Текст книги "В окопах времени"

Автор книги: Андрей Величко

Соавторы: Борис Орлов,Алексей Махров,Артем Рыбаков,Олег Таругин,Сергей Ким,Анатолий Логинов,Елена Горелик,Алексей Ивакин,Владимир Коваленко (Кузнецов),Вадим Мельнюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

– Я велю убивать всякого русского лазутчика, который предпримет попытку передать какую-либо депешу от осажденных полков генералитету, – заверил короля Реншельт.

– Весьма разумно. Генералы не должны знать, что наше войско упилось вдрызг. Проклятые наемники… Мне бы шведов, шведов под ружье побольше! Вот на кого я в точности могу положиться!.. Молчите, Реншельт, я и так знаю, что обязан сим прискорбным обстоятельством скопидомам из риксдага, желающим урезать мои королевские права. Но, победив русских, я сумею их поприжать, и тогда воевать за Швецию будут шведы, а не всякая сволочь… Итак, ждем парламентеров!

7

– Пьют и жрут, сволочи! Шведы проклятые наши припасыпьют и жрут!

С утра маковой росины во рту не державшие, с честью отразившие сильнейший натиск неприятеля, промерзшие и оголодалые преображенцы были, мягко говоря, не в духе. Капитан Блюмберг, назначенный на место перебежчика Гуммерта, сдался вкупе с герцогом фон Круи. Многие офицеры и нижние чины (в числе коих были и храбрые иноземцы) полегли в бою. Что с прочими, никто не знал. То ли тоже в осаде сидят, то ли разбежались. Со стороны Кампергольмской переправы еще дотемна треск, лошадиное ржание да людские крики были слышны. Видать, потоп кто. Только некогда было преображенцам с семеновцами креститься и поминать новопреставленных. «Даст Бог, отобьем шведа, а там и поминки справим, – говорил солдатикам поручик Васька Чичерин. – Не бойсь, пусть нас враг боится, а не мы его!»

Легче сказать, чем сделать…

Помогла преображенцам не храбрость, а злость.

Когда от позиций, отбитых шведами, донеслись разудалые немецкие песенки, гвардейцы сперва подивились: викторию, что ли, справляют? Не рановато ли? Потом до кого-то из офицеров дошло – до припасов добрались, вражины, и пируют. Вот тут злость-то гвардейцев и взяла.

– Они как нажрутся в лежку, их голыми руками передавить можно!

– Посыльного к генералу Бутурлину, живо! – скомандовал поручик: если и остался кто в живых из высших офицеров в числе преображенцев, то обязательно либо пленен, либо ранен, либо усталый так, что с ног падает. Полуполковник Флент, раненный в голову, лично перепоручил командование ротой Чичерину, оттого тот и распоряжался.

Наказав посыльному непременно в точности пересказать генералу, что шведы, упившись вусмерть, уязвимы как никогда, Васька перекрестил солдата и отправил. Как прояснилось чуть позже, на верную смерть: не успел преображенец отойти от вагенбурга и на полста шагов, как застучали выстрелы. Кто-то глухо вскрикнул в той стороне, и все тут же стихло.

– Прибили… – перекрестился Васька. – Прими, Господи, душу раба твоего…

– Как зверя обложили, – проворчал кто-то из гвардейцев, крестясь следом за поручиком. – Что делать-то, Василь Федорыч?

– Ждать посыльного от Бутурлина, – мрачно проговорил Васька. – Аль сигнала к атаке. Не может такого быть, чтоб генерал сам не видел, что шведа ныне крепко побить можно.

Последнее поручик сказал без особенной уверенности в голосе. Генералы, думал он, скорее посыльного к шведам отправят, дабы капитуляцию приняли. Тут в его мысли вкрались и прочно заняли положенное место хульные словеса в адрес собственных воевод. Слыханное ли дело – при таких позициях афронт иметь? «Да вот же она, виктория, пень дубовый! – мысленно ругал генерала Бутурлина неведомый тому преображенский поручик Васька Чичерин. – Токмо нагнись да подбери с землицы! Так не же, пойдет Каролусу сидячее место лизать и прочие места тож!»

А морозец-то крепчает. А пустые брюха бурчат. И от генерала никаких вестей, чтоб его…

8

– Ах, мать честна! Да что ж это такое происходит? Видать, посыльный к шведам!

Убедившись, что так оно и есть, Васька снова мысленно обложил начальство по матушке, батюшке и прочим родственникам, среди коих нежданно обнаружились ослы, козлы, собаки и ехидны. «Мы тут, видите ли, корячимся, живота своего не жалеем, а они!.. Оставили нас голодными да холодными помирать в болотине Наровской!.. Мать ихнюю за ногу, да когда ж это предательство прекратится?»

Досада и злость: снова предали. Преображенцы недовольно заворчали. Стоило ли кровью своей землицу ижорскую поливать, коли не ценят сего? Васька понимал – еще четверть часа, и гвардию насильно в атаку не поднимешь. Раз генералы сдаются, мол, так и нам сам Бог велел. Еще четверть часа – и все будет упущено.

«Не бывать сему делу! Не бывать!»

– Ружья зарядить, – негромко, только чтоб свои ближние услышали, скомандовал он. – По моему приказу скрытно, без барабанного боя, выходим из вагенбурга. Тебе, Осип, – кивок в сторону гвардейского прапорщика, что первым выразил желание отомстить шведам за поруганный обоз, – брать тридцать человек и перебить стрельцов свейских, что посыльного пристрелили. На прочих мы купно навалимся.

– То мы, а другие роты? А семеновцы с лефортов-цами? – немедленно последовали вопросы. Вполне уместные, надо сказать. – Коль не поддержат нас, сгинем без славы.

– Поддержат, – на сей раз Чичерин сумел сказать это уверенно, хоть сам далеко не так крепко верил в поддержку вылазки, как показывал. – Тебе, Семен, своя инструкция будет: как услышишь пальбу да крики, ори во всю глотку, что приказ атаковать был.

– Так не было же приказу такого! – второй прапорщик не сразу понял, чего от него хотят.

– Было, не было – то после дознаваться будут. А наше дело – шведа побить. Понял?

– Понял, – просиял прапорщик.

– Тогда – с Богом, робяты…

«Не бывать измене, когда баталию выиграть можно!..»

9

– Что? В чем дело? Кто приказал?!!

Полуполковник, едва не сорвав с головы пропитавшуюся кровью повязку, сползшую на глаза, вскочил на ноги, едва услышал частые хлопки выстрелов. Ни дать ни взять кто-то кого-то атакует. Вопрос был лишь в том, кто и кого. Когда же – и довольно скоро – выяснилось, что в атаку самовольно пошли вверенные ему преображенцы во главе с поручиком Чичериным, Флента охватил неподдельный гнев. Даже боль как будто улеглась. Как поручик мог самочинно повести гвардейцев в атаку? Или все же был приказ о наступлении, да он его благополучно проспал? А тут еще этот горлохват орет про приказ генеральский – мол, атаковать шведа надобно немедля, пока слаб и с силами не собрался… Что творится?

– Стой! – Флент ухватил голосистого прапорщика за рукав – до воротника не дотянешься. – Какая атака? Кто приказал?

– Да генерал же и приказал! – отвечал детинушка, честно-пречестно глядя полуполковнику в глаза. – Нарочного прислал с приказом, а господин поручик исполнять и подался!

– Почему меня не оповестили, черти? – зарычал – от гнева, подстегнутого болью – полуполковник. – Где этот нарочный?

– Да вон там же, в атаке!

Ложь была настолько наивной, что Флент тут же раскусил ее. Никакого нарочного, равно как и приказа, и в помине не было. А поручик еще поплатится за самоуправство!

– Стой! – заорал Флент, оставив в покое обшлаг дюжего прапорщика, выхватив шпагу и пытаясь перекрыть своей персоной проход между телегами. – Стой, не то убью! Не было приказа, не было! Стой, сукины дети!.. А-а-а, доннерветтер! За государя Петра Алексеевича – вива-а-ат!!!

Преображенцы пошли в атаку. По их примеру поднялись семеновцы и лефортовцы. Лавина стронулась… Шведские дозоры, поставленные для отстрела русских посыльных, были сметены ею напрочь.

И поделом. Ибо когда лавина сходит с места, стоять на ее пути крайне неосмотрительно. Если не сказать, глупо.

– Особливо же хотелось бы отметить, ваше величество, что желательно было бы нам забрать оставленную на позициях артиллерию, дабы уйти с развернутыми знаменами и при оружии, как нам было обещано. – Яков Федорович Долгорукий, соблюдая все правила переговоров, желал выговорить как можно больше. Ибо спросит Петр Алексеевич, ох как спросит за обидную конфузию.

– Знамена и ружья при вас. А артиллерия ваша за спиною, нечего о ней говорить, – тоном победителя проговорил Карл. – Однако, памятуя о мужестве ваших гвардейских полков, я готов согласиться вернуть им шесть орудий, и не более того.

Условия тяжелы, но что делать? Разве можно надеяться на боевой дух армии, которая при виде неприятеля побежала к переправе и частью даже перетопла? Гвардия… Что может сделать гвардия против такого грозного противника, как Карл Шведский? В оборону стать и стоять насмерть. Это они делают, надо признать, блистательно. А атаковать с полным успехом они только бочонки с вином способны. Вот и думайте, господа генералы, что лучше – сложить головы за своего государя в компании трусливых новобранцев и злых гвардейцев или же уйти с честью, пусть и оставив шведам почти все пушки?

10

Господа генералы по своему разумению выбрали второе. О чем не замедлили сообщить своему венценосному неприятелю…

Шум, послышавшийся со стороны шведского лагеря, вызвал у Карла стойкую ассоциацию с зубной болью. Опять… Видимо, ужравшиеся и упившиеся «доблестные солдаты короля» стали выяснять отношения между собой. Кто кого – шведы голштинцев или голштинцы шведов. Голштинцев, как сугубых наемников, не очень-то любили в тех армиях, где им доводилось служить. Особенно в большом количестве. Экзерциции на плацу они исполняли на диво ловко, а вот в настоящей драке шведам здорово уступали. Да что там говорить – они и русским, если хорошо подумать, тоже уступали. Брали разве что отменной дисциплиной, чему русским пока учиться и учиться. Но когда большая часть войска состоит именно из подданных голштинского герцога, те начинали наглеть и при первой же попойке затевали драки с коренными шведами. Шведы, что неудивительно, себя в обиду не давали, но шуму-то сколько производили!

– Простите великодушно, господа, я вынужден на несколько минут вас оставить, – Карл скривился, будто и в самом деле у него заболел зуб. – Располагайтесь поудобнее, вскоре я к вам присоединюсь. Гердт, распорядитесь насчет ужина!

Долгорукий и Автоном Головин переглянулись: с чего бы такое дело? Неужто подлость какую король замыслил? Или неладно что-то? Однако ни один, ни другой не проронили ни слова. Не ровен час, не соблюдешь политес, и все договоренности коту под хвост. И все же обоих посетило ощущение свершенной глупости. Может, поспешили они объявить Карла победителем?..

Ладно, поживем – увидим.

11

Разве ж это баталия – пьяным рожи бить? Это не баталия, это драка кабацкая. Почти и стрелять не довелось. Хмельные шведы не то что ружья – самое себя от земли оторвать порой не могли. А тех, кто оказался покрепче и еще был способен стоять во фрунт, побили довольно быстро. Ибо обнаружилось их на диво мало, русская водочка сделала свое дело.

«А вот теперь, – думал разгоряченный поручик, – самое время бы с левого фланга нашим ударить. Ибо пьяных мы побили, а и тверезых у шведа хватает. Ох, насуют нам, ежели подмоги не будет!»

А что? И насовали бы. Еще как насовали. Шведы как раз мастера совать чего не надо куда ни попадя. Однако же, то в Европах, а тут русские пришли, и вспомнились ругодевским бастионам – и старым датским, и новым шведским – набеги псковичей да новгородцев. И время словно повернулось вспять на века. Европа давно выросла из детских штанишек, но ведь и Россия старалась не отставать. Наверстывала упущенное Грозным – а на деле никчемным – царем… Чичерин огляделся. Способных к сопротивлению шведов в округе не видать. А сзади, от позиций генерала Вейде, уже двигались огоньки: то шли, приняв атаку гвардии за приказ к наступлению всему войску, его солдаты. Плохо обученные новобранцы, однако ж числом их было не менее пяти тыщ, а то и поболе. И к тому времени, когда опомнившиеся шведы, кои особу государя своего оберегали, ринулись в атаку на разъяренных русских гвардейцев, полки Вейде вломились в позиции генерала Мейделя и учинили там баталию…

«А вот и виктория, мать ее так! Вот она, ети ее в корень! Наша!»

– Виват, гвардия! Виват, сукины дети!

И гвардия русская схлестнулась с гвардией шведской. Скала против скалы…

12

– Реншельту – атака с правого фланга! Штенбоку – с левого! С Богом, шведы!

Король был далеко не трус. Некоторые даже успели прозвать его коронованным солдатом. И все же он прежде всего был полководцем, а потом храбрым солдатом. Он сразу уразумел, что никакая это не пьяная драка шведов с голштинцами. Отчаянная вылазка русских застала его армию в самом непотребном состоянии и оттого имела большие шансы на успех. Однако, если не дать генералу Вейде подойти на подмогу гвардии, тогда у шведов также имеется немалый шанс на викторию. Отсюда и приказ – сомкнуть на теле вклинившихся русских частей клещи из двух отборнейших шведских полков, обратить неприятеля в бегство, а попавших в ловушку между полками Реншельта, Штенбока и ставкой короля частью перебить, частью сбросить в прибрежное болото. Хоть будет кому искать там потерянную еще вчера шпагу его величества.

– Гердт! – подозвал он адъютанта. – Русских парламентеров арестовать, дабы впредь не смели морочить мне голову фальшивыми переговорами о капитуляции… Коня мне, немедля!

…Ночная баталия постепенно превращалась в ад. Русские рвали шведов, шведы – русских. Запылали палатки, телеги, сено. Кое-где даже бочонки с порохом у пушечных лафетов рванули. Стало светло, однако свет был поистине адский: языки пламени превращали белый, кое-где попятнанный потемневшей кровью снег в зарево под ногами. Васька Чичерин колол и рубил шпагой направо и налево, где только видел синий мундир с желтым обшлагом. Второй пистоль давно разряжен в голову шведского офицерика, ружье получило свою жертву в лице шведа-рядового, намеревавшегося Ваську зарубить. Оставалась шпага, и она умылась вражьей кровушкой по самую гарду… Верхового офицера, властно и запальчиво отдававшего приказы, он заметил не сразу. На голос обернулся. Прямо перед Васькой возник здоровенный швед… А под ребро клинком получи, чего на дороге встал!.. Лошадь под офицером, напуганная близким взрывом порохового картуза, встала на дыбы. Гвардии поручик, воспользовавшись моментом, взял у убитого шведа пистоль, взвел курок и пальнул… Эх, черт, не попал! Ружье бы… А вот и ружьецо, слава тебе, Господи! Ну, что ж ты вцепился в него, малец! Жить надоело?.. Видать, надоело, ибо с такими ранами не выживают… Курок взведен. Прицел. Выстрел…

«В аду увидимся, швед! В аду и счеты све…»

Темнота навалилась внезапно, словно Васька провалился в глубокий сон после долгого пешего перехода. И все кончилось.

13

– Мой король! Мой король! – побелевший от испуга Аксель Гердт немедля спешился и, припав на одно колено к земле, уложил на другое упавшего короля. – Король ранен!

Тут было от чего пугаться: пуля вошла королю в левую часть груди чуть повыше сердца, сломав по меньшей мере одно ребро и разорвав какую-то крупную вену. Ибо кровь хлестала не только из ран – пуля прошла навылет, проклятый русский стрелял с шести шагов, почти в упор – но и изо рта. Понимая, что дорог каждый миг, Гердт немедля подхватил короля на руки и бегом – откуда только силы взялись! – помчался к королевской палатке, громко требуя лекаря.

Услуги лекаря, несмотря на самоотверженность Гердта, королю не потребовались. Он умер на руках у адъютанта и генерала Мейделя…

…Вопли королевского адъютанта не слышал только глухой или мертвый. Король убит! И шведы дрогнули. Совсем слабые духом побежали, прочие под командованием генерала Мейделя сплотились в каре и стали, огрызаясь огнем, организованно отступать… Король убит, плачьте, шведы. Закатилась звезда вашей славы. Навсегда ли? Вопрос из вопросов. И ответ на него теперь знала лишь судьба.

А может, спросить русского царя Петра, твердо порешившего сделать Нарву своим портом? У него-то наверняка есть свой ответ на сей вопрос.

Покойные псковичи с новгородцами, что века назад сложили головы под датскими стенами Нарвы, да русские, что Иван-город не удержали, наверняка рассмеялись на том свете. Правнуки не подвели…

14

«Аще хотелось отписать Твоему Величеству, что под Ругодевом королевус свейский Каролус побит был до смерти, а с ним не менее двух тыщ свейского войска, что, вина упившись, атаки нашей не чаяли. Пушки, что потеряны были прежде, все возвращены. Особливо же геройствовали Преображенцы, да Семеновцы, да Лефортов полк, да полки генерала Вейде. А герцог фон Круи, что поставлен был командующим и в полон к свеям сдался, был нами из полона со товарищи вызволен. Не по чину мне судить их, пусть Твое Величество рассудит, как с сими трусами поступить. Однако ж моего скудного разумения хватит, дабы учинить награждение храбрым гвардейцам, кои свейских людей в надлежащий момент атаковали. Наособу же награждения достоин поручик Преображенский Василий Федоров сын Чичерин, что королевуса свейского из ружья застрелил и сам быт тут же до смерти застрелен. Мною велено учинить ему почести яко павшему капитану. А капитана Блюмберга, что свеям на пароль сдался, велел под арест взять и представить на Твой правый суд, ибо сей мерзавец не себя, но гвардию своею мерзкою персоной опоганил.

Аще отписываю, что войско свейское отступило в Сыренск, откуда явилось, однако ж далее осаждать Ругодев нет никакой возможности. Припасы наши быти несчастливым афронтом потеряны, многие офицеры да солдаты побиты в баталии или потонули на злосчастной переправе. Зело опасаемся вымазок свейских из города. О дискреции [16]16
  Дискреция – сдача осажденного гарнизона на волю победителя


[Закрыть] гарнизона Ругодева и речи не идет, нам бы ныне ноги отсель унесть вкупе с головою. Мыслю я, недостойный, что надобно нам осаду Ругодева снять и на Новогород маршем выступить, дабы не околеть от холода и голода, а летом будущим с новыми силами возвер-нуться. Верю я, слуга Твой нерадивый, что быть Ругодеву со Иван-городом нашими.

Урок нынешний да будет нами выучен, ибо хоть и побили мы Каролуса, однако ж викторию праздновать права не имеем, покуда сами воевать как надлежит не научимся…»

Днепропетровск, 2009 г.

Анатолий Логинов
ВРЕМЯ ЦАРЯ МИХАИЛА

Три миниатюры с прологом и эпилогом

ПРОЛОГ

В году одна тысяча девятьсот первом заболел Его Императорское Величество Николай Второй. Болезнь была неизвестной, скоротечной и неизлечимой. После смерти Его Императорского Величества на престол взошел его наследник и брат Михаил Александрович Романов, ставший Императором и Самодержцем Всероссийским под именем Михаила Второго. Новый Император очень любил технические новинки и отличался характером более жестким, чем его предшественник. Над Российской империей взошла заря новой эпохи.

И ВЕЧНЫЙ БОЙ

Алексей поправил ленту, подтянул винт и дал пробную очередь. Пламя выстрелов забилось в надульнике, ослепляя и мешая рассмотреть что-нибудь на нейтральной полосе. Поэтому Алексей прикрыл заслонку и присел, ожидая, пока глаза отойдут. Тем временем в ответ на его очередь заполошно ответил пулемет «оранжевых», где-то несколько раз выстрелили одиночными, судя по громкости выстрелов, из винтовки, протрещал автомат. Обычное развлечение ночной смены, помогающее скоротать часы дежурства. Огонь в районе пулеметной точки утих, но спорадически возникал где-то дальше, то на одном, то на другом участке длинной линии окопов, перерезавшей, казалось, всю необъятную равнину. В капонир заглянул напарник Алексея, доброволец Георгий Орлов, невысокий крепыш, родом откуда-то из центральных губерний России.

– Что, развлекаетесь, господин юнкер? – спросил он.

– Проверил исправность пулемета, а заодно напомнил «оранжевым», что мы не спим, – усмехаясь, ответил Алексей. – Слушай, у тебя махорка осталась? Дай курнуть, рассчитаюсь, когда тыловые крысы подвезут.

– Держи. – Орлов курил немного и всегда охотно делился табачком с заядлыми курильщиками вроде Алексея. Оба свернули по небольшой самокрутке, осторожно расходуя бумагу, и, присев у стенки капонира, чтобы свечением не выдать себя, закурили.

– Слушай, Алексей, ты ж у нас из юнкеров, – последние дни Георгий разговорчив и весел, он получил с оказией письмо от родных, успевших эвакуироваться в Сибирь, – вот и скажи мне, кому и зачем весь этот бардак нужен был? Нет, я еще могу понять крестьян, они ж упертые и до земли жадные, чернорабочие… ну это теж крестьяне. А вот благородные и купчины – те чего? Разве им совсем плохо было, а? Да и нам, рабочим порядочным, неплохо жилось. Я на заводе Телефункена аж семьсот рубчиков заколачивал. Эх, жизнь…

– Так вот ты первую причину и назвал. Кто у нас заводами командовал? Симменсы, Гальске, Круппы… Наших заводчиков и купцов почти никого и не осталось, разорялись да немцами давились. Хлеб возьми. Такие хитрые тарифы были, что у них наш хлебушек дешевле, чем в России стоил. Вот ты говоришь, семьсот рублей в год получал. Да немецкий рабочий на таком же участке получал бы втрое больше, и хлеб ему дешевле стоил, и мясо. Подумай и сравни. Нашито товары они к себе не пускали и у нас всю русскую промышленность давили. Вот тебе и повод для купцов и промышленников недовольными быть. Благородные, как ты говоришь… а кому охота в пристяжных ходить? Именно так и обстояло дело последние предвоенные годы. Ведь мы все больше и больше на положение какой-нибудь Бельгии скатывались. Вроде и самостоятельные, но все у кайзера спрашивать надо.

– Погоди-ка, – докуривший самокрутку Георгий привстал, прислушиваясь.

– Что, услышал что-то? – спросил, нервно и глубоко затягиваясь, Алексей. Дотянув в два вздоха оставшуюся часть самокрутки, поспешно бросив окурок под сапог, он приподнялся к пулемету и открыл заслонку бойницы.

– По ходу банка стуканула, – сказал Григорий и потянулся к висящему над входом на крючке сигнальному пистолету с осветительной ракетой.

– Не надо, не трать ракет! Я слышу, в районе шестого колышка! – крикнул Алексей и, доразвернув пулемет, дал две короткие очереди по заранее пристрелянным ориентирам. В ответ раздалось несколько винтовочных и автоматных очередей, где-то неподалеку от капонира рванул «мильс». Только английская «ананаска» рвалась с таким противным звуком и жужжанием осколков. Русские и немецкие гранаты рвались более глухо, да и осколки у них не жужжали, а свистели. «Точно бритты «оранжевых» снабжают, правильно отец Афанасий говорил», – подумал Алексей и, обернувшись, увидел, как падает Григорий, из горла которого фонтанчиком бьет кровь. «Осколок рикошетом», – мелькнуло в голове Алексея, но тут ему стало не до этого. Прикрывая отход засветившейся штурмгруппы, по окопам Гвардии Возрождения ударили тяжелые девятисантиметровые гранатометы. Успев прикрыть заслонку, Алексей прижался к боковой стенке капонира, моля Бога, чтобы осколки не влетели в капонир сзади. Огневой бой неспешно разгорался над равниной, на каждую очередь гранатометных и пушечных выстрелов «оранжевых» имевшие мало боеприпасов орудия гвардейцев отвечали несколькими снарядами. Но лучшая выучка гвардейских артиллеристов сказывалась, постепенно «оранжевые» орудия и гранатометы замолкали, или подавленные, или решив не рисковать. Второе, как показалось Алексею, было более вероятным, тем более что и штурмгруппа, вероятно, отошла на нейтралку и где-то там, среди мешанины воронок, останков, сгоревших броневиков и укрывалась, ожидая, пока все утихомирится. По крайней мере, так поступил бы сам Алексей, имевший за плечами кроме двух лет юнкерского училища еще и годовой опыт этой проклятой войны всех против всех.

Алексей печально усмехнулся, посмотрев на уже застывшее, перевалившееся через порог тело Григория. Вот и все, очередной напарник отправился туда «где несть ни радости, ни печали, а токмо жизнь вечная».

Еще печальней улыбка Алексея стала, когда он припомнил себя года полтора назад. Придурок малолетний, как говаривал Григорий, вечная ему память. Алексей вспомнил, как он радовался, что Михаил Второй отрекся, как ждал, что наконец-то в стране наступит желанный порядок и счастье. Впрочем, так думал не он один. Всем уже давно надоел и сам государь император, и его политика, всемогущество Третьей Его Императорского Величества Канцелярии, жандармы и Корпус Охраны, постоянные кризисы в экономике и засилье немцев, скупающих все самое лучшее, заваливших всю страну своими товарами. Алексею, как будущему военному, противно было, что армия целиком зависела от немецких советников царя, составлявших Военный Совет и командовавших основными округами. Все эти Рененкампфы, фон Бредовы, Бильдер-линги и Мейердорфы, набравшие силу после Великой войны, пользовавшиеся неизменным покровительством царской четы, стремившиеся все и всюду переделать на немецкий лад. Бесило и преклонение перед Священной Империей Германской Нации. Подумаешь, победители. Раздавили лягушатников, а с бриттами так ничего сделать и не смогли. Даже для борьбы с французами нашей помощи потребовали, хорошо тогда у Императора хватило соображения отказаться под предлогом подготовки удара на Индию. Ударили, как же. Кому нужно через пустыни и горы неведомо куда лезть, когда с Японией воевать надо.

Вот и итог – такая вот даже не война, а смута. Оказалось, что вокруг полно спасителей родины, каждый из которых имеет единственно верный ответ, и каждый такой спаситель, если только ему удавалось собрать группу единомышленников, стремился установить с ее помощью свою власть на таком участке бывшей Империи, на каком удалось. И каждый из них устанавливал на своем клочке территории свои законы и уничтожал всех, с ними не согласных.

Тут еще немцы вмешались и наложили лапу на Польшу, Прибалтику и Украину. Теперь там были протектораты, гетманства и рейхслянд.

МОНОЛОГ ИМПЕРЦА

– Здравствуйте, дамы и господа. Разрешите представиться. Николай Семенович Врангель. Нет, не родственник, однофамилец. Очень приятно,

Василий Семенович и Юлия Павловна. Очень приятно, Артур Исхакович.

«Н-да…, ни за что бы не подумал, что у господина с такой внешностью может быть фамилия Назгуладзе…»

– Куда еду? К родственникам в Нижний. Там, говорят, сейчас спокойно. «Оранжевые» еще не добрались, кагэбисты тоже, а совнардеп местные еще раньше разогнали. Гвардия Возрождения? Так она туда вроде и не дошла. Похоже, вряд ли дойдет, она с татарскими националистами, кажется, воюет не на жизнь, а на смерть. А в Нижнем, говорят, спокойно. Вот попробую пережить потрясения там. Ну что вы, что вы, какой же я военный. Так по «программе Михаила» проучился на специальных курсах при университете. Молодость, знаете ли, романтика победы…. «Гром победы раздавайся, веселися храбрый росс», подвиг «Варяга», Сыпингайская битва, разбитые япошки. Да, все мы тогда были патриотами…

Что, простите? А, социаль-дэмократы. Ну, они как отбросами были, такими и сейчас остались, не так ли, господа? А вы, господин Назгуладзе, не из них будете? Нет? Извините, конечно, но вы о них вспомнили, не к ночи будь упомянуто. О, так вы конструктор. Да еще и оружейник. Вам тогда совсем неплохо можно устроиться: немцы, говорят, приглашают всех знающих инженеров. Нет, погодите-ка. То есть вы патриот и за Россию страдаете. Тогда вам в Возрожденцы надо. А, так вы в отставке. Поняяятно…

А не сыграть ли нам, дамы и господа, в покер? Ну что вы, какие деньги, на интерес, чтобы спать не хотелось. Говорят, здесь пошаливают и купе грабят. А еще слышал, банда черных появилась в окрестностях. Иногда и на поезд… Эй, что за… Извините, мадам, пообщаешься со всякой швалью и невольно переходишь на их язык.

Кажется, охрану бандиты добивают. Спокойно, господа, кто со мной? Вы, Василий Семенович? О, вижу резервиста, навыки не забывшего. Идемте. Оружие откуда? Да по случаю достал…

Ну, вот мы им и показали, что такое настоящая война. Но вы-то, вы-то, мадам, зачем под пули полезли? Риск благородное дело, но не женское. Мы и сами справились. Или вас пулеметчица анархистская вдохновила? Так видите, чем для нее игра в войну закончилась. Смерть всегда некрасива, а уж такая смерть… ладно, не будем.

Народ-то у нас каков, а? Сидели и думали, но нас все же поддержали. А если б сразу, вместе с охраной? Глядишь, и убитых столько не было бы.

Интересно, а где же наш конструктор? И чем тут так пахнет нехорошо в купе? Эй, господин хороший, вы что? Вылезайте из-под лавки, вылезайте. Да и… сходили бы вы, не при даме будь сказано, в ватерклозет, поменяли бельишко…

Вот так вот, Василий Семенович. Как он распинался о предателях – офицерах, о политиках антипатриотических. Как за Империю переживал. А как до дела дошло – и имеем, что имеем. Нет, в купе положительно не продохнуть, пойдемте в соседнее. Оно свободно, вечная память его прежнему обитателю.

Признаюсь вам честно, Василий Семенович, офицер, угадали вы. Не кадровый, из студентов.

И про это не будем. Или будем? Тогда скажу так. Присягал я, как вы, наверное, помните, раз из резерва, Его Императорскому Величеству. А он меня от сей присяги освободил, м-да. Отрекшись от престола и не назначив преемника. Так кто у нас остался в законной власти? Чьи приказы я выполнять должен? Своего начальника, понятно. А ему кто прикажет? Военный министр? Покончил самоубийством, дезертировал, короче. Комитет Государственного Благоустройства? А почему? И чем он лучше Совета Народных Депутатов или Временного Военного Правительства? Вот Гвардия Возрождения… да, туда и еду.

Кстати, есть у меня заветная фляжечка. После боя и по чуть-чуть нам доктор обязательно советовал. Так что – будем! За то, чтобы все возродилось! За Россию!

ЕСЛИ БЫ НИКОЛАЙ НЕ УМЕР ТОГДА

Профессор истории Санкт-Петербургского университета Сергей Сергеевич Ольденбург еще раз осмотрелся, проверяя, не забыто ли что-нибудь в спешке, и печально вздохнул. От печальных размышлений его оторвало деликатное покашливание стоящего у дверей извозчика. Вытесненные в мирное время таксомоторами, сейчас, при полном отсутствии топлива, извозчики брали реванш и немалый, если смотреть по деньгам. Впрочем, деньги обесценивались довольно быстро, так что цены росли непрерывно, и уже мало кого пугали суммы в сто и двести рублей.

– Все готово, барин, можем ехать, – сказал извозчик, типичный «Ванька» откуда-нибудь из-под Пскова или Новгорода.

– Да, едем, едем. – Профессор снял с крючка вешалки простую пыжиковую шапку и вытащил из кармана ключи. Выйдя на площадку, он под пристальным присмотром извозчика и дворника, татарина Ахмета, тщательно запер дверь и отдал связку Ахмету.

– Нэ волнуйся, барин, Ахмэт присмотрит, все хорошо будит, – успокаивающе сказал дворник, пряча в карман «петрушу» и связку ключей.

Профессор лишь кивнул головой и, спустившись по парадному вслед за дворником, сел в коляску на дутых шинах, в которой его уже ждала жена.

Спустя час профессор и его супруга поднимались на борт дирижабля «Лемберг» компании «Люфтганза Рус», готовящегося к отправке в рейс Санкт-Петербург – Хельсинки – Стокгольм.

Разместившись с помощью стюарда, молодого, расторопного ярославца, в каюте, профессор оставил жену отдыхать, а сам отправился на обзорную галерею. В стоящих там плетеных креслицах несколько пассажиров рассматривали царящую в ангаре предполетную суету. Заметив, наконец, своего спутника, профессор подошел и уселся в соседнее креслице.