Текст книги "Дорога к фронту 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

Осматриваюсь.

«Мессер», – тот, что с гербом на фюзеляже, дымит внизу, среди руин. Не загорелся – уже хорошо. Есть шанс добраться до летчика и забрать его устройство переноса.

Ветер сносит меня к небольшому островку отдельно стоящих каменных зданий, окруженных распластанными щебневыми пустырями, возникшими при бомбежках.

Неподалеку сквозь дымы виднеются несколько широких улиц, фрагмент разбитой бомбежками и обгоревшей одноэтажной застройки, да замеченная ранее небольшая грунтовая полоса – видимо тут раньше располагалась площадка одной из летных школ ОСОАВИАХИМ[1], либо планерный клуб?..

Приземлился я неудачно, на второй этаж кирпичного здания, оставшегося без крыши. Сильно ударился ногами, потерял равновесие и ощутимо приложился головой, так что искры из глаз сыпанули.

Отстегиваю лямки парашюта, быстро подтягиваю стропы, сворачиваю полотнище в ком. Сюда его к стене, чтобы не мешалось…

Выглядываю сквозь закопченный оконный проем. Слышу рокот мотора.

Зотов идет на посадку!.. На ту самую, заброшенную и захламленную грунтовую полосу! Он что сдурел⁈ Разобьется ведь!..

Но повилять на действия ведомого я никак не могу. Он твердо решил меня вытащить. Очень рискованно, но в принципе может сработать, ведь «ЯК-7» разработан на базе «ЯК-УТИ» – учебного самолета с двухместной кабиной. Чертежи для серийного производства менять не стали и за бронеспинкой пилота осталось много места.

Что я могу сделать в сложившейся ситуации? Эти кварталы – вражеская территория. Немцы отнюдь не дураки, они видели падение двух самолетов и купол раскрывшегося парашюта.

Нельзя тормозить… Пока Зотов садится, мне надо во что бы то ни стало добраться до сбитого «мессера» и обыскать летчика, забрав его устройство переноса матрицы сознания!

Решено. Так и сделаю!

Я начал пробираться к лестнице, пока вдруг не споткнулся о мертвое тело, присыпанное битым кирпичом.

Наш. Видимо из разведчиков, – поверх гимнастерки надета необычная для этого времени самодельная «разгрузка». Прости, браток… Задержав дыхание я быстро обыскал тело. Документов нет. Я поднял валяющийся рядом ППШ, перезарядил его, убедившись в исправности механизмов, а из подсумков забрал две гранаты «Ф-1» в ребристом корпусе и запасной диск.

Все. Теперь ходу!..

Заброшенная полоса находится за ближайшими руинами. Зотова больше не вижу, но некогда. Осмотрю сбитый «мессер» и сразу туда. Он должен понимать, что оставлять самолет нельзя. Если все правильно понимаю, то он будет ждать меня в кабине, не выключая мотора… Любые другие варианты были бы крайней глупостью с его стороны.

Мысли проносятся в фоне. Соображая, что к чему, я успел спуститься со второго этажа и что есть сил побежал в направлении густого столба дыма, который служит мне хорошим ориентиром. Только бы на месте падения «мессера» не вспыхнул пожар. Будет обидно если устройство переноса исчезнет, а все наши усилия окажутся бесполезными…

Перебегаю от укрытия к укрытию, не забывая озираться по сторонам. Конкретно эти руины безлюдны. Бои здесь конечно же были, причем ожесточенные, но несколько дней назад.

Весь Сталинград сейчас похож на слоеный пирог. Где наши, а где немцы – непонятно. Часто бойцы воюющих сторон могут находиться в одном здании, не подозревая друг о друге, пока не столкнутся.

Со стороны соседних кварталов послышались частые взрывы. Работают немецкие минометы, судя по звуку.

ППШ непривычно тяжел. Я быстро начал терять силы, – нет привычки к такого рода нагрузкам. Дыхание, как говорится, «спалил», но не останавливаюсь. Кое-где приходится карабкаться по грудам битого кирпича, нырять в проломы. И за каждым углом может поджидать смерть.

Накаркал…

В просвете иззубренных стен показались немцы. Прочесывают здания. Их офицер, – звания отсюда не различить, гортанно выкрикнул:

– Achtung! Aufstellen in der kette! (Внимание! Построиться в цепь!)

– Günter, nimm stellung in den ruinen ein – deck uns ab! (Гюнтер, займи позицию в этих руинах – прикроешь нас!)

Нет, мне с вами не по пути. И связываться не буду…

Пришлось замереть и переждать пока они пройдут мимо. Пулеметчика я заметил. Видел, как он вскарабкался на отвал строительного мусора и залег там, держа под прицелом улицу.

Осторожно пробираюсь мимо него, двигаясь под прикрытием порушенных стен.

* * *

«Мессершмитт» я увидел, вскарабкавшись на очередную груду кирпичного щебня.

Ошибиться невозможно. Это тот самый «Bf-109G2» с геральдикой на фюзеляже.

К слову, так густо дымит вовсе не он. Что-то тлеет в полузасыпанных подвалах.

Подбираюсь ближе. Вокруг снова никого, но это безлюдье обманчиво. Чуть расслабишься, потеряешь бдительность и тебе конец.

Меня заметно подтряхивает. Не то от нервов, не то накопившейся усталости.

Карабкаюсь по отвалам битого кирпича. Глаза разъедает дымом, дышать трудно. Почти ничего не видно, но вряд ли сюда сунется кто-то еще.

Крыло «мессера» подломлено от удара об землю. Фонарь кабины закрыт, в нем зияют пробоины. Винт погнут, капот двигателя тоже изрешечен. Оттуда вытекает масло.

В кабину удалось проникнуть не сразу. Фонарь заклинило, пришлось отжимать его подручными средствами. Наконец он поддался, откинулся вверх и вбок.

Я взглянул на пилота. Надо же – гауптман, если верить знакам различия. Отнюдь не рядовой летчик.

Смотреть на того, кто недавно пытался тебя убить и был полностью уверен в своем неоспоримом превосходстве, как минимум странно. Не могу в точности определить, что именно я почувствовал в тот момент, – какой-то вкрадчивый, неприятный холодок проскользнул вдоль позвоночника.

Но, к делу… Я стряхнул секундное оцепенение. Сначала карманы. Ничего. Ни документов, ни кругляша. Только мятая пачка сигарет «Eckstein»[2], серебряная зажигалка, да «Вальтер» и запасная обойма к нему.

Расстегиваю его летную куртку. Ее наличие при такой жаре объяснить просто, – на больших высотах минус, а кабина у «Bf-109G2» негерметична. Ни на шее, ни под подкладкой ничего нет.

Ну, где же ты можешь быть?

Снимаю с него шлемофон, пробитый осколком и испачканный кровью. Проверил все. Даже прощупал ткань под нашивкой с надписью «Leitz».

Пусто.

Не понимаю!.. Он должен носить устройство переноса при себе! Ведь в экстренном случае его боковые поверхности необходимо сильно сжать для активации. Значит, кругляш обязательно должен быть под рукой. Не думаю, что сателлит Цайта стал бы пренебрегать элементарными мерами безопасности.

Пришлось еще раз обыскать гауптмана, а затем и кабину. Может он пытался активировать экстренное возвращение и выронил устройство?

Снова – ничего.

Чувствую, что начинаю зря терять время. Получается, мы с Зотовым ошиблись? Неужели пилот «мессера» не подручный Цайта? Тогда кто же он? Действительный ас? В таком случае его нечеловечески точная стрельба и выверенная до последнего штриха, хладнокровная манера управления – это следствие огромного опыта, приобретенного в сотнях вылетов?

Может и так. Явного указания у нас не было, лишь выводы, сделанные по внешним признакам.

Досадно. Но делать нечего. Похоже мы с Зотовым действительно ошиблись. Кабину после падения никто не вскрывал. В этом-то я точно уверен.

Надо возвращаться. Каждая минута дорога…

* * *

Из-за плотной городской застройки, однообразия разрушенных зданий и обилия дымов от тлеющих под обломками пожаров, я быстро потерял ориентировку. Где же полоса, куда несколько минут назад зашел на посадку Зотов? Ждет ли он меня? Хватило ли ему выдержки оставаться в кабине и не глушить мотор?

Делать нечего. У меня остался лишь один надежный ориентир, – улица, которую недавно прочесывали фашисты. Надеюсь, они уже ушли достаточно далеко…

Внезапно в отдалении раздались хлопки и тотчас же возник изматывающий душу вой.

Минометы! Да по кому они насыпают-то⁈

Несколько разрывов ударили поблизости. Пришлось залечь. Ударная волна внезапно проявила последствия недавней контузии, полученной еще на переднем крае: резко засбоило зрение.

Обстрел быстро прекратился, и я, уняв резкое, болезненное головокружение, снова начал продвигаться короткими перебежками вдоль улицы.

А вот и знакомый пустырь. Выходить на открытое пространство, где все постройки снесены во время массированной бомбежки, опасно. Надо бы обогнуть это место краем руин…

Я уже наметил ориентиры, как вдруг прямо по предполагаемому маршруту вновь появились немцы. Двое связистов тянут провод. Их прикрывают еще двое. Они постоянно осматриваются, оставаясь настороже.

Вступать с ними в бой нет никакого смысла. Но и попусту тратить время нельзя. Если Зотов успешно приземлился, то долго ждать не сможет. Велик риск, что его обнаружат и тогда ведомому придется взлетать.

Что же делать?

Не найдя другого варианта, я пополз через пустырь, к той группе зданий, откуда недавно вышел. Немцы меня не видят, – вокруг все перепахано бомбежкой. Двигаюсь от воронки к воронке.

Добрался. Пот ручьем. Теперь надо смотреться перед финальным рывком.

С улицы внезапно послышалось бряцание, затем – приглушенные голоса.

Черт, опять немцы!

Я бегом поднялся на второй этаж. Если вдруг начнут прочесывать здание, то выпрыгну в окно и уйду!

Они вошли внутрь. Я вжался в простенок, прислушался.

Снизу, с первого этажа доносятся голоса:

– Kurt, prüf die etage – langsam, jeden winkel! Otto, deck ihn ab! Herr oberst, bitte bleiben sie hier, bis wir den bereich sichern! (Курт, обследуй этаж – медленно, каждый закоулок! Отто, прикрой его! Господин полковник, пожалуйста, оставайтесь здесь, пока мы не обезопасим район).

Проклятье…

Надо понять сколько их? Пришлось лечь, подползти к краю обрушившегося перекрытия и осторожно выглянуть.

Внизу пятеро. Солдаты контролируют дверные проемы и окна. Обер-лейтенант почтительно слушает кого-то, остающегося вне поля зрения, в тени. Глаза у меня слезятся от едкого дыма. Обстановка слегка «плывет» – на фоне крайнего нервного напряжения вновь дали знать о себе последствия контузии.

Надо что-то делать. Если начнут искать, то со второго этажа мне незаметно уже не выбраться. В окно прыгать поздно – теперь точно заметят. Но и отсидеться вряд ли получится. Лестница сюда только одна. Найдут быстро и заблокируют наглухо…

Снова раздалась немецкая речь:

– Ищете советского летчика. Он выпрыгнул с парашютом и приземлился где-то тут, поблизости, – отдающий приказы сделал шаг вперед – из темной глубины комнаты в тусклый свет, падающий сквозь выбитые оконные проемы.

Зотов… Черт побери, это Зотов!.. Говорит на чистом немецком, без намека на акцент.

Язык врага я знаю в совершенстве. Наследие, а вернее сказать – побочный эффект экстремального переноса, когда мое сознание побывало в теле одного из руководителей немецкой корпорации.

– … Так точно господин оберст. Ищем летчика.

– Брать только живым, – предупредил его Зотов. – При любых обстоятельствах, – только живым. Ранения допустимы, но в конечности. И еще – при нем должно быть вот такое устройство, – он показал лейтенанту медальон. – Русский носит его на шее. Оно не должно пострадать. Это крайне важно. У вас есть связь?

– Да, господин оберст.

– Мне нужно связаться со своими людьми. Вот частота и позывной, – он что-то написал на клочке бумаги.

Лейтенант обернулся:

– Рихард, иди сюда! Разверни рацию!

Ефрейтор быстро выполнил приказание, щелкнул несколькими переключателями на носимой радиостанции, подстроил частоту, что-то негромко сказал и вскоре протянул ему гарнитуру.

– Готово, господин оберст.

– Дай сюда, – Зотов с ними не церемонится, ведет себя уверенно и надменно. Непонятно, как он внушил немцам свое право командовать, но те подчиняются беспрекословно. – И оцепите здание! Он где-то тут! Я видел, парашют сносило именно сюда! Действуйте тихо, постарайтесь его не спугнуть. Пусть думает, что сможет отсидеться. Я вызову подкрепление.

Лейтенант кивнул, жестом подозвал к себе подчиненных, начал негромко их инструктировать.

Тем временем Зотову ответили по связи.

– Клаус? Хорошо, что ты тут. Да, это я черт побери! Мне нужны люди. Что? Как минимум взвод. Да я в Сталинграде! Запиши координаты… Что? – видимо связь сбоит. – Нет об этом можем поговорить позже. Крюгер? Да плевать мне на Крюгера! Скворцов не поддался на нашу уловку. Не попросился назад и мне пришлось импровизировать! – он явно взбешен. – Клаус, ты идиот! Об этом мы можем поговорить позже. Ну не по рации же! Пришли взвод солдат, а лучше два взвода! Тут надо все надежно оцепить и методично прочесать руины! Да! Если он ускользнет, то второго шанса у нас не будет. Все. Жду!..

У меня голова идет кругом. И не только от контузии. В принципе я подозревал нечто подобное, еще после того памятного разведывательного вылета, но полной уверенности не было…

Сколько у меня времени? Непонятно. Неизвестно как далеко отсюда дислоцированы силы, вызванные на подмогу?

В любом случае надо рассчитывать на худшее. У меня есть минут десять, не больше. По-хорошему действовать надо прямо сейчас, сразу, немедленно, пока они толпятся внизу в одном помещении. Еще немного и станет поздно. Разойдутся по позициям, займут посты и много я тогда не навоюю.

– Господин Цейт, у меня вопрос, – обратился к Зотову обер-лейтенант.

– Говори.

– А если он решит подорвать себя? Или застрелиться? Русские – фанатики. Они такое делают, – лейтенанту явно не хочется нести ответственность за подобный исход. Видимо он проникся теми полномочиями, что продемонстрировал ему лже-Зотов.

Тот на секунду задумался.

– Верно. Гранат у него нет, а застрелится может. С этого станется… Ваши предложения, лейтенант?

– Эта группа зданий обособлена. Вокруг открытое пространство. Предлагаю выставить наблюдателей на верхних этажах и дождаться подмоги. Незамеченным он не выберется, а если попытается сбежать, то мой снайпер его обездвижит парой выстрелов.

– Хорошо. Действуйте!

Я понял, что тянуть дальше бессмысленно. Надо что-то делать прямо сейчас. Бог с ней с информацией. В плен я не собираюсь, а мертвому она мне точно не пригодится!..

Обер-лейтенант обернулся, и отдал короткий гортанный приказ.

Тихо звякнуло оброненное мною кольцо «эфки». Затем еще одно. Спасибо тебе, боец…

Я метнул гранаты с обеих рук и снова рухнул навзничь. Внизу раздался истошный крик:

– Achtung, granate!

Вопль перекрыл сдвоенный взрыв. Здание вздрогнуло. Взметнулась густая пыль и кирпичная крошка.

* * *

Я спрыгнул вниз и сразу же вжался в простенок у выбитого дверного проема.

Интуиция не подвела, – привлеченные взрывом в помещение вбежали те двое, что осматривали здание.

Дважды ударил мой «ТТ». К «ППШ» я не привык. Так показалось надежнее.

«Все?»

Я прислушался. Вроде бы не слышно ни шагов, ни выкриков.

Взгляд остановился на Зотове. Он еще жив, но находится без сознания.

«Вот же сука…»

Я присел подле него на корточки, быстро обыскал.

Полупрозрачный кругляш с нескольким запаянными внутри микрочипами нашелся сразу. Он носит его в нагрудном кармане. Хорошо. Теперь он физически не сможет активировать экстренный «обратный перенос».

Зотов словил несколько осколков. Крови уже натекло много. Не жилец? А жаль. Потолковать бы с ним, хотя, наверное, бесполезно. Вряд ли что-то узнаю. Нельзя забывать, что за личность таится внутри, за обыкновенной на первый взгляд, я бы сказал – вполне заурядной внешностью.

На всякий случай я его связал, сняв ремень с одного из трупов.

В этот момент Зотов слабо пошевелился, застонал, а затем открыл глаза и впился в меня помутившимся взглядом.

Надо его добить и валить отсюда!..

– С-сквооцов… – ему трудно говорить. – Вытащии… мееня…

Падла… Продолжает играть… Думает, я ничего не слышал…

Чтобы он не строил иллюзий я присел на корточки и спросил:

– Цейт, значит? А почему же Цейт, а не Цайт?

Зотов с трудом привстал.

– Зря стараешься, Скворцов… – с надрывом прохрипел он. – Я лишь его инкарнация в этом времени…

– Тоже сгодится, – я слишком устал, чтобы чему-то удивляться. – Одной тварью меньше будет…

Однако искусственный интеллект, оказавшись в человеческом теле, не свободен от эмоций. Они его подвели, плеснули через край.

– Скворцов… на чем я прокололся?.. – с усилием прохрипел он. – Ведь ты же… подозревал?..

– Помнишь, как ты оправдался, когда Потапыч извлек из фюзеляжа моей семерки неразорвавшийся снаряд от «ШВАКа»?

Молчит. Булькает кровью.

– Я долго думал. Посекундно вспоминал тот бой. Когда ты близко подошел после боевого разворота, – выстрела не было. Я почувствовал попадание уже при схождении с «мессерами». Ты в тот момент держал дистанцию и пеленг, а значит для выстрела по мне должен был довернуть. То есть прицелиться и нажать на гашетку осознанно. Так чем же я тебе помешал?

– Не помешал. Напротив…Ты был мне нужен. Очень нужен… Живой и в плену…

– Зачем?

– Этого ты не узнаешь… – он криво усмехнулся и тут же судорожно закашлялся. – Ты вообще… многого о себе не знаешь… Скворцов… И этого… полагаю… уже не… случится…

– Посмотрим.

– И что ты… теперь будешь делать?.. – он нашел в себе силы: улыбается через боль, скалясь окровавленными зубами. – Что будешь делать… Скворцов?..

Я проверил крепко ли он связан, для надежности привалил на него сверху обгоревший, пробитый пулями шкаф и сказал:

– Думаешь, я тебя убью из ненависти? Чтобы ты благополучно ушел обратным переносом? И не надейся. Радиус Сталинградской аномалии мне известен. Выйду за него и твой медальон уже не сработает. Никогда. А ты лежи и подыхай.

В его глазах на миг плеснулся ужас. Он дернулся, но освободиться не смог.

– А как ты думал? – я многое прочитал в этом взгляде. – Сталинград – твоя могила, Цейт.

Больше нам говорить не о чем. Жить ему осталось несколько минут.

– Не успеешь… – прохрипел он мне вслед. – Не успеешь выйти за радиус… Не выберешься…

Я так и не обернулся.

* * *

«ЯК» Зотова с бортовым номером «8» я увидел среди обломков, на коротком, чудом уцелевшем отрезке полосы.

Он не очень-то заботился о самолете при посадке. Грубо говоря, сел, как придется. Знал, что назад ему уже не надо.

А мне надо. Позарез надо!..

Быстро забираюсь на крыло, а оттуда в кабину.

Получится ли взлететь? Осталось несколько минут, не больше. Скоро здесь все будет кишеть немцами.

Парашюта нет, сидеть неудобно. Слишком низко, обзор заметно ухудшился, а тянуться до педалей и ручки управления стало намного сложнее, чем обычно. Нет… так не пойдет… Разобьюсь…

За бронеспинкой нашелся кусок ватника, сложенный в несколько слоев. Техники часто применяют такое бесхитростное приспособление, когда нужно работать из кабины, не сбивая высоту регулировки сиденья.

Сгодится…

Я застегнул привязные ремни, быстро произвел подготовку и открыл кран пневматического самозапуска мотора.

Двигатель заурчал, чихнул и заглох.

Еще раз… Ну, давай же…

Схватил… Теперь заработал ровно, без перебоев…

Мне надо как можно быстрее пересечь Волгу. Именно по реке проходит радиус Сталинградской аномалии.

Полоса слишком короткая. Часть ВПП засыпана обломками. Вокруг дыбятся обугленными бревнами груды строительного мусора. Боюсь для взлета не хватит разбега…

Но сначала надо развернуть самолет.

Я зажал тормоз, расстопорил хвостовое колесо, а затем дал правую педаль и плавно прибавил газ.

Есть…

«ЯК» начал рывками разворачиваться, – практически на одном месте, без широкого радиуса и дополнительной рулежки.

Полоса теперь по курсу. Снова сбрасываю газ. Стопорю хвостовое колесо. Теперь надо прокатиться несколько метров, чтобы оно встало по оси движения.

Сделал… Теперь – порядок… Лишь бы хватило дистанции…

Полностью отпустив тормоз, начинаю разбег. Сразу даю полный газ. Груды битого кирпича и остовы зданий быстро несутся навстречу. Вижу, как среди них уже мелькают фигурки немецких солдат. Резво же они добрались!..

По фонарю кабины чиркнуло несколько шальных пуль. Трескотни выстрелов не слышно из-за рева двигателя.

Скорости для взлета все равно мало!..

Еще немного!..

Сбоку ухнул взрыв.

Граната⁈ Миномет⁈ Да без разницы!..

Есть отрыв!..

Сразу убираю шасси, но машина идет нехотя. Высота – пара метров, от силы. Двигатель ревет, а толку – чуть. Едва-едва удалось набрать двести километров в час, а трехэтажное кирпичное здание – вот оно, по курсу, и не отвернешь на такой высоте и скорости.

Пытаюсь сохранять хладнокровие… Осторожно, дозировано работаю рулем направления. Вслед рассыпается автоматный огонь. Пули впиваются в фюзеляж, но уже на излете – их кинетической энергии недостаточно для серьезных повреждений, – бронеспинку точно не пробьют, а вот руины…

Едва разошелся с зияющим выбитыми окнами кирпичным о́стовом, как следом вырос еще один, но пониже.

Скорость по приборам – двести пятьдесят… Теперь уже можно…

Плавно беру ручку на себя. «ЯК» начал набор высоты. Фигурки немецких солдат, фрагмент взлетно-посадочной полосы и развалины домов, – все провалилось вниз и назад.

Судьба сегодня совершила немыслимый поворот.

Понятия не имею к чему это приведет в дальнейшем.

Впереди блеснула водная гладь.

Волга.

Одной рукой я достал устройство обратного переноса, принадлежавшее Зотову.

Внутри тлеют трепетные огоньки индикации. Их узор не изменился, а значит обратного переноса матрицы сознания не было.

Набираю скорость. Вот и пойма.

Стоило мне пересечь водный рубеж, как искры внутри полупрозрачного материала погасли.

Все. Этому сателлиту Цайта теперь точно конец. Он не смог уйти обратным переносом, а значит ничего не передаст своему прототипу.

* * *

На посадку захожу по-фронтовому. Шасси выпускаю уже почти у самой земли.

Меня видят, ждут, но пока не знают, кто вернулся вместо Зотова.

Сел чисто на рефлексах. Усталость вдруг навалилась свинцовая. Закончив пробег, я не пошел на рулежку, – нет сил. Заглушил двигатель и вылез из кабины.

– Скворцов⁈

Командир, начштаба, Потапыч, медики, бойцы из БАО, – все в буквальном смысле остолбенели. Они ждали Зотова. Думали, что это он вернулся, а я погиб.

Собрав остаток сил, я подошел и коротко доложил о выполнении задания.

Все молчат. Смотрят, как на приведение.

– Ну, теперь рассказывай, Скворцов, как же так вышло, что ты вернулся на самолете ведомого? И где старший лейтенант Зотов? – Земцов хмурится, Потапыч нервно переминается с ноги на ногу. а Иверзев вытянул шею, ждет пояснений.

– Зотов погиб. Разрешите сначала доложить о вылете?

– Ну, давай, – командир махнул рукой.

Понимаю его. Ситуация экстраординарная. Но лучше я сразу все объясню

Докладываю в подробностях, вплоть до того момента, как увел три «мессершмитта» в направлении Сталинграда.

Земцов слушает внимательно. Кивнул:

– Твоего сбитого штурмовики подтвердили. И второго, которого срубил Зотов. А что было дальше?

– У меня оказались повреждены оба крыльевых бака. Терял топливо. Закрутился с «мессерами» среди дымов над руинами Сталинграда, в районе элеватора. Одного повредил, от двух оставшихся смог оторваться. Наши должны были видеть этот воздушный бой, хотя бы фрагментарно.

– Где в этот момент был Зотов? – уточнил Иверзев.

– Не имею понятия, товарищ капитан. Видимо он потерялся, отстал, а затем искал меня.

– Над Сталинградом? – вновь уточнил начштаба. – Почему там?

– Он наверняка видел и запомнил направление, в котором я уводил «худых». Почему Зотов отстал от меня, – не имею сведений. Радиосвязь с ним внезапно прервалась.

– Проверим… – сказал Иверзев.

– Погоди, Прохор Иванович, – осадил его Земцов. – Посты наземного наблюдения видели «ЯК», который плотно преследовали три «мессера», – он вновь взглянул на меня. – Так что было дальше?

– Я уже сказал. Одного повредил, от двоих смог уйти. Затем увидел «ЯК». Он виражил над руинами. А к нему с хвоста пристроился одиночный «мессер». Видимо «свободный охотник». Немец уравнял скорости и держался в «мертвой» для обзора зоне. Я сразу развернулся на выручку «ЯКу». Когда подошел ближе, то понял, что это машина Зотова. А немец оказался тот самый, с геральдикой на фюзеляже, что дважды меня сбивал. Я мудрить не стал, товарищ майор. Срезал его внезапной атакой. Он задымил и рухнул. А затем у меня кончилось топливо. Пришлось тянуть на горку и прыгать.

– А Зотов? – снова вклинился начштаба.

– Он сел на короткую грунтовую полосу среди руин. Видимо хотел подобрать меня, но поступил опрометчиво. Выбрался из машины, пошел искать и погиб.

– Ты его видел?

– Видел тело. Но тащить не мог. Вот его документы, – я отдал командиру удостоверение личности и еще несколько свернутых, заляпанных свежей кровью бумаг.

– Сказано ведь было – документы в вылеты не брать! – Иверзев все ищет, за что бы зацепиться.

– Строгого правила нет, товарищ капитан, – огрызнулся я. – Каждый летчик решает сам.

– Немцы тебя преследовали? – спросил Земцов, возвращая разговор к теме.

– Да. Отбился гранатами в здании. Дальше оставалось только одно: попробовать добраться до машины Зотова и взлететь. Я уже говорил: там среди руин есть старая короткая грунтовая полоса.

– Откуда у тебя ППШ и гранаты? – спросил Иверзев, видимо желая проверить детали моего рассказа.

– Забрал у нашего погибшего бойца. Документов при нем не было.

Рассказывая о недавних событиях, я не врал. Просто исключил некоторые подробности, которые по понятным причинам озвучить не могу.

Командир глубоко задумался, а затем сказал:

– Напишешь подробный рапорт. Мы все проверим.

– Товарищ майор, – я вскинул взгляд. – Кто из наших еще не вернулся?

– Чайнов погиб. Михальков тяжело ранен. Бекетов пропал без вести. Многих сегодня потеряли… – он обернулся к Потапычу, который все это время был поблизости. – Старшина!

– Здесь, товарищ майор!

– Машину Зотова осмотреть и доложить результаты. Письменно. Скворцов – пока отдыхай. В обиду не дам, – он жестом остановил начальника штаба, который вновь попытался вклиниться с каким-то замечанием, – Но все проверю. Район элеватора пока под нашим контролем. Твой бой должны были видеть оттуда.

Меня немного отпустило. Наземные войска подтвердят сказанное, в этом я не сомневаюсь, но чудесное возвращение мне еще аукнется, и не раз. Чувствую это по пристальному, полному подозрительности взгляду Иверзева.

Да, плевать. Вызовет особистов – а он это точно сделает, – значит еще раз расскажу все как было.

* * *

До своей землянки, которую делю с Захаровым и Сорокиным, я добрался вскоре.

Здесь никого. Оба друга на задании – прикрывают наши войска.

Я умылся, бросил планшет на сколоченный из ящиков стол, снял портупею и завалился на койку.

Усталость нечеловеческая. В голове после легкой повторной контузии шумит. Нервное напряжение сначала отпустило, а потом вернулось.

В своей «импровизации», при попытке быть максимально убедительным, Цейт выдал слишком много информации, степень достоверности которой я считаю высокой.

Непонятно, зачем я понадобился ему обязательно живым, обязательно в плену и со своим устройством переноса, ведь у меня нет никакой связи со своим прошлым временем. И что же я о себе не знаю? Почему, поддавшим губительным эмоциям, он так убежденно об этом говорил?

Вопросы, на которые у меня пока нет ответа.

Существуют еще два обстоятельства, которые вызывают тревогу. Во-первых, кто такой «Клаус»? Во-вторых, кто помогал Зотову легализоваться? Если у Цайта есть пособник в наших штабах, то дело плохо.

Могут приехать оттуда, взять под ручки и увезти в неизвестном направлении.

Надо подстраховаться. Нельзя носить при себе устройства переноса. Они хоть и выглядят, как экзотические безделушки, но те, кто в курсе, сразу все поймут. Демаскирующий признак. Надо бы их надежно припрятать. Снова отдавать Захарову – не вариант. Я уже однажды на этом обжегся. Всех превратностей войны заранее не учтешь.

Еще мне необходимо найти какой-то способ связаться с Романовым, но ума не приложу, как это сделать…

Я встал и осмотрелся. А что? Землянка – подходящий вариант. Можно закопать прямо тут. Если со мной случится что-то непредвиденное, медальоны никуда не денутся.

Осматриваюсь.

В углу под настилом, пожалуй, будет нормально.

Я снова сел и достал оба медальона. Они неактивны. Индикация внутри не работает. Так, надо бы их во что-то завернуть.

Размышляя, я совместил устройства, наложив одно на другое, – так удобнее их упаковать.

Как только кругляши соприкоснулись друг с другом, внутри них внезапно зародился яркий свет. Он озарил землянку, а мое сознание вдруг начало гаснуть, проваливаясь во враждебную мглу безвременья.

[1] ОСОАВИАХИМ – общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству.

[2] Одна из старейших немецких марок, производилась с 1854 года в Дрездене. Считалась «премиальной» и была популярна у офицеров.