Текст книги "В окопах времени"

Автор книги: Андрей Величко

Соавторы: Борис Орлов,Алексей Махров,Артем Рыбаков,Олег Таругин,Сергей Ким,Анатолий Логинов,Елена Горелик,Алексей Ивакин,Владимир Коваленко (Кузнецов),Вадим Мельнюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

2012 ГОД. ДЕТСТВО

– Николай! Брось сейчас же! Я кому сказал, брось!

– Пап, а у нас в группе одна девочка в цирке была. Там носороги ученые и крокодилы…

– Врет твоя девочка! Носороги практически не дрессируются, а крокодилов не мог приручить даже Дуров! Вот мы с тобой сами сходим в цирк – сам все увидишь. Колька, давай-ка, брат, побыстрее, а то если папа опять на работу опоздает, то нам не то что на цирк, а и на хлеб денег не хватит… Здорово, Саня! – Пржевальский замахал рукой Ивлеву, высунувшемуся из машины.

– Здорово, святое семейство! Отец, сын, а я – ваш дух святой! Садитесь, подвезу.

– Это здорово, а то мы уже опаздываем.

– Дядя Саша, а почему у машины, когда мотор работает, колеса крутятся, а у компрессора – нет? А я вчера новую песенку сочинил, хочешь послушать? Пап, ну, пап, а если сто мышей нападут на кота, кто победит?

– И так – все время! Ты себе не представляешь, как это утомляет…

Отведя Николая в садик, Пржевальский сидел в машине и негромко жаловался на свою тяжелую жизнь. Ивлев гнал машину – они действительно опаздывали.

– И самое удивительное – ничего еще не заметно! А ведь уже хоть что-то должно было проявиться…

– Да? А то, что шестилетний ребенок складывает пятизначные числа – это нормально? А какую он музыку сочиняет!

– И что? В его возрасте я сам складывал тысячи. И мотивчики такие же сочинял. Вообще я бы сказал, нормальный ребенок, без каких бы то ни было признаков особенности и гениальности.

– И что теперь? – Ивлев почесал нос. – Будем считать, что эксперимент не удался? Наверное, так будет лучше. К тому же, я тебе не хотел говорить: жена мне нашла место… ну, новое. Науки никакой, но денег – втрое. Так что, может, оно и к лучшему, а?

– Знаешь, Сань, я тоже хотел сказать, что перехожу на другую работу. В институте гроши платят, так что хрен с ней, с наукой…

– Ну, чего тогда, давай-ка вместе с парнем к нам в субботу, отметим окончание эксперимента…

– …Дети, мне нужно отойти по делу. – Воспитательница Наташа, молодящаяся тетка неопределенного возраста, торопилась: ее ждал новый ухажер. – За порядком пока последит Коленька Пржевальский. Коля, я на тебя рассчитываю…

Группа притихла. С Колькой было лучше не связываться: он дрался так, как будто в последний раз. И умел поддержать порядок…

2024 ГОД. НАЧАЛО

Сергей Николаевич Пржевальский, скромный менеджер ООО «Сигма+», шел домой. Сегодня была зарплата, и в кармане у Сергея Николаевича был его месячный оклад – 32 000 рублей. Плюс премия – еще 20 000. «Надо будет Кольке новый телефон купить, – рассуждал Пржевальский, – а то ходит со стареньким «^ешешом». Небось, перед девчонками неудобно… Однако можно было бы и фонарь повесить, а то темно как у негра известно где…»

Задумавшись, он не заметил, как дорогу ему заступили несколько подростков. Пржевальский обнаружил их только тогда, когда один из окруживших его юнцов нарочито хрипловатым голосом спросил:

– Слышь, мужик, на пиво не добавишь?

– Ага, и на водочку с закусочкой, – явно издеваясь, добавил другой. – Ну, давай, давай, дядя, не жмись. Бог велел делиться, не слыхал?

«Во влип!» – облился холодным потом Сергей. Не так страшно то, что отнимут деньги, хотя это тоже очень плохо. Страшно другое: искалечат или даже убьют просто так, рисуясь своим молодечеством. А с кем же тогда Николай останется?

– Ребята, – голос звучит неестественно глухо, – ребята… Пары сотен хватит? – жалкая улыбка, чуть склоненная голова, – у меня больше нет…

– Проверим, – подростки, опьяненные своей силой и безнаказанностью, уже хватали его за руки, грубо шарили по карманам…

– Стой, братва, стой… Эта, типа, прощенья просим, ошибочка вышла. Не признали, Сергей Николаевич, эта, извиняемся… Тут темень, ва-аще, ни х… не видно, своих не узнаешь. Вы тока не подумайте чего, мы ж так, попугать, а бабла нам нафига не надо – капуста, в натуре, имеется… Мы пойдем, ага?

– Ага… – только и сумел сказать Пржевальский.

Он ничего не понимал, но попытался уйти с достоинством. Уже сворачивая за угол, он услышал голоса:

– И чего, Март, зассал? Чего козла отпусти… – вопрос прервался звуком удара.

– Ты, б…, за базаром следи, баран. Это, – голос понизился, но Сергей Николаевич все же расслышал, – это – Коляна отец, понял, урод? Тебе с Коляном объ-яснялово надо? Мне – на х… не надо…

…Пржевальский вошел в квартиру и с порога крикнул:

– Сынок, привет. Я пришел.

– Привет, бать, – из комнаты вышел сын.

Невысокого роста, одетый в старенькие домашние джинсы, он казался таким домашним, таким тихим, что Пржевальский невольно успокоился. В конце концов, совсем не обязательно, чтобы сын был драчуном или, того хуже, главарем этих питекантропов. Очень может быть, что эти оболтусы просто списывают у Кольки уроки и боятся, что лавочка закроется…

– Представляешь, – Сергей Николаевич поставил сковородку на плиту и теперь выбирал яйца для вечерней глазуньи, – меня сейчас какие-то обормоты чуть было не ограбили. Накрылся б тогда твой новенький мобильник, мне ж сегодня еще и премию дали…

– Кто? – сын перестал резать колбасу и пристально смотрел на отца, слегка закусив губу. – Ты не знаешь, кто?

– Да нет. Какие-то подонки из нашего дома. Один из них, Март у него кличка, узнал меня. Вот и отпустили.

– Хорошо. Это Андрюха Майский. Его все Мартом зовут. Со мной в школе учится.

– Вот поэтому, видимо, и отпустили…

– Ага, – сын встал из-за стола, – пап, я сейчас. Ты извини, я позвонить забыл…

Сергей Николаевич занялся ужином и не услышал, как сын, плотно затворив за собой дверь, тихо выговаривал в трубку: «Март? Зачем около дома? А я где сказал? Хорошо, пусть тебе будет стыдно…».

И, конечно же, он не знал, что после разговора с тихим и вежливым Колей Андрей Майский – Март долго сидел, содрогаясь от ужаса, и жалел только о том, что нет у него родственников в другом городе, куда не доберется Колян Пржевальский по кличке Абрек…

2040 ГОД. СИЛА

На кладбище было грязно, мокро и уныло – как и положено на кладбище. Александра Ивлева хоронили скромно. Когда разошлись немногочисленные коллеги и знакомые, у свежей могилы остались четверо: вдова с дочерью и Пржевальские – отец и сын. Сергей Николаевич подошел к Светлане, вдове Ивлева, и чуть приобнял ее. Светлану он знал уже очень давно – они были знакомы по институту. Ивлев женился тридцать лет назад, но супругу свою знал долго и ухаживал за ней еще в студенческие годы.

– Света… – интересно, что еще можно сказать, когда глупо и бессмысленно погибает человек, еще не слишком старый, и для его жены все обрывается со смертью того, кто был дороже всех? – Света, мы с Николаем поможем, если что…

Николай Сергеевич, стоявший чуть в сторонке, услышав отца, молча кивнул. А потом снова повернулся к Наташе, дочке Ивлева, которая тихонько рассказывала ему, что отца сбила пьяная девчонка, не справившаяся с управлением дорогущего «Ьехиза».

– …А опер нам сказал, что расследование установило, что у отца сердце остановилось прямо на дороге. И девица эта уже на мертвого наехала. – Наташа сжала кулачки. – Конечно, тот, кто своей подстилке эту тачку подарил, тот и в милиции отмазал…

– Как, ты сказала, фамилия того опера, который дяди-Сашино дело вел? – поинтересовался Пржевальский-младший.

– Рублев, старший оперуполномоченный капитан Рублев. Только я не говорила. – Наташа бледно улыбнулась. – Я тебя, Колька, всю жизнь знаю и сколько знаю – ты никогда ничего не забывал.

– Ага, – Николай тоже улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, успокаивающая. Потом он скорчил страшную гримасу и трагическим шепотом провыл: – Отдавай назад моего медвежонка!

Невзирая на тяжелую утрату, Наташа Ивлева тихо прыснула – она вспомнила, что, когда ей было лет пять, она забрала у Николая, к тому времени солидного пятнадцатилетнего джентльмена, забавного лохматого медвежонка. Это было ее едва ли не самое первое связное воспоминание. Николай тогда очень сердился: медвежонок был ему чем-то дорог, но потом остыл и никогда больше не вспоминал об этом. И вот, через семнадцать лет…

– Товарищ оперуполномоченный Рублев? Здравствуйте. Это Пржевальский Николай Сергеевич. Петр Иванович должен был вас предупредить… Очень хорошо. Скажите, пожалуйста: почему заключение экспертизы по делу Ивлева не доступно? Не знаю, сказали, что его нет. А кто проводил вскрытие и сделал заключение? Странно, он утверждает, что этого не делал… Вы знаете, товарищ Рублев, по-моему такое поведение называется двурушничеством… Хорошо, пусть вам будет стыдно…

…Когда через полгода посадили не только юную любовницу директора крупного банка, но и ее патрона за попытку подкупа должностных лиц, в СМИ появились статьи о принципиальности следственных органов и прокуратуры. Действия старшего оперуполномоченного Рублева и следователя прокуратуры Синявского оценивались как смелые, решительные и волевые. МВД и прокуратура развернули могучую PR-кампанию, которая должна была показать неподкупность и верность закону обеих структур. Общего ликования не разделяли только сами виновники торжества. Рублев и Синявский почти одновременно легли в больницу с диагнозом «нервное истощение». Рублев не мог спать, так как в темноте он снова и снова видел окровавленных жену и дочь, у которых, прямо на его на глазах, медленно отрезал куски тела страшноватый тип по кличке «Ежов». Прокурор же Синявский плохо переносил свой кабинет да и любое замкнутое пространство после того жуткого отпуска, который он провел в чьем-то подвале…

– Прикинь, брателло, это ж надо было, такой прикол…

– А че?

– Да тут одна сикаряха баклана даванула…

– Ну?

– Че ну? У сыкухи – папик при делах. От ментов отмазал, и типа все в шоколаде!

– Ну и че тут прикольного? Ну понятно, папик пробашлял и чики-пики.

– Ага. Только прикол в том, что баклан этот, ну придавленный, был так, по мелочи, дяхан самого Абрека.

– Че, в натуре?

– Зуб даю. Кентяра один рассказал, что на зоне этого папика враз запетушили, а сикаряха ща на все зону пашет. В ночную смену…

– Прикол, мля! От ведь: Бог – не фраер, он все видит…

2055 ГОД. ВЛАСТЬ

– Скажите, господин президент, как Вы относитесь к результатам выборов в России?

– В первую очередь я должен подчеркнуть, что выборы в России – это, безусловно, внутреннее дело самой России. Однако мы не намерены оставаться в бездействии, когда в стране, имеющей ядерное оружие, к власти пришли экстремистски настроенные лица. Программа президента Пржевальского, человека с весьма неясным, криминальным прошлым, провозгласившего курс на восстановление Советского Союза, представляется провокационной не только мне, но и всем честным людям Америки и Европы.

– И какими Вы видите будущие отношения с Россией?

– В первую очередь именно на нас, американцев, сейчас ложится важнейшая задача по сохранению и поддержанию демократии в странах, где сильны экстремистские, античеловеческие тенденции. К моему глубокому сожалению, Россия в настоящий момент вызывает у нас серьезные опасения. Потому, резюмируя сказанное, я могу отметить, что наша политика в отношении России будет, в основном, зависеть от самой России. Если мы увидим, что, несмотря на амбициозные заявления, Россия остается страной, желающей интегрироваться в демократическом сообществе, то наши отношения, безусловно, останутся самыми добрыми. В случае же попыток со стороны нового правительства России растоптать демократические завоевания, с таким трудом полученные народом этой страны, мы, разумеется, будем вынуждены предпринять адекватные шаги.

– Большое спасибо, господин президент. А теперь нашим читателям было бы интересно узнать Ваше мнение по некоторым вопросам внутренней политики…

– …Наталья Александровна, нам очень хотелось бы узнать: какие чувства Вы испытали, узнав, что стали Первой леди России?

– Вы знаете, я, так же как и муж, не люблю этот термин. Что значит – Первая леди? Президентом выбрали его, а не меня. В этом отношении я скорее разделяю пример жен советских лидеров, которые считали дурным тоном появляться прилюдно вместе с мужьями. В конце концов, я человек, достаточно интересный сама по себе, чтобы не быть простым придатком, эдаким довеском к мужу… А если Вы имели в виду те чувства, которые я испытала, узнав, что Николай стал президентом… Знаете, наверное, лучше всего здесь подойдет слово «удовлетворение». Я очень давно, с раннего детства, знаю мужа как человека упорного, целеустремленного, справедливого и я действительно испытала удовлетворение от того, что власть в нашей стране досталась достойному человеку.

– Скажите, пожалуйста, а как восприняли это известие Ваши дети?

– Ну что Вам сказать? Конечно, они были очень рады за отца, но, с другой стороны, они понимают, что теперь он сможет уделять им значительно меньше времени…

– …Че, козел, довыеживались? Свой на власть, свой на власть! самка собаки, продал сразу всех. Мля буду – это еще тока цветочки… Спокойно, начальник, спокойно. Уже все нормалек – видишь, качу свою тачку…

2070 ГОД. ТРИУМФ

Подписание капитуляции и дальнейшую мирную конференцию транслировали все телекомпании мира. Когда подтянутый американский генерал вошел в зал, он, видимо, ожидал, что его поприветствуют. Вместо этого маршал Муравьев лишь коротко бросил:

– Подпишите.

И минуту спустя:

– Мы вас не задерживаем…

Над развалинами Капитолия развевается алое знамя победы. Хмурые и обросшие американские и английские военнопленные строят новые здания в центре Москвы, восстанавливают развалины Киева, сильнее всего пострадавшего от бомбардировок, возводят новые города в Сибири и на Дальнем Востоке.

На XXXII съезде, открывшемся через месяц после подписания Соединенными Штатами безоговорочной капитуляции, Генеральный Секретарь Николай Сергеевич Пржевальский обращался к народу Всемирного Союза Советских Республик:

– Мы не хотели войны. Она была нам навязана, нарушив наши планы мирного развития Отечества. Но, как мы и предупреждали этих безответственных агрессоров, война, принесенная ими в наш дом, очень быстро вернулась назад к своим поджигателям. Сегодня, сейчас я хочу от всего сердца поблагодарить Великий и Могучий народ России, который в суровые дни испытаний не ломается, но расправляется как стальной клинок, готовый обрушиться на голову врага!

Пржевальский говорил негромко, но так внятно и отчетливо, что любое его слово было слышно даже в самом дальнем уголке огромного Дворца съездов. И тысячи людей, замерев, ловили эти слова.

– Я хочу поблагодарить и наших братьев – сильный, словно океан, китайский народ. Приняв мудрое решение об объединении наших усилий в борьбе с общим врагом, он влился в братскую семью, отринув мелочные обиды и дрязги. Спасибо, братья, говорю я вам!

– И особенно в этот день мне хочется поблагодарить немецкий народ, единственный из всех европейцев самостоятельно решивший воссоединиться с Россией и Китаем. В прошлом мы не раз были врагами, но прошлое – пусть останется в прошлом! Впереди у нас с вами светлое будущее!

Многие из присутствовавших в зале впервые видели Пржевальского. То есть, конечно, его видели на фотографиях и даже иногда удивлялись: как странно иной раз шутит природа. Николай Сергеевич вовсе не был похож на своего отца, Сергея Николаевича, но зато на далекого предка, того самого Николая Пржевальского, похож как две капли воды. Некоторым счастливцам удалось увидеть и даже поговорить с Вождем после заседания. На всю жизнь они запомнили эти мягкие движения, которыми он набивал табаком любимую трубку, спокойный голос с легким акцентом и пышные, чуть тронутые сединой усы…

Москва, 2006 г.

Александр Романов
ОПТИМАЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

За опущенными шторами на окнах кабинета стояла глухая осенняя ночь.

Сталин, сидя во главе стола, рассматривал разложенные странные предметы: телефоны, похожие на дамские пудреницы, и плоский, как альбом, прибор с откинутой крышкой со светящимся телевизионным экраном – персональный компьютер – и слушал старшего из гостей.

Пришельцы из другого времени – два парня и девушка, – одетые в обычную форму без знаков различия, ничем не отличались от их теперешних ровесников. Молодые, взволнованные лица рядовых советских людей, оказавшихся в Кремле. Все смотрели решительно, особенно девушка, и у всех во взглядах читалось исполинское значение того дела, что привело их сюда. Судьба войны. Судьба партии и страны. Победа или гибель всемирного коммунизма.

Сталин взял в руку трубку, но набивать не стал, а поднявшись из-за стола, окончание доклада… рассказа того, который называл себя Алексом, дослушивал, уже расхаживая неторопливо по ковру. Так ему было привычнее.

Несколько раз бросил взгляды на других присутствующих на этом совещании. Берия выглядел таким же решительным, как и его подопечные, интеллигентно поблескивая пенсне, но в отличие от них следил за вождем без излишнего волнения, хотя так же внимательно. Ишь, нашел себе Лаврентий помощников, решил поддерживать во всем – даже сюда притащил: значит, верит в открывающиеся возможности, готов рискнуть головой, без дураков…

Шапошников, выдернутый из Генштаба на ночь глядя, серый, с красными глазами, не столько слушал, сколько, сильно нахмурясь, рассматривал комплект карт с нанесенными подробностями боевых действий аж до сорок четвертого года. Начальника Генштаба можно было понять. Карты имели неслыханный гриф: «Только для пользования тов. Шапошникову. По исходу ситуации – уничтожить». Одни только эти карты ставили с ног на голову всю стратегическую ситуацию на всем ТВД советско-германского фронта…

Пришелец замолчал.

С минуту Сталин продолжал прохаживаться вдоль стены. Затем, остановившись, повернулся, шевельнув зажатой в руке трубкой.

– Что ви можете добавить, товарищ Берия? – спросил он.

Генеральный комиссар встал.

– Коба, – быстро и заметно (для Сталина) горячась, произнес он по-грузински: – Это для нас шанс выиграть все! Большой шанс! Они мало знают, но и этого достаточно! Политический расклад в Европе, то что Япония не нападет на нас, а кинется на Америку! Атомное оружие, эта их кибернетическая техника!.. Войну мы сейчас почти проиграли, но сможем выиграть в промышленной гонке! Это мое слово, Коба!

Сталин повертел в пальцах трубку. Увлекся Лаврентий, увлекся… Увидел будущее и уже строит в нем планы. Да, чем-то эти ребята очень его к себе расположили…

– Не забывайте, товарищ Берия, – ответил Сталин по-русски. – Здесь не все владеют грузинским языком!.. Излажите, пажалуйста, ваше мнение для астальных присутствующих. И – бэз эмоций…

Лаврентий успокоился. Одернул гимнастерку и заговорил на русском:

– Я считаю, товарищ Сталин, что мы получили политическую и международную информацию… очень большого значения. Опираясь на нее, мы можем начать разработку действий стратегического характера. Так, чтобы по завершении войны быть готовыми к овладению мировыми рынками в тех их областях, которые будут определять международную политику в послевоенный период. Для этого нам сейчас уже известно достаточно, а в случае привлечения специалистов окончательный план мероприятий может быть разработан к концу текущего года. У нас все готово к началу предварительных изысканий. Требуется только ваше распоряжение, товарищ Сталин!

– Хорошо, товарищ Берия! Садитесь. – Старший из пришельцев хотел что-то сказать, но Сталин сделал ему знак подождать. – А вы что думаете по этому вопросу, Борис Михайлович?

Шапошников, оторвавшись от разглядывания карт, поднялся из-за стола и взглянул Сталину в лицо.

– У меня пока мало информации, товарищ Сталин, – ответил он, казалось, нимало не удивленный происходящим. – Здесь, – кивнул на карты, – довольно точно отображены места боев в ходе минувшей летней кампании… И такие же места на три года вперед. Есть информация по участвовавшим… и будущим участвовать в них частям, их приблизительной численности и оснащению. Но кроме ближайших обстоятельств сражения за Москву, все остальные данные для нас ценности не представляют. Генеральному штабу жизненно важна реальная информация – оперативные данные о концентрации немецких войск по фронту и в глубину, графики их перемещений, объемы и обстоятельства снабжения войск, планы штабов, хотя бы начиная с дивизионного уровня… Ничего этого здесь нет. И, как я понимаю, получить их… данным способом не представляется возможным. В таком… разрезе я не вижу, чем в данных обстоятельствах эта информация может пригодиться сейчас, товарищ Сталин.

Старший из пришельцев опять хотел что-то сказать, и снова Сталину пришлось попросить его жестом остановиться.

– Ви слышали, – сказал он, возвращаясь к столу, – что сказал Борис Михайлович? А он у нас очень грамотный специалист в военном деле. Товарищ Берия, – Сталин бросил взгляд в сторону Лаврентия. – Товарищ Берия несколько излишне… оптимистично отнесся к оценке известных вам обстоятельств… Он не специалист.

– Но, товарищ Сталин!… – не выдержал пришелец. – Ведь мы!..

– Не будьте так настойчивы, товарищ Алекс, – перебил его Сталин. – Ми очень внимательно выслушали ваш… рассказ. Товарищ Берия проверил все ваши обстоятельства… какие смог проверить. У нас нет сомнения в ваших словах и в вашем желании помочь Советскому Союзу в его борьбе… Центральный Комитет Коммунистической партии большевиков высоко оценит полученную от вас информацию. Но лучшее, что на данный момент мы можем предпринять на основе ваших данных – это не предпринимать никаких действий. Вам понятно, почему?

– Нет… – удивленно ответил пришелец.

Сталин помолчал, ожидая еще каких-нибудь слов,

потом заговорил снова:

– Скажите… товарищ Алекс… Что можно сделать на основе ваших сведений?

Алекс бросил взгляд в сторону Шапошникова, уже переставшего разглядывать карту. Потом снова посмотрел на Сталина.

– На основе имеющихся данных, – сказал он упрямо, – можно хотя бы построить нормальную оборону Москвы!

– Очень хорошо, товарищ Алекс, – Сталин кивнул. – Можно построить оборону Москвы. И выиграть это сражение с большим эффектом, чем… это известно вам. Так?

– Ну, так…

– Следовательно, это изменит стратегическую обстановку на всем центральном направлении. И – как следствие – на остальных фронтах тоже. Так?

– Да… – признал Алекс, начав понимать, к чему клонит вождь.

– А это означает, – продолжил Сталин, – что изменятся и исходные условия для всех последующих операций войны. И все события на ней пойдут уже не так. И значит, то, что нанесено у вас на картах на сорок второй, сорок третий и сорок четвертый годы – перестанет соответствовать действительности. И зачем тогда нам такие карты? Если же мы не станем вносить никаких изменений – да Борис Михайлович и сказал уже, что реально такой возможности у нас нет, – у нас будет в распоряжении некий эталон, по которому мы сможем сверять ход боевых действий. Чтобы, по крайней мере, не отклоняться от него: иначе, как я понимаю, все происходящее вообще пойдет вразрез с марксовой теорией исторического материализма. А мне бы этого, как материалисту, не хотелось.

У Алекса округлились глаза. Да и у остальных его спутников тоже.

– Но… – начал пришелец, желая, видимо, что-то возразить, однако Сталин не дал ему договорить.

– У нас на фронте тяжелейшее положение, товарищи гости, – сказал он. – Немцы рвутся к Москве. Нам приходится снимать войска с Дальнего Востока, чтобы переломить ситуацию. А там – японская армия. Если ваша информация верна – японцы по нам не ударят. А если все же ударят? Что сможет противопоставить им Дальневосточный фронт? Не надо так реагировать! Я не сказал, что ваша информация является дезинформацией! Вы сообщили о том, что вам известно. Но вы не сообщили, каким образом нам добиться такого положения, которое, по вашим словам, в ближайшее время сложится на Дальнем Востоке. А не зная этого, мы не можем знать, что нам для этого предпринять. Прикажете верить вам на слово? Я учился в свое время в семинарии. И благодаря этому знаю, чем знание отличается от слепой веры. Давайте не будем уподобляться глухим, ведущим слепого, – ни у вас, ни у нас нет на это права перед историей. Нам сейчас жизненно важно – как ничто иное в данный момент – остановить фашистское наступление. Для этого нам нужны пушки и снаряды, авиация и танки, нужно достаточное количество войск. Нам нужны грамотные генералы, способные разработать план сражения, нужны разведчики, приносящие текущую информацию. Нужна, наконец, твердая партийная дисциплина, чтобы не сорваться в хаос в этой критической обстановке. А рассказы о том, что четвертого декабря Красная Армия начнет победоносное наступление под Москвой – оставим писателям… На потом – когда победим. А сейчас, товарищи, ваш вопрос можете считать решенным. Вы поступаете в распоряжение товарища Берия. У него есть в отношении вас какие-то планы. Не сомневайтесь: ваш уникальный опыт и ваши знания будут использованы для победы над немецко-фашистскими захватчиками с максимально возможной эффективностью. И впоследствии – тоже… Заберите… ваши приборы, – Сталин чубуком трубки указал на выставку на столе. – Время нашего разговора заканчивается. Товарищ Берия позаботится о вас. А вас, Борис Михайлович, я попрошу задержаться в связи с новыми данными…

Посмотрев в спину Лаврентия, уводящего свалившихся им внезапно, как снег на голову, пришельцев из будущего, Сталин взял из раскрытой коробки папиросу и начал набивать трубку, не глядя на молчаливо ждущего Шапошникова.

У них имелось на сегодня еще много дел. Гудериан подходил к Туле, и остановить его было практически нечем…

Пермь, октябрь 2006 – сентябрь 2009 г.