Текст книги "Вор Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– В нашем ремесле, Лорис, гордость – это роскошь, которую мертвые не могут себе позволить, – закончил я свой монолог, не отводя взгляда от его расширенных глаз. – Хочешь убить гнома? Отлично. Сделай это после того, как мы найдем эту проклятую вещь, получим свои деньги и вернемся назад живыми. А сейчас… убери. Свою. Сталь.

Несколько долгих, мучительных ударов сердца ничего не происходило. Лорис балансировал на самом краю. Его губы беззвучно шевелились, пальцы на рукоятях побелели до такой степени, что, казалось, сейчас треснут кости.

А затем безумие отступило. Плечи южанина поникли, вся его змеиная грация испарилась, словно из него вытащили внутренний стержень. Он издал звук, похожий на всхлип, и медленно, неуклюже опустил руки. Его израненные пальцы разжались. Кинжалы не вошли в ножны плавно – он промахнулся мимо, и лезвия с жалким скрежетом царапнули по коже ската, прежде чем занять свое место. Лорис попятился назад, подальше от арбалета, тяжело осел на каменную скамью и спрятал лицо в окровавленных ладонях, его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Он был сломлен.

Я не стал опускать оружие сразу. Лишь когда убедился, что угроза миновала, я плавно перевел арбалет в пол, но палец со спускового крючка не снял.

Харгрим, который все это время стоял не дыша, вдруг шумно выдохнул, выпустив изо рта облако пара. Гном нервно поправил бороду и попытался нацепить на лицо свою обычную, наглую ухмылку, хотя его щеки все еще оставались пепельно-серыми.

– Ха! Я же говорил, что у этого разряженного хлыща кишка тонка! – пискляво, с нервным смешком пробасил подрывник, отступая на шаг. – Если бы ты не влез, форточник, я бы из него сейчас отбивную сделал! Мой молот уже…

– Заткни пасть, – я не повышал голоса, но Харгрим подавился своими словами. Я посмотрел на него с нескрываемым отвращением. – Ты был покойником. Твое счастье, что нам нужен гном в этом ущелье. Если ты еще раз откроешь рот, чтобы спровоцировать кого-то в этом отряде, я прострелю тебе колено, и мы оставим тебя здесь. Будешь рассказывать свои тупые шутки слепцам.

Харгрим злобно зыркнул на меня из-под кустистых бровей, но благоразумно промолчал, отвернувшись и начав остервенело проверять застежки на своих сумках.

Инцидент был исчерпан. Кровь не пролилась.

Я сделал шаг назад, возвращаясь в свой темный угол, и прислонился затылком к холодному камню. Мой пульс постепенно приходил в норму, но мозг продолжал методично, по полочкам, разбирать произошедшее. Я скосил глаза на Даррена. Командир стоял у стола. Его рука все еще лежала на полувытащенном мече. Он медленно, словно нехотя, втолкнул клинок обратно. Меч вошел в ножны с сухим щелчком. Даррен посмотрел на меня. В его взгляде не было благодарности за то, что я спас его людей от поножовщины. В его глазах читалась мрачная, тяжелая обреченность. Он понимал все не хуже меня.

Наемный отряд держится не на золоте. Золото – это лишь повод собраться в одном трактире. В пустошах, где нет ни законов, ни стражи, отряд держится только на авторитете командира. На вере в то, что человек, ведущий тебя в темноту, знает, что делает, и способен держать псов на коротком поводке.

Даррен этот поводок выронил.

Он не предвидел срыв Лориса. Он не успел отреагировать, когда засверкала сталь. Он позволил мне, вору-одиночке, который с самого начала числился лишь «инструментом для вскрытия замков», перехватить контроль над его людьми. В мире наемников такие вещи не прощаются и не забываются. Его авторитет рухнул, рассыпался в пыль, как старые кости под сапогом.

Я смотрел на них, сидящих в зеленоватом полумраке. Лорис, плачущий над своими изуродованными руками и разрушенной гордостью. Харгрим, бормочущий проклятия и прячущий страх за злобой. Крэг, тупо жующий вяленое мясо, которому вообще плевать, кого убивать. Бран, потирающий рукоять меча с разочарованием от несостоявшейся драки. Лира, сжавшаяся в комок, словно раздавленное насекомое. И безымянный напарник Даррена, застывший в тени, чья лояльность принадлежала только монете, но чьи мысли оставались нечитаемыми.

Мы больше не были отрядом. Мы перестали быть командой в тот самый момент, когда Лорис обнажил клинки против своего. Теперь мы были просто стаей бешеных, смертельно уставших крыс. Крыс, которых кто-то очень умный и очень богатый засунул в одну тесную, темную бочку и пустил катиться под уклон. Вопрос был лишь в том, кто вцепится в горло соседу первым, когда бочка, наконец, ударится о дно.

Я закрыл глаза, вслушиваясь в завывание ветра в проломе стены. Мои пальцы ритмично, успокаивающе поглаживали гладкое дерево арбалета. Я никому не верил до этого. Теперь я ждал удара в спину в любую секунду. И, судя по запаху крови, который так и не выветрился из этого ущелья, ждать оставалось недолго.

Глава 13

«Ни один мост, сколь бы величественным и несокрушимым он ни казался, не строится лишь для того, чтобы уйти от опасности. Архитекторы прошлого, возводя циклопические врата и переправы, в слепой гордыне своей забывали один непреложный закон архитектуры: любая дорога имеет два направления. Если ты проложил путь через пустоту, чтобы убежать от Смерти, будь готов к тому, что однажды Смерть воспользуется твоим же мостом, чтобы прийти за тобой».

– Гален из Тарниса, «Критика фортификаций эпохи Падения»

Три часа, отведенные Дарреном на привал, пролетели как один судорожный вздох. Когда командир глухо скомандовал подъем, никто не проронил ни слова. Отряд поднимался тяжело, с кряхтением и хрустом затекших суставов. Мы снова вытянулись в цепочку. Зеленоватый, болезненный свет гномьей трубки Харгрима едва разгонял мрак, очерчивая впереди лишь широкую спину Крэга.

Галерея клана Железной Кирки тянулась и тянулась, не желая заканчиваться. Мои сапоги бесшумно ступали по древним плитам, но каждый шаг остальных членов отряда отдавался от сводов гулким, раздражающим эхом. Мой разум, лишенный визуальных ориентиров, начал играть со мной в свои любимые воровские игры. Я анализировал. Я думал о следах раздвоенных копыт на тракте внизу. Тот таинственный конкурент, что шел впереди нас… Он не просто прорубал себе дорогу. Он оставлял за собой выжженную землю. Он играл по-крупному. Незаметно перерезать глотку часовому – это ремесло. А вот призвать демонов Бездны, чтобы они выпотрошили засаду профессиональных наемников просто потому, что те стояли на пути – это уже искусство, граничащее с абсолютным безумием. И теперь этот «художник» прекрасно знал, что мы идем следом.

Воздух вдруг изменился. Спертый, пахнущий старым камнем дух гномьего тоннеля дрогнул, смешавшись с сильным, обжигающим легкие сквозняком. Потянуло сыростью и чем-то неуловимо гнилостным. Так пахнет из заброшенного колодца, в который пару лет назад сбросили труп.

– Пришли, – хрипло возвестил Харгрим, останавливаясь так резко, что Крэг едва не впечатал его в пол своим закованным в железо пузом.

Гном поднял светящуюся трубку высоко над головой. Тусклое зеленое сияние выхватило из мрака конец тоннеля. Стены расступились, и мы оказались на краю циклопического обрыва. Это была даже не пещера. Это был колоссальный разлом, рана в самом сердце Змеиного Хребта, уходящая во тьму как вверх, так и вниз. Масштабы подавляли. Я чувствовал себя крошечным, ничтожным муравьем, замершим на краю разинутой пасти первобытного божества. А прямо перед нами, перекинутый через эту чернильную бездну, висел мост.

– Узрите, черви поверхности! – в голосе Харгрима зазвучал почти религиозный экстаз. Гном раскинул руки, словно собирался обнять эту громаду. – Мост Великого Перехода! Никаких подпорок! Никаких уродливых арок, как строят ваши криворукие зодчие! Одна монолитная плита из черного обсидиана, врезанная в базальт! Восемьдесят шагов в длину, тридцать в ширину! По нему легионы Подкаменья могли маршировать строем, плечом к плечу!

– Молиться на него будешь потом, коротышка, – сухо оборвал Даррен, выходя вперед и вглядываясь в темноту на той стороне пропасти. – Он целый?

– Гномья работа не крошится от времени, наемник! – оскорбился Харгрим, но все же опустил трубку, направляя свет под ноги. – Стоит, как в день создания.

Я бесшумно отделился от группы и подошел к самому краю пропасти, где начинался гладкий, блестящий, как черное зеркало, камень моста. Ветер из разлома ударил в лицо, заставив глаза слезиться. Я осторожно, стараясь не переносить вес на носки, заглянул вниз. Там не было дна. По крайней мере, такого, которое мог бы уловить человеческий глаз. Только сосущая пустота, из которой поднимался низкий, утробный гул, похожий на дыхание спящего под горой титана – я невольно вспомнил руины башни Белой Иглы и меня пробрал неприятный холодок. Одно неверное движение – и ты будешь лететь так долго, что успеешь умереть от жажды прежде, чем разобьешься насмерть. Моя паранойя одобрительно заворочалась: идеальное место для засады. Отсюда нельзя сбежать. Здесь негде спрятаться.

Я поднял взгляд на середину моста. Зеленоватый, чахоточный свет гномьего мха туда, разумеется, не добивал, бесславно растворяясь в пустоте шагах в десяти от нас. Но мои глаза, давно привыкшие вычленять угрозу из кромешных теней Кожевенного ряда, уловили аномалию. Мрак там, метрах в сорока от нашего края, был… неправильным. Он был плотнее, гуще. И этот сгусток имел вполне отчетливую, массивную форму.

– Даррен, – мой голос прозвучал тихо. – Скажи мне, что у гномов была привычка ставить на середине своих мостов уродливые статуи.

Командир мгновенно оказался рядом, его рука уже сжимала рукоять извлеченного меча. Даррен всмотрелся в непроглядную черноту, его шрам на брови побелел, выделяясь на перепачканном грязью лице.

– Твое свечение слишком слабое, гном, – он не отвел взгляда от моста, даже когда повернул голову. – Девчонка. Лира! Дай нам свет. Туда, на середину.

Волшебница-недоучка вздрогнула. Она сделала один неуверенный шаг вперед. Облизала пересохшие губы и, дрожа всем телом, выставила вперед расщепленный конец посоха. Лира зажмурилась и быстро зашептала слова на древнем, певучем языке. На самом конце расщепленного дерева затеплился бледный, мертвенно-белый огонек. Он был размером не больше яблока и пульсировал слабо, словно больное, затухающее сердце. Лира сдавленно выдохнула и слабо дернула посохом от себя, словно стряхивая с него каплю воды. Магический светляк послушно оторвался от дерева и медленно, словно нехотя, поплыл вперед по воздуху. Он скользил над гладким, словно стекло, черным обсидианом гномьего моста, и его тусклый, холодный свет не мог разогнать тьму ущелья полностью. Он был слишком слаб для этого. Огонек лишь осторожно раздвигал мрак.

В полной тишине мы завороженно следили за тем, как этот бледный, призрачный шарик отдаляется от нас. Он проплыл над бездной десять шагов, двадцать, тридцать… А затем его сияние обволакивающе мягко наткнулось на преграду, выхватив из мрака то, что ждало нас на середине пути.

Это не было статуей.

Если наш таинственный конкурент, идущий впереди, хотел оставить нам послание, то он выбрал для этого идеального почтальона.

Существо возвышалось над поверхностью моста метра на три. Тварь казалась неестественно плотной, словно та сокрушительная мощь, которой обладают натянутые канаты осадных орудий перед ударом. Она была покрыта толстыми, наслаивающимися друг на друга хитиновыми пластинами цвета старой, запекшейся крови. А там, где этот жуткий панцирь прерывался, густо росла черная шерсть. Свалявшаяся в тяжелые колтуны, она висела грязными космами и поглощала скудный свет, словно саван, вытащенный из вековой могилы. Существо стояло на двух массивных, выгнутых назад ногах, оканчивающихся раздвоенными копытами. Теми самыми копытами, следы которых я нашел на тракте.

Тварь медленно повернулась к нам. В сиянии магического светляка блеснули два узких, лишенных зрачков желтых глаза, горящих первобытной злобой. Пасть оскалилась, демонстрируя частокол тонких, заостренных клыков, с которых на обсидиан капала густая, дымящаяся слюна.

Мой разум, всегда цепляющийся за детали, отметил одну абсурдную несостыковку.

– Козлоногий демон, – медленно, почти по слогам произнес я, не сводя взгляда с чудовища. – Я, конечно, не эксперт в богословии, но когда говорят «козлоногий демон», я ожидаю увидеть хотя бы пару рогов. Где рога? Меня терзает смутное чувство, что нас обманули.

Бран издал нервный смешок.

– Это не магия… – раздался позади сдавленный, полный благоговейного ужаса шепот Лиры. Девочка выглядывала из-за спины Крэга, ее лицо исказилось так, словно она смотрела на оживший кошмар из своих самых темных снов. – Теос Всемогущий, это не плетение заклинаний… Он прорывает ткань реальности просто своим присутствием! Эти создания не живут в нашем мире, они… они и есть сгустки боли из Бездны, обретшие плоть. Тот, кто его призвал, должен был принести в жертву сотню человек, чтобы просто удержать его здесь!

Воздух вокруг козлоногого ублюдка вибрировал. Я физически ощущал эту мерзкую рябь, ползущую по коже, от которой волоски на руках вставали дыбом, а во рту появлялся стойкий привкус крови. Пространство вокруг твари искажалось, словно мир живых отторгал это существо, пытался выплюнуть его обратно за Грань, но не мог преодолеть ту чудовищную массу чужой воли, что удерживала демона здесь.

– Крэг сломает уродливого козла, – голос здоровяка был лишен всякого сомнения.

Я даже не успел открыть рот, чтобы крикнуть ему остановиться. Умные люди в таких ситуациях замирают, просчитывая варианты. Крэг к умным людям не относился даже в лучшие свои дни. В его примитивной картине мира все делилось на то, что можно сожрать, и то, что нужно разрубить.

Бугай сорвался с места. Для человека, который весил как хорошо откормленная корова, он рванул вперед с пугающей скоростью. Его кованые сапоги с грохотом вбивались в идеально гладкую поверхность обсидианового моста. Он занес свою исполинскую секиру – кусок грубого железа размером с хорошую наковальню – высоко над лысой, покрытой татуировками головой. Из его горла вырвался утробный рев, в который он вложил всю свою ярость. Казалось, этот могучий удар, летящий сверху вниз, должен был разрубить демона от безрогой макушки до самого паха, расколов заодно и древний гномий мост.

Я видел, как лезвие со свистом рассекает стылый воздух и падает точно на массивное, покрытое хитиновыми наростами плечо демона.

КАДУМ!

Звук был таким, словно кто-то с размаху ударил кузнечным молотом по храмовому колоколу. У меня заложило уши. Во все стороны брызнул ослепительный, злой сноп желтых искр, осветив на долю секунды хитиновые пластины твари и ее омерзительную, искаженную пасть.

Демон не упал. Он даже не пошатнулся.

Секира Крэга, способная одним ударом перерубить шею взрослому быку, врезалась прямо в плечо существа, туда, где густая черная шерсть сменялась пластинами багрового хитина. И сталь… сталь просто отскочила. Лезвие не пробило панцирь, не оставило на нем даже жалкой царапины. Отдача была такой силы, что руки бугая неестественно вывернулись, а толстое древко из мореного дуба жалобно застонало, готовое переломиться пополам. Глаза здоровяка на мгновение расширились от тупого непонимания. А затем демон просто сделал короткое, небрежное движение своей непропорционально длинной, узловатой рукой. Это походило на то, как человек отмахивается от назойливой мухи. Когтистая лапа врезалась в грудь Крэга. Раздался тошнотворный треск сминаемого металла и ломающихся костей. Массивная фигура бугая оторвалась от черного камня моста. Его отшвырнуло назад так легко, словно в его теле не было ни унции веса. Крэг пролетел по воздуху добрых пятнадцать шагов и с глухим, влажным стуком рухнул на обсидиан, проехавшись по нему на спине и остановившись лишь у самых ног Харгрима. Секира со звоном вылетела из его разжавшихся пальцев и заскользила к краю пропасти, едва не сорвавшись в бездну.

Крэг булькнул кровью, пытаясь вдохнуть, его помятая кираса была вдавлена в грудную клетку на добрый дюйм. Он даже не пытался встать.

Мы замерли. В этот момент жалкий, дрожащий светляк Лиры, висящий над мостом, словно сжался, отступая перед надвигающимся мраком. Обычная сталь – даже если за ней стоит сотня килограмм звериных мышц – была для этой твари не опаснее сухого осеннего листа.

– Во имя Первородного! Заходи с боку! – вдруг взревел Бран.

Северянин не был тупым куском мяса, как Крэг. Он был опытным воином, мгновенно понявшим, что в лобовой атаке ловить нечего. Пока демон медленно разворачивался на своих козлиных ногах, Бран рванул по дуге. Горец двигался низко, прикрываясь своим круглым деревянным щитом. Его длинный меч был опущен для колющего удара снизу вверх. Бран метил под колено существа – туда, где пластины хитина расходились, уступая место узлу сухожилий. Любое существо, из какого бы дерьма оно ни было слеплено, падает, если ему подрезать ноги.

– Жри это, отродье Бездны! – эхом вторило ему из темноты.

Это был Харгрим. Гном, откинув свою светящуюся трубку, выхватил из-за пояса два металлических цилиндра. Его короткие пальцы с невероятной ловкостью выдернули чеки. Два дымящихся снаряда описали идеальную дугу в воздухе, падая точно под козлиные ноги демона в тот самый момент, когда горец с силой вогнал клинок в сочленение сустава. Ослепительная вспышка магниевого огня и алхимической селитры разорвала мрак. В лицо мне ударила обжигающая волна раскаленного воздуха, смешанного с едким белым дымом и каменным крошевом. Я инстинктивно вжался в обсидиановую поверхность моста, прикрывая голову руками, чувствуя, как взрывная волна пытается столкнуть меня в пропасть.

«Сработало, – лихорадочно билась мысль в моей голове. – Гномья взрывчатка рвет даже гранит. Ублюдок должен остаться без ног».

Но когда дым чуть рассеялся, оставляя после себя вонь жженых волос и паленого мяса, реальность в очередной раз вытерла о нас ноги. Демон стоял на месте. Черная шерсть на его ногах обгорела, но копыта все так же твердо упирались в камень. Взрыв лишь разозлил его. Тварь издала низкий, булькающий рык, от которого мост под нашими ногами едва заметно завибрировал. Бран, оказавшийся в самом эпицентре, оглушенный и полуослепший, попытался отступить. На его мече появилась заметная зазубрина – удар не нанес демону вреда, но едва не лишил горца единственного оружия. Бран прикрылся своим круглым щитом, делая шаг назад, но козлоногий был немыслимо быстр для своих габаритов. Демон медленно опустил свою безрогую, уродливую голову, глядя на Брана сверху вниз. В его желтых глазах был только холодный, бездонный голод. Существо даже не стало бить руками. Оно просто дернуло ногой. Копыто, оставлявшее борозды в древнем камне, с немыслимой скоростью врезалось в щит северянина.

Толстые дубовые доски, скованные гномьим железом, разлетелись в щепки, словно гнилая солома. Бран издал сдавленный вскрик, когда остатки щита впечатались ему в лицо и грудь. Горец отлетел назад, кувыркаясь по гладкому обсидиану, и остановился только чудом, зацепившись окровавленными пальцами за самый край бездонного провала. Половина его туловища повисла над пустотой, из разбитого носа на черное стекло обильно лилась кровь.

Бой, который даже не успел толком начаться, был окончен. Два наших бойца, способные вдвоем вырезать отряд городской стражи, были нейтрализованы за три секунды, не причинив твари ни малейшего вреда.

Я стоял, чувствуя, как по спине ползет ручеек холодного пота. Мой гномий арбалет, сжимаемый в руках, казался теперь не смертоносным оружием, а жалкой, бесполезной детской игрушкой. Бронебойный болт? Я мог бы с таким же успехом плюнуть в эту гору хитина.

Я скосил глаза на Даррена. Командир, чья уверенность всегда держала нас вместе, сейчас казался сломанным. Он стоял, опустив свой щегольской длинный меч. Острие клинка скребло по обсидиану. Его узкое лицо посерело, а глаза безотрывно смотрели на демона. Он не отдавал приказов. Он сдался. Надежда – это грязная, лживая девка, которая всегда сбегает первой, когда пахнет жареным. Сейчас она покинула наш отряд, оставив после себя одно отчаяние.

– Мы покойники, – мой собственный голос прозвучал в моей голове на удивление спокойно. – Мечи это не режут. Стрелы это не пробивают. Оно не чувствует боли.

Демон сделал первый шаг в нашу сторону. Его раздвоенное копыто с сухим, щелкающим звуком опустилось на черный камень. Воздух пошел рябью, запахло паленым мясом. Существо не торопилось.

– С-сгори… – раздался вдруг тонкий, надрывный крик.

Лира.

Волшебница-недоучка, которая боялась собственной тени, которая падала в обморок от вида крови и плакала из-за сломанного ногтя, поднялась на ноги. Девочка стояла на подгибающихся ногах, ее лицо было белее мела, а из носа и ушей текли тонкие струйки темной крови. Магическое напряжение разрушало ее изнутри. Она сжимала свой изуродованный, сломанный посох обеими руками, выставив его в сторону надвигающегося демона. Воздух вокруг Лиры пошел рябью. Я увидел, как сквозь ее бледную кожу на руках проступили пульсирующие, светящиеся нездоровым синеватым светом вены. Она черпала энергию, сжигая свои собственные жизненные силы, вытягивая магию из своей крови, из своей души.

– Сгори во Свете Теоса! – истошно завизжала она, вложив в этот крик все свое отчаяние.

С конца расщепленного посоха сорвался ревущий поток чистого, ослепительно-белого пламени. Поток ударил точно в широкую грудь козлоногого демона, окутав его фигуру слепящим белым коконом. На мгновение в моей груди шевельнулась предательская, идиотская надежда. Температура магического огня была такова, что я, находясь в двадцати шагах, почувствовал, как начала тлеть кожаная обивка моего арбалета. Тварь должна была превратиться в пепел. Она обязана была сгореть. Белое пламя Лиры ревело, разбиваясь о грудь демона, как океанская волна о гранитный утес. Тварь не кричала. Она не корчилась в агонии. Козлоногий просто остановился. В слепящем свете я с ужасом наблюдал, как магический огонь обтекает его бугристый череп и плечи, не причиняя ни малейшего вреда. Хитиновые пластины демона не плавились – они впитывали свет, приобретая глубокий, раскаленно-вишневый оттенок.

А затем произошло то, от чего мой рассудок едва не дал трещину. Демон открыл свою гигантскую, усеянную рядами загнутых зубов пасть и… вдохнул. Он буквально втягивал магическое пламя в себя. Ослепительный поток, вырывающийся из посоха Лиры, начал искажаться, закручиваясь в спираль и устремляясь прямо в глотку чудовища. Тварь пила чистую магию, как изысканное вино.

– Нет… – прошептала Лира. Ее голос был пустым, лишенным даже страха.

Энергия иссякла. Посох в руках волшебницы почернел, рассыпаясь в мелкую труху прямо между ее пальцев. Лира издала сдавленный вздох, ее глаза закатились, и она рухнула на обсидиановые плиты, словно марионетка, которой перерезали нити.

Демон удовлетворенно клацнул челюстями, выпуская из ноздрей струйку белого, магического дыма. Он перевел свой светящийся взгляд на Даррена. Обычная сталь его не брала. Гномья взрывчатка лишь пачкала его шерсть. А магия служила ему закуской перед основным блюдом.

Цок. Цок. Цок.

Звук раздвоенных копыт, неспешно бьющих по черному обсидиану, эхом отлетал от невидимых сводов ущелья, вколачивая в наши умы простую, кристально ясную истину: мы – мясо.

Внезапно раздался смех. Тихий, булькающий, совершенно безумный смех, больше похожий на звук лопающихся пузырей в кипящей смоле.

Я скосил глаза. Лорис, все это время сидевший на коленях и баюкавший свои замотанные в окровавленные лоскуты шелка руки, медленно поднимался на ноги. Он поднял голову. В тусклом свете его бледное, перепачканное грязью лицо с идеальными, точеными скулами казалось посмертной маской.

– Вы думаете… – голос Лориса сорвался на ядовитый шепот. – Вы все думаете, что я просто напыщенная городская шлюха. Что мои слова – это пустой звон.

Южанин сделал шаг вперед, обходя застывшего Даррена. Его изуродованные пальцы, с которых все еще капала кровь, скользнули к поясу.

Шшшинг

Два изящных кинжала покинули ножны из кожи ската с таким плавным, текучим звуком, словно Лорис не испытывал ни малейшей боли. Я знал, каково это – держать оружие ободранными до мяса ладонями. Когда каждое движение отдается вспышкой обжигающей боли. Но южанин сжал рукояти так крепко, что кинжалы казались продолжением его рук.

– Я не покупал свой титул, дикари, – Лорис изящно перекинул левый кинжал в обратный хват, и в этом движении было столько смертоносной грации, что у меня перехватило дыхание. – Я – Первый Клинок Дома Валарио. Я танцевал на Белом Песке, когда вы еще ковырялись в свинячьем дерьме. И я не позволю… слышите? Я не позволю какой-то кривоногой, смердящей ошибке природы смотреть на меня свысока!

Он не стал кричать, как это делали Крэг и Бран. Лорис просто сорвался с места.

Его движение было неуловимо. Южанин не бежал по мосту – он скользил над черным обсидианом, словно капля ртути по стеклу. Его роскошный, хоть и безнадежно испорченный доспех больше не казался нелепым нарядом павлина – сейчас он подчеркивал каждое хищное движение профессионального убийцы. Демон повел головой, уловив стремительно приближающуюся цель. Существо вскинуло свою невероятно длинную, покрытую косматой черной шерстью лапу, чтобы смахнуть Лориса, как до этого смахнуло здоровяка Крэга.

Но Лориса там уже не было.

За долю секунды до того, как когтистая лапа со свистом рассекла воздух, южанин упал на одно колено, проскользив по гладкому камню прямо под рукой демона. Это был идеальный пируэт, танец со смертью, в котором каждое па было отработано тысячелетиями развития человеческой жестокости. Сверкнула сталь. Правый кинжал Лориса впился точно в то место, где под коленной чашечкой раздвоенного копыта сходились толстые сухожилия. Клинок не пытался пробить хитин – южанин последовал примеру Брана. Он нашел зазор, щель в броне, и вогнал туда лезвие по самую крестовину, тут же с силой провернув его вокруг своей оси.

Черная, густая, как деготь, жидкость брызнула из раны, зашипев на обсидиане. Демон издал звук, похожий на скрежет двух жерновов, и слегка завалился набок. Но Лорис не остановился. Используя инерцию своего тела, он оттолкнулся от камня, взмывая в воздух, словно отпущенная пружина. Левый кинжал, зажатый обратным хватом, распорол воздух, оставляя за собой серебристый шлейф, и с невероятной точностью вошел в незащищенную подмышку существа. Южанин рванул клинок на себя, вспарывая мышцы и черную шерсть.

– Ну же, ублюдок! – безумно расхохотался Лорис, приземляясь на ноги и мгновенно уходя перекатом от ответного удара второго копыта, которое с треском выбило каменную крошку из моста там, где секунду назад находилась его голова. – Покажи мне, какого цвета твоя боль!

Я смотрел на это, забыв о дыхании. Это было поистине завораживающее зрелище. Лорис кружил вокруг трехметрового монстра, превратившись в размытое золотистое пятно. Его кинжалы жалили безостановочно. Он наносил уколы в сочленения локтей, вспарывал связки, оставлял глубокие, сочащиеся дымящейся слизью порезы на шее твари. Его движения были текучими, непредсказуемыми, лишенными всякого изъяна. Он уклонялся от чудовищных ударов лап в считанных дюймах, используя массу демона против него самого. В этот момент Лорис действительно был Первым Клинком. Богом дуэлей, сошедшим на древний мост, чтобы доказать свое превосходство.

Но в нашем мире боги не спускаются на помощь наемникам и грабителям. А искусство фехтования бессильно против того, что не подчиняется законам природы. Спустя пару десятков идеальных ударов, которые превратили бы любого человека, орка или эльфа в истекающий кровью кусок изрубленного мяса, страшная правда обрушилась на нас ледяным водопадом.

Демону было плевать.

Тварь не замедлялась. Разорванные сухожилия под коленями не мешали ей наступать, словно ее ноги приводились в движение не мышцами, а самой ненавистью. Вытекающая из подмышек и шеи черная жижа не ослабляла ее ударов. Существо из Бездны не чувствовало боли, потому что оно само было болью.

Лорис, тяжело дыша, сделал обманный выпад вправо, намереваясь нанести колющий удар в глаз демона. Его рука взметнулась в безупречном, молниеносном броске. Но тварь больше не пыталась отмахнуться. Она просто поймала его на противоходе. Движение демона было неестественным и дерганым – рука существа просто исчезла и в ту же секунду появилась снова, намертво сомкнувшись на запястье летящего в атаке Лориса.

Танец оборвался так же внезапно, как лопается струна лютни.

Лорис повис в воздухе, его безупречный прыжок был остановлен каменной хваткой когтистой лапы. Глаза южанина расширились, в них на мгновение плеснулось полнейшее непонимание происходящего. Он попытался ударить вторым кинжалом, но демон даже не посмотрел на жалкий кусок стали, бессильно скрежетнувший по его багровому хитину на груди.

Чудовище медленно поднесло трепыхающегося Лориса к своей омерзительной, лишенной носа морде. Узкие желтые глаза встретились с расширенными зрачками дуэлянта. Демон шумно втянул воздух сквозь ряды загнутых внутрь зубов, словно наслаждаясь запахом дорогого парфюма. А затем тварь чуть провернула кисть.

Звук, который разнесся над бездной, заставил мой желудок сжаться в болезненный комок. Это был долгий, влажный треск толстой кости, разрывающей изнутри мышцы, сухожилия и кожу. Рука Лориса, от запястья до самого локтя, неестественно выгнулась в обратную сторону. Предплечье превратилось в бесформенный, окровавленный мешок, из которого торчали белые, острые осколки костей, прорвавшие дорогие шелка и кожу доспеха.

Кинжал со звоном выпал из разжавшихся, онемевших пальцев.

Истошный, нечеловеческий визг южанина ударил по перепонкам. Лорис забился в хватке демона, как насаженный на крючок червь. Он кричал так, что на его шее вздулись вены, а изо рта брызнула слюна.

Но демон не собирался ограничиваться сломанной костью. Вторая когтистая лапа чудовища медленно, почти нежно поднялась к лицу Лориса. Южанин, захлебываясь собственным криком, попытался отшатнуться, но козлоногий держал его намертво. Один гигантский, изогнутый коготь, похожий на кривой ржавый серп, вонзился точно под правую скулу Лориса.

– Нет… Теооос, нет! – захрипел южанин, его глаза выкатились из орбит от надвигающегося ужаса.

Демон с мерзким, чавкающим звуком вогнал коготь глубже, пробивая щеку насквозь, цепляясь за кость нижней челюсти. А затем тварь просто дернула лапу вниз и в сторону.

Кожа, мышцы, золотистые волосы и хваленая красота Первого Клинка Валарио исчезли в одно мгновение. Демон буквально сорвал правую половину лица Лориса. Лоскут идеальной, ухоженной кожи, обнажая влажное, пульсирующее кровавое мясо, раздробленные зубы и белую кость челюсти, повис на подбородке южанина жутким лохмотьем. Правый глаз Лориса, лишенный поддержки век и мышц, неестественно выпучился.