Текст книги "В окопах времени"

Автор книги: Андрей Величко

Соавторы: Борис Орлов,Алексей Махров,Артем Рыбаков,Олег Таругин,Сергей Ким,Анатолий Логинов,Елена Горелик,Алексей Ивакин,Владимир Коваленко (Кузнецов),Вадим Мельнюшкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Артем Рыбаков
КАТУШКА

Вот ты, внучек, спрашиваешь, как мы в детстве без домашних ЭВМ обходились? Да так и обходились… без терзаний. Они ведь в ту пору и в Америке редкостью были дорогущей. А мы все больше на улице. И-эх, и в мушкетеров играли, и в Робин Гуда… Это когда многосерийка английская по ЦТ была. Знаешь, какой я себе лук из дуба вырезал? Рейку я в судомодельном кружке взял, да обточил, да перья вороньи приклеил… С двадцати шагов на палец стрела в доску сосновую втыкалась! Без наконечника! Я, правда, чуть без глаза не остался, когда Федька Молотков меня в сквере подстерег. Спрашиваешь, зачем подстерег? Так он же лесничим шерифа ноттингемского был, а я – вольным стрелком…

А в «мушкетеров» вся страна играла… Как там – «Пара-пара-парадуемся…» Мы шпаги из проволоки толстой делали. Петельку на конце пассатижами выгнешь, чтобы не заколоть кого, – и вперед. А у меня одноклассники были, брат с сестрой, близнецы, так им мать плащи мушкетерские пошила – голубые, с белым крестом. А отец их шляпы из картона замастырил. Весь двор, знаешь, им завидовал… И всем грустно было, когда ребята под дождь попали и шляпы развалились.

Джинсы? Да были у меня джинсы, что ты… И индийские были, и наши. Нет, американские, конечно, последним писком считались, но нам-то какая разница, чего об заборы трепать?

Но самое завлекательное – это, конечно, в «войнушку». В какую, спрашиваешь? Да в ту самую, 90 лет Победы в которой мы сегодня отмечать будем. А тогда как раз сорокалетие отмечали. Ну, я и говорю, детство мое.

В ту пору в центре как раз дома расселяли… Нет, это сейчас там квартиры хорошие, и у некоторых очень модные… А тогда… Тогда коммуналки все больше были… Ну, да вам на уроках истории должны были рассказывать.

Значит, расселяли эти коммуналки, а дома подолгу пустыми стояли… Пока, понимаешь, у горсовета руки дойдут… Иные и по десять лет пустые стояли, нам, ребятне, на радость. Мы как раз в них-то в войну и играли. В разведчиков да подпольщиков. После школы на группы поделимся и вперед, в развалины. А ребята, что на окраинах жили, в парках да скверах играли. Рассказывали, даже окопы с блиндажами выкапывали. И мы им очень завидовали, а они – нам. Откуда я знаю? Так в пионерском лагере опытом делились. Ты что! Первое дело было, соседям по палате рассказать. А сколько я рецептов «бомбочек» оттуда привез…

Так, отвлекся я что-то. Про что мы говорили? Про «войнушку»? Ага! Ты гостиницу, что на Тверской сейчас… как ее… «Мариотт-Победная» знаешь? Вот-вот… Так мы до того заигрывались, что она раз десять горела… Да не гостиница, а дом! Венька, одноклассник мой, тогда бомбочки все испытывал… И не посмотрел, баран малолетний, куда кидал! А там магазин раньше был… Бумаги оберточной понабросано было… Вот и загорелось… А во дворе – отделение милиции. Еле ноги тогда унесли… А что ты смеешься? Тогда в комнату милиции попасть тоже дело такое было… Это тебе не «буза перестроечная»… Всего-то три годика, а память до сих пор в народе живет. Да нет, мы не хулиганы были, так – обычные дворовые ребята. У Веньки батя – в Академии наук шишкой был, да и он сам сейчас – профессор химии. У меня – сам знаешь… Не, не хулиганы…

Чего интересного в играх таких, спрашиваешь? Так ты, вон, в «КГБ-наркоконтроль» по скольку в день гоняешь? А у нас вживую все да на воздухе… А у тебя геморрой к совершеннолетию того и гляди, вылезет… И не надо мне про свою «электронную реальность» рассказывать! Когда я по дури собственной со второго этажа загремел – это, брат, никаким креслом хитрым не передашь. А то, засаду обходя, не тем проулком побежал… Там стена. Я через нее перемахнул, да забыл, что сарай, там стоявший, три дня как снесли… Прыгать струхнул… там метра четыре было, да и жэковские железок всяких под стеной навалили… Назад влезть – силенок не хватило. Там у стены гребень еще закругленный был. Вишу я, а руки потихоньку немеют… Смотрю я на кучу металлолома и мысленно с мамой прощаюсь… С четверть часа провисел, потом, как просветление пришло – напрягся я, от стены ногами оттолкнулся посильнее, да и прыгнул… В аккурат хватило, чтобы кучу тех железок перелететь… А ты говоришь «электронная реальность». Это какую же «вычислялку» «Кванту» сделать надо, чтобы все это передать?

Ты вот на каникулы в Вильно ездил… Наверняка у вас была экскурсия в музей «Союзников»? Была… Конспиративная квартира это была, вам рассказывали на экскурсии… Вот и мы такие «конспиративки» себе делали. А что, прикинь, как интересно было… После школы не домой идешь, а на чердак какой или в подвал лезешь. А там – комнатка тобою самим обставленная и отделанная. Форму переоденешь и гулять-играть с друзьями. Часто играли в поиски «конспиративок» таких. Делом чести считалось знать, где у кого «ныч-ка», а свою сохранить в тайне. Как раз фильмы тогда шли про разведчиков наших и подполье: про Штирлица (мне, кстати, цветная новая переделка понравилась), да с Далем «Вариант «Омега». А уж когда «Место встречи» с Высоцким вышло, так в каждой третьей подворотне кошка черная была нарисована… Хотя я всегда за «муровцев» играл… До МУРа настоящего-то от школы всего пять кварталов было!

Что, удивительно тебе, что и у нас форма в школе была? Говоришь, надоела она хуже горькой редьки? А ты сам подумай! Непонятно? Так объясню я тебе… У нас, когда я школу заканчивал, тоже форму отменили. Дескать «Долой обезличенность!» И что вышло? Нехорошо! У тебя отец хорошо зарабатывает, и у меня пенсия – о-го-го! Так мы с бабушкой тебе куртку дорогущую подарим, не жалко нам, да и средства имеются, а у Максима, друга твоего, куртка попроще, поскольку мать его одна растит… И что, надо Максу глаза мозолить? Чтобы он родительницу свою просьбами пустыми донимал?

Нет, конечно, у вас сейчас форма не чета нашей – яркая и удобная. Эх, где мои двенадцать лет… А мы про свою шутили: «летом жарко, зимой холодно», и рвалась она часто, но то мы сами виноваты были.

Ты спрашиваешь, могли ли мы себе игрушки покупать? Могли, конечно. Отчего же не могли… Мы и деньги себе зарабатывали. Как? Да по-разному. Кто газеты до школы разносил, но это, правда, после четырнадцати лет. А мы на развалинах наших и зарабатывать ухитрялись. Дом-то под снос или капремонт стоит… Никому не нужный. А мы и шустрили. Колонку медную, водогрейную свинтишь да во «Вторцветмет» отволочешь – вот тебе и трешка. А на треху-то неделю гулять можно было. А что – эскимо двадцать копеек стоило, но я, признаюсь, больше «Бородино» за двадцать три копейки любил, у него глазурь шоколадная мне больше нравилась. «Буратино» – пятнадцать копеек за бутылочку, а уж квасом залиться можно было.

Солдатиков я еще буржуйских покупал. Их барыги в центральном Детском мире нам по пятьдесят копеечек за штуку продавали. Но мы скоро бросили их покупать… Из проволоки своих крутили… Мы их «микки-маусами» называли… Почему? Из-за «хвоста» сзади. Они стояли из-за него сами, стояли и не падали…И гнулись они так, что их в технику разную засовывать можно было. И размер как раз под «сорок третий» масштаб подходил. Так что деньги на «склейки» копить стали… Ну, на модели танков там или самоходок всяких… У тех же барыг за «четвертной» купить можно было… А уж когда наши их выпускать стали, тогда нам радость, ну и экономия, конечно… Т-34-85, СУ-122 – куда же без них. У меня, ты не поверишь, армия в пять сотен «микки-маусов» была да танков пятнадцать. Километрами кабель на местной телефонной станции тырили! Видел бы ты, какие баталии во дворе устраивали! На «задах» у «Ленкома».

Говоришь, театр знаменитый? А как же! Только я в него первый раз «правильно» лет в двадцать пять попал, если не позже, когда в отпуск домой приехал… А так – актеров всех в детстве перевидал… И Абдулова, и Караченцева… Да ты кино старое с ними по «ящику» видеть должен был… «Обыкновенное чудо» знаешь? А как-то мы им учения по пожарной безопасности сорвали. Как, как? Обыкновенно, по дурости. Они на дворе на заднем собрались и пожарный их тренировал… Ну, кучу стружки навалили, чтобы поджечь, а актеры с гримерами всякими потом огнетушителем должны были тушить… А мы как раз на «тарзанке» там катались. Катаемся мы, значит, а у них со стружкой не выходит чего-то, не загораются… Может, как в анекдоте: «Махмуд! Поджигай! Не могу, Гюльчатай…» А нет, рано тебе еще… Что знаешь? А ну точно, в пионерлагере рассказывали… Как раз в твоем возрасте. Ну, Костян – это корешок мой был со второго класса – к ним вразвалочку подходит и спрашивает: «Не горит? Хотите, помогу?» Ну, они смеются… Сам посуди, пацаненку лет десять, а он им помощь предлагает… Смех, да и только… А Костик над стружкой наклонился и химичит там чего-то… А он ушлый был и рукастый… Поворошил он стружку и говорит: «Теперь поджигайте!» А сам бочком-бочком к нам отходит и знаки делает, мол, тикайте! Пожарный из театра спичкой чиркнул и к стружке поднес. И, представляешь, загорелось так бодро… А потом кэ-э-эк рванет!!! Мы, естественно, по ящикам для декораций к забору и только нас и видели… Костя, как выяснилось, в стружку бомбочку магниевую сунул… Грамм на пятьдесят… А стружку керосином полил – он его всегда в шприце с собой носил. Как он говорил: «На всякий пожарный…» Мы потом недели две на этот двор заходить боялись.

А еще мы там с «немыми» дрались. Рядом интернат для детей с дефектами речи и слуха располагался, на Чехова. Ну и они на двор театральный тоже захаживали. А они все ребята крепкие были и очень обидчивые… Как-то раз они нас с «тарзанки» согнали, так Костян их дразнить начал… Ну, догнали они нас и отметелили хорошо…

Так, не про форму-то я речь веду, а про игры наши. В четвертом классе, как сейчас помню, мы решили крышу одну с друзьями обследовать. Там будка ВНОС стояла. Что такое ВНОС? «Воздушного Наблюдения и Оповещения Служба». Многие дома, что при Сталине после войны строили, на крыше специальные будки имели, для воздушных наблюдателей. На одном доме мы такую обжили, а рядом, на соседней крыше, еще одна стояла. А будки эти интересно строили – сама будка кирпичная на крыше стоит, а под ней, если через люк спуститься – комната или две. Один раз с пятью комнатами нашли, но нас дворник местный засек и двери заколотил… Так что «супернычка» получиться могла! Ну, мы с дружками-одноклассниками и решили экспедицию предпринять – по карнизу туда залезть. А карниз-то на высоте девятого этажа… Шило у нас в жо… боку свербило… Брат мой, твой дед Семен, выпендриться решил – катушку с проводом с собой тащить. Путь отмечать. А она, зараза, килограммов пять весила… Идем мы, значит, по карнизу этому… Ну, «идем», это я, конечно, прихвастнул. На карачках ползем, если по-честному… А там ветрина задувает! Весна ведь ранняя, март только начался. Мы в колоннах барельефных спрятаться пытаемся… Под ногами Садовое шумит… Чуть не обделались мы там… Тут Сема мне и говорит: «Не могу я эту хреновину больше тащить!» Я ему: «Кидай ты ее!» Ну и кинул он. Проволоки метров десять с нее смоталось, и катушка эта за карниз зацепилась и как маятник огромный начала раскачиваться. Тут понимаю я, что она вниз сейчас громыхнет, и ору ребятам: «Назад давайте!». Честно скажу, внучек, многое я в жизни своей повидал, но страх тогда такой, животный, первый раз испытал! Мы на карачках, чуть зубами не цепляясь, назад поползли… И только мы на крышу выбрались, через балюстраду перевалив, как проволока та, тренькнув, оборвалась, и катушка в туннель полетела. Какой туннель? Да где Садовое под Тверскую ныряет… Я последним в окно чердачное залезал и услышал, как внизу тормоза завизжали, и грохот такой… Авария случилась. Мы перепугались, конечно, не без этого… Чердаками проскочили до подъезда, где Филя, одноклассник наш, жил, и по черной лестнице спустились в квартиру. Только часа через три мы на улицу решились выйти… Машины, побившиеся, из туннеля уже вытащили и на обочину отволокли. Представляешь, «Волга» номенклатурная под «КрАЗ» с полуприцепом поднырнула. Вся правая сторона в лепешку смята, видать, этот полуприцеп с плитами бетонными по ней прокатился… Из-за нас, дураков малолетних, беда такая приключилась.

Знаешь, Алеша, может это безобразие и наставило меня на путь истинный… Я спортом стал серьезно заниматься, сам не знаю отчего. Учиться стал лучше – не медалист, конечно, но без троек. Ну а после школы и армии уже в училище пошел… Сам знаешь, помотало меня по необъятной нашей, ну и повоевать тоже пришлось: и в Закавказье, и в Молдавии… А уж когда недобитки всякие в Прибалтике людей советских резать начали… Хотя мал ты еще про те деньки лихие слушать…

Ладно, заболтались мы, а нам еще за Валерием Ивановичем заехать нужно…

Так они и вышли из подъезда: тринадцатилетний Алеша и его дед – полковник Пограничных войск КГБ СССР в отставке. Их ждали места на «ветеранской» трибуне у Кремлевской стены. Сегодня Алеша первый раз увидит Парад Победы воочию, своими глазами. Девяносто лет прошло… Девяносто…

«…трагическая случайность вырвала из наших рядов пламенного борца за дело социализма… Долгие годы руководил он Свердловским обкомом партии… Видный руководитель стройиндустрии Союза ССР… Депутат Верховного Совета с 1978 года, член президиума Верховного Совета с 1984 года… Гражданская панихида состоится в Колонном зале Дома союзов….»

«Правда»» 4 марта 1985 года Москва, 2009 г.

Алексей Ивакин, Андрей Русов
И ОДИН В ПОЛЕ ВОИН!

Митька шел проведать своих.

В тряпичной сумке лежали бутылка водки, шматок сала, буханка серого хлеба, две луковицы и пачка «Беломора».

Интересно, Союза нет, а «Беломорканал» остался…

Свои были недалеко. Лежали, как говорится, в сырой земле, поросшей густой травой и редким кустарником.

Митьке было почти восемьдесят. Он плохо видел. Еле ходил. Поднимался на четвертый этаж с тремя перекурами. Старость… Не то что тогда… В этих местах четырнадцатилетний сын полка получил свое первое ранение.

Но каждую весну, прилагая неимоверные усилия, Митька ехал на пригородном в сторону аэропорта, а потом десять, невероятно длинных в его возрасте километров шел на позиции роты. Километры, словно фрицы тогда, отделяли его от тех, кто заменил ему тогда семью.

Он шел на поле боя, ставшее братской могилой.

Братской могилой тех, кто шел в атаку, поднимаясь по изувеченным склонам Крымских гор.

Митька – а он так и остался в душе Митькой – не мог сюда не ездить. Каждую весну сюда приезжали поисковики. И каждую весну они находили кого-то из наших.

Раньше, когда он был поздоровее, Митька приезжал сюда чаще. А последние года три только на захоронение. Он любил наблюдать за работой поисковиков, выглядывая в каждой железячке что-то знакомое.

А как он радовался, когда молодые пацаны, чуть старше его тогдашнего, находили медальон!

Радовался и плакал…

В позапрошлом году пацаны из девятой школы поднимали красные косточки одного бойца. Дед Митя – как они его звали – сидел на краю раскопа, когда они протянули ему ложку, на которой было выцарапано: «Коля Ваганов».

– Дядя Коля… – сказал сам себе Митька, поглаживая ложку и стараясь не глядеть на раздробленный осколком череп.

– Что? – спросил его кто-то из пацанов-поисковиков.

– Сержант Ваганов. Николай. Я его дядя Коля звал. Рябой был, весь в оспинках. Сахаром меня подкармливал. Большие такие кубики, сладкие…

Он тогда быстро – насколько мог – поднялся и ушел по лесной дороге к оживленной трассе, сглатывая душащие слезы. А наутро привез для дяди Коли гроб. Индивидуальный.

В тот день его ранило в живот, он потерял сознание, а очнулся уже через несколько дней. В госпитале его никто не искал, а сам – по причине малолетства и тяжелого ранения – до конца войны так в армию и не попал.

И однорукий военком, не глядя на медаль «За отвагу», гонял его по всему Севастополю, если Митька появлялся на пороге военкомата.

«Отвагу» пацан получил, когда Сиваш форсировали. Умудрился из оброненной кем-то «снайперки» свалить пулеметный расчет фрицев. Сначала получил три дня нарядов на кухне, а потом и медаль… Правда, уже в госпитале.

Так он и остался здесь, в городе русской славы. Искал своих долго, очень долго. И лишь к концу восьмидесятых выяснил, что его рота попала на Мекензиевых высотах под артобстрел, и он был один из немногих, кто выжил в том аду. Ровно за год до Победы.

И каждый год он приезжал к мемориалу на Сапун-горе, выпивал стопку пьянящей и дурно пахнущей водки и шел домой, усталый и подавленный.

И так почти полвека. Полвека. Полвека прошло. Пятьдесят лет. Иногда Митька думал: а зачем он столько живет?

А потом внезапно страна кончилась, и он стал жить за границей. Паспорт он не хотел менять до последнего, пока не пригрозили, что пенсию давать не будут. Пришлось менять серп и молот на трезубец. Нового паспорта Митька почему-то стыдился.

А потом оказалось, что рота вовсе не была похоронена, а так и осталась там, в воронках у четвертого кордона. И вот уже десять лет, каждую весну, он приезжал не на Сапун-гору, где для ветеранов показывали костюмированный цирк, а сюда. В странную, неправильную тишину Мекензиевых гор.

И в этот майский теплый день все было как прежде.

Все да не все.

На опушке, притаившись, словно хищные и юркие танкетки, стояли трактора, заведенные и нещадно коптящие воздух выбросами солярки.

Мысли лихорадочно забегали – что это, что это? Сердце почуяло неладное, а ноги вдруг ощутили слабость…

– …В общем так, мужики, к субботе должны успеть, ровняем площадку и пригоним сваебой, – дерганый, какой-то прилизанный, но в то же время кажущийся каким-то неопрятным, инженер Стройпроекта раскрыл карту и отошел в сторонку.

– Семен Константинович, тут же бои были в войну! Со всей России приезжают, каждый год выкапывают бойцов, целые дивизии лежат, можно ли? – Крепко сбитый тракторист с черным, как у негра, лицом сдвинул кепку на макушку.

– Тебе за что деньги платят, Коля? За рассуждательство или работу? – инженер, оторвавшийся от карты, строго взглянул на тракториста. – Самого мэра распоряжение! Нам подряд сдать надо.

– По своим поедем, как фашисты, – еле слышно произнес Николай и, сквозь зубы сплюнув, полез под трактор, регулировать сцепление. Его негромкий протест, по всей видимости, разделяли и остальные восемь рабочих, столпившихся кучкой и насупивших брови.

– А ну как подорвемся, Семен Константинович? Тут же железа военного выше крыши! – крикнул кто-то из трактористов.

– Добро из группы разминирования получено, – отмахнулся инженер. – Нет тут ни хрена. Повытаскали все на чермет. Давай по тракторам!

Работяги почему-то не двинулись с места.

– Да вы что? Охренели, я смотрю? Да тут все перекопано за десять лет! Сейчас из администрации приедут, журналисты, начало строительства мусорного полигона смотреть! – инженер брызнул слюной, и лицо его исказила злость. – Знали, куда ехали… Не нравится? Валите отсюда к едрене фене, другую бригаду найду. На сотню баксов таких еще пучок найду!

Помявшись, трактористы полезли по своим машинам…

…Инфарктное сердце выскакивало из груди, а плохо видящие глаза застилала пелена отчаянья.

– Пооодоооооооооождитееееееееееее…

Митька, задыхаясь и тяжело кашляя, встал перед шеренгой желтомордых, оскалившихся словно хищники, тракторов.

– Эй, полоумный, тебе жить надоело? – инженер, сунув в папку карту, ринулся навстречу. – Ты еще кто тут такой?

– Воевал я тут… – прерывисто дыша, почти шепнул Митька. А потом не выдержал и сел на сухую землю, стараясь унять дрожь в теле.

– И что? – пожал плечами инженер.

– Так это…

– Что это? Говори! – нетерпеливо крикнул инженер. И поморщился. От старика плохо пахло кислым потом.

– Тут же кладбище! Тут же мы, то есть они лежат! А вы их тракторами…

– Да их уже давно всех выкопали и перезахоронили, отец, – Семен Константинович оглянулся на высунувшихся из кабин трактористов и махнул рукой – мол, нормально все. – Иди-ка домой! А нам работать надо, отец! А кого найдем если – похороним!

– А что вы тут делать-то будете? – как-то неуверенно, но с надеждой посмотрел Митька на начальника.

– Полигон мусорный…

Вдали показалась кавалькада черных машин, несущихся к опушке.

– Мать твою… Начальство! – Инженер шарахнулся в сторону. – Вали отсюда, старик! Не до тебя! Мужики, ждите там! Сейчас мэр речь давать будет! Потом он рукой махнет, и начинайте!

Дед зашелся сухим кашлем и присел на лежащий неподалеку валун:

– Сволочи же… Сволочи… Свалка… Фашисты!

Как чертики из табакерки, из машин высыпали охранники мэра и его свиты, все как один в хороших костюмах и темных очках. Мэр не спеша, степенно и чинно, вылез из машины и в сопровождении начальника УВД, директора строительной компании и своры более мелких чиновников двинулся к тракторам.

– Ну что, Александр Петрович, по срокам, как обещано, не затянете? – голос мэра отличался покровительственно-снисходительными нотками, которые характерны для человека, привыкшего повелевать и командовать.

– Да ну что вы, Владилен Степанович, к осени построим! Образчик лучших европейских стандартов! – вышагивал рядом вальяжный директор строй-компании.

Сейчас они под камерами скажут речь, а потом поедут на дачу к директору. Отмечать удачный откат и распил… Шашлык и коньяк готовы, да и девочки тоже…

Защелкали фотоаппараты и потянулись микрофоны.

Мэр открыл папку.

– Шановнэ громадяне! – по-украински он говорил с трудом, что, впрочем, было неудивительно. Мало кто в Крыму умел говорить на внезапно ставшем государственным суржике. Но для телевидения надо было говорить на официальном языке. Голос мэра или пропадал в порыве летнего ветра, или разносился по полю. – Шановни товарищи. Сьогодни ми починаемо будивнитство смитно полигону, так необхидного для нашого миста…

– Отец, ты иди домой, а? Или хочешь, проводим, тебе плохо, дед? Что молчишь? – участливо подошел один из трактористов к старику.

– Плохо, – кивнул Митька. – Вот здесь болит. Дышать неможно. Жмет и давит.

Он коснулся морщинистой рукой левой половины груди.

– Дед, это сердце, подожди, я аптечку из машины притащу.

– Сердце, – снова кивнул, сгорбившись, старик. – От стыда…

– От какого стыда? – удивился тракторист. – Ты чего, дед?

– За этих стыдно. Скажи, за что я тут кишки разбрасывал? – старик махнул головой в сторону пестрой толпы и, закрыв лицо руками, беззвучно затрясся.

– Ну, ты это… Отец… Дед… Батя… Не расстраивайся, – грязная рука в мазуте потрепала старика по плечу. – Иди-ка и впрямь домой, а?

В этот момент директор строительной компании закончил свою речь:

– Будьмо ж совмистно боротися за звання самого чистийшого городу Украини!

Потом он вытер пот со лба и кивнул инженеру. Тот дал отмашку бригадиру.

И тракторист побежал к своему бульдозеру.

Мэр дал отмашку, и трактора, опустив ножи, зацепили край поля, выворачивая коричневые пласты земли.

У Митьки помутнело в глазах, он покачнулся и едва не свалился в малозаметную ямку около валуна. Заплывший окопчик со времен войны.

Уцепившись старческой рукой за землю, он вдруг увидел торчащий из земли ребристый бок «лимонки». Митька выдернул ее из бруствера – такого же старого, как он сам, – с трудом приподнялся и заковылял навстречу тракторам. Почти как тогда, в сорок четвертом, под Джанкоем. Только тогда танки были… И голова стала ясная, как тогда…

– Стоооооооооойте, стоооооооооооойте! – старик встал перед тракторами, растопырив руки и сжав кулаки.

– Это что за дед? – выпучив глаза, прошипел мэр. Праздничный сценарий неожиданно сломался. – Что за дед, говорю?

– Что за дед? – как попугаи, по цепочке передавали чиновники вопрос своим подчиненным.

– Ветеран это наш, воевал в этих краях, Дмитрий Сергеевич Соколовский, – громко сказал один из репортеров местной газеты, чем заслужил недобрый взгляд одного из заместителей мэра, прервав цепочку, созданную субординацией.

Камеры и фотоаппараты, как по команде, предвкушая сенсацию, повернулись в сторону старика.

Кивок мэра, и дипломатично изогнувшись, лощеный, как кот, заместитель, показав кулак пытающемуся спрятаться за спины трактористов инженеру, подскочил к старику.

– Дорогой Дмитрий Сергеевич, пойдемте в сторонку, и вы расскажете, в чем суть проблемы.

Старик было качнулся, влекомый чиновником, но тут же встал обратно, заметив движение трактора.

– Суть, а суть в том, что вы зажравшиеся и жадные – и не махай! Не махай на меня руками! – захватили все у нас в стране и страну тоже! Но вам, гадам, и этого мало! – По лицу старика снова потекли слезы. – Вы же сволочи! Вы же на самое святое! На могилы! Отцы тут ваши! Деды! А вы!

– Не снимать, не снимать, я сказал! – начальник милиции дал знак подчиненным, и они, как цепные псы, сложив руки за спиной и встав по периметру, перегородили обзор журналистам.

Мэр поморщился и заерзал, наливая красной краской толстые щеки.

– Уведите его в сторону.

Охрана мэра побежала к старику.

Сочувствующие взгляды работяг и прессы.

Лишь заместитель мэра, пытаясь сгладить ситуацию, лично раздавал приказы и указания, какие-то смешные и нелепые.

Старик почему-то успокоился, даже перестал плакать, словно покоряясь силе, и сник…

На секунду. На мгновение.

А потом чуть-чуть разжал дрожащий кулак и сам пошел навстречу охранникам.

Те словно споткнулись о невидимую стену, увидев в руке старика гранату.

– Стоять! Стоять, я сказал! – начальник милиции задергал кобуру.

Но старик – нет, не старик, солдат – только хищно ощерился на окрик и зашагал чуть быстрее. Двести метров разлета! Хватит на всю свору!

Толпа многоголосно завизжала.

– Стоять! – зычный окрик перекрыл и скороговорную речь заместителя, и истеричные вопли журналисток, и даже забухтевших в рации милиционеров.

Все замерли лишь на секунду, чтобы потом впасть в шоковое состояние.

– Митька! Гранату выбрось! Все равно взрыватель сгнил…

Стоящую группу плотным кольцом окружили люди в военной форме. В форме времен Великой Отечественной войны. Как они появились и откуда, никто из присутствующих не заметил. Вскинувшие было руки с пистолетами охранники, привыкшие, как собаки, реагировать на любое изменение ситуации, так же быстро изменили решение под еще один командный приказ:

– Руки в гору! Быстро! И без шуточек!

Бойцы с «ППШ» наперевес быстро обезоружили и охрану, и милицию. Кто-то из солдат восхищенно причмокнул, разглядывая советский еще «АКСУ»…

– Батя! Батяяяяяяяяяяяяя! – дед, полуослепший и глуховатый, даже через столько лет узнал знакомый голос командира роты.

– Ждал нас, Митька? Дождался! – И высокий статный офицер заключил в сухие мужские объятия тщедушного старика.

Вокруг, уперев винтовки и автоматы в толпу, стояли его однополчане. Великан Опанас Кравчук, пулеметчик и забияка, балагур Саша Фадеев, с далекого сибирского городка, гармонист Петька Сафронов, всегда спокойный Ильхам Тубайдуллин… Все, он плохо видел, но он чувствовал, чувствовал, что они здесь, все живые и родные. Все живые.

– Дядя Коля! Дядя Коля! – Митька ткнулся в плечо сержанту Ваганову и зарыдал. – Я ж тебя… Ложка… Ты ж…

– Нормально все, пацан! – Сержант осторожно приобнял старика.

Серьезные солдаты в неуспевшей еще выцвести форме улыбались и махали ему руками, но сразу же снова подняв оружие, устремляли его в толпу.

Из толпы кто-то старательно выпихнул мэра. Тот ошарашенно оглядывал ухмыляющуюся пехоту.

– Ээээ… А по какому такому праву вы тут распоряжаетесь?

Вместо ответа мэр получил короткую очередь под ноги. После чего немедленно обмочился, взвизгнул и бросился обратно в толпу.

– Не по праву! – ответил мэру старший лейтенант. – По закону!

– По какому такому закону??

– Военного времени, – старлей пожал плечами.

Кто-то из толпы чиновников выкрикнул:

– Какая война? Нет никакой войны!

– Для вас нет. Для нас есть, – отрезал офицер, сверкая на солнце погонами.

– Она уже закончилась! – в голосе послышалась истерика.

Вместо ответа старлей прищурился, выглядывая крикуна. Но не высмотрел.

– Для вас она еще и не начиналась. Потерпите. А для нас не закончится никогда. Вот для Митьки закончилась. Правда, Митька?

Тот отчаянно кивнул, зажмурив слезящиеся глаза. «Только бы не сон! Только бы не сон!»

– Лейтенант, – голос комбата не дал сну закончиться. Майор Щеглов, всегда неодобрительно смотревший на Митьку, вышел из леса в сопровождении группы автоматчиков. – Почему задержка?

– Да вот, товарищ майор… – показал лейтенант стволом на толпу, а потом на деда.

Комбат мельком глянул на толпу испуганных чинуш и журналистов.

– Мины где? Помнишь?

– Конечно, товарищ майор! – лейтенант даже чуть обиделся.

– Кто зачинщик?

Толпа раздвинулась в стороны, оставив в центре мэра и его ближайших замов, начальника милиции, директора стройфирмы и инженера, норовившего свалиться в обморок.

– Товарищ старший лейтенант… По закону военного времени, за преступление против Родины… Гони бандеровцев на разминирование, больше эта мразь ни на что не годна. Остальные свободны. Немедленно покиньте территорию.

– А рядового Соколовского?

– А этого… – Майор подошел к Митьке. Прищурился. – С собой. Подрос уже пацан…

Митька вытянулся что было сил перед строгим взглядом комбата.

– Батальон! Станооооовись! В колонну по два, шагом…

И они ушли. Ушли в закат. Уш…

Пальцы разжались. Граната покатилась по ржавой земле, тонко звякнув о стекло в сумке…

Вятка, 2009 г.