Текст книги "Вор Мертвого города (СИ)"

Автор книги: Андрей Глухарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Они ждали нашего хода.

– Бран, – мой шепот стал обжигающе холодным. – Они смотрят на тебя. Если ты сейчас сядешь, они поймут, что мы их раскусили, и начнут стрелять. Тебе придется встать.

– И что мне делать? – северянин чуть повернул голову, его челюсти сжались. – Поцеловать их в засос?

– Хуже. Стань их братом, – я отпустил его руку. – Иди туда. Ты старый, в доску пьяный, тупой ветеран. Тебе плевать на девок, ты просто соскучился по армейскому трепу и хочешь выпить с боевыми товарищами. Шуми, отвлекай их, загороди собой линию огня от тех, что сидят с арбалетами. Сбей им сценарий.

Бран моргнул. А затем его губы медленно, пугающе естественно растянулись в широкой, беззаботной улыбке, обнажив отсутствующие зубы. Весь его облик мгновенно изменился. Куда-то исчезла воинственность, плечи ссутулились, походка стала тяжелой и вразвалочку. Он убрал руку с меча, сгреб со стола полупустой кувшин с элем и, громко рыгнув, шагнул прямо к очагу.

– Разрази меня гром и яйца ледяного тролля! – гаркнул Бран на всю таверну, так что закопченная посуда на полках жалобно звякнула.

Здоровяк со шрамом напрягся, его рука легла на рукоять палаша. Остальные «дезертиры» замерли, как гончие, почуявшие лису. Бран пер на них, словно волосатый ледокол, совершенно не обращая внимания на повисшую угрозу.

– Я-то думаю, чем это тянет⁈ А это несет портянками Южного легиона! – Бран подошел вплотную к столу солдат, остановившись так, чтобы его массивная фигура в волчьих шкурах надежно перекрыла обзор тем двоим, что прятали арбалеты. – Клянусь предками, я не видел нормальных солдат с тех пор, как мы резали зеленокожих под Нименом! Эй, здоровяк, ты из какого полка? Пехота барона?

Шрам нахмурился. Его сбили с толку. Он ожидал благородного рыцаря, бросающегося на защиту крестьянки, а получил воняющего элем дикаря, который лезет обниматься.

– А тебе какое дело, рыжий? – процедил солдат, не убирая руку с оружия. – Шел бы ты за свой стол, пока ноги носят.

– Да брось ты ерепениться! – Бран добродушно расхохотался и с размаху хлопнул здоровяка по плечу, одетому в помятую кирасу. Удар был такой силы, что «дезертир» клацнул зубами, а его стул жалобно скрипнул. – Я же вижу, что вы, парни, на взводе! Мы там, на севере, тоже орков на куски рубили. Знаю я, каково это, когда после марш-броска хочется только мягкой бабы да крепкого пойла! Давай, двигайся, дай старику присесть к огню!

Бран бесцеремонно пнул ногой табурет, на котором сидел тощий с перевязанным глазом, заставив того пошатнуться, и втиснулся между ними. Девчонка на полу воспользовалась заминкой и, тихо всхлипывая, уползла в тень за дрова.

Пока северянин устраивал этот балаган, за нашим столом многое неуловимо изменилось.

Все происходило в абсолютной тишине, скрытое за спиной хохочущего Брана. Даррен медленно, не меняя позы, опустил правую руку под стол. Я услышал едва уловимый шорох – командир вытянул из ножен на икре длинный, узкий стилет. Его безымянный напарник не шевелился, но я увидел, как мышцы на его шее превратились в каменные жгуты, а пальцы левой руки сложились в щепоть, скрывая лезвие метательного ножа. Лорис сидел, все так же высокомерно вздернув подбородок. Его лицо оставалось маской брезгливости, но руки, спрятанные под складками роскошного плаща, двигались с невероятной точностью. Я знал, что сейчас его большие пальцы ложатся на крестовины кинжалов, перехватывая их обратным хватом. Южанин был готов рвануть вперед, как спущенная тетива.

Я откинулся на спинку лавки, скрывшись в густой тени угла. Под столом моя рука легла на ложе гномьего арбалета, спрятанного под плащом. Щелчок предохранителя потонул в очередном взрыве хохота Брана. Я чуть сместил дугу, нащупывая сквозь ткань угол обстрела. Моей целью был не здоровяк. Моей целью был один из тех ублюдков, что прятал арбалет. Через секунду после начала заварушки мой болт прошьет дубовый стол насквозь и разворотит ему пах.

Лира, сидевшая рядом со мной, выглядела так, будто сейчас потеряет сознание. Ее била крупная дрожь. Я дотянулся ногой и больно пнул ее под столом по щиколотке. Девушка охнула и посмотрела на меня безумными глазами.

– Хватит трястись, – прошипел я ей, едва шевеля губами. – Как только я крикну, создай вспышку. Самую яркую, какую сможешь. Ослепи их, или мы все умрем. Поняла? Кивни.

Она судорожно сглотнула и мелко, часто закивала, побелев до синевы. Ее пальцы до хруста вцепились в полированное дерево магического посоха.

Что делало нашу маскировку идеальной – так это двое идиотов, которые ничего не поняли. Харгрим, не обращая ни малейшего внимания на повисшее в воздухе напряжение, с остервенением выжимал грязную воду из своих заплетенных в косы усов прямо на пол, бормоча проклятия в адрес лошадей, сырости и почему-то эльфийских матерей. А Крэг… Крэг просто сидел, положив свои пудовые кулаки на стол, и бессмысленно пялился на сучок в деревянной столешнице. Его флегматичное спокойствие было лучшей ширмой из всех возможных. Солдаты, поглядывая на эту парочку, окончательно расслаблялись, считая нас кучкой разобщенных дураков.

Тем временем у очага игра в кошки-мышки приближалась к своему финалу.

– … и тогда командир говорит: «А на кой черт нам пленные, если жрать нечего⁈» – ревел Бран, размахивая кувшином. – Выпьем за это, парни!

Он попытался чокнуться с кружкой Карла, но здоровяк со шрамом медленно отодвинул ее в сторону. Улыбка слезла с лица солдата, оставив лишь неприятный оскал. Бран зашел слишком далеко, он нарушил их личное пространство, смешал карты, и фальшивый хмель «дезертиров» начал давать трещину.

– А ну пасть закрыл, рыжая пси… – начал он, приподнимаясь, чтобы указать наглецу на его место.

Дослушивать его я не стал. В нашем ремесле тот, кто ждет конца фразы, обычно слушает ее уже на пути в Бездну.

– Сейчас! – мой негромкий, сухой окрик прозвучал словно удар хлыстом.

Мой палец плавно вдавил спусковой крючок арбалета прямо сквозь грубую ткань плаща. Тяжелая дуга из гномьей стали распрямилась с характерным металлическим лязгом. Короткий, толстый болт пробил дубовую столешницу навылет, взметнув облако щепок, и с глухим хлюпом вошел в цель. Мнимый солдат издал сдавленный хрип и вместе со своим стулом завалился назад, опрокинув взведенный арбалет, который так и не успел выстрелить. В ту же секунду воздух распорол тонкий свист. Молчаливый цепной пес Даррена даже не встал с лавки. Он просто неуловимо повел плечом, и изящный метательный нож, вынырнув из-под его плаща, превратился в серебристую смазанную черту. Второй затаившийся арбалетчик у стены дернулся, выронил оружие и сдавленно завыл, хватаясь за пробитое плечо, намертво пригвоздившее его к бревенчатой стене.

Я едва успел перевести взгляд обратно к очагу, как Бран доходчиво продемонстрировал, почему северян считают худшими собутыльниками на континенте. Горец даже не подумал тянуться за своим огромным мечом. Он просто радостно оскалился, и его ручищи, похожие на медвежьих лапы, метнулись в стороны. Пальцы левой руки намертво вцепились в засаленные волосы здоровяка со шрамом, правая пятерня сомкнулась на затылке тощего дезертира с повязкой на глазу.

– За встречу, парни! – весело рявкнул Бран, и с чудовищной силой свел руки вместе, направляя их вниз.

Раздался влажный, крайне неприятный хруст, когда два лица одновременно встретились с массивным дубовым столом. Миски с тушеной капустой разлетелись во все стороны, кувшины разбились вдребезги. Оба солдата обмякли, как кули с прокисшей брюквой, и медленно сползли под стол, пуская пузыри в лужи разлитого эля.

Остальные ублюдки у очага заорали, вскакивая и выхватывая оружие. Кто-то пнул табурет, кто-то потянул из ножен тяжелый тесак. Засада была сорвана, но их все еще оставалось больше, и они были в ярости.

И тут пропали все звуки. Грохот падающей мебели, крики, звон извлекаемой стали – все это вдруг потонуло в странном, потустороннем шепоте. Он не исходил откуда-то конкретно, он звучал сразу со всех сторон, проникая под кожу и царапая изнанку черепа. Волоски на моих руках встали дыбом. Лира. Девчонка вцепилась в свой посох так, что ее руки дрожали, зажмурилась, прошептала одно-единственное слово на древнем языке, и мир исчез в нестерпимо ярком свете. Вспышка была такой силы, словно прямо посреди грязного зала взорвалось маленькое солнце.

Я успел зажмуриться за долю секунды до этого, рефлекторно уткнувшись лицом в сгиб локтя, но даже сквозь опущенные веки мне в глаза ударило раскаленное белое марево. Таверна наполнилась воплями настоящей паники. Ослепленные солдаты орали, спотыкались о лавки, роняли оружие и беспорядочно махали руками, пытаясь защититься от невидимого врага.

Когда белые пятна перед моими глазами чуть померкли, сменившись фиолетовыми разводами, я увидел, что Лорис уже покинул свое место. Признаться, я несколько недооценивал нашего павлина. Он не дрался, а давал представление. Сбросив свой драгоценный плащ на лавку, Лорис скользил между ослепленными врагами с грацией пустынной гадюки. Два длинных кинжала, извлеченных из ножен из кожи ската, порхали в его руках. Он не рубил сплеча и не пытался отсечь конечности – это было слишком грязно и вульгарно для его раздутого эго. Он наносил быстрые, точечные, ювелирно прекрасные удары. Шаг в сторону – короткий тычок подмышку. Пируэт – и лезвие вскрывает сухожилие под коленом другого солдата. При этом Лорис смеялся. Это был звонкий, надменный смех человека, который искренне упивается собственным превосходством. Он танцевал среди хаоса, изящно переступая через упавших, чтобы не запачкать кровью свои щегольские сапоги, и каждое его движение оставляло за собой оседающее на пол тело.

Это была не битва, а избиение. Солдаты, еще минуту назад считавшие себя хозяевами положения, оказались заперты в клетке с профессиональными мясниками. Увидев, как Лорис играючи расправляется с их товарищами, а Бран, отплевываясь от эля, тянется-таки к своему мечу, уцелевшие «дезертиры» окончательно сломались. Героизм – товар штучный, а эти парни явно не за него получали свои монеты. Бросая палаши и арбалеты, расталкивая друг друга локтями, они ринулись к единственному выходу. Они выбили дверь плечами, с воплями вываливались в осеннюю грязь и бежали прочь, в сторону спасительной темноты пустошей, даже не пытаясь отвязать своих лошадей.

Никто из нас не бросился вдогонку. Мертвецы не болтают, но напуганные до потери пульса трусы бегут слишком быстро и без оглядки, чтобы представлять угрозу.

Я медленно поднялся из своего угла, отпуская арбалет висеть на ремне под плащом. Бран громко смеялся, пинком отбрасывая в сторону пустой кувшин, и повернулся спиной к очагу, намереваясь что-то сказать Даррену.

Мой взгляд, привыкший цепляться за тени, скользнул за спину северянину.

Девка. Та самая молоденькая крестьянка, худенькая, с русыми косами, над которой так натурально измывались солдаты. Она больше не плакала. Она вообще не походила на забитую жертву. Ее лицо было абсолютно спокойным, глаза сузились, превратившись в две ледяные щели. Она бесшумно, как кошка, поднялась из-за поленницы, и в ее руке тускло блеснуло длинное шило с граненой рукоятью – излюбленное оружие тех, кто бьет незаметно и не оставляет широких ран. Она шагнула к ничего не подозревающему Брану со спины, занося клинок под основание черепа.

Я не стал кричать. Слова тратят время.

Рука метнулась к левому наручу. Механизм щелкнул, выплевывая идеально сбалансированный метательный нож мне в ладонь. Одно слитное движение, перенос веса, бросок.

Сталь блеснула в воздухе. Девчонка едва успела начать движение, но уже было поздно. Мой нож вонзился ей прямо в предплечье, пробив мышцу. Шило со звоном выпало из ее онемевших пальцев и покатилось по грязным доскам. Фальшивая крестьянка глухо вскрикнула, потеряла равновесие и рухнула на колени, инстинктивно хватаясь за раненую руку.

Бран, наконец, обернулся, его глаза расширились от удивления, когда он понял, что именно лежало на полу в дюйме от его сапог.

Я неспешно вышел из-за стола, обходя лужи эля и стонущих раненых. Мои сапоги ступали совершенно бесшумно. Даррен молча наблюдал за мной, жестом остановив Лориса, который уже с кровожадной улыбкой шагнул было к раненой. Это была моя добыча.

Я подошел к девчонке вплотную. Она подняла на меня взгляд – в нем не было ни капли страха, который я так часто видел раньше. Только холодная ненависть. Змея, которой прижали хвост вилами. Я наклонился, не сводя с нее глаз. Моя рука легла на рукоять ножа, торчащего из ее предплечья, и я резким, коротким рывком выдернул лезвие. Она лишь тихо зашипела сквозь плотно сжатые зубы, не издав ни звука мольбы. Крепкая стерва.

Повернув нож в руке, я приставил испачканное лезвие прямо к бьющейся жилке на ее тонкой шее. Кожа под острой сталью слегка дернулась, но она не отвела взгляд.

– Хорошая игра, – произнес я ровным, тихим голосом, в котором не было ни угрозы, ни злости. Только ледяная констатация факта. – Слезы были почти убедительны. Но настоящие крестьянки при виде резни забиваются в щели и молятся Теосу, а не достают стилет из под юбки.

Я чуть надавил лезвием, пустив по ее шее крошечную красную каплю.

– А теперь, птичка, – я слегка склонил голову набок, разглядывая ее расширенные зрачки, – ты очень подробно расскажешь мне, кто именно послал вас на эту глухую дорогу дожидаться нашего отряда. Настало время поговорить. И поверь мне на слово: если мне не понравятся твои ответы, я отдам тебя Лорису. А он сегодня в очень игривом настроении.

Глава 6

«Боль – девка сговорчивая, но лживая. Под лаской каленого железа она нашепчет тебе любые сказки: о сговоре с демонами Бездны, о краже императорской казны, о том, что небо зеленое, а вода сухая. Страх же – госпожа строгих правил. Выстуди разум страхом, оставь человека наедине с неизбежностью, и он сам сорвет с себя кожу, лишь бы купить еще один жалкий вдох. Ибо плоть боится мук, но душа боится пустоты».

– Трактат «О природе человеческого естества и методах его потрошения», приписываемый Мотру Сишану

В нашем ремесле есть одно негласное правило, о котором никогда не споют в балладах звонкоголосые менестрели: боль – это очень скверный инструмент для дознания. Боль заставляет человека лгать. Одержимый агонией, кусая губы в кровь и захлебываясь собственными криками, бедолага расскажет тебе всё, что ты захочешь услышать. Он признается в краже короны Императора, в сожительстве с демонами Бездны и в том, что лично отравил колодцы в Верхнем Городе. Боль рождает фантазии.

А вот страх – страх работает иначе. Страх, если дозировать его правильно, холоден и кристально чист, как вода в горном ручье. Он вымывает из разума всю спесь, всю надежду на спасение, оставляя лишь голый, дрожащий инстинкт выживания.

Я смотрел сверху вниз на девку, стоящую на коленях в луже разлитого эля и чужой крови. Она зажимала пробитое предплечье, сквозь ее грязные пальцы толчками сочилась темная, густая кровь, капая на гнилые половицы. Мой нож, все еще испачканный ее кровью, покоился в дюйме от ее сонной артерии. Я не кричал. Я не давил. Я просто дал ей заглянуть в свои глаза и понять одну простую вещь: я убью ее с тем же равнодушием, с каким трактирщик смахивает крошки со стола.

– Пошел ты в Бездну, выродок, – прошипела она. Ее голос дрогнул, но взгляд оставался колючим. – Думаешь, я боюсь сдохнуть в этой дыре?

Из-за моей спины раздался мягкий, почти музыкальный смешок. Лорис шагнул из полумрака, вытирая лезвие своего изящного кинжала о чей-то оторванный рукав. Южанин двигался плавно, как сытый кот. Он остановился рядом со мной, брезгливо перешагнув через чью-то отрубленную кисть, и посмотрел на девчонку так, словно оценивал кусок заплесневелого сыра на рынке.

– Сдохнуть? О, милая моя, смерть – это слишком скучно, – пропел Лорис, склонив голову набок. Золотистые пряди упали ему на лицо, но в его глазах плясали совершенно безумные, садистские огоньки. Он поднял свой кинжал, позволив бликам от очага скользнуть по узорчатой стали. – Знаешь, на Юге мы очень ценим красивую кожу. А у тебя неплохое лицо. Немного грязное, но это поправимо. Если ты не ответишь на вопросы моего угрюмого друга, я не стану тебя убивать. Я просто сниму с тебя лицо. Медленно. Начиная от линии роста волос и заканчивая подбородком. Полоса за полосой. А потом мы прижжем мясо алхимической солью, чтобы ты не истекла кровью слишком быстро, и оставим тебя сидеть здесь, перед зеркалом. Будешь улыбаться каждому случайному путнику своими голыми мышцами. Как тебе перспектива?

Девушка сглотнула. Ее показная бравада дала трещину, расползаясь, как дешевая ткань. Она посмотрела на Лориса, затем перевела взгляд на меня. Я лишь едва заметно кивнул, подтверждая, что этот разодетый психопат выполнит свое обещание от первой до последней буквы.

Страх сделал свое дело. Ключ провернулся в замке.

– Мы… мы наемники. «Ржавые псы» из предгорий, – затараторила она, и ее голос сорвался на жалкий, высокий скулеж. – Нам заплатили! Заплатили золотом, авансом, просто за то, чтобы мы сидели в этой вонючей дыре и ждали!

– Кто заплатил? – мой голос шелестел, как сухая трава под сапогом. Я чуть нажал лезвием, напоминая о его присутствии.

– Не знаю! Клянусь Теосом, не знаю! Человек в маске принес заказ нашему сотнику три дня назад. Сказал, что все дороги, ведущие на Восток через пустоши, должны быть перекрыты. На главных трактах стоят лучшие люди Гильдии Убийц и стрелки Коллегии. Там засады в сотню клинков! А нас… нас бросили сюда, на эту забытую демонами тропу. Заказчик сказал, что шансов встретить вас здесь почти нет, но он платит за надежность. Мы были просто страховкой на крайний случай!

Я мысленно усмехнулся. Моя профессиональная паранойя в очередной раз спасла мне шкуру. Если бы я вчера вечером не настоял на том, чтобы свернуть с широкого Северного тракта на эту разбитую, утопающую в грязи проселочную дорогу, мы бы сейчас кормили ворон. Нас бы уже изрешетили арбалетными болтами из-за первого куста. Мы нарвались на отребье второго сорта только потому, что сами пошли по пути, предназначенному для скота.

– Цель, – Даррен шагнул ближе, его тяжелые сапоги хрустнули по разбитому стеклу. Лицо командира было бледным, шрам на брови дергался. – Кого именно вы искали? Откуда вы знали, на кого нападать?

Девчонка судорожно всхлипнула, косясь на длинный меч Брана, который горец, наконец, вытащил из ножен и теперь задумчиво протирал краем волчьей шкуры.

– Описание… нам дали точное описание! – выкрикнула она, вжимая голову в плечи. – Группа путников. Обязательно в компании вонючего бородатого гнома, крупного лысого ублюдка с секирой… и… – она запнулась, со страхом глядя на южанина, – и смазливого мужика со светлыми волосами, разодетого, как портовая шлюха…

В таверне повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь треском дров в очаге да стонами недобитых наемников под столами.

– Вонючего⁈ – взревел Харгрим, его лицо налилось дурной кровью. Гном выхватил из-за пояса короткий боевой молот. – Я тебе сейчас зубы в глотку вобью, лживая подстилка! Я мылся всего месяц назад!

– Крэг не крупный ублюдок. Крэг просто крупный, – прогудел из своего угла бугай, даже не поменяв позы, но в его пустом взгляде промелькнула искра обиды.

А Лорис… Лорис просто замер, не веря своим ушам. Его ноздри расширились, скулы побледнели.

– Как портовая… кто? – прошипел южанин, и его пальцы до хруста сжались на рукоятях кинжалов.

Я убрал нож от горла девчонки и с силой ударил ее эфесом в висок. Глаза фальшивой крестьянки закатились, и она безвольной куклой осела на залитый кровью пол. Я предпочел вырубить ее сам, пока Лорис в приступе уязвленного самолюбия действительно не начал кроить ее на ремни. Я не мясник. Я убиваю только тех, кто стоит между мной и дверью, за которой лежит золото. Эта пешка была уже отыграна.

– Успокоились все, – рыкнул Даррен, обводя отряд тяжелым взглядом. Командир прекрасно понимал, что ставки только что взлетели до небес. – Те сволочи, что сбежали… они не просто спасали свои задницы. К ночи они доберутся до ближайшего разъезда своих дружков или пустят сигнальную стрелу. Они доложат, что дичь пошла по другой тропе. Скоро на эту дорогу стянутся такие силы, что нам не помогут ни прятки, ни сталь.

Даррен замолчал и медленно, словно нехотя, повернул голову к своему безымянному спутнику. Коренастый молчун все это время стоял у стены, сложив руки на груди, словно статуя из темного камня. Он не убил никого, кроме того несчастного с арбалетом, чье горло он пробил одним слитным движением. Даррен смотрел на него, и в этом взгляде был немой вопрос. Я нахмурился, чувствуя, как внутри ворочается холодный ком. Даррен – ветеран, наемник с волчьей хваткой, но сейчас он просил разрешения. У своего «телохранителя».

Молчун не произнес ни слова. Он лишь едва заметно, буквально на долю дюйма, опустил подбородок. Этого было достаточно.

– Мы уходим прямо сейчас, – скомандовал Даррен, резко отворачиваясь. Его голос снова обрел стальную уверенность. – Забудьте про тракт. Уходим на северо-восток, через скалы и пустоши. Там нет дорог, нет постоялых дворов и нет засад. Идем по бездорожью.

– В эти камни⁈ На ночь глядя⁈ – возмутился Харгрим, коротко сплюнув на пол. – Да там волки с голодухи собственные хвосты жрут! Моя лошадь переломает ноги на первом же перевале!

– Значит, понесешь ее на руках, гном, – холодно отрезал я, накидывая капюшон. Я вытащил свой арбалетный болт из груди мертвого наемника под столом, быстро протер его об одежду жмурика и сунул обратно в колчан. Бросать хорошую гномью сталь – непозволительная роскошь. – Даррен прав. Если мы останемся на любой из дорог, нас загонят, как раненых оленей.

Сборы заняли меньше минуты. Лиру, которая сидела на лавке, обхватив себя руками и раскачиваясь из стороны в сторону, бормоча молитвы Теосу, Бран просто закинул на плечо, как мешок с мукой. Девчонка даже не пискнула, пребывая в глубоком шоке.

Мы вышли во двор. Ветер усилился, неся с собой ледяное дыхание Змеиного Хребта. Отряд быстро оседлал лошадей. Я бросил последний взгляд на таверну «Волчья пасть». Из разбитой двери тянуло дымом и смертью. Идеальное начало путешествия в Город Мертвых.

Мы взяли курс на северо-восток, врезавшись в серое, каменистое море пустошей. Лошади скользили копытами по мокрым камням, недовольно фыркали и жались друг к другу. Здесь не было ни единого ориентира, кроме рваной линии гор на горизонте, которая постепенно тонула в надвигающихся сумерках. Я ехал последним. Это была моя работа. На протяжении первых двух лиг я спешивался каждую сотню ярдов. Я использовал срезанные сосновые ветки, чтобы размести следы копыт в грязи, заставлял отряд идти по голым, отполированным ветрами каменным плитам, где не оставалось отпечатков, заставлял лошадей делать петли и возвращаться по собственным следам, прежде чем резко уйти в сторону. Я плел узор из обмана и паранойи. Если охотники пойдут по нашему следу, они должны будут попотеть, разгадывая этот ребус.

Мой мозг работал как часовой механизм. Сеть засад по всем дорогам. Точное описание членов отряда. Кто-то слил информацию. Наниматель? Нет смысла, он вложил в эту экспедицию целое состояние. Кто-то из Гильдии в Столице? Возможно. Значит, за наши головы или за то сокровище, которое мы принесем из Эре-Нергала, обещана такая награда, что ради нее родной брат вспорет тебе живот тупым ножом. Мы теперь не просто воры и наемники. Мы – ходячие мишени с золотыми ярлыками на спинах.

Спустя два часа небо окончательно прорвало. То, что начиналось как мелкая, противная морось, превратилось в настоящий ледяной шторм. Вода обрушилась на нас стеной, холодная, как поцелуй покойника. Она пробивала плащи, текла за шиворот, заливала глаза. Ветер выл в ущельях, бросая в лица горсти колючей каменной крошки.

Температура стремительно падала. Я чувствовал, как немеют пальцы на поводьях. Лорис ехал, сгорбившись, его золотистые волосы потемнели от воды и облепили лицо, превратив прежде яркого павлина в жалкое, промокшее чучело. Харгрим перестал ругаться – гном просто вцепился в седло мертвой хваткой, его борода превратилась в мокрую сосульку, торчащую параллельно земле из-за ветра. Крэг, казалось, вообще не замечал непогоды, но даже его гигантский конь начал спотыкаться от усталости. А Лира… Лира не пережила бы эту ночь. Она лежала грудью на шее своей лошади, ее губы были синими, а глаза полузакрытыми. Магия может спасти от демонов, но она бессильна против переохлаждения, когда ты – всего лишь двадцатилетняя девчонка из теплой столичной Башни.

– Даррен! – крикнул я, пытаясь перекрыть вой ветра. Я пришпорил коня, поравнявшись с командиром. – Нам нужно укрытие! Лошади падут, а следом и мы!

Даррен кивнул, щурясь сквозь пелену дождя. Его напарник, ехавший рядом, вдруг поднял руку в черной перчатке и указал куда-то вправо.

Сквозь серую мглу проступили очертания чудовищного нагромождения скал. Они торчали из земли под дикими углами, словно ребра исполинского, мертвого зверя, обглоданные временем. Две огромные базальтовые плиты сошлись вместе, образуя глубокий, широкий навес, уходящий в недра скалы – подобие просторной, неглубокой пещеры.

– Туда! – скомандовал Даррен.

Мы въехали под каменные своды. Звук барабанящего по камням дождя мгновенно отдалился, сменившись гулким эхом лошадиных подков. Внутри было сухо. Пахло старым птичьим пометом и сырым камнем, но сейчас этот запах казался слаще ароматов императорских садов. Места оказалось достаточно, чтобы завести вглубь всех лошадей и укрыться самим, не прижимаясь к мокрым стенам.

Отряд спешился в тяжелом, измотанном молчании. Слышалось только дыхание животных и стук зубов людей. Бран аккуратно сгрузил полубессознательную Лиру на кучу сухой земли у задней стенки пещеры.

– Нужен костер, – прохрипел северянин, вытирая мокрое лицо тыльной стороной ладони. – Иначе пташка околеет до утра. Да и я бы не отказался погреть кости.

– Огонь увидят, – отрезал Лорис, нервно отжимая подол своего испорченного плаща. Южанина била крупная дрожь. – И дым. Если нас ищут…

– Пусть ищут, – Харгрим тяжело спрыгнул с коня, с лязгом бросив на камни тяжелую седельную сумку. – Я лучше приму бой с топором в руках, чем сдохну от насморка в этой дыре. Иди сюда, волосатый, помоги гному.

Они с Браном быстро обшарили углы пещеры. К нашему счастью, сюда годами наносило сухой кустарник, старые ветки и засохший помет горных козлов – идеальная растопка. Харгрим достал из своих бесчисленных карманов крошечное кресало из темной гномьей стали и щепотку алхимического порошка. Одна искра, короткая, почти беззвучная вспышка зеленоватого пламени – и сухие ветки радостно затрещали, пожираемые огнем.

Я стоял у самого входа в пещеру, скрытый в тени нависающего камня, и смотрел в непроглядную тьму пустошей, где бесновался шторм. Костер позади меня разгорался, бросая на неровные своды пещеры длинные, пляшущие тени. В нашем ремесле говорят, что огонь во тьме – это маяк для дураков. Но сегодня этот огонь был единственной границей между нами и абсолютным холодом.

Я оглянулся. Отряд сгрудился вокруг костра. Лира, закутанная в сухую волчью шкуру Брана, с жадностью тянула руки к пламени. Лорис сидел в стороне, методично и с маниакальной тщательностью полируя свои клинки, хотя его зубы все еще выбивали мелкую дробь. Крэг просто сидел на земле, похожий на обломок скалы, и жевал кусок вяленого мяса. Даррен и его тень находились чуть поодаль, вполголоса о чем-то переговариваясь.

Тишину, нарушаемую лишь гулом ветра снаружи и треском веток, прервало недовольное сопение. Харгрим, стянув свои промокшие насквозь сапоги, пытался пристроить их сушиться на плоском камне у самого огня. Но место было уже занято. Там сидел Крэг. Бугай снял свои тяжелые латные рукавицы и теперь просто держал гигантские ладони над огнем, перегородив гному весь доступ к теплу.

– Эй ты, ходячая гора мяса, – проворчал Харгрим, ткнув Крэга в массивное бедро носком мокрого сапога. – Ты бы подвинул свой окорок. Ты и так размером с осадную башню, зачем тебе столько огня? От тебя до сих пор пар идет, как от свежего конского дерьма на морозе.

Крэг медленно, очень медленно повернул свою лысую, покрытую татуировками голову. Его пустой, лишенный всякой сложной мысли взгляд остановился на гноме.

– Крэг мерзнет, – басом, от которого мелкие камушки завибрировали на земле, констатировал бугай. – Крэгу нужно тепло для больших мышц. А маленький бородатый человек может сесть ближе.

– Маленький⁈ – Харгрим предсказуемо взорвался, его усы топорщились, как у разъяренного моржа. – Я, мать твою за ногу, подгорный воин клана Железной Кирки! Я убивал орков, когда ты еще под себя гадил в своей деревне для слабоумных! Если бы в твоей пустой башке, состоящей из одной кости, была хоть капля мозгов, ты бы понял, что мои сапоги стоят больше, чем вся твоя жизнь! Двигайся, говорю!

Крэг даже не моргнул. Он снисходительно хмыкнул, и на его изу родованном шрамами лице появилось подобие добродушной улыбки, которая сделала его похожим на большого, тупого ребенка, которому показали забавную букашку.

– Крэг думает, что маленький человек много кричит, потому что ему далеко до неба, – миролюбиво прогудел здоровяк. – Крэг может поднять маленького человека. Посадить на плечо. Там теплее. И сапоги высохнут.

Лай смеха вырвался из глотки Брана. Горец запрокинул голову, хлопая себя по ляжкам, пока Харгрим, задыхаясь от ярости и не находя слов, переходил от красного цвета лица к насыщенно бардовому. Гном сжал кулаки, оглядываясь в поисках своего боевого молота, но Даррен, не отрываясь от разговора со своим компаньоном, коротко и жестко бросил: «Уймись, Харгрим». Гном сплюнул густую слюну прямо в огонь, заставив пламя зашипеть, и со злобным бормотанием уселся на сырую землю, прижав мокрые сапоги к груди.

Я отвернулся от этого балагана и снова посмотрел в ночь.

Там, за пределами каменного козырька, мир перестал существовать. Ледяной ливень смешался с мелким градом, превратив пустоши в ревущий, бьющийся в агонии океан черной воды и камня. Капли били по скалам с такой силой, что звук сливался в сплошной, оглушительный гул. Я люблю такие ночи. Шторм – лучший друг вора. Он смывает следы, как пролитое вино с трактирного стола. Он глушит звуки шагов, он заставляет часовых забиваться в будки и прятать носы в воротники, лишая их бдительности. Он слеп и равнодушен.

Сегодня этот шторм спас нам жизни. Тем наемным ублюдкам, что сейчас рыщут по трактам в поисках наших голов, придется туго. Собаки потеряют след, факелы потухнут, а грязь скует копыта их лошадей.