Текст книги "Вор Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Удовлетворившись результатом, козлоногий демон разжал хватку на сломанной руке южанина. Замахнувшись, тварь наотмашь ударила Лориса тыльной стороной когтистой лапы в грудь.

Тело южанина отлетело назад с такой скоростью, словно им выстрелили из катапульты. Он пролетел над черным обсидианом, оставляя за собой веер кровавых брызг. Смерть была бы к нему милосердна, но в нашем ремесле милосердия не бывает. Лорис кубарем прокатился по гладкому камню и замер, скрючившись в луже собственной крови. Из разорванной щеки и раздробленных зубов с омерзительным свистом и бульканьем вырывался воздух, надувая лопающиеся багровые пузыри. Лорис тихо, почти неразличимо заскулил сквозь кровавую пену, инстинктивно подтягивая к животу сломанную руку. Изувеченный, лишенный лица и гордости, он продолжал цепляться за жизнь с жалким упорством раздавленной крысы.

Демон медленно опустил окровавленный коготь, слизнул с него кусок плоти Лориса своим раздвоенным, черным языком, и его желтые, горящие пустотой глаза медленно повернулись ко мне.

Глава 14

«Магистры Коллегии наивно полагают Вселенную строгим гобеленом, где каждой твари отведена своя нить и свой выверенный цвет. Они исписывают тонны пергамента, рассуждая о повадках болотных мантикор и строении крыльев южных виверн, забывая одну простую истину: Творец перестал ткать тысячелетия назад. То, что плодится сейчас в слепых, забытых углах мира – это не часть изначального узора. Это плесень, методично пожирающая холст».

– Трактат «О заблуждениях академической мысли», изъятый и преданный огню Инквизицией Башни Знаний в 34-м году эпохи Упадка.

Я смотрел прямо в эти желтые, пустые глаза козлоногого демона, пока он слизывал скрежещущим, как наждак, языком ошметки плоти Лориса со своего изогнутого когтя. Монстр смаковал вкус. Он никуда не торопился.

Мы проиграли. Партия закончилась, едва успев начаться.

Цок.

Его раздвоенное копыто с щелкающим звуком опустилось на гномий обсидиан. Мост, способный выдержать марш закованной в сталь армии, едва заметно вздрогнул. Тварь не торопилась. Она упивалась моментом. Пространство вокруг нее снова пошло той самой тошнотворной рябью, от которой начинали ныть зубы. Воздух пропитался вонью горелой шерсти.

– Теос милосердный… Владыка Света, не оставь нас в час смертной тени… – голос Лиры дрожал, срываясь на истеричный, жалкий сип.

Волшебница рухнула на колени прямо в труху, оставшуюся от ее посоха, оставив попытки сотворить хоть какое-то подобие магии. Девочка сцепила тонкие, перепачканные сажей и кровью пальцы на груди так сильно, что костяшки побелели. Она раскачивалась из стороны в сторону, зажмурив свои огромные глаза, и шептала, шептала, шептала.

– … ибо Свет твой прогоняет тьму, и Истина твоя есть щит наш…

Я невольно скривил губы. Какая нелепая, отвратительная сцена. Молитвы. Как же они любят молиться, когда их хваленая магия и дорогая сталь превращаются в пыль. В Кожевенном ряду шлюхи молятся, когда пьяный матрос достает нож. Должники молятся, когда к ним в подвал спускаются вышибалы с калеными клещами. И ни разу – ни единого проклятого раза – я не видел, чтобы небеса разверзлись и оттуда спустился сияющий мужик, чтобы остановить лезвие. Боги, если они и есть, обладают отменным чувством юмора. Они создали этот мир ровно для того, чтобы наблюдать, как мы жрем друг друга в грязи.

– Подними меч, Даррен, – процедил я, не сводя взгляда с приближающейся горы хитина. Мой палец лежал на спусковом крючке гномьего арбалета, хотя я прекрасно понимал, что с таким же успехом могу бросить веткой в сходящую лавину. – Если мы сдохнем, то хотя бы не на коленях.

Но Даррен не пошевелился. Командир, ветеран, наемник, переживший пыточные подвалы Мотра Сишана, был сломлен. Он стоял, опустив плечи. Его тяжелый длинный меч, лезвие которого упиралось в черный камень, едва заметно подрагивал в ослабевших пальцах. Лицо Даррена потеряло все краски, превратившись в серую маску из пепла и пыли. Он смотрел на козлоногого демона, перемалывающего наш отряд в труху, и в его глазах не было ничего, кроме осознания собственной ничтожности.

Цок.

Раздвоенное копыто тяжело впечаталось в камень, высекая сноп искр. Я опустил глаза. Гладкий, идеальный, словно черное стекло, обсидиан моста у моих ног едва заметно дрогнул. Из тончайшего, неразличимого глазом стыка между двумя монолитными блоками, с тихим, сухим шорохом вспорхнуло облачко древней каменной пыли. Она пролилась вниз, в бездонную пропасть, словно песок в исполинских песочных часах.

Камень. Древний гномий камень, рассчитанный на марш тяжеловооруженных легионов, не выдерживал.

Тварь, стоявшая перед нами, была соткана не просто из плоти. Лира была права – демон был сгустком чужой реальности. Его масса, его потусторонняя плотность искажали сами законы мироздания. Под его колоссальным, неестественным весом мост Великого Перехода мучительно дрожал. Я нутром вора, привыкшего кончиками пальцев чувствовать натяжение пружин в сложных замках, ощутил, как колоссальное напряжение рвет кладку у нас под ногами.

– Наковальня и Горн… – раздался хриплый шепот Харгрима.

Гном, забыв о демоне, стоял на четвереньках и завороженно смотрел на расползающийся шов, из которого теперь непрерывно сыпалась серая пыль. В его глазах-бусинках, еще секунду назад полных отчаяния, вдруг вспыхнул странный блеск. Подгорный народ не верил в чудеса, но он свято верил в инженерное дело.

– Он перегружает мост! – вдруг заорал Харгрим. – Эта тварь слишком тяжелая для этого мира! Даррен! Марек! Слушайте меня, мать вашу!

Демон раздраженно дернул уродливой головой в сторону гнома, но подрывник даже не отшатнулся. Он ткнул своим коротким толстым пальцем прямо в середину черного моста.

– Это не монолит! – ревел Харгрим, брызгая слюной. – Наши предки не были идиотами, чтобы строить мост, который нельзя уничтожить при отступлении! Он держится на скрытых клиновых замках! Вся эта махина стянута поперечным швом в самом центре! Если выбить этот шов, напряжение порвется! Середина моста рухнет под тяжестью этого ублюдка, сложившись, как карточный домик!

Я мгновенно оценил перспективу. Если мост рухнет, пока мы на нем – мы отправимся в Бездну вместе с демоном. Но если мы доберемся до края… Точнее, если кто-то задержит тварь, пока остальные доберутся до края. И этот «кто-то», судя по взглядам, должен был быть самым легким и подвижным в отряде.

– Тащи его к центру! – Харгрим перевел безумный взгляд на меня. – К поперечному шву, вор! Заставь его шагнуть на центральные плиты!

Я уставился на гнома, искренне надеясь, что ослышался.

– Ты из ума выжил, бородатый обмылок⁈ – прошипел я, непроизвольно делая шаг назад, подальше от нависающего над нами чудовища. Мой голос сочился ядом, за которым я изо всех сил пытался скрыть ледяной, парализующий страх. – Тащить⁈ Я тебе грузчик с портовых доков? Я вор, Харгрим, а не гребаный балаганный тореадор! Оно размажет меня по мосту быстрее, чем ты успеешь моргнуть!

– У тебя арбалет, трусливая ты крыса! – взревел в ответ гном, вскакивая на ноги и лихорадочно выхватывая из подсумков металлические цилиндры со взрывчаткой. – Выколи ему глаз, пни в мошонку, спой ему колыбельную – мне плевать! Просто дай мне десять секунд добежать до шва и заложить порох! Десять секунд, Марек, или мы все сейчас полетим в магму!

Даррен, чья воля к жизни до этого момента болталась на жалком волоске, вдруг вышел из оцепенения. Командир, как старый, побитый пес, услышав безумный план гнома, ухватился за него, как за соломинку. Разумеется, потому что роль наживки предназначалась не ему.

– Он прав, Марек! Сделай это! – рявкнул Даррен. В его голосе снова появились те самые стальные, командирские нотки. – Отвлеки его! Это приказ! Мы прикроем… то есть, мы подготовим пути отхода на том краю!

«Подготовим пути отхода». Какая изящная, благородная формулировка для фразы: «Мы бросим тебя здесь подыхать в надежде спасти свои собственные шкуры». Я скрипнул зубами так, что едва не скрошил эмаль. В мире наемников контракты переписываются кровью прямо на поле боя, и сейчас моя кровь была единственной доступной валютой.

– Отходим! – скомандовал Даррен, даже не дожидаясь моего ответа. Не тратя больше ни секунды на героические речи, он схватил за шкирку шатающегося Брана и грубым рывком поставил ошеломленного горца на ноги. – Живо, к противоположному краю! Уводим балласт!

Они двигались так, как двигаются тараканы в трюме тонущего корабля – инстинктивно, быстро, не заботясь о красоте. Даррен и Бран вдвоем вцепились в ремни на изуродованной кирасе Крэга. Здоровяк мычал, пуская кровавые пузыри, его ноги волочились по гладкому обсидиану, оставляя широкую красную полосу. Молчун, вынырнув из своей тени, бесцеремонно сгреб бесчувственную Лиру, перекинув ее через плечо, как рулон дешевого сукна.

Они рванули вперед, прижимаясь спинами к самой кромке моста, балансируя на грани пропасти, лишь бы обогнуть застывшего в центре демона по максимально широкой дуге.

А у моих ног продолжал скулить Лорис. Южанин попытался приподняться. Его единственная целая рука судорожно скребла по черному камню, пытаясь ухватиться за сапог пробегающего мимо Даррена. Оставшийся глаз смотрел на нас с немой, леденящей кровь мольбой. Он мычал сквозь разорванные челюсти что-то жалкое, просящее. Он умолял не бросать его.

Даррен даже не посмотрел вниз. Командир просто перешагнул через бьющееся в агонии тело бывшего Первого Клинка, с хрустом наступив сапогом на его роскошные, окровавленные ножны из кожи ската. Бран, тащивший Крэга с другой стороны, тяжело прохрипел, обходя лужу слизи и крови:

– Твой путь окончен…

Никто не остановился. В Кожевенном ряду я видел много предательств. Я видел, как сыновья продавали отцов за горсть серебра, как любовники втыкали стилеты друг другу в спины. Но в этом холодном равнодушии была своя, особенная, чудовищная честность. Лорис был балластом. Он больше не мог держать оружие. Он больше не мог идти сам. А в ущелье, где смерть дышит тебе в затылок, балласт оставляют на съедение собакам.

Я перевел взгляд с извивающегося на камнях южанина на демона. Тварь не обращала внимания на трусливо крадущийся по краю отряд. Ее узкие, горящие желтым адским пламенем глаза были прикованы только ко мне. Чудовище явно выбирало, с кого начать трапезу, и тот факт, что я не побежал вместе с остальными, сделал меня главной мишенью.

– Давай, Марек, – прошептал я сам себе, чувствуя, как ледяной пот струится по позвоночнику. Мои губы растянулись в кривой, лишенной всякого веселья усмешке. Мои пальцы намертво впились в ложе арбалета. – Ты хотел стать легендой? Легенды живут недолго. Но зато они громко дохнут.

Я замедлил дыхание. Сердце сделало тяжелый, гулкий удар и словно замерло, подчиняясь железной воле профессионального убийцы. Желтые, лишенные зрачков глаза демона полыхали во мраке, как две капли отравленного золота. Идеальная мишень. Тварь уже напрягла мышцы, готовясь оттолкнуться от обсидиана. Мой палец плавно, без единого рывка, дожал спусковой крючок.

Клац.

Гномья сталь, выкованная в подземных кузнях, распрямилась с сухим, щелкающим звуком, высвобождая чудовищную энергию. Болт сорвался с направляющей. На таком расстоянии промахнуться было сложнее, чем попасть.

Тяжелый стальной наконечник с тошнотворным хрустом вонзился точно в правый глаз чудовища. Сила удара была такова, что голову демона резко откинуло назад. Болт ушел глубоко, пробив глазное яблоко, хрящи и погрузившись в череп по самое оперение.

Тишину Ущелья Слепого Короля разорвал звук, от которого у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Это был пронзительный, многоголосый визг, в котором смешались скрежет рвущегося металла, вопль заживо сдираемой кожи и чистое страдание. Из пробитой глазницы, пульсирующими толчками, ударил фонтан густой, черной, как смола, крови. Жидкость брызнула на черный обсидиан моста, и древний камень мгновенно зашипел, покрываясь едким сизым дымом – кровь демона была едкой, как концентрированная алхимическая кислота.

Теперь тварь окончательно забыла про Даррена. Она забыла про бегущий отряд. Демон зашатался, его когтистые лапы взметнулись к морде, пытаясь выдрать инородный предмет из черепа, но лишь обломали деревянное древко болта, оставив стальной наконечник внутри. Оставшийся левый глаз сфокусировался на мне. В нем плескалась ярость раненого бога.

– Вот так. Смотри на меня, – процедил я, отбрасывая ставший бесполезным арбалет в сторону, чтобы не мешал двигаться. В правой руке тускло блеснул короткий гномий меч. Левая выхватила кинжал. – Иди сюда, сукин сын.

Демон взревел и бросился на меня.

Начался самый страшный танец в моей жизни. Отступать спиной вперед по гладкому, мокрому от слизи и крови обсидиану, когда на тебя несется гора потусторонней ярости – это искусство, в котором нет права на ошибку. Одно неверное движение, один запнувшийся о неровность сапог, и от меня останется лишь мокрое пятно на древних плитах.

Я скользнул назад, уходя перекатом. Воздух надо мной взорвался от чудовищного замаха. Когтистая лапа демона пронеслась в дюйме от моего лица. Волна смрадного, пахнущего серой и гнилью воздуха ударила в ноздри. Когти твари, промахнувшись мимо моей груди, со скрежетом врезались в поверхность моста. Во все стороны брызнул веер искр и острых обсидиановых осколков. Один из них чиркнул меня по щеке, оставив глубокий, горячий порез, но я даже не моргнул.

– Давай, тяжеловес, – шептал я, делая еще два длинных, скользящих шага назад. – Ближе к центру.

Тварь наступала, как ожившая лавина. Ослепленная болью, заливающая черный камень дымящейся кровью из пробитого глаза, она не пыталась хитрить. Она просто обрушивала на меня град сокрушительных ударов. Я не блокировал их – это переломало бы мне руки вместе с мечом. Я только уворачивался. Влево, вправо, вниз. Мои мышцы горели от нечеловеческого напряжения. Я чувствовал себя пылинкой, пытающейся увернуться от падающих мельничных жерновов.

Раздвоенное копыто с грохотом впечаталось в то место, где секунду назад была моя нога. Плита подо мной жалобно застонала.

Когти вспороли полу моего кожаного плаща, срезав кусок ткани с такой легкостью, словно это была паутина.

Я пятился, увлекая монстра за собой. Дюйм за дюймом. Шаг за шагом. Боковым зрением я поймал движение на краю видимости, там, куда с трудом добивал бледный, угасающий светляк Лиры. Даррен и остальные добрались до противоположной стороны. Они были у самого края пропасти, там, где мост врезался в монолитную скалу. Бран и Молчун втащили хрипящего Крэга на твердую землю. Даррен, тяжело дыша, развернулся в мою сторону, но не сделал ни шагу назад. Он знал правила.

А вот Харгрим… Гном был великолепен в своем безумии. Подрывник даже не посмотрел на безопасный берег. Он рухнул на колени совсем неподалеку от меня, ровно на линии поперечного шва, который стягивал две половины этого колоссального строения. Там, где камень уже начал крошиться под неестественным давлением демона. Харгрим выхватил из своих необъятных подсумков два металлических цилиндра, плотно набитых гномьим порохом.

Я сделал очередной рывок назад, пропуская над головой свистящий удар лапы, и увидел, как гном работает. Он не стал аккуратно закладывать взрывчатку. Времени не было. Харгрим вставил цилиндры в расширяющуюся щель между плитами, перехватил свой тяжелый боевой молот и с размаху, с остервенелым рыком начал вбивать заряды прямо в древний камень.

Кланг! Кланг!

Звук ударов металла о металл эхом разносился над пропастью, сливаясь с ревом наступающего на меня демона. Гном загонял взрывчатку в самые уязвимые точки клинового замка, рискуя подорваться от собственной же искры. Он готовил обрушение.

– Марек! – голос Даррена, усиленный каменными сводами, пробился сквозь шум боя.

Теперь я не смотрел на них. Я смотрел только на надвигающуюся на меня смерть. Демон сделал еще один грузный, тяжелый шаг. Камень под нами утробно заскрежетал. Я почувствовал, как плиты под подошвами сапог прогнулись, словно тонкий лед на весенней реке.

Мы достигли середины. Самая слабая точка моста. Больше отступать некуда.

Тварь нависла надо мной, заслоняя собой жалкие остатки умирающего света. Вблизи демон пах так, что у меня перехватило дыхание – серой и сводящей с ума гнилью, которая рождается только там, куда никогда не проникает свет. Из пробитой глазницы, откуда торчал обломок болта, толчками выплескивалась черная жижа. Она капала на обсидиан, и древний камень жалобно шипел, пузырясь едким сизым паром. Демон больше не махал когтистыми лапами. Он был ослеплен болью, поглощен одной лишь яростью, сузившей его инстинкты до простого желания растоптать, превратить в кровавую лужу ту ничтожную пиявку, что посмела пустить ему кровь. Тварь медленно, с пугающей неотвратимостью поднимала правую ногу. Раздвоенное копыто, края которого были острыми, как лезвие гильотины, зависло прямо над моим лицом.

Говорят, что перед смертью время замедляется. Чушь. Время не замедляется – это твой мозг начинает работать на таких оборотах, что секунда расслаивается на тысячи микроскопических деталей. Я видел, как дрожит густая шерсть на его лодыжке. Видел, как с копыта срывается капля едкой крови и падает вниз. Я чувствовал, как немеют ноги, отказываясь повиноваться. Я был муравьем, на которого опускался пудовый кузнечный молот.

– Пошеееел, ворюга! Идет искра! – голос Харгрима, сорвавшийся на дикий, истеричный визг, ударил мне в спину.

Жажда жизни – это единственное божество, которому я молюсь искренне. Она вырвала меня из оцепенения за долю секунды до того, как копыто начало свое смертоносное движение вниз. Я не стал разворачиваться. Не стал пытаться встать на ноги. Я просто бросил свое тело в сторону, вкладывая всю оставшуюся силу в нелепый, отчаянный перекат. Мое плечо с хрустом впечаталось в жесткий камень. Я кувыркнулся раз, другой, оставляя за собой мокрый след от собственной крови, и краем глаза увидел, как демон вбивает всю свою мощь в обсидиановую плиту.

КРАК!

Копыто твари, усиленное ее немыслимой массой и потусторонней плотностью, врезалось ровно в ту точку, где я находился мгновение назад. И в ту же самую долю секунды, когда чудовищная кинетическая энергия ушла вглубь кладки, Харгрим подорвал бомбы.

Взрыв был глухим, глубоким и утробным, словно сама гора подавилась камнем и закашлялась кровью. Гномья взрывчатка, загнанная в самый центр поперечного шва, сработала идеально. Порох не пытался пробить обсидиан – он ударил в клиновой замок, вышибая опорный блок из тысячелетней сцепки. Центральный шов брызнул во все стороны каменной шрапнелью. Монолитная плита, лишенная точки опоры, не выдержала давления, созданного ударом демона. Черное стекло обсидиана пошло чудовищными, ветвящимися трещинами, которые разбегались со звуком рвущегося корабельного паруса.

Огромный кусок моста просто оторвался от основного массива и устремился вниз.

Демон издал визг, в котором не было ярости – только захлебывающееся непонимание. Тварь замахала своими длинными когтистыми руками, пытаясь уцепиться за воздух, за ускользающую реальность, но законы природы были слепы к ее стараниям. Исполинская глыба обсидиана, а вместе с ней и ревущий, бьющийся в агонии козлоногий, рухнула вниз. Тьма разлома радостно распахнула свою пасть, мгновенно проглотив и тонны древнего камня, и демона. Их падение казалось бесконечным. Лишь спустя несколько долгих, тягучих секунд откуда-то из немыслимой глубины донесся глухой, тяжелый всплеск, поглощенный шумом подземной реки.

Но праздновать было рано.

– Марек, мать твою, беги! – это был Даррен. Его голос срывался.

Я лежал на животе, глотая каменную пыль, и чувствовал, как плита подо мной медленно, с пугающим скрежетом, кренится вниз. Цепная реакция началась. Разрушение центрального клина пустило волну по всему мосту.

Я вскочил на ноги. Мои сапоги скользили по обсидиану, который теперь уходил из-под ног под предательским углом. Я рванул вперед, к спасительному краю, где во мраке маячили силуэты моих товарищей. Это был бег по лезвию ножа. Каждое касание стопы сопровождалось хрустом. Камень за моей спиной осыпался в бездну огромными кусками, увлекая за собой тьму. Я бежал, отталкиваясь уже не от твердой поверхности, а от падающих блоков, балансируя на грани абсолютного ничто.

Стена ущелья неумолимо приближалась. Десять шагов. Пять. Три.

Плита, от которой я должен был оттолкнуться для последнего рывка, вдруг ушла вниз с противным чавканьем. Моя нога провалилась в пустоту. Я выбросил тело вперед, вытягивая руки, понимая, что не долетаю до кромки целого фута. Внизу – вечность. В голове – звенящая пустота.

Чья-то железная хватка сомкнулась на воротнике моей кожаной куртки, а другая рука – мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Меня дернуло вверх с такой силой, что в глазах потемнело, а плечевой сустав жалобно хрустнул. Молчун и Даррен втащили меня на ровную, неподвижную поверхность скалы, перебросив через край, как мешок с краденым серебром.

Я рухнул на спину, задыхаясь, жадно хватая ртом воздух, смешанный с едким пороховым дымом и каменной пылью. Грудь разрывалась от кашля. Рядом тяжело, надрывно дышали остальные.

Пыль медленно оседала, покрывая наши лица и одежду густым серым слоем. Мы были похожи на ожившие статуи в заброшенном склепе. Даррен сидел, привалившись к стене, его руки безвольно плетями висели вдоль туловища. Харгрим лежал на животе, обхватив руками свой молот, и тихо, монотонно бормотал молитвы Великой Наковальне. Крэг, вдавленный в свою кирасу, лишь хрипел, пуская розовые пузыри, а над ним, судорожно пытаясь перевязать его раны остатками чистой ткани, хлопотала пришедшая в себя Лира. Бран, опираясь на обломок своего меча, сплевывал кровь на камни.

Я перевернулся на бок и заставил себя подползти к краю обрыва.

Там, где еще минуту назад пролегал наш путь, теперь зияла абсолютная, первозданная пустота. Гномий мост был уничтожен. Центральная часть отсутствовала полностью. Между нами и тем краем, откуда мы пришли, пролегала черная пропасть шириной добрых тридцать шагов. Идеально ровные, обломанные края обсидиана блестели в тусклом, умирающем свете, словно свежие раны.

Мы были отрезаны. Путь назад перестал существовать.

Мой взгляд скользнул по противоположной стороне. Там, на оставшемся обломке моста, прижавшись спиной к глухой скале, лежало то, что когда-то было Первым Клинком Дома Валарио.

Лорис.

Он не умер. Демон не успел добить его, отвлекшись на болт в глазу и мою скромную персону. Южанин лежал в луже собственной крови, скрючившись, как раздавленный паук. С такого расстояния я не видел его лица – вернее, того кровавого месива, что от него осталось, – но я видел, как подрагивает его тело. Его дорогая, расшитая серебром одежда превратилась в багровые лохмотья.

В наступившей тишине отчетливо, до омерзения ясно раздался звук. Жалкий, булькающий всхлип. Словно кто-то пытался дышать через перерезанное горло. Лорис плакал. Он смотрел на нас через тридцать шагов непроглядной пустоты. Он понимал, что произошло. У него не было рук, чтобы карабкаться по отвесным стенам. У него не было лица, чтобы говорить. У него не было надежды.

Оставить кого-то медленно подыхать в темноте, зная, что помощь не придет никогда… В этом было что-то глубоко, первобытно неправильное. Я посмотрел на Даррена. Командир отвел взгляд, стиснув челюсти. Бран сглотнул, отвернувшись к стене. Никто из них не смог смотреть туда. Только Молчун продолжал сверлить безразличным взглядом фигуру южанина, словно оценивал, как скоро тот истечет кровью.

– Теос… – раздался тихий, дрожащий шепот Лиры. Девочка сидела на коленях, закрыв лицо грязными ладонями. Она плакала, и ее слезы оставляли светлые дорожки на перепачканных щеках. – Мы бросили его… Он же живой…

– Он мертв, пташка, – сухо, лишенным интонаций голосом ответил я, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. – Он просто еще не забыл, как дышать. Ущелье заберет его раньше, чем наступит утро. Не смотри туда.

Но Ущелье Слепого Короля не собиралось ждать до утра.

Сперва это было похоже на слуховую галлюцинацию. Иллюзию, рожденную измученным разумом. Я замер, наклонив голову. Даррен тоже напрягся, его рука машинально скользнула к эфесу меча. Мне начинало казаться, что держаться за меч командиру нравится больше, чем использовать его по назначению.

Звук поднимался снизу. Из тех немыслимых глубин разлома, куда улетел ослепленный демон. Он рождался в темноте, пробираясь сквозь гул подземной реки.

Шух… Шух… Шух…

Тихий, сухой шелест. Словно кто-то разворачивал гигантские рулоны старого, ломкого пергамента.

Я подошел к самому краю, вглядываясь в бездну. Звук нарастал. Он дробился, множился, расслаивался на сотни, а затем и тысячи сливающихся воедино хлопающих звуков. Это не было биением птичьих крыльев – в нем не было легкости перьев. Это был тяжелый, кожистый хлопок. Звук натягиваемой и опускающейся тонкой перепонки.

ШШШШ-ХЛОП. ШШШШ-ХЛОП.

– Что… что это? – прохрипел Бран, пятясь от края пропасти так быстро, что едва не споткнулся о собственные ножны. В глазах огромного северянина отразилось смятение. – Земля… она словно шепчет.

– Это не земля, – прошептал я, чувствуя, как противный холод сковывает внутренности. – Кровь демона. Мы пустили ее в воду. Мы бросили кусок лучшего мяса прямо в рассадник.

Я поднял глаза на ту сторону пропасти. Лорис тоже услышал этот звук. Его жалкие всхлипы резко оборвались. Южанин задергался на гладком обсидиане, как раздавленная гусеница, безуспешно пытаясь отползти от края, судорожно перебирая обрубком руки.

Звук внизу превратился в сплошной, оглушительный гул. Казалось, сама тьма ущелья пришла в движение. Из бездны потянуло могильным холодом.

И тогда мы увидели их.

Сначала это были лишь размытые тени, клубящиеся в недрах темноты. Но по мере того, как они поднимались, тусклый свет выхватывал пугающие детали. Стая. Рой. Истинные хозяева Ущелья Слепого Короля.

Твари были размером с крупную собаку. Лишенные перьев, покрытые бледной, полупрозрачной кожей, они состояли из длинных кожистых крыльев с выступающими когтями на суставах и непропорционально огромных, разинутых пастей, усеянных острыми зубами. У них не было глаз – только глубокие, темные впадины на плоских мордах. Они ориентировались на запах. Запах свежей крови, который сейчас пропитывал все вокруг.

Шум тысяч перепончатых крыльев перерос в ревущий ураган. Волна бледных, хлопающих тел поднималась из пропасти, подобно ожившему дыму. Мы замерли в оцепенении, прижавшись к скале. Если эта туча метнется в нашу сторону – от нас не останется даже костей. Они обглодают нас за секунды, сдирая плоть вместе с доспехами.

Но рой не повернул к нам. Их влекло нечто более доступное и обильно кровоточащее.

Основная масса кожистых ублюдков хлынула на противоположную сторону разлома. Прямо туда, где лежал Лорис.

Южанин издал один-единственный, булькающий вопль, полный невыразимого, абсолютного отчаяния. Он попытался прикрыться своей здоровой рукой.

Первая крылатая тварь с глухим стуком приземлилась ему на грудь, мгновенно вгрызаясь зубами в ключицу. За ней – вторая, третья, десятая. Через мгновение фигура Лориса просто исчезла. Он превратился в шевелящийся, хлопающий крыльями и брызгающий кровью курган бледной плоти. Твари рвали его на куски, дрались между собой за ошметки шелка и мяса, издавая мерзкое, стрекочущее верещание. Хруст перемалываемых костей и звук разрываемой ткани доносился до нас кристально ясно.

– Отходим… – голос Даррена прозвучал тихо. Командир, бледный как полотно, медленно, не делая резких движений, пятился вглубь нашей спасительной галереи. – Не шуметь. Не привлекать внимания. В тоннель. Все.

Никто не спорил. Крэга, который к этому моменту впал в спасительное беспамятство, Молчун и Бран волокли по полу, стараясь не звенеть его доспехами. Лира шла сама, ее глаза были стеклянными.

Я уходил последним. У самой арки, ведущей вглубь Змеиного Хребта, я бросил последний взгляд на разлом.

Мост Великого Перехода был уничтожен. Лориса больше не существовало – лишь багровое пятно на черном камне, над которым все еще роились хлопающие крыльями твари, доедающие остатки.

Путь в Эре-Нергал оказался открытым. Но цена за вход была уплачена сполна. Я развернулся и шагнул в темноту гномьего тоннеля, зная, что худшее еще только впереди. Ибо мы оставили дневной свет позади, а подземная тьма, клубящаяся впереди, уже знала наши имена.