Текст книги "Вор Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Переложив поводья в левую руку, я опустился на одно колено прямо в ледяную воду, смешанную с конской кровью. Холод обжег сквозь штаны, но я не обратил на это внимания. Глаза часто лгут, особенно когда их нет. А вот пальцы не лгут никогда. Я погрузил правую руку в воду, нащупывая каменную плиту в том месте, где секундой ранее билась лошадь Лориса. Мои подушечки пальцев, способные почувствовать разницу между фальшивой монетой и настоящей по глубине чеканки, заскользили по склизкому камню.

Вот край плиты. Ровный. А вот…

Я замер. Дыхание перехватило.

На поверхности древнего камня зияла впадина. Но это была не трещина от времени и не скол от упавшего валуна. Края раны на камне были острыми, свежими, еще не сглаженными водой. Я опустил пальцы глубже. Это был след. Невероятно глубокий, продавленный с чудовищной, неестественной силой прямо в твердую породу. Четыре четкие борозды, сходящиеся к центру. Два глубоких, симметричных скола впереди.

Раздвоенное копыто.

И оно было не одно. Я нащупал рядом еще один такой же след, чуть меньшего размера, но такой же сокрушительной глубины. Камень здесь не просто крошился – его прорезали, как подтаявшее масло.

По спине поползли мурашки. Харгрим сказал, что «Слезы Матери» смывают порчу. Ловушка сработала. Вода прошла здесь совсем недавно. Но эти сколы… они не забиты илом. У них острые края. Значит, вода не смыла их создателей. Вода их вообще не волнует. Козлоногие, демоны бездны, как бы их не называл тот немой ублюдок, они прошли здесь уже после прилива. Или они настолько массивны, что поток просто обтек их стороной.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, выпрямился. Моя рука скользнула под плащу, машинально проверяя, на месте ли арбалет.

Мы в самом сердце каменного колодца. Тьма вокруг нас абсолютна. А прямо у наших ног в ледяную воду вылилось ведро горячей, свежей конской крови, чей медный смрад сейчас разносится по ущелью быстрее любой стрелы.

– Даррен… – мой голос прозвучал неестественно тихо. Я не хотел кричать. Я боялся кричать. – Бросайте мертвую лошадь. Оставьте ее здесь. Нам нужно уходить. Немедленно.

– Что там, Марек? – командир уловил перемену в моем тоне. Наемники всегда чуют чужой страх.

– Они здесь, – я медленно вытащил короткий меч из ножен. Лезвие из гномьей стали с тихим, зловещим шипением покинуло тисовые ножны. – Следы на камне. Свежие.

Возникшая тишина была страшнее любого шума. Ругань Лориса застряла у него в горле. Харгрим перестал лязгать зубами. Лошади, словно подчиняясь какому-то древнему инстинкту, разом затихли, перестав даже фыркать. Их дрожь передалась мне через поводья.

Глава 11

«В эпоху расцвета Жемчужных Королей золото считалось металлом для простолюдинов и южных торгашей. Истинной валютой Востока были осколки кристаллизованных эмоций. Говорят, чтобы возвести величественные зиккураты, сотни тысяч рабов добровольно отдавали придворным магам свои счастливейшие воспоминания, оставляя себе лишь послушную, звенящую пустоту. Неудивительно, что когда небеса над ними почернели, а Бездна постучала в их двери, им было совершенно нечего терять».

– Трактат «О природе безумия павших империй», архивариус Валериан из Башни Знаний

Говорят, что у смерти есть только два настоящих запаха: дерьмо и медь. Когда ты вспарываешь человеку живот, он обсирается. Когда перерезаешь горло – воздух мгновенно густеет от тяжелого, сладковато-железистого аромата свежей крови. В тусклых переулках городов этот запах заставляет бродячих псов жаться к стенам и выть. Здесь, среди каменных стен Ущелья Слепого Короля, запах убитой лошади стал колоколом, созывающим к столу голодную паству. Есть одно железное правило, которое вдалбливают новичкам в Гильдии еще до того, как они научатся правильно держать отмычку: если ты пролил кровь в темном переулке, у тебя есть ровно столько времени, сколько требуется крысам, чтобы почуять свежатину. А крысы приходят всегда.

Кровь хлестала из перерубленных артерий жеребца, смешиваясь с ледяной водой, омывающей мои сапоги. Я слышал, как густые, горячие струи с бульканьем уходят в невидимые стоки, просачиваясь сквозь щели древних плит. И я слышал, как тишина Ущелья неуловимо изменилась.

Началось все не с грохота. И не с тяжелой, сокрушительной поступи раздвоенных копыт, отпечатки которых я только что нащупал во мраке. Если бы сюда вернулись те, кого называли Козлоногими, земля бы дрожала. Нет. То, что отозвалось на запах свежего мяса, не имело веса падающей скалы. Оно имело вес мокрой тряпки, брошенной на грязный пол.

Хлюп… Шшшш…

Звук доносился отовсюду. Он лез из чернильной пропасти слева, где неистовствовала подземная река. Он стекал по отвесной, мокрой стене справа. Звук влажного, чавкающего трения плоти о камень. Будто сотни гигантских, раздувшихся от крови пиявок одновременно ползли к нам, перебирая присосками.

– Это не Козлоногие, – едва слышно, одними губами произнес я, отступая на шаг и прижимаясь лопатками к склизкой скале. Мой короткий меч уже лежал в правой руке, левая нащупала рукоять кинжала на бедре. – Вода. Кровь позвала тех, кто живет в реке.

– Держите оборону! – рявкнул Даррен. Эхо разнесло его голос, исказив до неузнаваемости. – Спина к спине! Оружие к бою, мать вашу! Не дайте лошадям сбросить вас в пропасть!

Отряд зашевелился. Во мраке лязгнула сталь, заскрежетали кольчуги. Я слышал, как Крэг с глухим мычанием перехватил свою чудовищную секиру, а Харгрим грязно выругался, снимая с пояса боевой молот. Лорис, все еще тяжело дышавший после потери своего драгоценного скакуна, издал звук, похожий на шипение рассерженного кота – его парные клинки со звоном покинули ножны из кожи ската.

Хлюп.

Звуки стали громче. Ближе. В нос, перебивая запах конской крови, ударил новый аромат. Так пахнет в распоротом брюхе утопленника, пролежавшего неделю в тухлой воде. Запах застоявшейся тины, гниющей рыбьей чешуи и мерзкой, неестественной сырости.

В полной темноте глаза бесполезны. Разум начинает рисовать монстров из любого случайного шороха. Но в моем ремесле ты учишься доверять ушам больше, чем зрению. Я закрыл глаза, чтобы напряженные веки не отвлекали попытками поймать несуществующий свет. Мой слух разделил пространство на участки. Слева – бурление воды. Там что-то тяжелое и мягкое подтягивается на край обрыва, цепляясь когтями за камень. Скрежет. Мокрый шлепок. Сверху – прямо над головой Даррена – звук отлипающей от свода присоски. Справа…

Лошадь Брана истошно, пронзительно завизжала.

Я услышал звук разрываемой плоти – влажный, тяжелый треск, за которым последовал фонтан теплой жидкости, брызнувший мне на лицо. Что-то массивное, склизкое и невероятно сильное обрушилось на животное сверху. Жеребец рухнул на колени.

– Во имя Первородного Волка! – загрохотал Бран. Раздался свист рассекаемого воздуха, и тяжелый длинный меч северянина с оглушительным лязгом врезался во что-то твердое. Судя по звуку, в камень.

От удара стали о базальт во все стороны брызнул сноп ярких, ослепительно-желтых искр. На долю секунды этот жалкий свет выхватил из мрака сцену, от которой кровь заледенела бы даже у инквизиторов Коллегии.

Это были Слепцы. Твари нижнего мира. Я успел увидеть одну из них, вцепившуюся в шею умирающего коня. Они не были демонами из легенд. Они были извращенной насмешкой природы. Слепцы. Человекоподобные амфибии-переростки. Их кожа, покрытая густой, мерзкой слизью, имела трупно-белый, почти прозрачный оттенок, сквозь который просвечивали черные вены. У них не было глаз – верхнюю часть плоского черепа покрывала сплошная, гладкая костяная пластина. Зато пасть… Пасть была чудовищной. Она начиналась от подбородка и уходила почти к самым жаберным щелям на шее, усеянная рядами загнутых внутрь, похожих на ржавые рыболовные крючки зубов. У них были неестественно длинные, мускулистые конечности, оканчивающиеся перепончатыми лапами с когтями, способными крошить сланец.

Искра погасла. Мир снова провалился во тьму, но теперь эта тьма кишела ими.

Слепцы издавали мерзкое, влажное шипение, похожее на звук стравливаемого пара, и щелкали своими челюстями так быстро, что это сливалось в сплошной костяной треск.

– Руби их! – заорал Даррен, и я услышал, как его клинок со свистом врубается во что-то мягкое. Существо зашипело, обдав нас тухлой вонью.

Я присел на одно колено, уходя из-под возможного удара сверху, и обратился в слух. Драться вслепую – это не махать мечом как ветряная мельница. Это значит ждать, когда враг сам наткнется на твою сталь.

Справа от меня раздался хриплый вскрик Лориса.

– Демоново дерьмо! Оно скользкое! Мой клинок вязнет в этой слизи!

Слева раздался оглушительный рев Крэга. Здоровяк не нуждался в зрении. Ему было плевать на природу врага. Я услышал тяжелый, сокрушительный свист его секиры, рассекающей воздух по широкой дуге.

КРАК!

Звук перерубаемого позвоночника и сминаемых ребер эхом отлетел от стен. Секира Крэга врезалась в скалу, высекая еще один сноп искр.

Вспышка.

Огромная бледная амфибия, разрубленная пополам, бьется в агонии у ног бугая, разбрызгивая черную кровь. Еще трое Слепцов ползут по потолку, изгибая шеи, готовясь к прыжку. Безымянный напарник Даррена беззвучно вгоняет кинжал точно в щель между жабрами одной из тварей.

Тьма.

– Назад! Не жмитесь к краю! – надрывался Харгрим. Раздался глухой удар молота, сопровождаемый мерзким хлюпаньем раздавленного черепа. – Они лезут из реки! Их тут десятки! Клянусь бородой, я сейчас взорву здесь всё к чертовой матери!

– Только тронь порох, гном, и я лично сверну тебе шею! – крикнул я в ответ. – Если обрушишь свод, мы все ляжем в одну могилу!

В этот момент я уловил движение прямо перед собой. Едва слышный шорох когтей по мокрой плите. Запах тухлой рыбы ударил в лицо. Тварь не видела меня, но она чувствовала тепло моего тела. Я не стал замахиваться мечом – в тесноте это верная смерть. Я подался вперед, навстречу звуку, и снизу вверх, в коротком выпаде, всадил кинжал туда, где у нормальных существ находится солнечное сплетение. Лезвие вошло как в плотный студень. Тварь дернулась, издав булькающий звук, и ее когтистая лапа вслепую мазнула меня по плечу, разрывая кожу куртки. Я провернул кинжал в ране, рванул на себя и пнул оседающую тушу сапогом в грудь, отбрасывая ее назад во мрак. Рукоять стала липкой от их черной, воняющей гнилью крови.

Бой превратился в неразбериху. Это была слепая мясорубка. Мы не видели врагов, мы не видели друг друга. Каждое движение могло стать последним, каждый взмах меча мог отрубить голову союзнику. Северянин Бран ревел, как раненый медведь, его круглый щит то и дело с гулким стуком принимал на себя удары когтей.

– Жрите сталь, ублюдки! – хохотал дикарь, явно впадая в боевое безумие. Очередная искра от его меча осветила его перепачканное чужой кровью лицо с безумной, щербатой улыбкой. – Я сделаю из вашей кожи чехлы для сапог!

Но их было слишком много. Слепцы не знали страха. Они были просто голодными упырями, веками ждавшими свежего мяса. Они ползли по нашим ногам, падали сверху, хватали за плащи.

И тут сквозь лязг металла, чавканье плоти и ругань прорвался звук, от которого у меня внутри все оборвалось.

Истошный, пронзительный женский визг. Лира.

– Помогите! – ее крик захлебнулся паникой. – Оно держит меня! Марек! Даррен! Помогите!

Я услышал звук скользящего по мокрому камню тела. Ее тащили.

Вор-одиночка внутри меня кричал: «Пусть жрут девчонку! Пока они заняты ею, у тебя есть шанс уйти!». Это был холодный голос выживания, который сотни раз вытаскивал меня из петли. Но разум, просчитывающий ходы на десять шагов вперед, оборвал этот порыв. Без этой недоучки, без ее магии, способной видеть истинную суть проклятий, в Эре-Нергале нам всем конец. Мы не вскроем Печать. Она – ключ. А ключи нельзя скармливать слепым амфибиям.

– Даррен, прикрой! – рявкнул я, бросаясь на звук ее голоса.

Я скользил по лужам крови и воды, ориентируясь только на отчаянный скулеж Лиры и мерзкое скрежетание когтей по камню. Мой сапог наткнулся на что-то мягкое – чью-то отрубленную конечность. Я перешагнул ее.

– Лира! Говори! Где ты⁈ – крикнул я, падая на колени, чтобы не попасть под возможный удар секиры Крэга, который махал ею где-то справа.

– Здесь! Моя нога! Оно тащит меня вниз! – ее голос доносился уже почти от самого края пропасти, где шумела река.

Я рванулся вперед на четвереньках. Моя левая рука вытянулась в пустоту и нащупала жесткую, грубую ткань ее мантии. Я вцепился в нее, дернув на себя. Девчонка была легкой, как воробей, но с другой стороны ее тянуло нечто обладающее силой крепкого вола. Мое плечо жалобно хрустнуло от напряжения.

– Держись за меня, не смей отпускать! – прохрипел я, перехватывая ее за талию и упираясь сапогами в стыки плит.

В кромешной тьме я скользнул правой рукой вниз, по ее бедру, к голени, пока мои пальцы не наткнулись на то, что держало ее за лодыжку. Меня передернуло. Это была не рука. Это была влажная, покрытая слизью и жесткими чешуйками лапа, обхватившая ногу девчонки мертвой хваткой. Пальцы твари были соединены толстыми перепонками, а когти уже прорвали кожаный сапог Лиры, впиваясь в ее плоть. Я чувствовал, как пульсируют мышцы монстра, готового в любой момент затащить добычу в пропасть.

Из темноты, буквально в полуметре от моего лица, раздалось оглушительное, жадное шипение. На меня пахнуло невыносимым смрадом гнилого мяса. Тварь открыла пасть. Думать было некогда. Просчитывать последствия – тоже. На мгновение я отпустил Лиру и с силой, в которую вложил весь свой страх и всю свою ярость, рубанул коротким мечом прямо перед собой, вслепую, целясь в то место, где предплечье твари должно было переходить в запястье.

Лезвие вошло с влажным, тошнотворным хрустом. Гномья сталь, выкованная в подземных кузнях, не подвела. Она прорубила жесткую кожу, с хрустом раздробила толстые кости и с чавканьем вышла с другой стороны, ударившись о камень. Из обрубка в лицо мне ударил поток густой, едкой крови. Слепец издал звук, похожий на визг свиньи, которой вспороли брюхо, и я услышал, как его массивная туша с громким всплеском свалилась с уступа, улетая в бурлящую черноту реки.

Однако хватка на ноге Лиры не ослабла. Отсеченная кисть твари, подчиняясь предсмертной агонии, продолжала сжимать лодыжку волшебницы с такой силой, что кости девочки жалобно трещали. Лира кричала, вырываясь из моих рук, охваченная паникой. Она брыкалась, слепо колотя меня свободной ногой по ребрам.

– Заткнись! Не дергайся! – рявкнул я, зажимая ее ногу коленями.

Вложив меч в ножны не глядя, я достал кинжал. Наощупь найдя отрубленную лапу, я спокойно, с расчетом опытного мясника, подсунул лезвие под сведенные судорогой пальцы монстра и перерезал сухожилия одно за другим. Скользкая, омерзительно холодная конечность наконец-то разжалась и безвольно упала на камни.

– Вставай, – я грубо рванул Лиру за ворот мантии, ставя ее на ноги. – Спрячься за мою спину и не смей издавать ни звука.

Я вновь перехватил меч, вслушиваясь во тьму и пытаясь определить, откуда появится следующий противник. В этот момент тьма взорвалась ослепительно-белым, алхимическим светом. Харгрим все-таки не выдержал. Он швырнул одну из своих пороховых трубок. Взрыв в замкнутом пространстве ударил по барабанным перепонкам так, что я едва не потерял равновесие. Яркая оранжевая вспышка на долю секунды осветила ущелье. Твари лезли отовсюду. Их было не десять и не двадцать. Стены Ущелья Слепого Короля шевелились, как гниющее мясо, покрытое белыми, раздувшимися опарышами. Они карабкались из черной бурлящей воды, цепляясь когтями за край обрыва. Они свисали с потолка, как гигантские бледные пиявки, готовясь прыгнуть на наши шеи.

Сражаться вслепую против одного или двух противников – это искусство, требующее выдержки и звериного слуха. Сражаться вслепую против обезумевшей стаи – это просто отсрочка неизбежного. Порядок, который Даррен пытался выстроить, рассыпался быстрее, чем карточный домик на сквозняке. В кромешной тьме каждый бился сам за себя, окруженный невидимыми тварями и собственным страхом.

Мы проигрывали. Медленно, но верно нас захлестывала эта белесая волна. Нас просто задавят массой, утопят в собственной крови и слизи, а затем утащат на дно подземной реки, чтобы доедать в тишине долгие недели.

Вор живет только до тех пор, пока остается тенью. Я изо всех сил цеплялся за это правило, надеясь пройти Ущелье под прикрытием привычной тьмы. Но сейчас это убеждение превратилось в петлю на моей шее. Какой смысл прятаться в темноте, если взрыв Харгрима, рев Крэга и вопли Лориса уже разорвали тишину Змеиного Хребта в клочья? Эхо нашего шума уже унеслось вглубь пещер. Если там, впереди, действительно есть Козлоногие – Палачи Бездны, как назвал их немногословный напарник Даррена, – то они уже знают о нас. Нас услышал каждый ублюдок до самых ворот Эре-Нергала. Терять было нечего. Выбор сузился до двух предельно простых вариантов: сдохнуть в темноте прямо сейчас или рискнуть ради шанса увидеть, кто именно отрывает тебе голову.

– Ложись! – рявкнул я во всю мощь своих легких, перекрывая шипение слепцов и лязг стали. – Все лицом в землю! Закрыть глаза!

Моя левая рука нырнула за пазуху, под промокшую кожу куртки. Пальцы безошибочно скользнули в один из потайных карманов-газырей на груди. Там, в мягком войлоке, покоились стеклянные ампулы, купленные у старого барыги Фарго на Ржавом рынке. Я выхватил одну из них. Стекло было холодным, гладким, а внутри лениво, словно ртуть, перекатывалась тяжелая жидкость.

Я не стал целиться. В этом месиве было достаточно просто попасть в стену. Я размахнулся и с силой швырнул алхимический флакон высоко вверх и вправо, туда, где звук копошащихся тварей был самым густым. Стекло со звоном разлетелось вдребезги о невидимый камень. В ту же секунду Ущелье Слепого Короля перестало быть темным. Тьму не просто прогнали – ее разорвали на куски, выпотрошили и сожгли заживо.

Это не было веселое, трескучее оранжевое пламя костра. Алхимическая смесь Фарго вспыхнула густым, неестественным ядовито-желтым светом. Это сияние было настолько плотным, что казалось жидким. Огонь не пополз вверх, как диктуют законы природы, – он рухнул вниз сверкающим водопадом раскаленного золота, облепляя камни, воду и корчащиеся внизу тела. Свет ударил по глазам даже сквозь плотно сжатые веки. Я услышал, как синхронно охнули мои товарищи, инстинктивно вжимаясь лицами в спасительную грязь тракта. Но то, что произошло с тварями, превзошло все мои ожидания.

Слепцы, лишенные глаз, не должны были бояться света. У них не было зрительных нервов, лишь гладкая костяная пластина от лба до середины морды. Но когда тяжелое желтое сияние залило ущелье, стая издала вопль, от которого затряслись камни. Я приоткрыл один глаз, щурясь сквозь слезы от нестерпимой яркости. Твари падали на спины, извиваясь на мокрых плитах, и судорожно, до хруста, царапали свои безглазые морды перепончатыми лапами. Свет казалось выжигал им глаза, которых у них не было.

Но огонь Фарго не просто светил. Он пожирал. Тяжелые капли желтого пламени падали на бледные спины и плечи амфибий. Обычный огонь погас бы, наткнувшись на их густую, водянистую слизь. Но эта дрянь лишь радостно зашипела. Я смотрел, как желтые сгустки с омерзительным, влажным треском вгрызаются прямо в плоть несчастных тварей. Огонь буквально вскипятил их слизь, превращая ее в пар, а затем проплавлял толстую кожу, добираясь до черного мяса. Твари верещали, пытаясь сбить пламя, катаясь по лужам, но алхимический огонь горел даже под водой. Он питался их плотью.

В этом ядовитом свете, наблюдая за корчащимися монстрами, я вдруг вспомнил ухмылку старого Фарго в его пропахшей оружейным маслом каморке. Вспомнил, как он бережно, почти с благоговением, укладывал эти склянки в мой патронташ. «Это не дешевая селитра для уличных фокусников, Марек, – говорил тогда барыга, понизив голос, словно боясь, что сами стены Ржавого рынка его подслушают. – Это вытяжка из Плачущих камней Юга. Слышал о таких? Минералы, которые добывают на дне старых кратеров. Во времена войн Первых Королей, когда маги еще не были заперты в своих башнях, они обрушивали на землю заклинания такой мощи, что плавился гранит. Камень впитывал эту магию, эту ярость и боль тысяч сгоревших заживо солдат. Плачущие камни – это запекшаяся магия древности. Алхимики стирают их в пыль, смешивают с фосфором и жиром пустынных василисков. Эта дрянь ненавидит всё живое. Она будет жрать мясо, пока не доберется до кости, а потом сожрет и ее». И Фарго не соврал ни на медный грош. Желтый огонь продолжал пожирать Слепцов. Те из них, кому повезло не попасть под пламя, в панике отступали. Испуганные невыносимым для них светом, они срывались с узкого тракта, кувырком летя в пропасть, прямо в бурлящие воды подземной реки, лишь бы спастись от этого искусственного солнца.

– Вставайте! – заорал я, перекрывая визг заживо горящих амфибий. Мой голос сорвался, но его услышали. – Пока горит свет! Убивайте тех, кто на ногах!

Даррен поднялся первым. В желтом, дергающемся свете его узкое лицо со шрамом выглядело дьявольской маской. В его глазах отражалось пламя. Командир больше не был слепым котенком. Он видел врага.

– Рубите их в куски! – взревел он, и его длинный меч со свистом опустился на шею растерянной твари, которая пыталась содрать когтями отблески света со своей костяной морды. Голова слепца с влажным чавканьем отлетела в пропасть.

Отряд словно очнулся от дурного сна. Крэг выпрямился во весь свой исполинский рост. Огонь бликовал на его поцарапанной кирасе. Бугай не издал ни звука, лишь его массивная челюсть хищно выдвинулась вперед. Он крутанул свою секиру над лысой головой, создавая смертоносный вихрь. Лезвие врезалось в трех слепцов, ослепленных и жмущихся к стене. Смачный, тошнотворный звук перерубаемых хребтов и лопающихся животов слился в единый протяжный аккорд. Не отставал и Бран, который отбросил в сторону свой щит и перехватил меч двумя руками. Он ворвался в гущу монстров, орудуя клинком, как косой на пшеничном поле. Свет позволял ему видеть их нелепые, длинные конечности. Бран отрубал им руки, подсекал ноги, двигаясь с пугающей для его габаритов грацией. Даже Лорис пришел в себя. Южанин скользил между бьющимися в агонии амфибиями. Его кинжалы превратились в жала скорпионов. Короткий выпад снизу вверх – точный удар в жабры – проворот лезвия. Южанин оставлял за собой трупы, брезгливо стряхивая черную кровь с перчаток.

Я не остался в стороне. Выхватив из ножен свой гномий клинок, я шагнул вперед, прикрывая отступающую к стене Лиру. Девочка сжалась в комок, закрыв лицо руками, не в силах смотреть на творящуюся вокруг жестокость. Ко мне метнулась одна из уцелевших тварей, ее пасть распахнулась, обнажив несколько рядов острых загнутых зубов. Я не стал уклоняться. Свет давал мне преимущество. Я дождался, когда слепец прыгнет, сделал плавный шаг в сторону, пропуская его мимо себя, и коротко рубанул лезвием по толстой шее. Кость хрустнула, туша рухнула к моим сапогам, заливая плиты вонючей черной жижей.

Постепенно визг слепцов стих. Те немногие, кто уцелел после нашей контратаки и не был сожжен алхимическим пламенем, предпочли отступить. Они бросились к краю тракта и, не раздумывая, ныряли в бурлящую черноту подземной реки, предпочитая холодную воду невыносимому свету и нашей стали. В Ущелье снова повисла тишина, нарушаемая лишь гулом воды, треском горящего на камнях алхимического пламени и тяжелым, сиплым дыханием семерых выживших.

Мы стояли посреди настоящей бойни. Тракт был буквально усеян расчлененными, обожженными телами бледных тварей. Их слизь смешалась с остатками убитой лошади, превратив дорогу в склизкое болото. Вонь стояла такая, что слезились глаза.

– Теос милосердный… – прохрипел Харгрим. Гном опирался на рукоять своего молота, тяжело вздымая грудь. Его лицо, борода и кольчуга были сплошь покрыты черной кровью и желтыми пятнами от брызг огня. – Марек… ты сумасшедший ублюдок. Ты мог сжечь нас всех.

– Зато мы видим, кого убиваем, – процедил я, вытирая лезвие меча и убирая его в ножны. Я окинул взглядом наш измотанный, перепачканный в крови и грязи отряд. Мы выжили. Но какой ценой.

Даррен медленно опустил меч. Он посмотрел на стену, где все еще яростно догорал желтый алхимический костер Фарго, освещая Ущелье на сотни ярдов вперед. Лицо командира исказила мрачная гримаса. Он понимал то же, что и я.

Желтое, маслянистое пламя Фарго догорало, выплевывая в воздух густые клубы едкого дыма. Оно сожрало плоть слепцов, вылизало слизь с камней и теперь неохотно доедало само себя, шипя на влажном базальте. В этом пульсирующем, больном свете наш отряд выглядел как кучка оживших мертвецов, только что выкопавшихся из братской могилы. Победа. В героических сагах после победы звучат фанфары, а девы бросают цветы к ногам выживших. В моем мире после победы ты просто стоишь по колено в смеси из конской крови, кишок и мутной жижи, судорожно глотая вонючий воздух и ожидая, когда за тобой придет кто-то покрупнее.

– Собирайте уцелевшие вещи, – голос Даррена звучал глухо, как стук земли о крышку гроба. – Быстро. И готовьтесь бежать.

– Бежать? Куда? – Лорис нервно вытирал клинки, его руки заметно дрожали. – Мы только что перебили эту стаю!

– Мы не можем здесь оставаться, – голос Даррена прорвался сквозь тяжелое дыхание отряда. Командир утер лицо тыльной стороной руки, размазав по щеке черную кровь амфибии. Его взгляд непрерывно метался от бурлящей внизу реки к непроглядному зеву тракта впереди. – Огонь Марека сдыхает. Как только тьма вернется, они полезут снова. И на этот раз это будут не рыбешки. Мы только что подали сигнал тем, кто идет впереди. И теперь они знают, что мы идем за ними. – Он указал кончиком меча вдаль, туда, где тракт уходил вглубь Змеиного Хребта. Туда, куда уходили следы исполинских раздвоенных копыт.

Я посмотрел на густую темноту в конце освещенного участка тракта. Свет от пламени Фарго не мог пробить ее до конца. И мне показалось – или это была просто игра теней, – что там, на границе света и абсолютного мрака, что-то массивное, рогатое и невероятно древнее медленно повернуло голову в нашу сторону.

– И куда ты предлагаешь идти, гений тактики⁈ – истерично взвизгнул Лорис. Южанин выглядел так, словно его несколько раз пропустили через желудок тролля. Его роскошный доспех был безнадежно испорчен, золотистые волосы слиплись от слизи, а на скуле красовалась глубокая, сочащаяся кровью царапина. – Вперед? Прямо в пасть к этим, как их там, козлоногим⁈

– Назад дороги нет, – рыкнул Бран, тяжело опираясь на свой меч. Северянин тяжело дышал, из раны на его левом предплечье капала кровь, но в глазах все еще плясал боевой азарт. – Надо прорываться с боем!

– С боем? Против тварей, которые перерубили имперское бревно толщиной с твою пустую черепушку⁈ – Лорис истерически хохотнул, указывая изящным кинжалом на горца. – Ты покойник, дикарь! Мы все покойники!

Я молчал, быстро перезаряжая арбалет. Щелчок натяжителя прозвучал сухой констатацией факта. Лорис был прав. Впервые с начала нашего пути этот разряженный павлин озвучил абсолютно здравую мысль. Впереди – древние демоны, сзади – наемники. Справа – отвесная скала. Слева – пропасть с горной рекой. Ловушка захлопнулась, и мы сидели на самом ее дне. И самое главное – сколько у нас минут до того, как свет погаснет?

Ответ сводился к нулю.

– Заткнитесь. Все. Заткнитесь, – вдруг прохрипел Харгрим.

Гном не участвовал в перепалке. Он стоял у самой скалы, прижавшись к ней лицом, и остервенело тер камень своей толстой, обмотанной кожей рукавицей. Слизь и кровь слепцов стирались, обнажая ровную, гладкую поверхность базальта.

– Харгрим, не время обниматься с горой, – процедил Даррен, подходя к нему.

– Ты слепой кусок мяса, Даррен, посмотри сюда! – подрывник обернулся, его глаза-бусинки лихорадочно блестели в желтом свете. Он ткнул коротким толстым пальцем в очищенный участок скалы.

Я сделал два бесшумных шага ближе. Под слоем вековой грязи и пещерного лишайника в камне были высечены глубокие, строгие геометрические линии. Это не были рисунки или природные трещины. Это были руны. Угловатые, жесткие, вырезанные с гномьим усердием, которое не способно уничтожить даже время.

– «Око Глубинной Матери», – благоговейно, почти шепотом перевел Харгрим, проводя пальцами по граням рун. – Предостерегающий знак. Метка инженерного корпуса клана Железной Кирки.

– И что нам с того? – не понял Бран. – Будем молиться твоей кирке, пока нас будут жрать?

– Ты тупой или притворяешься⁈ – взорвался Харгрим, брызгая слюной. – Там, где есть метка Ока, есть глаза! Вы думаете, гномы построили гигантский водосброс и не оставили себе возможности за ним следить? Над нами должна быть галерея! Инспекционный ход, по которому мастера ходили проверять состояние клапанов и шлюзов!

Отряд замер. Даже Лорис перестал скулить, вперив взгляд в отвесную скалу.

Я мгновенно задрал голову, вглядываясь в желтые отблески пламени, пляшущие на влажном камне. Там, метрах в сорока над нашими головами, я заметил едва уловимый карниз, темную полосу, врезавшуюся в массив горы. Архитектурный шов.

– Высоко, – констатировал очевидное Крэг.

– В стене наверняка есть скрытые ступени, – торопливо заговорил гном, ощупывая скалу левее рун. – Технические пазы. Они узкие, забитые грязью, рассчитанные на гномий шаг, но они там есть. Клянусь Наковальней, мы можем уйти наверх. В галерее мы будем недосягаемы для тех, кто ходит или ползает по тракту!

Даррен принял решение быстрее, чем стукнуло мое сердце. Это отличало хорошего командира от трупа с командирскими нашивками.

– Бросаем лошадей, – отрезал он, резко разворачиваясь к отряду.

– Что⁈ – Бран вскинулся, его рука инстинктивно легла на луку седла своего перепуганного мохнатого жеребца. – Командир, ты в своем уме? Без лошадей мы не пересечем пустоши на той стороне гор!

– Без голов мы их тоже не пересечем, северянин, – ледяным тоном ответил Даррен. – Лошадь по отвесной скале не полезет. И поднять мы их не сможем.

– Их сожрут живьем, – тихо, с ужасом прошептала Лира, глядя на дрожащих, покрытых пеной животных. Девчонка все еще прижимала к себе свой сломанный, обугленный посох, словно слепой – поводыря.

– Это даст нам время, – без малейшей тени эмоций в голосе произнес я. Я подошел к своему серому мерину и одним быстрым движением отстегнул от седла мешок с припасами и запасными болтами. – Пока козлоногие, или кто бы там ни пришел за нами, будут рвать наших коней на куски, они не будут смотреть вверх. Лошади – это плата за проход. Даррен прав. Оставьте их.