Текст книги "В окопах времени"

Автор книги: Андрей Величко

Соавторы: Борис Орлов,Алексей Махров,Артем Рыбаков,Олег Таругин,Сергей Ким,Анатолий Логинов,Елена Горелик,Алексей Ивакин,Владимир Коваленко (Кузнецов),Вадим Мельнюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

Какая нахрен Эстония?

У меня боевая задача – блюсти неприкосновенность воздушных рубежей Союза… ну и так далее… вот.

Стоим на страже, всегда, всегда – но если скажет страна труда—вот! Понял? Если скажет.

А нам никто боевой задачи, в части нас касающейся, не доводил.

Так что пулемета я тебе не дам…»

«Товарищ полковник, вы Чаковского «Балтийское небо» читали?»

«Да, и очень люблю… а что?»

«Когда Жуков приезжает в Ленинград, который штурмуют фашисты, он первым делом приказал направить на передовую зенитные орудия, говоря – что толку охранять ленинградское небо, если немецкие танки ворвутся на улицы?»

«Уел. Но…не поверну же я на Таллин свои «С-300ПТ»?

«Я вот чего хотел – может, с личным составом переговорить?»

«Да без толку, дорогой мой… рядовой и младший комсостав у нас – все из студентов, настроены крайне оппозиционно… а товарищи офицеры… Эх.

Замполит их распропагандировал!

Не хотят товарищи офицеры быть товарищами – а хотят быть господами офицерами… хотят, чтобы им платили, как в Америке, чтобы у каждого был свой дом и своя машина… и денщик!

Так что никто за тобой не пойдет…»

«Да уж я пытался… в Пентагон меня даже не пустили, к погранцам я сам не пошел, полуэкипаж – первогодки, салажня… на что они мне…»

«Ну вот видишь… давай я тебе водки налью, и ложись спать… никому твое социалистическое Отечество и нахрен не нужно!»

«Никому? Правда, что ли?»

Ваше благородие, госпожа лопата, Стала ты сестрою мне, ну а лом стал братом. Два вагона щебня – попробуй разгрузи, Не везет мне в службе, повезет в любви!

Во всем подлунном мире есть воины… и есть строители.

И только в Советском Союзе есть чудовищная химера – обло, озорно и лайяй!

Военные строители…

Если вы увидите человека, наряженного в засаленную подсменку и растоптанные, отроду не чищенные сапоги, грязного, как шахтер, и злобного, как собака, поклонитесь ему в ноги, понеже это и есть он – военный строитель.

Как учит нас Академия имени Фрунзе: Военно-строительные войска – воинские подразделения, предназначенные для обустройства театров военных действий, строительства долговременных сооружений и обустройства войск, обычно в мирное время. В зависимости от назначения могут быть самостоятельными подразделениями Вооруженных сил государства или подчиняться родам войск. В мировой практике Военно-строительные войска имеются только у крупных государств, наиболее значительные по численности в США и СССР…

Но можно ли сравнить американских «стальных пчел» – с их перебрасываемыми по воздуху бульдозерами, карманными экскаваторами и прочей машинерией и наш героический стройбат? Да отнимите у пиндосов их технику – много они построят?

А нашему стройбатовцу техника даже и противопоказана… тем более что два солдата из стройбата успешно заменяют экскаватор.

И комплектуют эти королевские войска самыми сливками… теми, что вокзальные официантки из бутылок сливают и бичам продают… во всяком случае, оружие этим чудовищам не доверяют!

Во-первых, национальные кадры. Ежели призывник у окулиста на все вопросы «Это какая буква?» – отвечает «Э?..», если на вопрос, сколько ему лет – следует ответ – «Старий, уже мой малашка шесть дэти имеет!», если призывник таки знает, что у нас есть президент и его зовут Слава Капеэсэс… то светлый путь ему в операторы БСЛ открыт!

Во-вторых, судимые… оттянул человек по-малолет-ке срок, а тут – раз, пожалуйте бриться… а что, фактически та же зона – только расконвоированная…

В-третьих, годные к нестроевой в мирное время… язвы-грыжи-порокимитральногоклапана… эти, как правило, как более грамотные – в микроначальстве…

Вот как раз такой маааленький начальник, похожий на богомола, стоял у КПП с красной повязкой дежурного на тощем локте и грустно наигрывал на старенькой гитаре… что-то весьма оптимистическое.

 
Руки, мои руки, как они болят —
Я махал кувалдой семь часов подряд.
Чурки тупорылые достали меня.
Может в воскресенье отдохну и я.
Два мешка цемента на твое плечо.
Сколько до отвала нам пахать еще?
Сколько нам работы, сколько суеты,
Сколько поеботы, сколько хуеты…
 

«А что, боец, невесты в этом богоугодном заведении есть?» – «Кому и кобыла невеста, товарищ старший лейтенант…»

Контакт был установлен…

Через полчаса, прихлебывая кофейный напиток «Балтика» из сувенирной кружки, старший сержант Левицкий (сердечно-сосудистая дистония, ревмокордит, хронический ревматоидный артрит) вводил меня в курс дела: «Честно говоря, мазу у нас держат боец Исфандияр-Оглы и Володя-Росписной… замполита мы ни в грош не ставим, а командира последний раз видели – если мне не изменяет память – в апреле… как нажрался после ленинского субботника, так в себя и не приходит, пьет и пьет… руководит, как Константин Устинович Черненко, не приходя в сознание… позвать ли? Мне не трудно…»

… Командир военно-строительного отряда, капитан Леха Шакирнев, был не то что невменяем, а и невтебяем… поэтому и не транспортабелен…

В это время суток он обычно потреблял «Puskar» – эндемичный местный напиток, производимый туземцами частью из перебродивших картофельных очисток, которыми уже брезговали по-европейски культурные местные свиньи, а частью из высококачественного местного навоза…

Тем не менее, дело свое эта мутная жидкость неопределенного светло-какашкового цвета делала, поместному неторопливо, зато обстоятельно…

Когда я, уподобившись Мухаммеду, который устал ждать, пока к нему подойдет гора, приблизился к нему сам, то при входе в кабинет был просто сбит с ног лесковской «потной спиралью»…

Непередаваемый аромат! Свежее дерьмо, оттеняемое ароматным можжевеловым дымком… четыре месяца не мытое командирское тело – особый шарм доставляли дырявые носки, стоящие (именно так) в углу… остывшая табачная многодневная вонь… тонко и пронзительно пробивалась кисловатая нота – это смердела прокисшая моча – да что там, моча, засохшие ссаки (или, может быть, местное пиво «Saku» – благо что на вкус не отличишь)…

Командир в данный момент изо всех своих последних сил пытался совещаться со своим главбухом – изрядно потасканной пышнотелой блондинкой, сразу напомнившей мне незабвенную Машку Шлеп-Ногу из-под Третьего Перрона московского Казанского вокзала… Да, и я жил в Аркадии… когда-то.

Совещание происходило следующим образом.

Мычащий (не от страсти, а от многодневного запоя) капитан Леха сидел на письменном столе, возведя пустые, налитые кровью, как у кролика-мутанта глаза к потолку, а стоящая перед ним на коленях служительница учета и контроля пыталась контролировать ситуацию, но, вероятно, безуспешно…

Во всяком случае, в перерыве между чмоканьем она сердито трясла своими кудряшками и приговаривала: «Саттана перкеле… ниччего нне получааа-ется…»

Я деликатно постучал в распахнутую мною дверь: «Тут-тук, можно к вам?!»

«Нннельзиа! Мошна!!» – хором вскричали молодые люди…

Выполняется, в случае получения противоречивых приказаний, приказание старшего по званию – тем более что блондинка, вероятно, вообще была вольнонаемной…

Яростно сверкнув на меня опухшими глазами («Деньги в мешках, а мешки под глазами!»), главбух, прихватив какую-то картонную папку, гордо процокала мимо меня – а капитан Леха, не застегивая ширинку, из которой торчал край уставного темно-синего цвета давно не стиранных трусов, принял крайне официальный вид и со словами: «Чем могу-с быть полезен?» попытался сесть за стол.

Но промахнулся своим тощим задом мимо стула и выпал в нерастворимый осадок, с костяным стуком гулко стукнувшись затылком о доски пола… буквально через миг с пола донесся могучий храп…

Заглянувший в дверь старший сержант Левицкий оценил ситуацию положительно: «Отбился, сердечный! Что-то сегодни рановато… да оно и к лучшему, под копытами мельтешить не будет!»

После чего как-то по-разбойничьи свистнул, и в кабинет, громко стуча кирзачами, ввалились два уроженца солнечного Туркестана… Они привычно переложили капитана Леху с пола на мигом содранную со стола зеленую бархатную скатерть и, поминутно стукая об углы мертво свисавшей капитанской головой, уволокли бесчувственное Лехино тело в таинственные глубины расположения…

…Вообще, принцип формирования воинских частей в Советском Союзе строго следовал старому имперскому креативу – никогда местный уроженец не должен служить у себя на малой родине…

Не был исключением и этот, отдельно взятый, военно-строительный отряд Балтийского Флота… служили в нем выходцы из загадочных глубин очень Средней Азии, уральцы и сибиряки, москвичи и крымчане…

Эстонец – по фамилии Гаас – да, был. Один. Веяние мудрых перестроечных времен…

Один-единственный европеец, к тому же сразу по прибытии напоровший уйму косяков (вроде поедания сала из чужой тумбочки – не мог его европейский желудок совладать с ячневой кашей), был мгновенно определен в черти… и всю службу гордо заведовал мусоросборником, вывозя на ручной тачке баки с помоями на местную свалку… Впрочем, вероятно, своей должностью он не тяготился – потому как чем работа грязней, тем она физически легче… сравните, лопата дерьма и лопата щебня! Есть разница? То-то.

Поэтому сейчас в уютнейшей беседке, облицованной истинно самаркандскими голубыми изразцами – умеют ведь, когда захотят, – мирно дымили пайковыми сигаретами третьего сорта «Охотничьи» (иначе – «Смерть на болоте») уроженец подмосковного поселка имени Дзержинского «дед» Володя – Росписной и потомственный житель Красных песков Исфандияр-Оглы, который дослуживал восьмой год срочной (!) службы…

…Как же получилось, что сын уважаемого саксаула так надолго прописался в славных рядах СА? Да все из сыновней почтительности…

В отличие от некоторых своих сверстников Исфандиярыч очень хотел служить в армии! И поэтому выучил русский не только за то, что им разговаривал Ленин – а потому, что без языка межнационального общения как без воды: и ни туды и ни сюды… Кроме того, юноша активно занимался таинственной кара-калпанской борьбой и много бегал по своим пескам за своими баранами.

Поэтому физически крепкий, развитой текинец был направлен в воздушно-десантные войска, откуда и вернулся через два года в родной кишлак в тельняшке, голубом берете и с массой «отличных» значков, включая орден Мать-Героиня Первой степени…

Посмотрев на его успехи, старики покачали седыми бородами и сказали – ты силен и горд, Иншалла! А твой брат – глуп и слаб… ты обязан защитить его! Твоему брату пришла повестка. Поэтому иди и отслужи за него…

Следующие два года Исфандиярыч служил в гвардейской мотострелковой дивизии… когда он вновь возвратился в родные пески – вечные, как Копетдагские горы, старцы сказали: ой-бой! Вах, якши аскер! Молодец.

Но ты холост – а у твоего среднего брата уже пятеро детей… (я знаю, что если детей – двое, в армию не возьмут. Но вот районный военный комиссар, похоже, этого не знал…). Пришлось Исфандиярычу надеть черные петлицы сапера…

Ну, а когда вернулся, уважаемые старики, которые дааавно здесь, под карагачом, сидели, – снова пригласили его на джиргу…

И Исфандиярыч привычно отправился на сборный пункт. Нет, в принципе, в армии ему нравилось. Но уж больно напрягало его то, что он четвертый раз стал «молодым»…

«И еще учти, Исфандияр-Оглы: раз Эстония получит независимость – будешь ты в армии этой страны служить не два года, а пять лет… а то, смотри, и пожизненно…»

«Э, слушай, шутишь, да?»

«Почему шучу? При Петре так и служили. Попал в армию – все, навечно… а эстонцев служить не заставишь, на Гааса посмотри… вот и будешь за них отдуваться!»

В это время Володя-Росписной аккуратно свернул газету «Молодежь Эстонии», которую я ему подсунул, и задал насущный вопрос: «А геи, это кто? Педерасы?»

«Разумеется…»

«То-то я смотрю, они в кожаных штанах… и что, вот это к власти пришло?»

«Еще нет, но обязательно придет… если не бить!»

«Нет, вы что… пидаров бить нельзя. Еще опарашисся… только палкой, только палкой!»

Разговор переходил в конструктивное русло.

…Не удивляйтесь, что детские садики и машинные залы для ядерных реакторов возводили в Палтиски зека (заключенные каналоармейцы, как со времен славного Беломорканала их называли), хоть, правда, и бывшие…

Это же старинный обычай… Рогервик изначально строили каторжане. И какие каторжане…

Здесь тянул свой долгий срок знаменитый и славный (куда там старшему оперуполномоченному Гоблину) Ванька Каин, руководитель первого московского уголовного розыска… не смог он преодолеть секту скопцов, что крепко обсела Рогожскую слободу, за что был бит кнутом и сослан в Рогервик навечно…

Гремели здесь кандалами башкирский народный герой Салават Юлаев (тот, что сейчас вздыбливает лихого бронзового коня над древней Уфой) и пугачевский министр Иван Почиталин, катали тачку авантюрист граф Долгополов и прохиндей корнет Савич…

Так что традиции тюремного быта дошли до нас из глубины веков – в том числе то, что некукарекающих петухов надо гонять непременно обаполом, а иначе и офоршмачиться недолго!

…Да, личный состав начал явно образовываться – после визита в казармы вождей («Ашхаду Аль-ляя Илааха Иль-ла Ллаах, уа Ашхаду анна Мухаммадар расуулю Ллаах!!! – Зуб даю, братва – все сплошь пидоры, все как один, в кожаных штанах!! – Сволочи, гады, они электрика Никонова заживо сожгли! – Аллах Акбар! – Воистину акбар!»)… но что мы можем сделать, безоружные?

Пока я метался по городу – то к Центральному КПП Базы, то к ракетчикам, то к стройбатовцам, – уже насмотрелся на по-европейски аккуратные баррикадки, покрашенные белой красочкой, и на сидевших за ними, на брезентовых стульчиках, аккуратно одетых кайтселийтовцев, с охотничьими карабинами в руках… вот ведь гадство! Чтобы русскому офицеру купить гладкоствольное ружье, надо быть обязательно членом Военохота, а по местным законам любой туземец может приобрести СКС для самообороны!

Доигрались в glastnost! Скоро, наверное, экзамены по своему чухонскому языку введут, ха-ха… глупость какая может в голову прийти… это у меня от переутомления.

Так. Принимаю командирское решение. На дежурном ГАЗ-66 выдвигаюсь в город Палтиски, со мной водитель, Левицкий, Исфандиярыч и Володя-Роспис-ной, с целью установления локтевой связи с красногвардейским отрядом и Горкомом партии. В мое отсутствие командование над Революционным Беспощадным Отрядом Пролетарского Гнева возлагаю (шепот из-за левого плеча «Хайлис», из-за правого плеча «Бля буду, Хайлис, сержант!») на сержанта Хай-лиса (190 см роста, 120 кг веса, супертяжа, шесть с половиной диоптрий на оба глаза)!

Сопровождаемый криками: «Любо! Якши! Ниш-тяк!», я воздвигся в кузове шешарика и отбыл по назначению…

…Чтобы выехать с улицы Ямаа на широкий Петровский проспект (Peetri по-туземному), просторно, чисто по-питерски проложенный вдоль залива к площади Ленина, нам нужно было преодолеть железнодорожный переезд у уютного, деревянного, еще дореволюционных времен, вокзальчика…

Немного это меня напрягало… не люблю, знаете, ездить по местам, которые трудно объехать – это у меня такая идиосинкразия после подрыва на мине у речного брода… вот опустят шлагбаум – и все. Иди пешком.

Либо сноси его – но тогда без шуму не обойтись, а у нас оружия – два черных учебных АКМ, на которых стройбатовцы присягу принимают, два тупых штык-ножа, отобранных у дневальных, и любимая киркомотыга Володи-Росписного, которую он в части не оставил – потому как привык он к ней… много не навоюем…

Но, против ожидания – переезд миновали чинно-благородно, даже дежурная помахала нам приветливо желтым флажком… наверное, она была тоже проклятая русская оккупантка.

Повернув после переезда налево, водитель уже собирался прибавить ходу, как я заметил, что от вокзала бежит в нашу сторону простоволосая женщина, что-то неразборчиво кричащая… Поэтому я гулко стукнул кулаком по крыше, а потом свесился через дощатый борт: «Вам чего, гражданка?!»

Заплаканная женщина, с чисто славянским лицом, ухватилась за поручень кабины и вскочила на подножку: «Ой, сынки, помогите, убивают! Ведь убивают деда!»

«Вашего деда?»

«Да нет, просто… ветеран, ехал, видно, с дачи – а в электричке к нему пристали, эти… демократы… стали значки ветеранские с пиджака срывать… он не отдавал… а они его ногами, ногами!»

«Ясно… где?»

«Да вот тут, на платформе…»

Посадив женщину в кабину, с визгом покрышек развернулись в обратную сторону…

…По перрону два весело переговаривающихся эстонца в железнодорожной форме волокли за худые ноги прочь с вокзала тело мужчины… за седоволосой головой оставался ровный кровавый след…

Увидев нас, эстонцы дружно, как по команде, осторожно опустили синеющие лодыжки на серый асфальт и пробормотали: «Русски… пьяный, каккк свиньяяяя…»

Женщина, выскочившая из машины, гневно возразила: «Что ты врешь, гад! Какой он пьяный? Его вот эти избили» – и ее палец уставился на группу жирных, налитых пивом, гогочущих эстонских парней… Один из них, в каске с рунами из двух молний, был вдобавок в черных кожаных штанах…

Володя-Росписной смотрел на него завороженным взглядом: «Оба-на… в кожаных штанах… а? Вот уж свезло, так свезло…»

Интересно, что когда они нас увидели – у эстонцев не возникло никаких опасений… напротив, они были рады, что появился новый повод для развлечений…

Где-то в мае из Москвы пришел строгий приказ: «Не поддаваться на провокации!» (Ничего не напоминает, а?)

С этого времени любимым развлечением горячих эстонских парней стало плевать в лицо советским военнослужащим… но тут они крупно промахнулись. Перед ними были уже не солдаты Советской Армии – а бойцы Революционного Беспощадного Отряда Пролетарского Гнева…

Исфандиярыч, ласково улыбаясь, неторопливо вытаскивал из-за голенища бритвенной остроты дедовский пичак…

…Вот интересно, это какой же глубокий разум надо иметь, чтобы, брызгая слюнями, выкрикнуть в лицо весьма огорченному видом зверски убитого ветерана интеллигентному половозрелому еврею, понимающему бабушкин идиш и вот уже почти два года проходящему суровую стройбатовскую школу сакраментальное: «Estland von den Juden ist frei!»

Впрочем, о разуме эстонцев говорить не приходится… это же надо: мечтать превратиться из наиболее богатой, процветающей провинции великой Империи, раскинувшейся от Балтики до Японского моря, в не то что бедную, а просто нищую и глухую окраину Европы? Ведь был же, был недавний, в историческом масштабе, опыт существования в виде псевдонезависимого лимитрофа, которого кто только не нагибал…

Что было бы с прибалтами, если бы полвека они не были в составе СССР? Ответ простой: ничего.

В смысле, ничего у них не было бы: ни промышленности, ни экономики и наверняка и государственности-то тоже бы уже не было.

Интересный факт – у них в тридцатые годы была кампания «Каждому хутору – отхожее место». А то ведь гадили, сердешные, где попало… Да, было такое – президент их цивилизованного государства даже специальную грамоту вручал – за лучший дощатый нужник…

И вот теперь достойный потомок этих независимых сортиростроителей, булькая, уже зажимал горло, куда под волосатый кадык с хлюпаньем вонзился компенсатор… а не нужно оскорблять человека с ружьем, даже если это ружье – учебный АКМ без единого патрона.

Мне не удалось и слова сказать – как Исфандиярыч, поудобнее перехватив под свой могучий локоть шею визжащего европейца, уже наглядно продемонстрировал, как у них в Каракумах празднуют Курбан-байрам… европеец визжал недолго.

Остальные двое унтерменшей бросились бежать… первый убежал совсем недалеко. Свистнула в воздухе киркомотыга, и голова счастливца пораскинула мозгами на весь по-европейски чистый перрон…

Почему счастливца: так второму беглецу, которого удалось взять живым, Росписной могучим пинком загнал в анус заботливо подобранную мною пивную бутылку – до самого донышка!

При этом старший сержант Левицкий самым противным голосом, но очень искренне – распевал «Хавва Нагилу», наглядно демонстрируя, что истребление евреев в Эстонии – это пока еще только благое пожелание… и на этот раз – еще далеко не решено, кто кого конкретно истребит.

Дались же Володе кожаные штаны! Да вовсе не за то, что он носил такую нетрадиционную одежду, получил незапланированную инсертацию в свою пышную задницу вышеуказанный курат…

«Не за то волка бьют, что сер. А за то, что овцу съел!»

Не за то, что в кожаных штанах. А потому, что пидор. Это, надеюсь, понятно?

…Завезя в морг тело старого солдата, прошедшего войну и павшего в неравной схватке с фашистскими выползками у самого дома, мы, петляя по ухоженным дворам, снося хлипкие заборчики, срывая вешала с мокрым бельем, проспект оказался перегорожен кайтселитовцами, – прорвались в центр…

Перед зданием Горкома вяло шел долгий, как «Просто Мария», митинг…

На этот раз, сопровождаемый жидкими аплодисментами выступал русскоязычный житель россиянии: «…но агрессивного быдла в Рашке от этого почему-то меньше не становится. Некоторые из этой совковой мрази, к сожалению, умеют пользоваться пишущей машинкой и писать тупые тексты в свои грязные, никому не известные, малотиражные газетенки – «Правду», «Известия» и «Красную Звезду»…

Мы, честные, прогрессивные, демократические авторы, сплотившиеся вокруг «Новой еврейской…», то есть просто «Новой газеты», обращаемся к тем, кто поганит свой рот звуками презренного во всем цивилизованном мире так называемого русского языка: Эстония– это не русскаяземля. И если хочешь здесь жить, в первую очередь задумайся о той боли, которую советско-русская оккупацияпринесла на эту землю.

Ты, который являешься оккупантом или потомком оккупантов, – обязан каяться. Рыдать, каяться и бить себя в грудь! Всего твоего неправедно нажитого добра не хватит, чтобы оплатить и минуты страданий свободолюбивого Эстонского Народа под пятой грязной азиатской диктатуры… ты обязан целовать ноги, которые в праведном гневе будут пинать тебя в хамскую русопятскую морду! Поделом тебе, гордый внук славян… вспомни, что и само имя славянина происходит от латинского Slave, что значит раб…»

В эту патетическую минуту Исфандиярыч отпустил один конец сложенного вдвое поясного кожаного неуставного ремня, который он уже несколько секунд со свистом раскручивал над головой. Вырвавшийся из импровизированной пращи камень, просвистав над головами эстонцев, со смачным хрустом врезался в личико русскоговорящего россиянца…

А над толпой прогремел могучий голос Росписно-го: «Врешь, собака!! Славянин – это от слова Слава!»

…Пройдя, как горячий азиатский нож сквозь высококалорийное прибалтийское масло, через испуганно раздавшуюся толпу, мы прорвались в здание… за стеклянной разбитой дверью испуганно жался милиционер…

«Где тут горком партии?»

«Как-кой пааартии?»

«Коммунистической, вестимо…»

«Как-кой коммунистиииической? Их у нас сейчас двеее…»

Черт, я и забыл совсем!

Действительно, еще в 1988 году чухной был создан Rahvarinne,в который вошли и местные предатели – коммунисты… а в марте прошлого года большинство КПЭ заявило о выходе из КПСС!

Озабоченные самовыражением туземцы образовали Коммунистическую самостоятельную партию Эстонии, во главе которой воздвигся бывший Первый секретарь КПЭ, ренегат Вяляс, которого протащил в 1988 году на этот высший в республике пост самолично Меченый…

И что интересно? Исключение из партии во всем Советском Союзе означало автоматическое освобождение со всех занимаемых постов… а в некоторых случаях и скорый арест, так как коммунистов не судили никогда… то есть сначала исключат из партии взяточника, а потом судят беспартийного.

Но только не здесь! Добровольно поставившие себя вне партийных рядов – продолжали радоваться жизни… не была ли Эстония полигоном, на котором Меченый обкатывал предложенные ему идеи? Мол, прокатит – и я так смогу…

«Ну той компартии, что за красных…»

«А-ааа, за коммунииистов, EKP? Тогда вам в под-вааал…»

Действительно, сторонники единства державы были загнаны в подполье еще при ее жизни…

…Первый секретарь горкома товарищ Сярэ (фамилия изменена) рванул душащий его галстук: «Эти идиоооты в Москве совсем сошли с умаа… ну я понимаю, что Горбачев всем надоееел… но зачем же так? Эттто провокааация…»

«Нет, ну а нам-то что делать?»

«Попробуйте охранять общественный поряяя-док… наша милиииция мне уже не подчиняяяется… она никкому не подчиняяется… надо попробывать защитить людей, а то боюсь, к вечеру начнутся погроо-омы… как в сорок пееервом… желаю вам творческих успееехов!»

«Спасибо, родимый.»

«Да, и зайдите в отдел КГБ – он рядом, за стеноо-ой, может, он вам что и посовееетует…»

…За стеной было весело… жужжал неведомый агрегат, превращавший забрасываемые в его отверстую пасть последние скоросшиватели в мелкую бумажную лапшу, бубнила что-то рация, четыре телевизора одновременно транслировали CNN, московский Первый канал, ленинградский Пятый канал и финское ТВ…

Начальник городского отдела, лейтенант Коля Каротамм (фамилия изменена), весело болтая ногами, сидел на столе: «А что, плакать, что ли?»

У меня на сей случай был подробнейший план – с адресами, фамилиями, явками и паролями – когда, откуда, кого брать… достаточно было послать шифрограмму с одним-единственным словом…

«А что они прислали?» – и он потряс в воздухе парой страниц машинописного текста.

«Это же манная каша…»

«Нет. Это директива…»

«Какая еще директива?!»

«А та, что Жуков послал 21 июня 1941 года, вместо единственного слова «Гроза».

«Да?… а что, очень, очень похоже… ты смотри, ни даром говорят, что со стороны виднее… может, и тогда было тоже…»

«Что – тоже?»

«Это я своим мыслям… ну, ладно, бойцы. Я вас сейчас выведу на кукушку, чтобы вам через площадь не идти… а там уж не обессудьте… вот вам Бог, а вот порог…»

…Когда мы шли по загадочным подземным переходам, Исфандиярыч шепотом спросил у Володи: «Слушай, я не понял. Кукушка, это малэнькая питичка?»

«Нет, – ответил информированный Росписной, – это конспиративная квартира».

…Поднимаясь из подвала по узкой лестнице, до рези в глазах пропахшей кошками, Каротамм наставительно говорил: «А пулемета я вам, ребята, не дам… даже если бы он у меня был, не дал бы! Потому что… что? Потому, что мы правоохранительные органы, охраняем прежде всего право на жизнь. А дай вам пулемет, начнете пулять во все стороны… а пока в городе относительный порядок…»

Шмяк.

На булыжную мостовую переулка, прямо у выхода из подъезда – откуда-то сверху упало мертвое тело опрятной такой, аккуратной старушки… почему мертвое? Потому что у живого человека голова не может быть свернута под таким углом…

Со второго этажа донесся жуткий женский крик…

…Обычная до банальности история. Наслушавшись призывов – потребовать компенсацции за ущеррб от оккккупааации, некто Аллик (и нечего смеяться! По-эстонски allikas– «родник», очень поэтииично) решил, пока суд да дело, под шумок слегка европеизировать имущество своих соседей-рюски…

Однако глупая бабка ни за что не хотела отдавать старинную икону – а эти иконы так хорошо покупают в Талллинннне цивилизованные финские туристы, пока еще они относительно трезвые… пришлось выкинуть ее из окна.

Логикой событий Аллику пришлось зарубить топором и ее дочку… а двухлетнюю внучку он собирался утопить из жалости. Ну кому в Эстонии нужен этот рюски щенок… но поскольку Аллик был европейцем, то ребенка он решил утопить гуманно, в теплой водичке… когда мы ворвались в залитую кровью квартиру, он как раз наливал ванну.

У лейтенанта Коли было совершенно спокойное лицо.

Только левое веко чуть-чуть подергивалось…

«Н-ну ладно… вы ведь на машине? Нет, здесь недалеко. У нас, в Палтиски, все рядышком…»

…Клацнул рубильник, и под высоким потолком зажглась запыленная лампочка в проволочном колпаке… справа и слева от прохода уходили вдаль металлические полки, на которых громоздились прикрытые ломким от времени брезентом темно-зеленые ящики.

«Что это?»

«Закрома Родины. На случай… на всякий случай. И сдается мне – что сегодня как раз это тот самый случай!»

…Разумеется, Главным Организационно-Мобилизационным Управлением Министерства Обороны здесь и не пахло…

И кто, скажите, будет устраивать мобилизационный склад на действующем водозаборе, в густом сосновом лесу, за высоким колючим забором? Который и легендируется очень просто – вода же! Весь город пьет… потому и проволока.

И потому там – сидят на вахте очень тихие, скромные, седые старички в форме ВОХР, со спокойными, ледяными, волчьими глазами…

И как вспыхнули их глаза далеким отблеском нездешних, из запредельной, нечеловеческой дали, леденящих душу, черных фар у соседних, замерших в смертельном испуге ворот… когда шестидесятилетние «старички» поняли – их время пришло.

Пришло время пить чай.

Внимательно, несколько раз прочитав удостоверение лейтенанта Коли, посмотрев удостоверение под лупой и чуть ли его не понюхав – старички провели нас в глубь двора, где у сходящихся углом бетонных плит уходил в землю массивный портал, закрытый стальными, тяжеленными даже на вид воротами… ворота распахнулись на удивление легко, с легким скрипом…

А потом с самым индифферентным видом вохровцы действительно пошли пить чай – потому что дел у нас было даже и не на один час…

…«Извольте видеть… здесь база отряда. Какого, какого… откуда я знаю? Партизанского. Наверное.

Мне об этом никто ничего, просто про склад рассказали, при вступлении в должность. Он ведь даже по документам нигде не проходит, есть у нас свои секреты от Таллина… знаю только, что заложен склад еще при Лаврентии Павловиче, царство ему… или куда он там попал, добрый был человек…

Так, родимый, полезай-ка наверх… это где же тебя так разукрасили-то, а? На зоне? Ты смотри, не человек, а ходячая Третьяковка…»

Чуть смутившись, Володя ухватился за край верхнего штабеля, одним движением забросив свое мускулистое тело вверх: «Ну почему сразу в тюрьме… это я как из детдома вышел, так устроился матросом на килькин флот, в рыбколхоз имени Лепсе… там меня после первой получки боцман и наколол, ради шутки…»

«А сидел за что?»

«Да… кошечку утопил, нечаянно… дали пять лет, звонком вышел».

«Пять лет за кошку? Что ты свистишь?»

«Да кошечка-то была районного прокурора… у него дочка со мной гуляла, а потом замуж вышла… за эстонца… ну, мы с приятелем машину пожарную на пирс подогнали, стланевые воды из трюма откачали – гальюн-то в гавани за борт не опорожняют, в трюм, под паелы, это добро стекает – потом к прокурорскому дому подъехали, рукав в окно подали – и свадьбу оросили… а кошечка в подпол упала и не выплыла… жалко кошечку».

«Ну ладно, гринписовец ты наш… не подумай, к письке никакого отношения! Это общество такое, вроде нашего ВООП… шлялись здесь, тюленей спасали, изверги… у людей план квартальный горит, премия накрывается, а они… эх, эх… команды не было…

На тебе монтировку… что там?»

«Сапоги».

«Что на них написано?»

«42270=Ш, ГОСТ 19137-47»