Текст книги "Вор Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Крэг, который мог голыми руками сломать хребет быку, вдруг сделал нечто совершенно для него нетипичное. Он медленно поднял свою огромную, измазанную в черной крови ладонь и мягко похлопал коня по морде. Животное тихо, почти обреченно всхрапнуло, ткнувшись носом в его кирасу. Крэг отвернулся. В его мутном взгляде не было ни грусти, ни злости. Только тупое принятие факта. Ломать – значит ломать.

– Наверх! Живо! – скомандовал Даррен, указывая на скалу. – Желтый огонь тускнеет! Как только он погаснет, мы будем в опасности! Харгрим, показывай свои ступени!

И начался ад.

Подъем по отвесной, покрытой тысячелетней слизью скале в тяжелом снаряжении – это занятие для самоубийц. Технические пазы гномов оказались не ступенями, а узкими, едва заметными углублениями в камне, шириной в три пальца. За века они забились пещерной грязью. Первым полез наш Молчун. Он двигался с пугающей, нечеловеческой пластикой паука. Ни единого лишнего движения, ни звука. Он просто втекал в скалу, находя опору там, где ее не было. За ним, кряхтя и изрыгая проклятия, полез Харгрим. Для гнома эти пазы были родными, но его короткие ноги и вес брони делали каждый пройденный метр пыткой.

– Крэг! Бери девчонку! – крикнул Даррен.

Лира попыталась было запротестовать, но здоровяк просто сгреб ее одной рукой за пояс мантии, забросил на свое широкое плечо, как куль с картошкой, а другой рукой вцепился в скалу. Его пудовые пальцы не искали пазов – он буквально вдавливал их в щели между базальтовыми блоками, подтягивая свое чудовищное тело вверх. Секиру он привязал к спине, и она с глухим лязгом билась о камень при каждом его рывке. Лира болталась у него на плече, зажмурившись и вцепившись зубами в свой рукав, чтобы не кричать.

Я лез последним. Замыкать строй во время отступления – это всегда лотерея, в которой ставкой служит твоя спина.

Мои мышцы горели. Пальцы, привыкшие к тонкой работе с отмычками, теперь сдирались в кровь, цепляясь за острые края камней. «Давай, Марек, – говорил я себе, подтягиваясь на дрожащих руках еще на полметра. – Представь, что это стена королевской казны. Просто очень высокая казна. И с демонами внизу».

Я скосил глаза вниз. Это была ошибка.

Алхимический огонь Фарго, этот ядовитый желтый спаситель, начал сдавать позиции. Густые сгустки пламени, облепившие трупы слепцов и плиты тракта, мерцали, сжимаясь и темнея. Тени в Ущелье мгновенно ожили. Они потянулись к нам снизу, длинные, искаженные, словно протягивающие руки. В тускнеющем свете я увидел оставленных нами лошадей. Животные сбились в кучу у стены. Они больше не ржали. Они стояли, мелко дрожа, покорно ожидая своей участи. Они чувствовали то, чего пока не видели мы.

Из кромешной тьмы тракта, лежащего впереди, начал надвигаться звук. Не плеск воды и не влажное шуршание слепых амфибий. Это был мерный, тяжелый, ритмичный стук.

Цок. Цок. Цок.

Звук копыт, вбивающихся в древний камень с неотвратимостью падающего молота.

– Быстрее! – прошипел я, срывая голос, глядя на ползущего надо мной Лориса. Южанин застрял. Его дорогие сапоги скользили по слизи, он отчаянно пытался нащупать опору, тихо ругаясь сквозь стиснутые зубы. – Лезь, павлин, или я воткну кинжал тебе в задницу и использую вместо лестницы!

Желтый свет внизу мигнул в последний раз, издав тихий шипящий звук, словно выдыхая, и погас.

Тьма вернулась. Она обрушилась на нас, мгновенно отрезав от внешнего мира. Я повис на стене, распластавшись на мокром камне, не видя даже собственных рук. Внизу, в этой абсолютной черноте, раздался первый хруст ломающихся лошадиных костей и звук влажного, жадного разрывания плоти. Лошади даже не закричали. Их жизни оборвались в одну секунду.

Мы ползли на одном лишь инстинкте, ориентируясь на тяжелое дыхание друг друга и звук осыпающейся каменной крошки. Мои легкие горели, под ногтями пульсировала боль, но я продолжал переставлять руки и ноги. Когда моя ладонь внезапно легла не на отвесную стену, а на плоский, сухой камень карниза, я едва не сорвался от неожиданности. Чья-то жесткая рука – судя по хватке, это был Даррен – вцепилась в шиворот моей куртки и рывком втащила меня на уступ.

Я перекатился на спину, тяжело дыша и глядя в непроглядную темноту над собой. Мы были в технической галерее гномов. Пол здесь был ровным, сухим и пах застарелой каменной пылью. Ниже, на дне ущелья, чавкала и хрустела смерть, но сюда она пока не добралась.

Минут пять в галерее слышалось только хриплое, надрывное дыхание семерых выживших. Мы лежали на камне, раскидав руки и ноги, не в силах даже говорить. Постепенно напряжение начало отступать. Я медленно сел, привалившись спиной к прохладной стене.

– Осмотр, – сухо, безжизненно бросил я в темноту. – Кто цел? Кто ранен?

Мой голос прозвучал чуждо, словно принадлежал не мне.

– Я в норме, – ответил Даррен. Слышно было, как он проверяет ход меча в ножнах.

Молчун дважды тихо стукнул рукоятью ножа о камень – подтверждение боеспособности.

– Крэг устал нести девочку, – прогудел здоровяк где-то слева. – Но Крэг может ломать дальше. Девочка жива. Девочка дрожит.

Лира издала невнятный, сдавленный всхлип, подтверждая слова бугая. Вероятно, она была самым бесполезным магом в моей жизни.

– Жить буду, – прорычал Бран. Я слышал звук рвущейся ткани – северянин перевязывал рану на руке.

– Мои ногти… – раздался жалкий шепот Лориса. – Мои руки… Я не могу сжать пальцы. Этот проклятый камень содрал с них кожу до мяса.

Плохо. Южанин жил за счет своей ювелирной фехтовальной техники. Без пальцев его парные клинки превращались в бесполезные куски железа.

– Харгрим? – позвал Даррен.

– Я дома, мать вашу, – донесся из тьмы голос гнома. В нем не было страха, только мрачное удовлетворение. Слышно было, как он проводит рукой по сухим плитам пола. – Качество Третьей Эпохи. Это наша галерея. Она тянется вдоль всего ущелья. Мы ушли от воды и от того, что жрет коней.

Я закрыл глаза, складывая воедино факты.

Мы сидим в абсолютно темном, узком гномьем тоннеле, подвешенном в сорока метрах над землей. Мы бросили лошадей – нашу скорость и наш шанс пересечь пустоши за горами. Мы потеряли часть припасов. Наш маг бесполезен и может только служить приманкой. Наш лучший дуэлянт остался без рук. А внизу, под нами, древние, рогатые палачи Бездны доедают наших скакунов. И они знают, что мы здесь. Запах нашей крови, нашего пота и нашего страха тонкой нитью тянется вверх, прямо в эту галерею.

Глава 12

«Светлые Дома Арлеста не ведут войн в человеческом понимании этого слова. У них нет осадных орудий и тяжелой пехоты. Когда Осенний Двор желает уничтожить Зимний, они просто дарят друг другу семена серебряного папоротника вплетенные в шелк. Прорастая в легких спящего эльфа, он выпускает сквозь ребра столь прекрасные, светящиеся цветы, что даже лучшие лекари не решаются их вырвать. Смерть в лесах – это всего лишь вопрос извращенной эстетики».

– «Записки о ядах и обычаях Остроухих», манускрипт, запрещенный к распространению Инквизицией Коллегии

В сказках менестрелей выжившие после жестокой битвы всегда тяжело дышат, опираясь на окровавленные мечи, пока из-за туч картинно пробивается первый луч солнца. В реальности выживание – это не триумф. Это просто смена одной пытки на другую. Мы не сдохли в пастях подземных амфибий, и нас не растоптали в кровавую кашу древние демоны, но кто знает, какие ужасы нам суждено встретить дальше.

– Двигаемся, – скомандовал Даррен. Слышно было, как он звякнул пряжкой ремня. – Харгрим, пойдешь первым. Мой человек за тобой. Крэг, держишь девчонку, идете в середине. Бран, ты за ними. Лорис… просто переставляй ноги и не ной. Марек, ты замыкаешь. Следи, чтобы за нами не увязался хвост.

– В темноте хвост скорее откусит мне задницу, чем я его замечу, – философски отозвался я, но привычно отошел к краю невидимого строя.

– У меня есть свет, – пробурчал Харгрим где-то впереди. Послышался щелчок, затем звук откупориваемой стеклянной пробки. – Только не щурьтесь, это не для ваших нежных глазок.

Во мраке затеплилось слабое, болезненно-зеленое сияние. Это был не огонь. Гном держал в руке толстую стеклянную трубку, заполненную фосфоресцирующим мхом, вымоченным в каком-то растворе. Свет от трубки был холодным, тусклым и распространялся не дальше, чем на три-четыре шага, выхватывая из темноты лишь спину самого подрывника и пыльные плиты под его сапогами. Но для нас, чьи зрачки уже расширились до предела, даже этот гнилостный отблеск казался спасением.

Мы двинулись вперед.

Галерея Железной Кирки была архитектурным чудом, которое я мог оценить даже в таком жалком свете. Это была не природная пещера, а идеальный, выверенный до миллиметра коридор, прорубленный в монолитном базальте. Шириной ровно в плечи Крэга – здоровяк то и дело скрежетал наплечниками по стенам – и с поразительно ровным полом. Никаких сталактитов, никаких луж. Сухая артерия внутри каменного тела Змеиного Хребта. Справа от нас тянулась глухая стена горы, слева – через равные промежутки зияли узкие, вытянутые по вертикали амбразуры, выходящие в Ущелье Слепого Короля. Сквозь них тянуло стылым, пробирающим до костей сквозняком.

Мы шли долго. Время под землей теряет свой смысл, растягиваясь, как старая смола. Это могла быть пара часов, а могла быть и целая вечность. Монотонность сводила с ума. Шаг, шорох каменной пыли, хриплое дыхание Крэга впереди, едва слышный стук деревянного посоха Лиры, который она использовала как трость. Девочка больше не плакала. Она вообще не издавала ни звука, впав в то спасительное оцепенение, когда разум просто отключает эмоции, чтобы не сломаться окончательно. Я шел последним, инстинктивно подстраивая свой шаг под ритм идущего впереди Лориса, чтобы мои сапоги опускались в такт его шагам. Идеальная бесшумность. Мой взгляд, привыкший цепляться за тени, постоянно скользил по узким бойницам слева. Каждый раз, когда мы проходили мимо очередного провала, я ждал, что оттуда, из черноты ущелья, высунется перепончатая лапа или рогатая морда. Моя паранойя работала как хорошо смазанный часовой механизм.

– Клянусь предками, – голос Брана, усиленный галереей, прозвучал неожиданно громко. Горец шел, закинув свой длинный меч на плечо. – Бородатый, если вы, гномы, могли прорубить такую ровную нору в сплошном камне, почему вы сидите под землей? С такими умениями вы могли бы строить дворцы до небес и собирать дань со всех королей Юга!

Харгрим, вышагивающий впереди со своей светящейся зеленой трубкой, презрительно фыркнул.

– Строить для людей? – голос гнома эхом отлетел от стен. – Вы, верзилы, живете меньше, чем сохнет хороший цементный раствор. Мы строим на тысячелетия. Эту галерею вырубили еще во времена Третьей Эпохи, когда Великий Союз был не просто надписью на бумаге, которой подтираются в Столице, а настоящей силой.

Харгрим остановился у одной из амбразур и похлопал толстой ладонью по камню.

– Видишь угол скоса? – с гордостью произнес он. – Отсюда инженеры клана Железной Кирки следили за работой шлюзов. Если бы твари Бездны, вроде тех, что сожрали наших коней, попытались прорваться через ущелье и вода бы их не смыла, из этих щелей на них обрушился бы огонь. Арбалетные болты с фосфором, алхимическая смола, раскаленный свинец. Этот коридор был создан не для прогулок. Это крепостная стена, вывернутая наизнанку.

– И где же ваши хваленые стрелки сейчас? – ядовито, превозмогая боль, подал голос Лорис. – Почему мы спасаемся в брошенной кишке, где нет никого, кроме пыли?

Зеленый свет мигнул – Харгрим резко обернулся, его лицо исказилось.

– Потому что вы предали нас, надменный ты выродок! – прорычал гном, и в его голосе зазвучала старая, впитавшаяся в кровь обида целой расы. – Когда Эре-Нергал пал, когда эта черная гниль поползла на Запад, люди и эльфы заперлись в своих городах и лесах. Вы бросили нас держать границы под землей! Кланы истекали кровью, перекрывая тоннели. Мы запечатали переходы, обрушили собственные города, чтобы заткнуть Бездну! Нас осталось слишком мало, чтобы сидеть в дозорах. Мы ушли глубже. Оставили только механизмы.

– Хватит истории, – жестко оборвал Даррен. – Оставь свои лекции для таверны. Идем дальше. Мне не нравится этот сквозняк.

Мы снова двинулись вперед. Еще через час или два монотонного марша звук наших шагов перестал биться о близкие стены и начал растекаться в стороны. Воздух стал суше, из него ушел запах влажного камня, сменившись явственным, тяжелым ароматом металла.

Зеленый свет в руках Харгрима выхватил из темноты арку.

– Стойте, – прохрипел гном, поднимая трубку выше.

Коридор закончился. Мы вышли в зал.

Я привычно сместился в сторону, уходя с линии прямого обзора, и всмотрелся в пространство. Это был старый гномий форпост, вырубленный прямо в массиве горы. Размеры впечатляли: здесь легко могла бы развернуться конная рота. Пол был выстлан массивными квадратными плитами, между которыми за века не проросло ни травинки пещерного лишайника. Вдоль стен стояли длинные, вытесанные из цельного камня скамьи. В центре зала возвышался круглый стол – или, скорее, каменный постамент, испещренный стершимися картами, вырубленными в породе. Но самым впечатляющим было окно. В дальней стене зала, выходящей в ущелье, зиял огромный, полукруглый пролом. Изначально это явно был наблюдательный пункт, но каменные решетки, которые должны были его закрывать, давно обрушились в пропасть.

– Укрытие, – с видимым облегчением выдохнул Даррен, опуская руку с мечом. – Мы сделаем привал здесь.

Отряд ввалился в зал, словно стая побитых собак. Лира осела на холодные плиты, подтянув колени к подбородку и уставившись в пустоту. Бран со стоном сбросил на пол свои тяжелые сумки, вытер пот со лба и принялся стаскивать промокшую насквозь волчью шкуру. Молчаливый напарник Даррена мгновенно растворился в самых густых тенях зала, заняв позицию, с которой просматривался и входной тоннель, и пролом в стене. Профессионал.

Я не спешил садиться. Пока остальные расслаблялись, моя паранойя гнала меня вперед. Я бесшумно обошел зал по периметру, проверяя углы. Заглянул за массивный каменный стол. Проверил темные ниши, в которых когда-то хранились запасы арбалетных болтов – сейчас там лежала только серая пыль и несколько ржавых металлических полос, рассыпающихся трухой при малейшем касании. Только убедившись, что в тенях не прячется какая-нибудь многоногая тварь, я подошел к огромному окну. Ветер здесь дул с остервенением, завывая в неровных краях пролома. Я осторожно выглянул наружу. Несмотря на темноту, я чувствовал, что высота была головокружительной. Далеко внизу ревела река, мимо которой мы шли утром.

Я глубоко вдохнул холодный воздух. Выжили. На этот раз.

– Что за уродство, – раздался позади громкий, недовольный голос.

Я обернулся. Харгрим стоял посреди зала, уперев короткие руки в бока, и с брезгливым выражением лица, которое можно увидеть только у столичных критиков перед плохой картиной, разглядывал потолок.

– Ты о чем, гном? – Бран, откупоривший свой бурдюк, вопросительно поднял бровь. – По-моему, отличная пещера. Сухо, просторно. Жаль, пива нет.

– Это не пещера, это архитектурный позор! – Харгрим в сердцах пнул ножку каменного стола. – Посмотрите на этот свод! Теос Всемогущий, да тут до потолка добрых двадцать футов! На кой ляд, скажите мне, инженеры Железной Кирки вырубали такую высоту? Мы что, собирались летать здесь на грифонах?

Подрывник возмущенно затряс своей грязной, перепачканной в крови слепцов бородой, тыча коротким пальцем вверх.

– Это непрактично! Теплый воздух уходит наверх! Освещать такой объем – значит тратить лишний фосфор! Гномий свод должен быть плотным, приземистым, он должен давить на врага, заставлять его пригибаться! А это… – Харгрим сплюнул. – Это реверанс в сторону лесных феечек. Наши мастера строили этот форпост в те времена, когда мы еще водили дружбу с эльфами. Наверняка проклятые остроухие союзнички жаловались, что в нормальных тоннелях их длинные, бесполезные уши трутся о потолок. Тьфу! Прогнулись под эстетику, забыв о функциональности!

– Этот зал… в нем есть хотя бы намек на изящество. В отличие от тебя, – пробормотал Лорис со своей скамьи. Южанин кое-как обмотал поврежденные кисти обрывками шелка и теперь баюкал их на коленях, его лицо было бледным от боли.

Харгрим побагровел и уже открыл рот, чтобы выдать тираду, от которой с потолка посыпалась бы пыль, но Даррен резко поднял руку.

– Заткнулись оба, – скомандовал он. Командир стоял у стены, устало массируя переносицу. – Радуйтесь, что над головой камень, а не зубы слепцов. Отдыхаем три часа. Разжечь огонь не сможем – свет пойдет в окно, это маяк для всего ущелья. Ешьте что осталось, пейте воду. Крэг, первая вахта у входа.

Я отошел от пролома и выбрал себе место в самом темном углу зала, прислонившись спиной к стыку двух массивных каменных блоков. Положил арбалет на колени. Снял с пояса кожаную флягу и сделал крошечный глоток ледяной воды, смывая с губ привкус каменной крошки. Мой взгляд скользил по залу. Бран что-то тихо бормотал, разглядывая лезвие своего меча. Крэг застыл у арки входа, неподвижный и бездумный, как големы, которых описывают в древних свитках. Лира заснула, свернувшись в клубок на холодном камне, ее дыхание было прерывистым, лицо периодически искажала судорога – даже во сне она не могла сбежать от пережитого.

А я смотрел на стертую карту на каменном столе в центре зала. Пальцы сами собой легли на рукоять кинжала. Харгрим сказал, что гномы ушли глубже и запечатали тоннели. Форпост пуст. Но в этом зале, в воздухе, пахнущем древними временами, было что-то неправильное. В Кожевенном ряду, когда ты забираешься в пустой, заброшенный дом, там всегда есть следы запустения: паутина, крысиный помет, мусор, нанесенный ветром. Я прищурился, вглядываясь в пол вокруг каменного стола. В слабом, сером свете, падающем из пролома, было четко видно: пол здесь был чистым. В центре зала, в радиусе пяти шагов от постамента, не было ни пылинки.

Словно кто-то – или что-то – приходило сюда. И приходило совсем недавно.

Я перевел взгляд на отряд. Они ломались. Это было видно по их позам, по тому, как они дышали. Даррен сидел неподалеку от меня, обхватив голову руками. В тусклом, мертвенно-зеленом свете гномьей трубки, которую Харгрим положил на каменную скамью, лицо командира казалось высеченным из пепла. Шрам на его брови налился кровью. Он был измотан. Он терял контроль над ситуацией, и, что хуже всего, он сам это прекрасно понимал. Лорис выглядел паршивее всех. Южанин сидел на корточках возле стены, раскачиваясь взад-вперед, как слабоумный в городской лечебнице. Его метаморфоза была пугающей. От былого лоска, от того надменного, грациозного павлина, который с брезгливой ухмылкой рассуждал о совершенных пропорциях Теоса-Архитектора, не осталось ровным счетом ничего. Роскошный доспех был безнадежно испорчен: глубокие царапины от когтей слепцов чередовались с подпалинами от алхимического огня и налипшими кусками гниющей слизи. Светлые, некогда безупречные волосы свисали грязными лохмотьями, облепив ввалившиеся щеки.

Но самым страшным были его руки. Лорис ободрал пальцы в кровь, когда мы карабкались по отвесной скале. Для вора или дуэлянта потерять чувствительность пальцев – все равно что слепому потерять поводыря. Он кое-как обмотал кисти оторванными полосами шелковой рубашки, но ткань уже пропиталась бурой кровью. Я наблюдал, как он дрожащими руками пытается оттереть пятно черной слизи с ножен своего кинжала. Ткань скользила. Изуродованные пальцы не слушались, подводили его. Южанин тихо, прерывисто застонал, когда неосторожное движение отозвалось болью в сорванных ногтях. Он выронил тряпку.

Именно в этот момент натянутая струна его терпения со звоном лопнула.

Лорис перестал раскачиваться. Он замер, уставившись в пустоту перед собой. Затем из его горла вырвался смешок. Тихий, сухой, похожий на шелест пергамента, который бросили в огонь. Смешок перерос в булькающее хихиканье, а затем – в откровенный, истеричный смех, от которого у меня между лопаток скользнул неприятный холодок.

– Золото… – прохрипел южанин, поднимая голову. В зеленоватом свете его глаза казались огромными, черными провалами, в которых плескалось чистое безумие. – Десять тысяч золотых дукатов. Каждому. Мы же так радовались, да? Как портовые шлюхи, которым бросили серебряную монету в грязь!

Даррен медленно поднял голову, его челюсти сжались.

– Заткнись, Лорис, – устало процедил командир. – Сбереги дыхание. Нам еще предстоит спуск.

– Спуск⁈ – Лорис вдруг вскочил на ноги, пошатнувшись. Его голос взлетел до визгливых, истеричных нот, эхом отражаясь от высокого гномьего свода. Лира, спавшая на полу, вздрогнула и проснулась, в ужасе прижимая к себе свой сломанный посох. – О да, спуск! Прямо в пасть Бездне! Прямо в утробу к этим козлиным ублюдкам, которые перемалывают бревна, как гнилую солому, и жрут лошадей!

Он нетвердым шагом двинулся к Даррену, размахивая своими окровавленными, замотанными в шелк культями.

– Ты лжец, Даррен! – выплюнул Лорис, указывая на командира трясущимся обрубком пальца. – Ты и твой таинственный, всемогущий Наниматель! Вы держите нас за слепых свиней на бойне! Я же не идиот, слышишь меня⁈ Я был Первым Клинком Дома Валарио! Я знаю, как работают контракты!

Даррен медленно поднялся, его рука легла на эфес длинного меча. Безымянный напарник в тенях неслышно сместился на полшага, перекрывая южанину потенциальный угол атаки. Я же просто удобнее перехватил арбалет, положив палец на спусковой крючок. Истерика в замкнутом помещении – худший враг.

– Успокойся, южанин, – голос Даррена отозвался сталью. – Мы знали, что путь будет тяжелым. Наниматель платит за риск. Мы выжили в ущелье, мы переждем здесь и пойдем дальше.

– Платит за риск⁈ – Лорис запрокинул голову и снова истерично расхохотался. Слюна брызнула с его разбитых губ. – Теос Всемогущий, ты сам-то веришь в это дерьмо⁈ Наниматель не собирался нам платить! Никто не платит мертвецам!

Он сделал еще один шаг к командиру, его глаза лихорадочно метались по лицам присутствующих, ища поддержки, но находя лишь холодное презрение или тупую усталость.

– Вы посмотрите на этот маршрут! Посмотрите на то, что нас ждет! – Лорис сорвался на отчаянный крик. – Засада наемных убийц на тракте. Козлоногие демоны, от которых гномы замуровывались заживо! Это не ограбление! Это жертвоприношение! Ваш чертов Наниматель не артефакт в Эре-Нергале ищет! Мы – наживка! Мы кусок кровоточащей плоти, брошенной на веревку, чтобы отвлечь внимание!

Я мысленно кивнул. Мысль о том, что мы лишь расходный материал для отвлечения внимания, билась в моей голове с того самого момента, как я нащупал след раздвоенного копыта внизу. Но вслух я промолчал. Паника заразительна, а паника в отряде, где каждый вооружен до зубов, заканчивается поножовщиной.

– Ты продал нас, Даррен! – визжал Лорис, его голос сорвался, превратившись в жалкий хрип. – Ты продал мою жизнь! Мое искусство! Я купался в шелках, я спал на перинах, а теперь я сдохну в этой пыльной норе, истекая кровью, как распотрошенная бродячая собака! И ради чего⁈ Ради куска древнего хлама, который мы даже не увидим⁈

– Ты сдохнешь по другой причине, если не закроешь свою визгливую пасть, – раздался из темноты грубый голос Харгрима.

Гном сидел на каменной скамье, широко расставив короткие ноги. Он лениво ковырялся грязным ногтем в зубах, с явным удовольствием наблюдая за истерикой южанина. В отличие от Лориса, для Харгрима кровь, грязь и вонь подземелий были естественной средой обитания. Его не пугала потеря комфорта. Его пугал только пустой бурдюк с элем.

Лорис резко обернулся к подрывнику, его грудь тяжело вздымалась.

– Что ты сказал, недомерок? – прошипел он.

– Я сказал, что от твоего нытья у меня сера в ушах сворачивается, – Харгрим смачно сплюнул на древние плиты. Его желтые зубы обнажились в гадкой, издевательской ухмылке. Подгорный воин явно решил, что лучший способ заткнуть истеричку – это унизить ее окончательно. – Стонешь тут про свои шелка да перины. «Я был Первым Клинком! Я спал на золоте!». Да если бы Теос сейчас посмотрел на тебя, он бы расплакался от жалости!

Гном хлопнул себя по толстым коленям, наслаждаясь моментом.

– Знаешь, в чем твоя проблема, золотой мальчик? Ты думал, что война и смерть – это как на ваших дуэльных аренах. Красиво порезал, красиво поклонился, бабы похлопали. А тут настоящая грязь. Тут кишки наружу лезут. И я смотрю на тебя, и думаю… Клянусь Наковальней, держу пари, что твои хваленые южные шелковые подштанники сейчас весят больше, чем вся твоя кожаная броня!

Бран, лежавший в стороне, не выдержал и коротко, хрипло гоготнул, тут же схватившись за раненую руку.

Харгрим, воодушевленный поддержкой, оскалился еще шире:

– Да-да! Они наверняка полны того самого «благородного» дерьма, которым ты тут пытаешься в нас плюнуть! Ты не смерти боишься, красотка. Ты боишься, что местные демоны побрезгуют жрать такого обосравшегося, вонючего труса! Иди, поплачь в углу, может, слезы отмоют твою поплывшую краску с морды!

Слова гнома упали в тяжелую тишину зала, как искра в бочонок с порохом.

Я, не меняя позы, мгновенно перенес вес тела на носки сапог. Я видел то, чего не заметил самоуверенный Харгрим. Я видел глаза Лориса. В них не осталось ни страха, ни паники, ни желания выжить. Оскорбление гнома, ударившее по самому больному – по его раздутому, эгоцентричному образу самого себя, – выжгло в его мозгу последние предохранители. Психика южанина, не выдержав чудовищного давления, просто отключилась, передав управление слепому инстинкту убийства.

Лорис не сказал ни слова. Лицо его вдруг стало абсолютно гладким, мертвенно-спокойным. Его руки – эти изуродованные и замотанные в окровавленный шелк – пришли в движение. Я бы никогда не подумал, что человек, чьи пальцы стерты до мяса, способен на такую скорость. Забыв о боли, Лорис скрестил руки на поясе.

Шшшинг.

Звук извлекаемой из ножен стали прозвучал в тишине гномьего форпоста как смертельный приговор. Два изящных, изогнутых кинжала с узкими кровостоками тускло блеснули в зеленоватом свете. Кровь с пальцев южанина мгновенно пропитала обмотку рукоятей, делая их скользкими, но он сжал их так крепко, что костяшки побелели сквозь кровавое месиво.

– Эй, ты чего… – Харгрим нахмурился, его издевательская ухмылка начала сползать с лица. Гном попытался встать со скамьи, его рука метнулась к поясу, где висел боевой молот.

Но он был слишком медленным.

С пронзительным, совершенно нечеловеческим визгом, в котором смешались ненависть, отчаяние и полное безумие, Лорис бросился вперед. Он не бежал. Он скользнул по каменным плитам с той самой смертоносной, змеиной грацией, которая когда-то делала его непобедимым на аренах Юга. Расстояние между ним и гномом сократилось за удар сердца. Лорис не собирался пугать. Он шел убивать. Левый кинжал метнулся в обманном выпаде, метя гному в горло, чтобы заставить того поднять руки, а правый, зажатый обратным хватом, уже летел снизу вверх, точно под стык кольчуги на толстом животе подрывника, туда, где плоть была самой уязвимой.

Клац.

Сухой, резкий, бьющий по натянутым нервам металлический щелчок разорвал затхлую тишину гномьего форпоста громче, чем взрыв пороховой трубки Харгрима. Это был звук, который понимают на любом языке континента. Звук спускового механизма арбалета, вставшего на последний боевой взвод. Я не выпрыгивал из тени, как герой застольных баллад. Я просто сделал один плавный, текучий шаг из своего угла, сдвинувшись в полосу тусклого зеленого света. Мой гномий арбалет, идеально сбалансированный кусок вороненой стали и мореного дуба, лежал на сгибе левой руки. Приклад был жестко уперт в плечо. А короткий, толстый болт с бронебойным наконечником, способным прошить рыцарскую кирасу навылет, смотрел ровно в переносицу обезумевшего Лориса.

Южанин замер.

Инстинкт убийства уступил место инстинкту самосохранения. Его левый кинжал остановился в дюйме от бороды побледневшего Харгрима. Правый клинок так и застыл у бедра, не завершив свой смертоносный путь вверх. Лорис тяжело, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его грудь ходила ходуном, а расширенные зрачки, в которых еще секунду назад плясала лишь жажда крови, медленно сфокусировались на тусклом острие болта, замершем прямо перед его глазами.

В зале повисла такая тишина, что я слышал, как капает вода с обледеневшего свода где-то в глубине ущелья.

– Опусти железо, павлин, – мой голос прозвучал тихо, ровно и абсолютно безжизненно. В нем не было ни злости, ни угрозы. Я говорил так, как говорят с бешеной собакой, прежде чем свернуть ей шею.

Лорис судорожно сглотнул. Капля пота, смешанная с грязью, скатилась по его впалой щеке. Его руки, сжимавшие рукояти кинжалов, дрожали крупной, болезненной дрожью. Кровь с его содранных пальцев медленно капала на древние плиты.

– Он… он оскорбил мою честь… – прохрипел южанин. Его голос срывался, безумие все еще пыталось бороться с логикой, цепляясь за остатки разрушенного эго. – Ты слышал, что эта бородатая свинья сказала⁈ Я вырежу ему язык!

– Ты не вырежешь ему даже бородавку, Лорис, – я чуть повел стволом арбалета, давая ему понять, что мой палец уже выбирает свободный ход спускового крючка. – Если ты сейчас дернешься и пустишь ему кровь, мой болт разнесет твою красивую голову на куски, как переспелую тыкву. Твои мозги украсят вон ту гномью карту на столе.

Я выдержал паузу, позволяя смыслу моих слов проникнуть сквозь пелену его истерики. Мой взгляд скользнул по застывшему отряду и снова впился в глаза дуэлянта.

– А теперь давай посчитаем, южанин. Я люблю арифметику. Ты убиваешь Харгрима, я убиваю тебя. Через пять минут этот зал будет завален вашими остывающими трупами.

Я шагнул еще на полдюйма ближе, так, что наконечник арбалетного болта почти коснулся грязных, слипшихся волос Лориса.

– Знаешь, кому это понравится больше всего? – прошептал я, и в моем тоне зазвучала ядовитая ирония. – Тем тварям внизу. Тем слепым ублюдкам, которых мы чудом не накормили собой. И тем козлоногим демонам, которые, возможно, уже сейчас идут по нашему следу. Нам даже не нужно будет идти в Эре-Нергал. Все мертвецы Города, все демоны Бездны этого и других миров просто сядут в зрительном зале, откупорят бочонок эля и будут стоя аплодировать тому, как их враги сами режут друг другу глотки из-за грязных подштанников.

Мои слова падали тяжело. Я бил не по его гордости. Я бил по его прагматизму. Лорис был кем угодно – садистом, нарциссом, истеричкой, – но он не был дураком. Он любил жизнь больше, чем свою поруганную честь.