Текст книги "Вор Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 8

«Менестрели поют о рыцарях, что выходили с открытым забралом против чудовищ, и чья благородная кровь напитала землю. Но никто не слагает баллад о крысе, которая тихо проскользнула в пещеру и вынесла сокровища, пока чудовище доедало рыцаря. Именно поэтому герои живут в звонких песнях, а крысы – в роскошных борделях Тарниса».

– Из неписаного кодекса Гильдии

Следующие два дня слились для меня в одну бесконечную, тягучую пытку, состоящую из серого неба, пронизывающего ветра и монотонного, чавкающего звука копыт, погружающихся в торфяную жижу. Я всегда ненавидел дикую природу. В моем городе, даже в самых вонючих переулках Кожевенного ряда, всегда есть логика. Стена – это стена, на нее можно опереться. Карниз – это тропа. Тень от дымохода – это укрытие. Город предсказуем, он построен людьми для людей, и его можно прочитать, как открытую книгу, если знаешь язык архитектуры и порока. А здесь? Здесь земля под ногами в любой момент могла обернуться бездонной трясиной, а низкорослые кусты вереска цеплялись за голенища сапог, словно костлявые пальцы заживо погребенных.

Природа не имеет правил. И в моем ремесле это раздражает больше всего.

Мы продвигались на восток со скоростью старой, больной черепахи. Лошади выбивались из сил. Эти дорогие, породистые южные скакуны, купленные на деньги Нанимателя, были созданы для ровных трактов и парадных выездов, а не для того, чтобы месить грязь, скрывающую скользкие камни. То и дело чей-нибудь конь оступался, и тогда всаднику приходилось спешиваться, по колено проваливаясь в ледяную жижу, чтобы помочь животному вытащить ногу из трясины.

В такие моменты Лорис выглядел так, словно его заставляли пить собственную мочу. Южанин окончательно распрощался с остатками своего лоска. Его роскошный плащ покрылся толстой коркой засохшей грязи, золотистые волосы потускнели и висели грязными клочьями, а на лице застыло выражение перманентного, брезгливого отчаяния. Но, надо отдать ему должное, он перестал ныть. Видимо, понял, что его жалобы здесь интересуют нас не больше, чем брачные игры степных сусликов.

Крэг, напротив, казался созданным для этого уныния. Бугай просто покачивался в седле, монотонно жуя полоску вяленого мяса. Когда его исполинский жеребец в очередной раз застрял, Крэг даже не стал ругаться. Он просто молча слез в грязь, уперся своим массивным плечом в круп животного и с глухим рычанием буквально вытолкнул лошадь на твердую кочку, после чего, хлюпая сапогами, забрался обратно в седло. Ни единой лишней эмоции. Просто кусок мыслящего (и то не факт) мяса, выполняющий задачу.

– Демоны Бездны, Даррен, – хриплый, простуженный голос Харгрима разорвал вязкую тишину. Гном ехал сразу за командиром, и его тяжеловес месил грязь с громким, раздражающим чавканьем. – Скажи мне, что мы не будем ночевать в этой жиже. У меня вода хлюпает там, где даже у эльфийских шлюх должно быть сухо!

Даррен не обернулся. Его рука в мокрой кожаной перчатке раздраженно смахнула капли грязи с лица.

– Потерпи. Земля уже начала подниматься. Через пару лиг начнутся предгорья. Найдем укрытие среди скал.

– Потерпи? – Харгрим злобно сплюнул, чудом не попав на круп лошади молчаливого напарника Даррена. – Легко сказать «потерпи», когда у тебя ноги достают до стремян! А меня эти ремни скоро перережут пополам! Я гном, мать вашу! Меня создали, чтобы ходить по твердому камню, а не болтаться на конской спине, как мешок с дерьмом!

– Маленький человек снова громко говорит, – меланхолично прогудел Крэг, не переставая жевать. – Если маленький человек устал, Крэг может нести его подмышкой. Как поросенка.

Гном аж задохнулся от возмущения, его борода, свисающая мокрым куском пакли, угрожающе дернулась.

– Я тебе сейчас твою лысую башку подмышку засуну, недоумок! – взревел Харгрим, дергаясь в своих ремнях. – Ты кого поросенком назвал⁈ Да я своими руками выпотрошил больше зеленокожих, чем ты слов знаешь!

– Крэг знает много слов, – философски возразил бугай, тупо уставившись в серую спину Лориса. – Ломать. Крушить. Жрать. Спать. Маленький человек.

– Заткнитесь оба! – рявкнул Даррен так, что его лошадь нервно прянула ушами. – Вы приманиваете неприятности сильнее, чем кровь – падальщиков. Поберегите дыхание. Оно вам понадобится, когда мы начнем подъем.

К вечеру второго дня после Белой Иглы рельеф наконец-то начал меняться. Вереск стал реже, уступая место жесткой, колючей траве и россыпям колотого серого камня. Почва под копытами перестала предательски пружинить. Мы входили в предгорья. Впереди, застилая полнеба, мрачной зубчатой стеной возвышался Змеиный Хребет. Его пики терялись в низких свинцовых облаках, а склоны были черными, безжизненными, исчерченными глубокими морщинами ущелий. Ветер здесь переменился – он перестал нести сырость болот, став сухим и колючим, пахнущим снегом и старым камнем.

Даррен остановил отряд у подножия пологого каменистого холма, заросшего кривыми, изуродованными ветром соснами.

– Привал! – устало скомандовал командир. – Дальше в темноте лошади переломают ноги о камни. Ночуем здесь.

Харгрим, не дожидаясь помощи Брана, сам отстегнул свои ремни и буквально скатился с седла тяжеловоза. Он упал на спину прямо в жесткую траву и остался лежать, раскинув руки, тяжело дыша.

– Если я выживу… – пропыхтел гном, глядя в серое небо. – Клянусь Наковальней, я куплю себе таверну в Столице. И никогда… слышите, никогда в жизни не выйду на поверхность. Буду пить эль и бить морды посетителям, не вставая из-за стойки.

Лагерь разбили быстро. Привычка выживать берет свое. Крэг и Бран натаскали сухих сосновых веток, Даррен и его молчаливый спутник занялись лошадьми, расседлывая их и обтирая пучками сухой травы, чтобы животные не замерзли насмерть от покрывающего их пота. Я занял свою обычную позицию – нашел удобный валун чуть в стороне от основной стоянки, откуда просматривались подступы, и сел, скрестив ноги. Затем извлек из-под плаща арбалет, положил его на колени и достал промасленную тряпицу. Ритуал чистки оружия успокаивал. Я методично протирал гномью сталь дуг, счищая невидимые пылинки, затем капнул немного масла на спусковой механизм. В нашем деле сталь не прощает небрежности. Заест пружину в нужный момент – и ты труп. Я проверил метательные ножи в наручах: лезвия выходили с мягким, почти беззвучным щелчком. Идеально.

Когда костер, наконец, занялся, набросив на скалы пляшущие оранжевые отсветы, я присоединился к остальным. Мы сидели кругом, прижимаясь к огню, словно замерзшие щенки к суке. На вертеле над углями жарились тушки трех тощих горных зайцев, которых умудрился подстрелить из лука горец. Запах жареного мяса заставлял желудок сворачиваться в тугой, голодный узел.

Лира сидела по левую руку от меня, закутавшись в свой безразмерный плащ. Волшебница выглядела откровенно паршиво. Под ее глазами залегли темные круги, нос покраснел от насморка, а тонкие пальцы мелко дрожали, когда она протягивала их к огню.

– Эй, пташка, – Бран, сидевший напротив, вытащил из своей необъятной седельной сумки кусок чего-то серого, похожего на старую древесную кору, и кинул ей. – На-ка, пожуй. А то от тебя скоро одна мантия останется.

Лира инстинктивно поймала предмет и неуверенно понюхала его. Ее лицо мгновенно исказилось от отвращения, она отдернула руку, словно держала кусок свежего навоза.

– Теос милосердный, что это⁈ – пискнула она, зажимая нос. – Оно пахнет… пахнет мертвечиной!

– Это сушеный северный скат, выдержанный в бочке с кислым молоком и солью! – гордо заявил Бран, откусывая огромный кусок от такого же куска и громко чавкая. – Лучшая еда в походах! В нем силы больше, чем в целом быке! Ешь, говорю. На Юге от такой еды люди мрут с непривычки, а на Севере мы этим детей с пеленок кормим. Волосы будут гуще, а зубы крепче камня!

– Я… я, пожалуй, воздержусь от густых волос на всем теле, господин Бран, – пробормотала Лира, аккуратно откладывая вонючий деликатес на камень подальше от себя. – Я подожду зайца.

– Как знаешь, – горец пожал плечами и запил свою мерзость глотком эля из бурдюка. – Больше мне достанется.

Лорис, сидевший поодаль и методично счищавший грязь с кинжала обрывком чистой ткани, поморщился так, словно у него заболели все зубы разом.

– Дикари, – протянул южанин, грациозно поправляя воротник. – Жрут тухлятину, спят в грязи и гордятся этим. Как вообще Великий Союз терпел ваши кланы столько веков?

Бран перестал жевать. В его глазах промелькнуло недовольство, но он лишь криво усмехнулся, обнажив щербинки в зубах.

– Мы спим в грязи, чтобы такие надушенные артисты, как ты, могли спать на шелковых простынях, не боясь, что ночью к ним в окно влезет орк и оторвет их красивую голову, – парировал горец. – А вот мне интересно другое, золотой мальчик. Я-то понятно, я наемник. Платят – рублю. Вся моя жизнь – это поход. Но ты? Ты же весь из себя такой утонченный, нежный. Твои сапоги стоят больше, чем моя деревня. Что такой столичный цветочек забыл в отряде, который идет прямиком в пасть к мертвецам? Папенька-лорд лишил наследства за то, что ты переспал с его конюхом?

Крэг, до этого молча смотревший в огонь, вдруг издал звук, похожий на то, как если бы кто-то ударил палкой по пустой бочке. Это бугай так рассмеялся.

Лорис замер. Его пальцы, держащие кинжал, побелели. Я напрягся, готовясь в любой момент перехватить руку южанина, если он решит метнуть сталь, но, к счастью, Лорис оказался умнее. Он глубоко вздохнул, его лицо разгладилось, и он растянул губы в снисходительной улыбке.

– Мой «папенька», – мягко, почти мурлыча произнес Лорис, – был простым торговцем специями в Вольных городах Юга. И я никогда не спал с конюхами, дикарь. У меня слишком высокие стандарты. Я был Первым Клинком Дома Валарио. Слышал о таких?

Бран нахмурился, почесывая рыжую бороду.

– Торгаши. Держат торговлю шелком и вином через Сапфировое море. Говорят, они богаче самого Короля.

– Именно, – Лорис изящно перекинул кинжал из руки в руку. – Я был личным дуэлянтом главы Дома. Знаешь, на Юге не принято решать споры в грязных кабаках на кулаках. Если два благородных господина не сошлись в цене на партию рабов или корабль с вином, они нанимают мастеров. Это искусство, Бран. Поединок в Круге Белого Песка. До первой крови, или до смерти, если ставки высоки. Я выходил в Круг двадцать четыре раза. И двадцать четыре раза мои наниматели получали то, что хотели, а слуги выносили с песка чье-то тело. Я купался в золоте. Женщины высшего света платили мне только за то, чтобы я посидел на краю их постели, пока они рассказывают мне о своих скучных мужьях.

– Так чего же ты здесь, в этой дыре? – хрипло спросил Харгрим, отрываясь от созерцания своих грязных ногтей. – Перерезал глотку не тому, кому надо?

Лорис тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала искренняя, почти театральная печаль.

– Хуже, гном. Я перерезал глотку тому, кому было надо, но сделал это… неаккуратно.

Он посмотрел на свое отражение в клинке, словно ища там поддержку.

– Это было три года назад. Спор из-за шахты. Мой противник был здоровенным ублюдком из северных наемников. Похож на тебя, Бран, только вонял чуть меньше. Я играл с ним. Он был медленным, как слепая корова. Я нанес ему семь неглубоких порезов – идеальная симметрия. Я собирался закончить бой изящным уколом в сердце. Но этот идиот… он поскользнулся на собственной крови. Поскользнулся и упал прямо на мой клинок.

Лорис возмущенно всплеснул руками.

– Лезвие вошло ему в глаз и вышло через затылок. Кровища брызнула во все стороны! Мой лучший шелковый камзол, вышитый серебром, был испорчен навсегда! И что еще хуже – он рухнул не на спину, как положено побежденному, а завалился на живот, дергаясь, как раздавленная жаба. Вся публика видела эту грязь! Это было уродливо! Это было вульгарно!

Отряд молчал, пытаясь переварить услышанное.

– Подожди, – Харгрим помотал головой. – Ты убил врага. Ты выиграл дуэль. Из-за чего ты сбежал?

– Из-за чего⁈ – Лорис посмотрел на гнома с таким возмущением, словно тот только что предложил ему съесть тот самый кусок сушеного ската. – Глава Дома Валарио подошел ко мне после боя и сказал, что моя техника стала небрежной! Что я «испачкал репутацию Дома этой скотобойней»! Он осмелился критиковать мое искусство!

Южанин фыркнул, изящно поправляя волосы.

– Ну, я и вспылил. Я сказал ему, что если он так хорошо разбирается в искусстве, то пусть попробует сам. А потом я взял и отрезал ему ухо. Прямо там, на трибуне. Очень чисто, между прочим, идеальный срез.

Он грустно вздохнул.

– Как оказалось, торговцы специями совершенно не ценят прекрасное. На следующий день за мою голову назначили награду в десять тысяч золотых. Пришлось срочно покинуть Юг и перебиваться грязными контрактами в этих вонючих землях, пока мне не предложили куш, который позволит купить собственный остров и никогда больше не видеть ваших рож.

В повисшей тишине раздался густой, басовитый голос Крэга:

– Крэг считает, что ухо – это хорошо. Ухо хрустит.

Лорис посмотрел на бугая, затем перевел взгляд на небо, словно прося у Теоса терпения, и вернулся к полировке кинжала.

Пока остальные укладывались спать, завернувшись в плащи поближе к углям, я заметил, как Даррен отошел в тень скал. Его компаньон бесшумно последовал за ним. Я подождал пару минут, убедился, что Бран захрапел, а Харгрим отвернулся к стене, и так же бесшумно скользнул следом, сливаясь с темнотой. Я не подходил близко. Мои уши, привыкшие слышать щелчки замков сквозь толстые дубовые двери, ловили каждый звук.

– … лошади больше не вытянут, – это был голос Даррена. Тихий, напряженный. – Если мы полезем дальше через скалы, мы потеряем половину животных до завтрашнего вечера.

Ответа молчуна я не услышал. Возможно, он просто кивнул или сделал жест.

– Я знаю, что это риск, – с раздражением продолжил командир, словно споря с чьим-то невысказанным аргументом. – Но посмотри на карту. Завтра мы выходим к самому подножию. Змеиный Хребет не перевалить по диким тропам. Чтобы попасть в Ущелье Слепого Короля, нам нужен мост над пропастью. А мост находится только на Старом Тракте.

Снова тишина. Затем Даррен тяжело выдохнул.

– Да, мы будем как на ладони. Засады наверняка сдвинулись. Если они поняли, что мы ушли с дорог в вереск, они стянут силы к узким местам. К перевалам. Нам придется вернуться на тракт, и нам придется сделать это завтра. Подготовься. Завтра может быть жарко.

Я бесшумно отступил назад и вернулся к своему валуну.

Значит, завтра мы возвращаемся в игру. Прогулка по бездорожью закончилась. Я посмотрел на засыпающий лагерь. Сборище психопатов, дикарей, воров и неудачников, ведомых наемником, который боится собственной тени. Мы идем в город, откуда не возвращались целые армии, и при этом даже не можем дойти до его границ без того, чтобы нас не попытались убить сородичи.

Утро встретило нас пронзительным холодом, от которого стыла кровь. Небо расчистилось от облаков, но солнца не было видно за высокими, черными пиками Змеиного Хребта, которые теперь нависали над нами, как исполинская челюсть. Мы двинулись в путь на рассвете. Лошади шли тяжело, их копыта скользили по каменным осыпям. Пейзаж стал суровым, почти монохромным. Серые скалы, черные тени, редкие пучки пожухлой, блеклой травы. Ветер здесь не встречал препятствий – он гулял по склонам, срывая мелкие камни и швыряя их нам в лица.

Даррен ехал впереди, его спина была напряжена. Он то и дело бросал взгляды на крутые склоны по бокам от нашего пути. Мы приближались к горному проходу.

К полудню скалы расступились, и мы выехали на широкое каменное плато. Бран присвистнул, останавливая своего мохнатого коня. Далеко внизу, извиваясь серой лентой между отвесными стенами каньонов, лежал Старый Тракт. Он выныривал из лесных массивов далеко на западе и устремлялся прямо в огромный, зияющий зев Ущелья Слепого Короля. С этой высоты было видно, как дорога жмется к скалам, мостится по краю пропасти и исчезает в тенях гор.

– Выбора нет, – громко сказал Даррен, обращаясь ко всему отряду. Он развернул коня к нам. В его глазах не было вчерашней неуверенности, только холодное спокойствие. – Дальше по горам мы не пройдем. Там отвесные обрывы. Нам нужно спуститься на тракт и войти в Ущелье.

– На эту гребаную дорогу? – Харгрим почесал бороду. – Даррен, ты сам сказал, что нас там будут ждать. Мы же сами лезем в петлю!

– У тебя есть крылья, гном? – огрызнулся Даррен. – Или ты умеешь рыть туннели сквозь базальт со скоростью лошади? Нет? Тогда мы спускаемся. Держите оружие наготове. Арбалеты взвести. Лорис, прекрати пялиться на свои ногти и смотри по сторонам. Крэг, если что-то преградит нам путь – ты прорубаешь дорогу, мы не останавливаемся.

Тропа, по которой Даррен вел наш отряд, больше напоминала высохшее русло горного ручья, засыпанное острым, как битое стекло, щебнем. Одно неверное движение, один выскользнувший из-под копыта камень – и всадник вместе с лошадью отправится в долгий, кувыркающийся полет на дно ущелья, где от него останется лишь месиво из переломанных костей и рваного мяса. Я спешился одним из первых. Доверять свою жизнь животному, которое пугается собственной тени – непозволительная роскошь. Я предпочитал чувствовать крепкий камень под подошвами сапог.

К полудню мы, наконец, достигли ровной дороги Старого Тракта.

Я опустился на одно колено, проведя рукой по древним, потрескавшимся каменным плитам. Дорога была старой. Невероятно старой. Плиты, плотно пригнанные друг к другу, поросли жестким, как проволока, горным мхом. В трещинах темнела запекшаяся грязь. Эту дорогу строили еще во времена Жемчужных королей, до Падения Востока. Строили на века, чтобы легионы в сверкающей броне могли маршировать к морю. Теперь же по ней шаркали копытами лишь контрабандисты, дезертиры и такие же отбросы, как мы.

– Имперская кладка, – прервал тишину Харгрим. Гном наклонился, придирчиво разглядывая стыки между плитами, почесывая свою мокрую бороду. – Люди строили, конечно. Но расчеты делали наши мастера из Восточных кланов. Смотрите, как подогнано. Даже нож не просунешь, хотя прошло лет триста. Люди так не умеют, у них терпения хватает только на то, чтобы грязь палками месить да друг друга резать.

– Зато мы не живем в норах, как кроты, и не сношаем камни, – добродушно отозвался Бран, похлопывая своего коня по мокрой шее. – Хорошая дорога. Прямая. Врага видно издалека.

– В этом-то и проблема, идиот, – процедил сквозь зубы Лорис, брезгливо стряхивая горную пыль со своего кожаного наплечника. – Тебя тоже видно издалека. Даррен, мы здесь как на ладони. Любой стрелок снимет нас с тех уступов, пока мы будем обсуждать, кто сношает камни.

– Я знаю, – коротко бросил Даррен, не оборачиваясь. Его рука непроизвольно легла на эфес длинного меча. Шрам на его лице побелел, выделяясь на фоне загорелой кожи. – Ущелье Слепого Короля начинается через пять лиг. Держим плотный строй. Глаза на скалы. Если сверху полетит стрела или камень – не останавливаться. Гоним лошадей вперед до укрытия.

Я легко взлетел в седло, машинально проверив, как скользит клинок в ножнах на бедре. Мой арбалет покоился на луке седла, заряженный болтом с бронебойным наконечником.

Мы двинулись вперед. Тишина давила на уши. Не было слышно ни крика хищных птиц, ни шороха мелкого зверья в сухом кустарнике, цепляющемся за склоны. Только монотонное, гулкое цоканье подков по плитам, отражающееся от скал многократным эхом. С каждой пройденной лигой стены каньона смыкались все плотнее, словно гигантские тиски. Солнечный свет остался где-то там, высоко наверху. Здесь, на дне каменного мешка, царил вечный сизый полумрак, пропитанный холодом. В воздухе повисло напряжение. Даже Бран перестал шутить. Горец достал из-за спины свой круглый щит и положил его на колени, а его пальцы непрерывно поглаживали рукоять длинного меча. Лира ехала в самом центре колонны. Девочка сжимала в руках деревянный посох, навершие которого едва заметно пульсировало бледным, болезненным светом – магия откликалась на ее страх.

– Не свети этой палкой, девчонка, – процедил сквозь зубы Лорис, не оборачиваясь. Южанин обнажил один из своих кинжалов. – Ты делаешь из нас отличную мишень.

– Я… я не специально… – пискнула Лира, судорожно пытаясь прикрыть кристалл полой своего безразмерного плаща. – Он сам… здесь что-то не так… магия здесь… кислая.

Я принюхался. Волшебница-недоучка, при всей своей боязливости, была права. Воздух здесь не просто пах камнем. В нем появился едва уловимый, металлический привкус. Так пахнет медь, если долго держать монету во рту. Так пахнет надвигающаяся гроза. Или так пахнет кровь, которую еще не успел высушить ветер. Именно тогда я почувствовал это. Тот самый липкий холодок между лопатками, который сотни раз спасал мне жизнь в Кожевенном ряду. Чувство чужого взгляда.

Я поднял руку, сжав кулак.

Даррен, ехавший впереди, заметил мой жест боковым зрением. Он мгновенно натянул поводья, и отряд замер. Звон подков оборвался. Ни крика птицы, ни свиста ветра в трещинах скал.

– Что там, Марек? – едва слышно спросил Даррен, не поворачивая головы.

Я не ответил. Я смотрел вперед, туда, где тракт делал крутой изгиб, огибая массивный, похожий на клык валун. Дорога там сужалась настолько, что разъехаться двум телегам было бы невозможно. Идеальное место. Учебник для убийц. Справа – отвесная скала, слева – глубокий провал, на дне которого пенилась невидимая в темноте горная река.

Я бесшумно соскользнул с лошади. Оставив поводья, я пригнулся и, сливаясь с серыми тенями, двинулся вперед, вдоль скальной стены. Мои мягкие сапоги не издавали ни звука. Я превратился в призрака, в часть этого древнего камня. Приблизившись к повороту, я осторожно выглянул из-за края валуна.

Да. Я не ошибся. Засада была именно там.

Поперек тракта лежал здоровенный ствол мертвой сосны, наглухо перекрывая путь. За ним, в укрытии камней, я отчетливо видел фигуры людей. Арбалетчики на верхних точках. Пехота с копьями и короткими мечами за импровизированной баррикадой. Грамотно. Профессионально. Нас должны были остановить бревном, а затем расстрелять сверху, пока мы в панике пытались бы развернуть лошадей.

И тут мой мозг, наконец, обработал ту картину, которую видели глаза. Что-то было не так. Какая-то деталь выбивалась из идеальной композиции.

Никто из них не двигался. Совсем.

Даже самый тренированный наемник в засаде переминается с ноги на ногу, дышит, моргает, поправляет оружие. Но эти фигуры стояли неподвижно, словно гротескные статуи в заброшенном саду безумного скульптора. И этот запах… теперь, оказавшись ближе, я понял, что это. Так пахнут выпотрошенные тела.

Я вышел из-за валуна в полный рост. Если я ошибся – через секунду из меня сделают подушку для болтов. Но болты не полетели.

– Даррен! – крикнул я, не оборачиваясь. – Подводи отряд. И скажи девчонке, чтобы закрыла глаза.

Через минуту лошади, нервно всхрапывая, вышли из-за поворота. Харгрим уже сжимал в руках свой молот, Бран оскалился, готовый к схватке, но, увидев то, что открылось моему взору, они оба замерли, как вкопанные. Лорис тихо и совсем не изящно выругался. Лира, вопреки моему совету, посмотрела вперед, тихо пискнула и, перегнувшись через седло, выблевала скудный завтрак прямо на древние камни тракта.

Они были мертвы. Все до единого. Пятнадцать профессиональных головорезов. Но поражало не то, что их убили. В конце концов, охотники часто становятся добычей. Поражало как это было сделано.

Я подошел к ближайшему трупу – это был арбалетчик, который должен был стрелять с небольшого уступа. Он все еще стоял на одном колене, прижав приклад к плечу. Только вот его голова лежала на камнях в двух шагах от тела.

Срез был идеальным. Словно кто-то провел сквозь шею невидимой, раскаленной до предела струной толщиной с волос. Кровь даже не успела брызнуть фонтаном – она просто вытекла густой, темной лужей, запекшись на морозе. Никаких следов борьбы. Никаких сколов на кости. Мгновенная ампутация.

Я спустился к баррикаде.

Здесь картина была еще более жуткой. Двое копейщиков лежали на спине. Их доспехи – прочные кольчуги двойного плетения поверх толстой кожи – были разрезаны крест-накрест. И разрезаны они были вместе с плотью, ребрами и внутренностями. Края ран выглядели так, будто плоть не рубили сталью, а раздвинули изнутри, вывернув наизнанку. На их лицах застыли маски парализующего ужаса. Глаза выкатились из орбит, челюсти распахнуты в немом крике.

– Теос Всемогущий… – прошептал Бран, слезая с коня. Горец, видевший, как орки отрывают людям конечности голыми руками, сейчас выглядел смертельно бледным. – Какая тварь могла сделать такое? Это не зеленокожие. Орки ломают и рвут. Они не режут… так чисто.

– Это вообще не оружие, – глухо констатировал Харгрим, ткнув своим молотом одного из мертвецов в бок. Часть туловища наемника с влажным чавканьем просто съехала в сторону, как кусок нарезанного окорока. Гном отшатнулся. – Клянусь Наковальней, я никогда не видел такой стали. Чтобы прорезать гномью кольчугу без зазубрин, нужен удар немыслимой силы. Но здесь нет следов удара. Их просто… разделили на части.

Лорис спрыгнул с седла, прикрывая нос надушенным платком. Он подошел к одному из трупов, присел рядом и кончиком своего кинжала приподнял разрезанный край кожаной куртки убитого.

– Вы посмотрите на это, – голос южанина дрогнул, потеряв всю свою надменность. – У них нет ни единой отметины на оружии. Никто из них даже не успел махнуть мечом. Эта бойня длилась меньше секунды. Они даже не поняли, что умерли.

Я молча обходил место побоища. Профессиональная паранойя заставляла мой мозг работать на пределе. Я искал следы. Отпечатки копыт, следы на мхе, капли чужой крови.

Ничего.

Нападавшие (или нападавший) не оставили следов. Словно смерть спустилась с неба, расчленила отряд тяжеловооруженных наемников и растворилась в воздухе. Я подошел к бревну, перегораживающему тракт. Толстый, в обхват, ствол был перерублен пополам. Я провел пальцем по срезу. Дерево было гладким, как отполированное стекло. Ни единой занозы.

– Магия? – хрипло спросил Даррен, подходя ко мне. Его шрам на лице побагровел.

– Спроси у своей карманной волшебницы, – огрызнулся я.

Лира, которую Крэг буквально снял с лошади и поставил на землю, тряслась как осиновый лист. Она зажмурилась, вытянула вперед свой посох, словно слепая, и начала бормотать какое-то заклинание на древнем языке. Кристалл на посохе мигнул красным, затем болезненно-желтым, а потом с громким треском лопнул, осыпав ее руки стеклянной крошкой.

Лира вскрикнула и упала на колени.

– Нет… нет, это не магия Света… и не стихии… – заикаясь, забормотала она, раскачиваясь из стороны в сторону. – Это что-то старое. Гниющее. Оно выпило их. Оно разрезало их тени, а не тела…

– Что она несет? – поморщился Лорис.

Я медленно выпрямился, глядя в темный, клубящийся туманом зев Ущелья Слепого Короля, который начинался всего в паре сотен шагов за этой бойней. Моя уверенность в том, что сталь и ловкость решают все, дала трещину. От того, что лежало здесь, нельзя было спрятаться в тени. Это нельзя было вскрыть отмычкой или купить за золото. Эти наемники пришли сюда по наши души. Но они столкнулись с чем-то, для чего сами были лишь муравьями под сапогом.

– Нас ждали, – тихо сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно. – Но тот, кто убил их, сделал нам одолжение не из доброты.

– О чем ты, вор? – нахмурился Бран, перехватывая меч поудобнее.

Я указал на разрезанные тела. Вся их застывшая агония, их распахнутые в крике рты были обращены не к нам. Они были обращены в сторону Ущелья.

– Они поставили засаду на нас. Но то, что пришло из темноты, нашло их раньше.