Текст книги "Дорога к фронту 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 13

Погоня приближается. Меня настигают быстро и уверенно. Преследователи едут со включенными фарами, ничего не опасаясь. Одна машина. Значит, как серьезного противника меня не воспринимают? Это хорошо. Но как они получают данные о моем местоположении?

Либо одежда, либо подкожный датчик, – других очевидных вариантов нет.

Ладно. Разберусь. Учитывая, что преследователей немного, слежение мне даже на руку, – не потеряют в ночи.

А настроены они крайне агрессивно. Стоило сократиться дистанции, как ударил автомат. По звуку предполагаю «Калашников», – он хорошо знаком еще со времен срочной службы в армии.

Заднее стекло внезапно брызнуло гранулами. Вот же твари… Упертые…

Проселочная дорога плавно свернула, огибая небольшой лесок. На короткое время я сумел оторваться от преследователей и выйти из зоны их прямой видимости. Теперь с одной стороны поле, а с другой лес. Резко сворачиваю к обочине. Машину я поставил так, словно не справился с управлением, и ее занесло, едва не сбросив в кювет, а сам выбрался из кабины и нырнул в густой кустарник.

Увидели. Остановились. Хлопнули водительская и пассажирская двери. Наружу выбрались двое. Оба с АКСУ.

Стрелять они не торопятся. Наверняка приказ был брать живым.

Я подпустил их близко, позволив пройти мимо, и лишь тогда дважды выжал спуск «ТТ».

Оба рухнули, как подкошенные. Один нечеловечески взвыл, загребая руками грязь осенней распутицы, второй сразу же потерял сознание, но надо его контролировать, он может быстро прийти в себя…

Стрелял я по ногам. И вовсе не из милосердия, а с конкретной целью. Когда в «проекте» крутятся такие деньги, то бросить хорошо оборудованную базу и «залечь на дно» при малейших признаках опасности – обычное дело. Кузьмич это понимает. Оборудование можно купить, как и новое помещение. Поэтому нельзя их спугнуть. Одно дело – ушлый клиент, отказывающийся платить. И совсем другой расклад, если опасность неизвестная. Поэтому я лишь ранил преследователей. Ситуацию надо предельно конкретизировать и тем самым притупить их бдительность.

– Ну что, твари, денег моих захотели? – я играю грубо, но надеюсь, что убедительно. – Не получите, понятно⁈ – ору, как будто бы находясь в состоянии нервного срыва. – Так и передайте! – я вскинул руку с пистолетом.

– Нет!.. – раненый водитель прекратил выть и попытался отползти во тьму. – Нет, не надо, не убивай!

– Кузьмичу передай – станет искать – всех вас порешу!

Я несколько раз выстрелил. Не в него – по колесам их внедорожника. Затем подобрал оружие, закинул автоматы на заднее сиденье своей машины и просто уехал.

Коммуникаторы у них есть. Кровью истечь не успеют. Примерно через пару километров я остановился и быстро снял с себя все полученное в бункере тряпье, предварительно заглянув в багажник своей машины. Как я и ожидал, там нашелся полный комплект цивильной одежды и не один, а сразу несколько на смену и для различных жизненных ситуаций.

Подкожный датчик тоже исключать нельзя. В поисках выхода мне пришлось задержаться еще немного и просмотреть программы, установленные в коммуникаторе. Точно! Среди стандартных на вид приложений нашелся сканер. Его эффектор замаскирован под один из множества объективов камеры.

Надо поторопиться! Я активировал программу и провел устройством вдоль тела. Раздался сдавленный писк.

Ага, вижу. К счастью, датчик сидит неглубоко под кожей. Действуя ножом, я извлек из своего правого предплечья крохотную бусинку устройства слежения, а затем медицинским клеем остановил кровь.

Сателлит Цайта к делу подошел серьезно. Подготовил все необходимое на любые крайние случаи.

Испачканные в ржавчине шмотки я свернул в ком и зашвырнул в лес. Ну, а теперь ходу отсюда!..

* * *

Остановился я лишь километров через тридцать, которые проехал по совершенно глухим лесным дорогам, даже не отмеченным на электронных картах.

Дальше двигаться нельзя. Небезопасно. Проблема в том, что я слишком сильно устал, а стимуляторы, найденные в обыкновенной автомобильной аптечке, не очень-то и действуют. Проще говоря, Сергей Емельянович Сухоруков оказался физически неподготовлен к серьезным испытаниям. Не понимаю, какими критериями руководствовался сателлит Цайта, выбирая себе носитель в этой эпохе?

Впрочем неважно. Теперь уже гадать бессмысленно. Если честно, то у меня и без того есть над чем подумать.

Пришлось загнать машину в лес на первом же удобном съезде. Осталось еще четыре-пять часов темного времени суток. Ехать лучше по светлому, – так будет безопаснее. Значит я успею немного передохнуть и мысленно проработать сложившуюся ситуацию.

Близкой, непосредственной погони за мной нет. Сворачивая в этот лесок, я заметил неубранное поле и сейчас не поленился сходить туда. Повезло, – накопал немного картошки. Уже возвращаясь, в свете фонарика рассмотрел несколько моховиков, растущих в изобилии повсюду, – места вокруг заповедные, а пора для грибов благодатная.

Ну, уже неплохо.

В багажнике машины кроме других вещей я нашел походный котелок и саперную лопатку. Однако, к моему немалому удивлению, сателлит Цайта не позаботился о такой элементарной необходимости, как еда. Нет даже простенького сухого пайка. Интересно, почему? Неужели вывих машинного мышления? Ну, да ладно. Обойдусь картошкой. Собранные грибы известны мне с детства, – их можно без опаски употреблять в пищу

Я отошел глубже в лес, нашел подходящее место и развел небольшой костерок. Вода в котелке быстро закипела.

Сижу у огня, греюсь. Погода тем временем испортилась, небо затянуло облаками.

Крайняя степень усталости быстро дала о себе знать. Глаза вдруг начали слипаться. Я то и дело проваливаюсь в короткую дрему. Делать нечего, пришлось позволить себе минут десять-пятнадцать глубокого сна, как часто случалось на фронте.

Проснулся я резко, от острого ощущения тревоги. Протер глаза, осмотрелся и прислушался. Вроде бы все тихо. Невнятно шумит лес. Накрапывает мелкий дождик. Посторонних звуков нет, но неприятное чувство не отпустило.

«ТТ», поставленный на боевой взвод, я держу под рукой, но это не успокаивает. Дает о себе знать постоянное нервное напряжение.

Я снял котелок с огня. Подобие ложки пришлось сделать из бересты. Суп у меня получился безвкусный, даже соли нет, уж не говоря о специях, но поесть надо обязательно, иначе вскоре свалюсь без сил. Прихлебывая получившееся варево, я глубоко задумался о насущном.

Вопрос дня: как выйти на капитана Романова, если мы виделись всего один раз по видеосвязи, в довольно напряженных обстоятельствах, и я абсолютно ничего про него не знаю?

Понятно лишь одно: информация о темпоральных червоточинах находится под грифом «совершенно секретно». Я не могу обратиться в органы. Даже в ФСБ, ибо там скорее всего ничего не знают о службе, которая курирует ход истории.

То есть связаться с Романовым в моей ситуации практически невозможно?

С одной стороны, есть всемирная сеть, но вряд ли капитан Романов где-то числится под своей настоящей фамилией и званием. Он даже не иголка в стогу сена, а призрак. Очень хорошо законспирированный призрак.

Я усмехнулся, поворошив угли. Сухой хворост, собранный под деревьями, прогорает быстро. Итак, Романов… При кажущейся безвыходности ситуации у меня все же есть одна мысль. Эх, главное, чтобы память не подвела. Ведь те фронтовые дороги наверняка исчезли со временем…

Но других вариантов нет. Поэтому, поев, я затушил костер и снова сел за руль, решив не ждать рассвета.

Навигатор, к сожалению, не работает. Связь со спутниками была утрачена фактически сразу, как только я начал уходить от преследования, двигаясь вглубь аномалии.

Локальная карта достаточно подробная, а машинальные привычки летчика позволили мне запомнить пройденный путь. Так, получается, что я сейчас нахожусь приблизительно вот тут…

Обыкновенный наручный компас предусмотрительно закреплен на торпеде. То есть, его установил помощник Сухорукова, – тот, кто пригнал и замаскировал машину. Значит сбои со спутниковой навигацией тут в порядке вещей? Не знал.

Базируюсь от Петровского, – этот населенный пункт существует в современности, но соваться туда опасно. Отыскав интересующий меня участок местности, я мысленно прикинул, как туда доехать? Нормальных дорог нет, но это даже на руку.

Придется ориентироваться, как привык. Наметить направление и откладывать пройденные расстояния, двигаясь по проселкам и просекам. Примерные места я помню, – те события августа сорок первого года прочно врезались в память. Теперь дело за малым – определить отправную точку маршрута (откуда смогу уверенно ориентироваться по памяти), и добраться до нее.

* * *

Снова потянулись раскисшие проселки. Местность равнинная. Вокруг – глухие лесные массивы, почти не тронутые человеческой деятельностью.

Машина мне попалась надежная. Несмотря на неброский внешний вид, клиренс высокий, проходимость хорошая, а под капотом достаточно лошадиных сил.

О своей дальнейшей судьбе я стараюсь пока не думать. Хочется верить, что, отыскав Романова и передав ему информацию о Цайте, я тем самым автоматически решу все вопросы.

Мне обязательно надо вернуться. Туда, на фронт, под Сталинград… Вопреки любым обстоятельствам.

Мысли все же соскользнули на болезненную тему.

Вопрос, как это осуществить? Очень надеюсь на специалистов из «РусАтома». Смогли же они подготовить и отправить в август сорок первого Игната Панфилова⁈ Точно знаю: перемещение его матрицы сознания было спланированным, не спорадическим, а значит – адресным.

Несколько раз я видел грибников и оставленные у обочины машины. Люди с ведрами и лукошками никакого внимания на меня не обратили, и это радует. Значит периметр Петровской аномалии не закрыт для обычных посещений?

«Почему же так?» – проскользнула тревожная мысль.

Думаю, здесь нечего ломать голову. Закрыть большой участок местности, – означат привлечь внимание. Надо выселять людей, возводить защитные сооружения, устанавливать контрольно-пропускные пункты, а этого уже не скроешь. Есть куда более простой способ обеспечить безопасность и исключить спорадические переносы матриц сознания.

Проверяя свою догадку, я дотянулся до коммуникатора.

Ну точно. Доступа в сеть нет. Он исчез. Частоты мобильного интернета глушат, но при этом возможны обычные телефонные звонки и вызов экстренных служб.

Решение, конечно же, не стопроцентное, но вполне себе рабочее. Матрица сознания, – это ведь сложнейшая информационная структура, и для ее передачи требуются мощные широкополосные каналы обмена данными.

А как же дельцы, типа этого Кузьмича? Размах-то у них неслабый, а объемы трафика легко отследить.

Значит все же нашли лазейку…

За напряженными мыслями время летит незаметно. Вскоре я выехал на перекресток проселочных дорог. С одной стороны высится дремучий лес, а с другой клином выходит поле. Его пашет трактор. По целине ходят несколько аистов, выклевывают что-то.

Местность, мокнущая под моросящим дождем, объята каким-то нереальным покоем. Но я помню эти места совершенно другими. Когда-то (в моем субъективном восприятии, как вчера), тут лязгали гусеницами немецкие танки, а бесконечные колонны солдат вермахта упорно шли в направлении на Москву.

* * *

До окрестностей своей цели я добрался лишь незадолго до заката. Что уж греха таить, пару раз заплутал. Приходилось возвращаться и начинать все заново, с определенного момента или развилки выбирая другой путь.

Осенью темнеет рано. Погода хмурится. По-прежнему накрапывает нудный мелкий дождь. Места выглядят совершенно безлюдными.

Сверяюсь со своей памятью. Да, цель определенно уже где-то поблизости: узнаю сильно измельчавший, почти заросший овраг, что тянется на юго-восток. Однако с той поры прошло очень много лет. Сохранились ли какие-то дополнительные признаки или придется осматривать все поляны и прогалины в ближайшей окру́ге?

Проселок исчез в нескольких километрах отсюда. Дорога (а если быть точнее – направление), выглядит, как заросшая лесная тропка.

Я остановил машину и вышел осмотреться.

Не видно следов примятой травы, сломанных веток кустарника или потревоженного мха. Неужели тут никто не бывает в современности, по крайней мере регулярно? Или есть какие-то другие подъездные пути?

Пока не знаю. Надо все тщательно проверить, ибо тут моя единственная зацепка.

Я вернулся за руль. Проехать удалось еще пару километров, – дальше путь внезапно преградила глубокая противопожарная канава, а за ней начались густые заросли орешника.

Вернулась тревога. Быстро собрав в рюкзак все необходимое, я забрал оба автомата, отошел в сторону и спрятал их подо мхом. «Если вдруг ничего не получится, то вернусь и заберу. А пока хватит привычного 'ТТ», – с такими мыслями я зашагал в избранном направлении, стараясь успеть до наступления сумерек.

Двигаясь строго на запад, я вскоре вышел на обширную прогалину. Судя по ее размерам, форме, и трухлявым пням на закрайках, – это очень старая вырубка, когда-то выкорчеванная и распаханная. Тут все давным-давно заросло бурьяном, а кое-где кустарником и деревьями. Бревенчатых строений, которые я помню, теперь уже нет, но на самом краю леса все еще различимы следы фундаментов, сложенных из плитняка.

То самое место!..

Я закрыл глаза, пытаясь вызвать наиболее яркие впечатления раннего августовского утра сорок первого года. Помнится, Игнат тогда подрулил на немецком мотоцикле к дощатому сараю… Да, точно, он был вот тут…

Я скинул рюкзак, отвязал притороченную к нему саперную лопатку и примерился, как бы половчее снять дерн, когда вдруг всколыхнулись запоздалые сомнения.

Найден ли в современности тот бакелитовый медальон, в котором Панфилов оставил записку с коротким сообщением? А может за ним придут не вчера или сегодня, а спустя годы? Или его уже давно откопали и конкретно этот археологический схрон отработал свое?

«Копай, Сергей Емельянович!»

Злой и немного ироничный мысленный окрик неожиданно подействовал. И правда, что теперь переживать? Через пару минут все выяснится. Я снял дерн и выкинул несколько лопат земли. Дальше началась желтоватая супесь.

Углубиться пришлось сантиметров на семьдесят, хотя, насколько помню, тогда в сорок первом я копал мельче. Но вдруг земля оплыла, дерн нарос, или еще что-то?

Если того послания нет, то что же мне тогда останется? Закопать тут свое сообщение, и как зверю скрываться в окрестностях, надеясь, что схрон регулярно проверяют?

Что-то я не заметил здесь следов недавней выемки земли. И место на редкость пустынное.

Подобные мысли нисколько не помогают. Мое так тщательно сохраняемое самообладание в эти минуты серьезно пошатнулось.

Наверное, поэтому я слишком поздно заметил, как неподалеку всколыхнулись кусты.

Саперная лопатка вонзилась в супесь, а правая рука привычно охватила рукоять «ТТ». Вот только ладонь моментально взмокла. Нервы подводят…

На прогалину вышли двое. Среднего роста, одеты как заядлые грибники. У одного в руках пластмассовое ведро, а у второго сучковатая палка. Внешность абсолютно неброская. На вид им лет по тридцать.

Заметив меня, оба остановились.

– Бог в помощь! – сказал тот, что поближе.

Я сделал вид, как будто раньше их не заметил, и обернулся:

– Ну и вам не хворать…

Слишком близко не подходят. Дистанция как раз подходящая для внезапного рывка. Стоят немного уступом – один страхует другого. Оружия нет. На виду нет…

Я бы сказал: военные с хорошей подготовкой. Оперативная группа, контролирующая этот район? Но как они отреагировали столь быстро? Ведь прошло всего пять-семь минут с моего появления тут. Наблюдали за прогалиной? Вряд ли… Получили сообщение? Но от кого? Стрекота дронов я не слышал. Хотя, кто знает, как далеко шагнули технологии, пока меня не было в этой эпохе?

Чтобы как-то действовать, я обронил, изображая простачка:

– Вот на рыбалку по зорьке собираюсь. Червяков решил накопать…

– Так, уважаемый, глубоковато для червяков-то. Вон уже супесь пошла… – усмехнулся тот, что стоит поближе.

– Ну, увлекся… Вернее, задумался… Бывает…

– Ну-ну. Только до ближайшего озерка тут километров двадцать, а в ручьях рыбы нет, – произнес второй и вдруг добавил, уже с явной угрозой в голосе: – Что надо тут?

– А запрещено? – я все еще не уверен, кто это? Пусть бы выдали себя хоть чем-то. Словом или делом. Рисковать не хочется, но и грех на душу брать тоже не с руки.

– Давайте прямо, уважаемый. Копать не запрещено. Но настоятельно не рекомендуется. Зачем вы тут?

Ну прямо, так прямо. В принципе, с меня не убудет. Ничем не рискую, если они не в теме.

– Свяжите меня с Романовым, – звание я специально не назвал.

Заметно, как они напряглись.

– А кто его спрашивает?

– Младший лейтенант Андрей Скворцов.

– Откуда Романова знаешь?

– Панфилов познакомил. Во время командировки. Мы, понимаешь ли, в Дрездене тогда были…

Ну теперь уже их ход. Информации я дал более чем достаточно.

– Андрей Скворцов? – у того, что стоит подальше, на миг расфокусировался взгляд. Он явно, но очень коротко погрузился в дополненную реальность. Сверяется с какими-то данными из базы.

– Да, Скворцов. Сообщите обо мне. Хуже точно не будет.

Тот, кто впереди – наверняка старший группы. Он думал несколько секунд, а затем просто сказал:

– Ладно. Уже сообщил, но придется немного подождать. Сюда «из-за радиуса» так быстро не доберешься.

«Из-за радиуса». Это прозвучало, как своего рода идентификатор. Они точно в теме, и слово он употребил вполне сознательно.

– Лады. Подождем, – я демонстративно поставил «ТТ» на предохранительный взвод.

* * *

Примерно через полчаса раздался приближающий стрекот вертолетного двигателя.

Все это время прошло в напряженном ожидании. Мы не познакомились и едва ли перекинулись парой слов. На редкость серьезные и суровые мужики попались, но вполне их понимаю. В пустой болтовне ради поддержания разговора нет никакого толка, а говорить по существу никто из нас не может. С моей стороны это проявление элементарного здравого смысла, а с их стороны работает долг службы и понятие «государственной тайны».

«Вертушка» пошла на снижение и села примерно по центру прогалины. Пилот не выключил двигатель. Открылся люк и на землю спрыгнул человек в штатском.

В уже наступивших сумерках различим только его силуэт. Лица пока не разглядеть.

Я хотел было шагнуть ему навстречу, но ребята вежливо придержали. Один из них активировал и обронил на землю химический источник света в прозрачном корпусе.

Романова я узнал лишь с нескольких шагов. Он серьезно постарел за это время.

«Грибники» вытянулись по стойке «смирно». Старший сделал шаг навстречу прибывшему:

– Товарищ полковник…

Тот жестом прервал доклад, подошел и пристально взглянул на меня. Взгляд холодный и колючий.

– Господин Сухоруков Сергей Емельянович? Гражданин Германии, насколько мне известно?

Быстро же они мой «фейс» пробили. Молодцы.

Я широко и искренне улыбнулся. На душе потеплело. Свои. Наконец-то свои!..

– Не угадали, товарищ полковник. Лейтенант Скворцов. Уже лейтенант. Но и вы, при нашем последнем разговоре помнится были капитаном.

– Андрей? – он по-прежнему смотрит пытливо. – Как ты выжил?

– Обратный перенос.

Он кивнул, давая понять, что вполне понимает.

– А теперь?

– Теперь история долгая и очень важная. Конкретно в тело Сухорукова был спорадический перенос. Но он возник отнюдь не на пустом месте.

– Поясни! Желательно коротко, в двух словах!

– В одном, Павел Сергеевич.

– Ладно. Давай в одном.

– «Цайт».

– Не совсем тебя понимаю! Корпорация уничтожена. Точнее, Андрей!

– Если быть точнее, то виновник события – уцелевший ИскИн корпорации, который продолжил начатое Шольцем дело.

Вижу, как непроизвольно дернулось веко Романова.

– Ты уверен?

– На сто процентов. Но, как уже сказал: история длинная.

– Хорошо. Я понял. Расскажешь по дороге, – он коротко взглянул на старшего группы. – Подстрахуй нас по пути. – Романов снова перевел взгляд на меня и вдруг проницательно уточнил: – Андрей, есть еще что-то срочное?

– Да. Банда, орудующая внутри радиуса. Отправляет «туристов». Серьезный, хорошо оборудованный бункер.

– Так я и знал… были подозрения. Координаты есть?

– Да.

– Диктуй. Капитан, зафиксируй и вызывай группы. Разведать, блокировать и взять. Максимально без крови, по возможности, конечно. Назначаешься старшим.

Я быстро передал заранее записанные на клочке бумаги координаты, которые снял с навигатора своей машины.

Романов взглянул и коротко сказал:

– Спасибо, Андрей. Даже не представляешь, как много это значит. Уходя от них, ты не «спалился»?

– Нет, Павел Сергеевич. Они уверены, что я просто сбежал, не желая платить за чрезмерно затянувшийся тур.

– Добро. Значит не снимутся с места, – Романов обернулся и подтвердил свой приказ: – Действуйте, капитан. А мы сами как-нибудь. Страховать уже надо. Твое задание сейчас важнее.

* * *

Много раз я думал, как это будет, если вдруг вернусь в свою эпоху?

На самом деле все прошло буднично. Вертолет доставил нас куда-то на окраину Москвы. Я толком не успел рассмотреть город. Ночь, смог, осень, – это сильно стушевывает виды.

С Романовым мы поговорили тезисно, а затем он передал меня медикам. Комплекс, где совершил посадку вертолет, оказался ведомственным госпиталем.

Последующие несколько дней прошли в многочисленных осмотрах и каких-то исследованиях. В перерывах между безболезненными, но утомительными процедурами, я составлял подробный отчет обо всем произошедшем со мной, и не только под Сталинградом, а начиная с первого «спорадического» переноса.

Романов пару раз заезжал. Серьезного разговора между нами пока не произошло, но отношения сложились нормальные. На все мои вопросы он старается отвечать исчерпывающе, кроме некоторых моментов, которыми либо не владеет, либо просто не уполномочен о них говорить.

В первую очередь я поинтересовался судьбой Игната, ведь информация, которую мне передал Зотов, никакого доверия теперь не вызывает, но, как оказалось сателлит Цайта не солгал. Неприятно удивила его осведомленность в делах наших спецслужб, однако это уже отдельная тема.

Что касается Панфилова, то его матрица сознания действительно вернулась «обратным переносом», но травмированная и неполная. Что стало тому причиной, – отказ оборудования в момент орбитального тектонического удара, или травма, связанная с нашей, отнюдь не виртуальной гибелью, пока выяснить не удалось.

Врачи по этому поводу никаких прогнозов не дают.

– А где сейчас Илья? – спросил я Романова, при одной из наших коротких встреч.

– Тут, неподалеку. Когда завершим формальности с твоим возвращением, то сможешь его повидать.

– Узнаю ли?

– Нет. Не узнаешь, – честно ответил Павел Сергеевич. – Его настоящий облик не имеет ничего общего с капитаном Панфиловым. Но могу заверить, в минуты нормального самочувствия он все тот же прежний Игнат.

– А в промежутках? Когда состояние ухудшается?

– К сожалению он «никто» в такие дни. Вместо целостного сознания вдруг – каша из образов и мыслей. Как будто память, рассудок – все разорвали и перемешали фрагменты.

– А нельзя скопировать его матрицу в момент хорошего состояния? – вырвалось у меня.

Романов усмехнулся.

– Андрей, при всем уважении, не смешивай реальность и фантастику.

– В смысле? – не понял я.

– В прямом, – сухо ответил Романов. – Выделить и записать матрицу сознания еще никому не удалось. Спросишь «а как же переносы»? Охотно отвечу. Мы научились создавать условия для срабатывания механизмов червоточины, но они по-прежнему – тайна за семью печатями. И в этом смысле появление лже-Зотова – крайне тревожный звоночек.

– Думаете, Цайт сможет массово засылать в прошлое своих агентов?

– Нет. Все намного хуже. Есть мнение, что информационная основа Вселенной, – некая неосязаемая метрика, в которой закодировано все сущее, инстинктивно реагирует на события. Ну, как иммунная система человека на обнаружение болезнетворного микроба.

– И? – я удивленно приподнял бровь.

– Вселенная умеет защищаться. Появление червоточин может оказаться не случайным. Но если по ним вдруг начнется плотный трафик сознаний, а тем более сознаний искусственных, природе не свойственных, нас могут принять за некий опасный штамм. И исключить из реальности. Как-то так. Ученые пока ломают головы, но исход вполне вероятный. Позже сможешь познакомится с некоторыми выкладками. А пока – отдыхай, – он забрал носитель с очередными, надиктованными мною отчетами о событиях.

– Последний вопрос, Пал Сергеевич.

– Спрашивай.

– Банду взяли?

– «Туроператоров»? – он недобро прищурился. – Да. Взяли. Вместе с оборудованием. Сейчас тянем за ниточки, раскручиваем международную сеть, но осторожно, чтобы не спугнуть. Брать будем одновременно во многих странах.

– А другие спецслужбы, что, сотрудничают?

– А мы их больше не спрашиваем, – усмехнулся Романов.

* * *

Наш следующий разговор состоялся лишь спустя несколько дней.

Романов приехал ко мне равно утром. Учитывая, что накануне я сдал последние отчеты, речь наверняка пойдет о грядущем.

– Я изучил составленные тобой материалы, – сразу же начал он.

– Появились вопросы?

– Немного. Некоторые моменты, конечно, потребуют дополнительной детализации, но в принципе ты все изложил подробно и грамотно, – он сел в кресло. – Что касается общей ситуации, то на самом деле все, что поведал тебе Зотов, не содержит совершенно новых, либо критически важных сведений, за исключением нескольких нюансов, где он действительно переиграл сам себя и прокололся, в погоне за достоверностью.

Романов серьезен и собран. Я жду, ибо совершенно не в курсе, как развивались события после Дрезденской операции.

– О существовании «Цайта» – искусственного интеллекта корпорации, мы знали, и уничтожили его практически одновременно с орбитальным ударом по известному тебе объекту. Думалось, что уничтожили, – поправил сам себя Романов. – И это первый определяющий момент. Без тебя мы бы и дальше оставались в неведении, что он уцелел в какой-то из своих резервных копий.

– А что еще вам не было известно? – спросил я, когда он надолго замолчал.

– Из всего рассказанного тобой, аналитики выделили одну-единственную фразу, которая имеет огромное значение… – он снова смолк, как будто сомневаясь, говорить или нет?

– Ну говорите прямо, Павел Сергеевич. О чем речь?

– Фраза о том, что ты очень многого о себе не знаешь, Скворцов. И что предначертанного тебе уже никогда не случится. Андрей, вот оглядываясь на прожитое, ты ничего не хочешь мне рассказать дополнительно? То, о чем я до сих пор не знаю?

Я напрягся. Да, есть момент в истории моих «переносов» о котором пока не известно никому. Но пусть бы так и оставалось. Сомневаюсь, что тот миг был реален. Скорее всего он стал некой предсмертной генерацией, измышлением моего рассудка, поставленного перед фактом окончательной гибели.

Речь идет о непонятной силе, что обитает в безвременье. Той, что взирала на мое растерзанное эго, как будто принимая решение – вернуть меня в бренную оболочку, либо развеять навсегда?

Рассказать теперь?

К моим словам безусловно отнесутся со всей серьезностью. Будут затрачены огромные ресурсы. Возможно целые исследовательские институты встанут на ложный след, пытаясь разгадать либо опровергнуть это измышление.

Я сглотнул и ответил:

– Нет. Добавить мне нечего. Пока нечего. Но если вдруг случится что-то экстраординарное, не укладывающее в рамки, то я обязательно сообщу.

– Хорошо, – он не стал напирать. – В общем, теперь твоя главная задача – набираться сил.

Я снова напрягся.

– Подождите, Павел Сергеевич. Что значит «набираться сил»? Зачем мне валяться в койке, когда надо вернуться! Плевать на этот носитель. Мне надо назад!

Он тяжело вздохнул.

– Назад не получится, Андрей. Теперь это твое тело. И твое время. Придется заново привыкать. Работу тебе найдем, не беспокойся. Интересную. А если вдруг не захочешь – вольному воля. Ты и так сделал очень много.

Я его плохо слышу. В ушах внезапно появился знакомый шум, как после контузии.

– Ты что такое говоришь, Павел Сергеевич?

Я порывисто привстал, но он твердо положил руку мне на плечо, сдерживая от необдуманных реакций.

– Андрей, ну сам подумай, – как? Как ты себе представляешь возвращение? Твоего устройства переноса у нас нет. Этот носитель принадлежал подручному Цайта. Хорошо, допустим мы подключим тебя к аппаратуре, соединенной с темпоральной червоточиной. Спровоцируем перенос. Куда, по-твоему, произойдет перемещение?

– Не знаю…

– В том и дело!.. – Романов присел на край моего высокотехнологичного «ложа». – Перенос если и случится, то будет совершенно безадресным. Куда тебя забросит и кем ты станешь в том времени, – невозможно предсказать. Единственно, в чем можно быть уверенным, – ты точно не станешь вновь Андреем Скворцовым.

Это как сокрушительный удар под дых.

Неужели все закончится вот так⁈ Неужели я обречен остаться тут, в этом времени, в этом рыхлом, отвратительном мне теле, а боевые друзья, – те, кто единственные остался истинно дорог, продолжат воевать, будут сражаться в небе над Сталинградом и гибнуть⁈

Нет, я так не хочу! Не могу!

– Только без истерик, ладно? – рука у Романова твердая. Он по-прежнему сдерживает мои порывы, а я хватаю ртом воздух, дыша через раз…

– Но как же Панфилов⁈ Ведь его перенос был адресным!..

– Не совсем так, Андрей.

– Тогда объясни!

– Ладно, – Романов снова присел. – Слушай. Носитель в той эпохе был подобран после очень долгой и кропотливой работы с архивными документами. Капитан госбезопасности, по стечению обстоятельств, – однофамилец Игната, находился на лечении в одном подмосковном госпитале после тяжелой контузии. Он потерял память.

– Пока понятно, – я постарался взять себя в руки, и слушать, хотя внутри все ноет от боли и сосредоточиться трудно. – Но, как была осуществлена целевая трансляция?

– В несколько этапов, – ответил Романов. – Сначала в ту эпоху отправились мои подчиненные. Добровольцы. В этом времени они обладали нейроимплантатами и потому в сорок первом при спорадических переносах их матриц сознания сформировались известные тебе «устройства переноса». Понятно?

– Пока да.

– Заданием наших агентов была передача одного из медальонов настоящему капитану Панфилову.

– То есть, он стал «реципиентом» по факту обладания устройством?

– Да. И наконец третий этап операции – доставка капитана Панфилова в эпицентр Петровской червоточины, – ее территория тогда еще находилась под контролем наших войск. Надеюсь, смысл понятен? Мы создали все возможные условия, чтобы матрица сознания Игната была с наибольшей долей вероятности перенесена в его тело. Ради этого остановили все другие проекты.

– Так же происходит и с туристами? – спросил я.

– С туристами чаще всего получается, «как придется», – невесело усмехнулся Романов.

– Со мной, то есть с лейтенантом Скворцовым, можно провернуть подобное?