Текст книги "Вор Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Я машинально погладил пальцем рукоять меча, спрятанного под плащом. Кто же нас сдал? Мой разум методично перебирал варианты, отсекая маловероятные. Описание было слишком точным. Значит, тот, кто назначил награду, либо уже видел их вместе, либо получал донесения от кого-то из «своих». Я бросил быстрый взгляд на Даррена. Вряд ли. Для него этот заказ – шанс выкупить свою жизнь и статус. Лорис? Этот павлин слишком любит себя и слишком труслив, чтобы играть в двойные игры с Нанимателем такого уровня. Бран и Крэг слишком тупы для интриг. Лира… Лира вообще не понимает, где находится.

Значит, утечка произошла еще в Столице. Кто-то из доверенных лиц Нанимателя решил сорвать куш дважды: получить плату за организацию экспедиции, а затем продать маршрут конкурентам. Классика. В мире больших денег и древних секретов предательство – это не грех, это просто еще одна статья расходов в бухгалтерской книге. Я усмехнулся своим мыслям. Если мы доберемся до Эре-Нергала, если мы найдем то, за чем нас послали, и если мы каким-то чудом вернемся обратно… мне придется спать с открытыми глазами до конца своих дней.

Мои размышления были прерваны обрывком фразы, донесшимся от костра. Я прислушался, не меняя позы. Разговор, очевидно, завязался, пока я был погружен в свои мысли, и теперь набирал обороты, подогреваемый теплом огня и остатками выпитого эля, который Бран чудом спас в своем бурдюке.

– … и поэтому я говорю, что все это южные бредни! – вещал Бран, вытирая пену с рыжих усов. – Вы, городские, совсем забыли, как пахнет настоящая кровь!

Речь зашла о Теосе. В нашем проклятом мире, на всем огромном континенте Эльхара, была только одна вера, объединявшая все Семь Свободных Народов. Все верили в Теоса Всемогущего. Вот только дьявол, как всегда, таился в мелочах. Каждый народ, каждое королевство и каждый вольный город считали, что именно они поняли природу Творца правильно, а остальные – еретики, идиоты или слепцы. Из-за этих «тонких богословских различий» на континенте пролили больше крови, чем во всех войнах с орками вместе взятых.

– Теос – это не какой-то там торгаш с весами, который считает ваши грехи! – продолжал горец, его голос громыхал под сводами пещеры, перекрывая шум дождя. – На Севере мы знаем правду! Теос – это Первородный Волк. Он выковал этот мир из льда и железа, ударив своим копьем по первозданной пустоте! Он требует силы. Если ты сдох в постели, от старости и болезней, трусливо скуля, то твоя душа пойдет на корм червям. Теос принимает за свой пиршественный стол только тех, кто умер с клинком в руке, чья кровь впиталась в землю! И он пьет лучший эль, а не вашу кислую южную мочу!

Лорис, сидевший на перевернутом седле и полирующий пилочкой идеальные ногти, брезгливо поморщился. В свете костра его лицо, обрамленное золотистыми локонами, казалось изваянием из мрамора.

– Какая вульгарность, – протянул южанин, грациозно взмахнув рукой. – Ваш северный «бог» похож на немытого мясника в дешевой таверне. Теос не марает руки кровью и железом, дикарь. В городах Юга мы чтим Теоса-Архитектора. Золотого Ткача. Он создал мир как идеальную математическую пропорцию, как контракт, в котором все условия соблюдены. Он – покровитель искусств, красоты и честной торговли. Все в этом мире имеет свою цену, и Теос – Верховный Судья этой сделки. Молиться ему нужно не в грязи с отрубленной головой врага в руках, а в залах из белого мрамора, поднося в дар золото, тонкий шелк и безупречные стихи.

– Золото⁈ Шелка⁈ – Харгрим так резко подался вперед, что чуть не свалился в костер. Его желтые зубы оскалились. – Вы, долговязые ублюдки, вообще ничего не понимаете в Творении! Какой к демонам ткач⁈ Какая математика⁈ Мир – это камень! Мир – это руда!

Гном хлопнул себя кулаком по широкой груди, отчего кольчуга под его курткой жалобно звякнула.

– Вы, людишки, слепы как кроты при свете дня! Подкаменные кланы хранят истинную летопись! Теос – это Великий Кузнец! И он точно не выглядит как гладко выбритый городской выродок в шелках или волосатый дикарь! Он – первый Гном! У него борода из расплавленного золота, а вместо глаз – сияющие алмазы. Он взял раскаленный кусок первозданного хаоса, положил его на Наковальню Судьбы и бил своим молотом до тех пор, пока не отколол этот мир! И мы, гномы, были высечены из первой искры, что отлетела от той Наковальни! А вы все… вы просто шлак, побочный продукт литья, который расползся по поверхности!

– Заткнись, коротышка, пока я не сделал из тебя отбивную для Первородного Волка! – рявкнул Бран, хватаясь за рукоять меча, хотя на его губах играла пьяная, азартная улыбка.

– Попробуй, рыжая псина! Я засуну твое копье тебе в…

– П-прошу вас… не надо так говорить… это же святотатство… – раздался тонкий, дрожащий голосок.

Все обернулись. Лира высунула лицо из-под волчьей шкуры. Ее огромные, испуганные глаза цвета весеннего неба были полны искреннего ужаса. Она прижала к груди свой деревянный посох так крепко, словно он мог защитить ее от гнева небес.

– В Коллегии Магов… и в Верховном Храме Столицы… Архиереи учат другому, – пролепетала девчонка, запинаясь на каждом слове под тяжелыми взглядами наемников. – Теос не имеет формы. Он – чистый Свет. Он не кузнец, не купец и не воин… Он – абсолютное милосердие и разум. Он даровал нам магию как искру своего Света, чтобы мы могли защищать слабых и просвещать невежественных. Когда мы умираем, наши души проходят через Чертог Истины, и если они чисты, они сливаются с его великим Светом… А то, что вы говорите – это языческие ереси древности. За такие слова Инквизиторы Башни выжгли бы вам языки раскаленным железом…

Она осеклась, поняв, что сболтнула лишнее. В пещере повисла пауза. А затем Бран, Харгрим и даже надменный Лорис расхохотались в один голос. Это был грубый смех людей, видевших, как «абсолютное милосердие» гниет в придорожных канавах со вспоротыми животами. Лира сжалась в комок, готовая расплакаться, ее щеки вспыхнули от стыда.

– Милосердие, говоришь? – отсмеявшись, Бран вытер выступившие на глазах слезы. – Пташка, твой Светящийся Теос, видимо, был в долгом запое, когда на Южном тракте орки насаживали на колья беременных баб из ваших же деревень. Где были его искры тогда?

– Инквизиторы Башни выжигают языки не за ересь, девочка, – процедил Харгрим, мрачно глядя на угли. – Они выжигают их тем, кто мешает им собирать церковную десятину. Вся ваша столичная вера – это просто большой кошель, который церковники набивают за счет таких дурочек, как ты.

Лира всхлипнула и натянула шкуру обратно на голову, полностью скрывшись от жестокого мировоззрения этого отряда.

Даррен лишь покачал головой. Он не вмешивался. Наемник, который верит во что-то, кроме звонкой монеты и крепости своего щита, обычно не доживает до седин. Крэг вообще не слушал – бугай ковырялся в зубах щепкой, тупо глядя в огонь. Разговор начал затухать, растворяясь в шипении сырых дров, когда Лорис вдруг повернул голову. Его взгляд, пронзительный и холодный, устремился в мою сторону, пытаясь пробить тень, в которой я укрывался.

– А что насчет нашего драгоценного воришки? – голос южанина сочился ядовитой насмешкой. Он изящно указал на меня кончиком кинжала. – Ты сидишь там, Марек, тихий, как кладбищенская мышь. В Столице говорят, что воры из Кожевенного ряда молятся Трехликому Ублюдку или целуют статуи слепых дев. Открой нам свою тайну, вор. Чье имя ты шепчешь, когда крадешься по чужим спальням? Во что верит человек, у которого нет ни чести, ни лица?

Все взгляды скрестились на мне. Бран с интересом прищурился, Харгрим хмыкнул, даже Даррен оторвался от своего занятия, ожидая моего ответа.

Я не шелохнулся. Я позволил тишине растянуться ровно настолько, чтобы им стало некомфортно. Я смотрел на них из темноты – на эту пеструю, жалкую, обреченную кучку дураков, каждый из которых придумал себе воображаемого друга на небесах, чтобы оправдать собственные пороки и страх смерти.

Я медленно вышел из тени, сделав один шаг к костру. Блики пламени скользнули по темной коже моей куртки, по матовому металлу пряжек и рукоятям ножей, спрятанных на груди. Когда я заговорил, мой голос был тихим, лишенным эмоций. Он звучал, как шорох песка, осыпающегося в могилу.

– Я верю в то, что человеческая глупость бесконечна. Верю в то, что стражник, которому не доплачивают, уснет на посту. Верю в то, что аристократ с самым дорогим сейфом в доме обязательно оставит ключ под матрасом, потому что слишком боится забыть комбинацию.

Мой взгляд скользнул по их лицам.

– Вы можете выдумывать себе кузнецов, волков, светящихся стариков или счетоводов на облаках. Вы можете резать друг другу глотки, доказывая, чей бог носит правильную бороду. Мне плевать. В моем мире, когда замок не поддается, молитвы не двигают сувальды. Их двигает закаленная гномья сталь, смазанная гусиным жиром.

Я остановил взгляд на Лире, которая снова высунула нос, слушая меня с тревожным интересом.

– Когда ты истекаешь кровью в грязной подворотне, небеса не разверзаются, чтобы забрать твою душу в Чертоги Истины. Ты просто замерзаешь, обсираешься и превращаешься в кусок мяса, который к утру обглодают бродячие собаки. Боги не спускаются в трущобы, Лира. Боги не прячутся в тенях. В тенях прячусь я.

Я чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

– Я верю в остроту своего лезвия. Верю в тишину своих сапог. Верю в то, что предают всегда те, кому ты доверяешь больше всего. И я верю в то, что завтра утром мы либо двинемся дальше в это трижды проклятое ущелье, либо сдохнем здесь, так и не решив, какой именно Теос заберет наши никчемные души. Вот и вся моя религия, южанин. Она не требует ни храмов, ни десятины. Только постоянного беспокойства за свою жизнь.

Я отвернулся, не дожидаясь их реакции, и сделал шаг назад, вновь растворяясь в спасительной, привычной темноте у входа в пещеру. За моей спиной никто не произнес ни слова. Только Харгрим как-то судорожно прокашлялся, а Крэг подбросил в огонь еще одну высохшую ветку.

Шторм снаружи продолжал реветь, пожирая мир, и в его вое мне послышался холодный шепот Эре-Нергала.

Глава 7

«И воззвал Пелиос Непреклонный к Свету, и Свет ответил ему. Из недр оскверненной земли, где прежде копошились черви и властвовала тьма, силой единого Слова Первого Короля восстал камень невиданной чистоты. Не было там ни стука кирок, ни стона рабов, ибо истинное величие не требует человеческого пота, но лишь искренней веры. И собрались у подножия Иглы тысячи тысяч добровольцев, праведных душ, дабы своими молитвами скрепить основание. И когда Черный Змей рухнул с небес, разбившись о святость сего места, праведники те вознеслись в Чертоги Истины, не познав ни боли, ни тления, оставив потомкам лишь мирное, чистое небо».

– «Сказания о Жемчужных Владыках», том III. Одобрено для чтения послушникам Верховного Храма Теоса-Светящегося, Столица

Утро пришло не как спасение, а как бледный, раздувшийся утопленник, которого волны лениво выплюнули на грязный берег. Солнца мы так и не увидели. Просто в какой-то момент непроглядная тьма за пределами нашей пещеры сменилась мутным, болезненно-серым полумраком. Буря, бушевавшая всю ночь, выдохлась, оставив после себя лишь холодную, висящую в воздухе водяную пыль и запах мокрого камня, от которого свербило в носу.

Костер давно обратился в кучку сизых углей, подернутых пеплом. Сборы были короткими и безрадостными. Никто не разговаривал. Мы жевали жесткую, как подошва старого сапога, солонину, запивая ее ледяной водой из бурдюков. Лошади выглядели не лучше нас – они переступали с ноги на ногу, понуро опустив головы, их бока тяжело вздымались.

Когда мы вывели коней из-под скалистого навеса, мир предстал перед нами во всей своей неприглядной наготе, сокрытой вчера дождем и ветром. Каменистые пустоши закончились. Перед нами, насколько хватало глаз, раскинулось вересковое поле. В столичных романах, которые так любят читать скучающие благородные девицы, вересковые пустоши описывают как бескрайние океаны лиловых цветов, источающих медовый аромат, по которым скачут рыцари в сияющих доспехах. Реальность, как всегда, оказалась грязной, чавкающей шлюхой.

Вереск здесь был старым, жестким и злым. Его кусты, переплетенные в тугие, узловатые колтуны, достигали лошадям до колен. Цветы давно осыпались, оставив после себя ржаво-бурые, мертвые стебли, которые царапали кожу сапог и цеплялись за стремена. Земля под этим ковром представляла собой коварную губку из торфа и скрытых луж, пахнущую гниющими корнями и застоявшейся водой. Над полем стлался густой, клочковатый туман, скрывающий ямы и неровности. Двигаться здесь было все равно, что брести по колено в густом болоте, в котором обитали крокодилы.

Мы ехали колонной по одному. Даррен и его молчаливая тень прокладывали путь, их лошади то и дело проваливались по бабки в невидимые под вереском рытвины. Я замыкал отряд, привычно изучая взглядом горизонт.

– Демоны Бездны, – прошипел Лорис, когда его тонконогий жеребец в очередной раз споткнулся, чудом не сломав ногу, и обдал сапоги южанина фонтаном черной торфяной жижи. – Даррен, скажи мне, что мы не будем тащиться через эту помойку до самого Сапфирового моря!

– Если хочешь, можешь вернуться на тракт, Лорис, – не оборачиваясь, бросил командир. – Думаю, наемники будут рады очистить твои сапоги перед тем, как отрезать тебе голову. У них перед тобой маленький должок.

Южанин скривился, пробормотал сквозь зубы что-то о немытых варварах и принялся брезгливо обтирать голенище пучком вырванной травы.

Гном трясся на своем мохнатом тяжеловозе и с наслаждением сыпал соль на раны Лориса.

– Ничего-ничего, куколка моя! – басил подрывник, отплевывая кусочки грязи из усов. – Грязь – она полезна для нежной городской кожи! Слыхал я, ваши высокородные девицы за такие грязевые ванны бешеные золотые платят в столичных банях! Считай, что ты на роскошном курорте! Глядишь, к вечеру на щеках такой румянец появится, что любая портовая девка от зависти удавится!

Лорис даже не посмотрел на гнома, только сдул с глаз слипшуюся золотистую прядь и прошипел так, чтобы слышал только я, шедший рядом:

– В один прекрасный момент я привяжу бороду этого ублюдка к двум арбалетным болтам, выстрелю их в разные стороны и буду смотреть, как его мерзкая челюсть улетает в кусты.

Мы тащились через это море бурого вереска несколько часов. Однообразие пейзажа сводило с ума. Мой взгляд, привыкший цепляться за выступы домов, карнизы, тени в подворотнях и неровности кирпичной кладки, здесь соскальзывал, не находя опоры. Ни деревца. Ни холма. Только бесконечный, давящий на психику ковер из мертвых стеблей и белесые щупальца тумана. Именно поэтому, когда впереди сквозь пелену тумана проступили очертания чего-то высокого, моя рука рефлекторно скользнула к арбалету.

Сначала это казалось игрой теней. Но по мере того как мы продвигались вперед, силуэт обретал плотность.

Это были руины. Огромный, неестественно ровный белый камень, торчащий посреди гиблого поля, словно обломок клыка исполинского чудовища, пробивший землю изнутри. Поражало не то, что он находился здесь, в абсолютной глуши. Поражал материал. В этих краях строили из серого базальта или дикого камня, темного и грубого. Но башня была сложена из ослепительно белого камня. Даже сейчас, спустя столетия, покрытая лишайником и потеками вековой грязи, она светилась в тумане, как старая, отполированная ветрами кость.

Даррен поднял руку, останавливая отряд. Лошади с облегчением замерли, шумно выдыхая пар из ноздрей.

– Привал, – скомандовал командир. – Пятнадцать минут. Дайте животным перевести дух, проверьте подковы.

Мы спешились у подножия башни. Вблизи ее масштабы впечатляли еще больше. Основание было шириной с хорошую городскую ратушу, но верхняя треть строения обрушилась, образовав груду белого щебня и массивных блоков, вросших в вереск на десятки ярдов вокруг.

Бран, спрыгнув со своего мохнатого чудовища, запрокинул голову, разглядывая зубчатый излом на вершине. В его глазах вспыхнул тот самый огонек, который появляется у детей, когда они слушают сказки у камина.

– Клянусь бородой Первородного, – благоговейно выдохнул северянин. – Это же она. Белая Игла. Башня Первого Короля. Я думал, это просто байки пьяных менестрелей!

– О чем ты бормочешь, дикарь? – Харгрим пнул ближайший белый камень своим кованым сапогом. Камень даже не шелохнулся, зато гном поморщился. – Обыкновенная человеческая постройка. Никакого уважения к пропорциям. Кладка без клиновых замков. Чудо, что она вообще еще стоит.

– Ты ничего не понимаешь, коротышка! – Бран подошел ближе к стене, почти благоговейно касаясь гладкого белого камня мозолистой рукой. – Легенды говорят, что тысячу лет назад, когда этот мир еще стонал под гнетом чешуйчатых тварей, именно здесь произошла последняя битва! Первый Король людей, Пелиос Непреклонный, загнал сюда Хар-Нурота – последнего Черного Дракона, чьи крылья закрывали солнце от края до края неба!

Лорис, уставясь в карманное зеркальце из полированного серебра и пытаясь пригладить влажные волосы, равнодушно спросил:

– И что же сделал этот ваш Пелиос?

Но вместо Брана голос подала Лира, чей уставший, изможденный взгляд скользнул вверх по белой стене башни до того места, где иззубренные края камня царапали тучи.

– Я… я читала о ней в Архивах Коллегии. Три тысячи лет назад… еще до того, как пал Эре-Нергал и до того, как континент был разделен на вольные земли и Королевство, в этих пустошах вообще не рос вереск. Здесь цвели Белые Долины. Говорят, Пелиос Непреклонный, первый Король Людей, построивший Столицу, привел сюда свою сияющую армию…

Лира перевела дух, и ее голос набрал силу, становясь более ровным и певучим – словно бы цитировала манускрипты древности.

– В те времена небеса не принадлежали ни орлам, ни людям. В них господствовали Черные Драконы. Гигантские чешуйчатые исполины с крыльями из огненного ветра. Но последним из них, самым могучим и страшным, был Хар-Нурот, Пожиратель Гор. Он терроризировал долины, дышал пламенем, обращавшим города в стекло, и собирал свою кровавую жатву тысячелетиями… – Лира сделала паузу, торжественно подняв палец. Бран аж подался вперед, сцепив перед собой руки, а Харгрим пренебрежительно скривился, но, тем не менее, промолчал. – И тогда Пелиос повелел магам Столицы воздвигнуть несокрушимую Белую Иглу. На этой самой вершине Король принес клятву пред лицем самого Теоса. Он один поднялся на крышу. И когда Хар-Нурот обрушился на Иглу с небес, раздирая когтями белокаменные стены и изрыгая реку адского огня… Пелиос не дрогнул!

Она широко раскрыла глаза и вдохновенно прошептала:

– Из самого Света Теос соткал для короля оружие – Сияющее Копье Утренней Зари! Пелиос одним могучим броском вонзил копье прямиком в огромное, черное, бившееся ненавистью сердце Дракона! Чудовище в предсмертных конвульсиях обрушилось на башню, сломав своим весом ее верхушку… Его кровь, черная, отравленная тысячелетней злобой, вытекла наружу, и навеки отравила эти земли. Так погиб Хар-Нурот Пожиратель. Из-за его крови цветы Долин сменились вереском, а это поле прозвали Кровью Королевского Змея…

Пока Лира распиналась, воодушевленно размахивая руками, я бесшумно скользнул вдоль изгиба стены.

Легенды. Как же я ненавижу легенды. В них все так чисто, так возвышенно. Короли всегда непреклонны, башни всегда строятся за ночь магией, а драконы покорно подставляют животы под копья. Вор смотрит на мир иначе. Мой взгляд скользил по белой кладке, оценивая зазоры между блоками. Идеальная стыковка. Лезвие кинжала не просунуть. Такая работа требует не магии, а десятилетий кропотливого труда сотен камнетесов и инженеров. Построить такое в болоте? Невозможно. Значит, легенда правдива в одном – тысячу лет назад здесь не было болота. А белый камень… это эльфийский мрамор. Испокон веков его добывают только в глубоких карьерах Арлеста. Вывод? Никакой Пелиос это не строил. Люди просто отбили древний эльфийский форпост, перебили остроухих защитников, а потом переписали историю, чтобы их бастард-предводитель выглядел героем. А что касается дракона… Я обошел массивный завал из обрушившихся блоков с подветренной стороны. Драконья чешуя, если верить трактатам алхимиков, прочнее гномьей броневой стали. Никакое копье, даже если Теос самолично сядет на него сверху и полетит вперед, не пробьет кость рептилии, способной перекусить пополам галеон. Если они и завалили здесь какую-то крупную тварь, то наверняка использовали старый добрый метод: вырыли яму, набили ее гнилым мясом, наполненным ядом асфагея, и ждали, пока тварь не сдохнет от кровавого поноса. Но бардам не платят за такие песни.

– Здесь что-то не так, – раздался тихий голос у меня за спиной.

Я мгновенно развернулся, ладонь уже лежала на эфесе меча. Но это была все та же Лира. Я удивился тому, что не услышал ее шагов. Девушка подошла почти вплотную к руинам. Она смотрела прямо на гладкий камень перед собой. Ее рука, дрожащая и тонкая, была прижата к белой поверхности. Глаза волшебницы-недоучки были широко раскрыты, зрачки расширились так, что радужки почти не было видно.

Из ее левой ноздри медленно, изящной красной змейкой, потекла струйка крови.

Я сделал быстрый шаг к ней, хватая за запястье и грубо отрывая ее руку от камня. Лира судорожно вздохнула, словно вынырнула из глубокой воды, и пошатнулась, чудом не упав в вереск.

– Не трогай то, чего не понимаешь, – прошипел я, оглядываясь. Остальной отряд был на другой стороне башни, скрытый завалами. – Что ты видела?

Она сглотнула, стирая кровь с верхней губы тыльной стороной ладони. Ее колотило так сильно, что зубы выбивали мелкую, жалкую дробь, а огромные голубые глаза казались пустыми, словно она все еще смотрела не на меня, а куда-то вглубь веков. Я не стал ее жалеть. В моем ремесле жалость к напарнику – это первый шаг к общей могиле. Я грубо схватил ее за плечи и встряхнул, заставляя сфокусироваться.

– Дыши, – приказал я ледяным шепотом, глядя прямо в ее расширенные зрачки. – Дыши и говори. Что ты там увидела? Здесь есть ловушка?

– Камень… он кричит… – прохрипела Лира, и из ее глаз покатились слезы, смешиваясь с грязью на впалых щеках. – Марек, он все еще кричит. Это не эхо. Это… это агония.

Я нахмурился. Мой взгляд инстинктивно метнулся по сторонам, осматривая бурый вереск и клочья тумана. Никого. Только белая стена, уходящая в серое небо, и чавкающая торфяная жижа под ногами.

– Успокойся и говори внятно, – проговорил я, чуть ослабив хватку, но не отпуская ее плеч. – Какой еще крик?

Лира судорожно втянула воздух, ее грудь тяжело вздымалась под промокшей мантией. Она посмотрела на гладкую, отполированную поверхность белого мрамора с таким страхом, словно это была разинутая пасть демона.

– Не было никакого Хар-Нурота, Марек, – зашептала она. – Не было никакого Черного Дракона. Не было битвы в небесах, не было Сияющего Копья…

Я молчал, позволяя ей выговориться. Мой опыт всегда подсказывал мне, что героические легенды – это просто красивый ковер, которым прикрывают лужи крови. Но то, что я услышал дальше, заставило даже меня, повидавшего самые темные стороны человеческой души, почувствовать холодок, скользнувший вдоль позвоночника.

– Три тысячи лет назад… – голос девчонки дрожал, срываясь на слезы, она вцепилась побелевшими пальцами в рукав моей куртки. – Пелиос привел сюда армию. Но не для того, чтобы сражаться с чудовищем. Они привели сюда пленников. Рабов. Жителей покоренных городов, которых вычеркнули из летописей. Еретиков. Женщин, детей, стариков… Тысячи людей, Марек. Целое море людей, закованных в кандалы.

Она снова посмотрела на башню, и ее передернуло.

– Эта башня… это не форпост. И не памятник. Это исполинский алтарь. Гигантская магическая пробка, которую вбили в землю. Я коснулась камня и увидела это… увидела глазами тех, кто стоял там, наверху. Жрецы в белых рясах перерезали им глотки. Одного за другим. Безостановочно, день и ночь, пока руки палачей не покрывались кровавыми мозолями, а обсидиановые ножи не тупились о человеческие кости. Кровь не просто лилась – ее направляли. Она текла по желобам, вырезанным в белом мраморе, пропитывая каждый блок, каждый стык. Они использовали самую черную, самую грязную магию крови, чтобы создать печать немыслимой мощи.

Я медленно опустил взгляд на землю под своими сапогами. На этот бурый, жесткий вереск. На черную, торфяную жижу, воняющую гнилью.

– «Кровь Королевского Змея», – эхом повторил я слова из легенды, чувствуя, как внутри ворочается тошнота, которую я не испытывал уже очень давно. – Значит, это человеческая кровь. Реки человеческой крови, пропитавшие землю на лиги вокруг.

– Да, – всхлипнула Лира. – Кровь, боль и предсмертный ужас тысяч невинных душ. Они отравили Белые Долины. Земля сгнила, превратившись в это мертвое болото, потому что корни деревьев не смогли выпить столько смерти. Вереск питается их останками. Мы… мы сейчас стоим на исполинской братской могиле.

Я сделал глубокий вдох, пропуская холодный влажный воздух через легкие, чтобы прояснить разум. В голове все мгновенно встало на свои места. Классика. Власть предержащие вырезают тысячи неугодных, а потом нанимают придворных бардов, чтобы те сочинили красивую сказочку о злом драконе и доблестном короле, спасшем мир. История пишется не чернилами, а кровью безымянных жертв, и читают ее только победители.

Но оставался один вопрос. Самый важный вопрос в любом расследовании. Зачем?

– Для чего была нужна эта печать? – спросил я, и мой голос прозвучал громче обычного. – Магию крови такого масштаба не используют просто для того, чтобы избавиться от пленных. Для этого есть костры и рвы с негашеной известью. Что они заперли здесь, Лира?

Волшебница замерла. Ее глаза расширились еще больше, если это вообще было возможно, и она медленно, словно боясь разбудить кого-то, опустила взгляд себе под ноги. Туда, в непроглядную глубину под гниющим торфом и белым основанием башни.

– Я не знаю, как это назвать, – прошептала она, и в ее тоне прозвучал такой ужас, что мне захотелось немедленно убраться отсюда за десятки лиг. – Камень помнит только… Давление. Тьму, которая гуще смолы и старше самих звезд. Это не дракон, Марек. Драконы – это просто животные из плоти и крови. То, что спит там, внизу… оно не из нашего мира. Оно соткано из пустоты и безумия. Пелиос Непреклонный не был героем, но он был в отчаянии. Эта Тварь проснулась, и она угрожала пожрать само мироздание. Чтобы заставить ее уснуть, чтобы вдавить ее обратно в Бездну, понадобился вес целой башни из белого камня и магические цепи, выкованные из мук тысяч принесенных в жертву людей.

Лира подняла на меня глаза, полные слез и отчаяния.

– И оно все еще там, Марек. Печать дала трещину – поэтому верхушка башни обвалилась, а вовсе не из-за дракона. Древняя магия крови слабеет. Жертвы истлели. Я слышала его шепот… Оно ворочается. Оно ждет во сне, голодное и злое. И оно знает, что мы стоим прямо у него над головой.

В этот момент, словно в подтверждение ее слов, земля под моими ногами едва заметно дрогнула. Это было даже не землетрясение, а скорее глубокая, тяжелая вибрация, прошедшая сквозь чавкающий торф и подошвы сапог прямо внутрь меня. Вибрация, похожая на размеренное сердцебиение, от которого по лужам грязной воды разбежалась мелкая рябь.

Туман вокруг башни, казалось, стал плотнее, приобретя свинцовый оттенок. Мне вдруг показалось, что тишина пустоши – это не отсутствие звуков, а чье-то затаенное, выжидающее дыхание. Я еще раз посмотрел на гладкий белый мрамор. Иллюзия недавнего величия растаяла, как утренний морок.

– Слушай меня внимательно, – я крепко сжал плечо Лиры, заставляя ее посмотреть мне в глаза. – Ты больше никому об этом не скажешь.

– Но почему⁈ – слабо возмутилась она, ее губы затряслись. – Они должны знать, по чему мы идем…

– Есть вещи, которые должны оставаться в забвении, – перебил я, отпуская ее и отступая на шаг. – Мы просто отдохнули у старых руин. Никаких видений, никаких демонов. Вытри кровь с лица и, ради всех демонов Бездны, больше ничего не трогай своими руками без моего разрешения.

Лира всхлипнула, но покорно кивнула.

В этот момент из-за угла белой башни, разрывая пелену тумана, послышался недовольный бас Харгрима:

– Эй, вор! Магичка! Вы там что, спариваться надумали в кустах⁈ Даррен скомандовал по коням! Вереск сам себя не перетопчет!

Я бросил последний взгляд на гладкий, безмолвный белый камень, который теперь казался мне самым отвратительным зрелищем на свете.

– Идем, – бросил я Лире, поворачиваясь к руинам спиной и шагая обратно в чавкающую жижу.

Мы обогнули башню и вернулись к отряду. Никто ничего не заметил. Харгрим, кряхтя и ругаясь, забирался на своего тяжеловоза, цепляясь короткими руками за ремни. Лорис все еще с отвращением рассматривал пятно на своем плаще, а Даррен уже сидел в седле, вглядываясь в серую мглу на востоке. Его напарник, как всегда, был невозмутим, лишь коротко скользнул по мне нечитаемым взглядом, когда я подошел к своему коню.

Я запрыгнул в седло, чувствуя, как под кожей все еще бегают мурашки. Лошадь подо мной нервно всхрапнула и переступила копытами, словно тоже чувствовала то, что скрывалось внизу.

– Выдвигаемся! – скомандовал Даррен, и наш отряд снова вытянулся в цепочку, медленно погружаясь в густое море гнилого вереска.

Я ехал последним. Туман постепенно смыкался за нашими спинами, проглатывая очертания исполинской Белой Иглы, вновь превращая ее в размытый, призрачный силуэт. Я не оглядывался.