Текст книги "Блондинка с розой в сердце (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Я моргнул, отвёл взгляд от дверного проёма.

Ухмыльнулся и ответил:

– Ну… с планёркой ты, Вовчик, промахнулся.

– А с генеральской дочкой? – спросил Вовка.

Он задал свой вопрос едва ли не шёпотом; стрельнул взглядом в сторону веранды, куда только что ушла Надя.

Я скрестил на груди руки и покачал головой.

Заявил:

– Ничего я вам больше не скажу. Хоть пытайте меня. Военная тайна.

С дерева упала на стол подгнившая вишня. Женька Бакаев рукой смахнул её на землю. Не глядя. Он по-прежнему смотрел на меня, как и оба его коллеги. Они будто всё ещё ждали мой ответ.

– Дочка, – произнёс Синицын и печально вздохнул.

Женька кивнул.

– Красивая? – спросил Вовка.

Я усмехнулся.

– Красивая, – сказал мой брат.

– Одному мне не везёт, – произнёс Синицын.

Он покачал головой.

Бакаев махнул рукой.

– Какие твои годы, капитан, – сказал Женька. – Тебе первой жены не хватило? Ещё настрадаешься из-за этих баб. Точно тебе говорю.

«В прошлый раз не настрадался», – подумал я.

Я точно помнил, что во второй раз Коля Синицын так и не женился. Невесту себе Николай тогда нашёл. Молодую, красивую. Дочку депутата. Сделал ей предложение. Она согласилась.

Николая убили за две недели до уже назначенного дня свадьбы.

– Дмитрий, ты только что сказал: двадцать тысяч превратятся в двадцать рублей, – произнёс Бакаев. – Что это значит?

Я сунул руку в карман, достал из него пятирублёвую банкноту образца шестьдесят первого года. Продемонстрировал её сидевшим за столом милиционерам.

– Полюбуйтесь на эту купюру, товарищи, – сказал я. – Пока она не стала достоянием коллекционеров. Но станет. Обязательно оставьте себе по одной такой бумажке на память: внукам покажете. Уже готовят к выпуску новые деньги. Но пятирублёвой бумажки больше не будет. Потому что скоро вы за неё разве что спички в магазине купите. В следующем году появятся новые пятьдесят, сто, двести, пятьсот и тысяча рублей. Возможно, будут пятитысячные и десятитысячные банкноты. Но это не точно. А вот в девяносто третьем и пятитысячные, и десятитысячные точно появятся. Будут и пятидесятитысячные…

– Пятьдесят тысяч? – переспросил Синицын. – Одной бумажкой?

Я кивнул. Спрятал пять рублей в карман.

– Что тут такого? – спросил я. – Если у вас в девяносто шестом или в девяносто седьмом году будет зарплата больше миллиона. Не пятирублёвыми же бумажками вы её получите…

– Миллион?

Синицын недоверчиво ухмыльнулся. Я заметил недоверие и во взгляде своего брата. Подумал, что в девяносто первом году я бы точно в такие предсказания не поверил… если бы их озвучил не Димка.

– Умные люди… вон там…

Я ткнул пальцем в небо.

– … Говорят, что году эдак в девяносто пятом появится и купюра номиналом в пятьсот тысяч рублей. Они же обещают, что где-то в девяносто восьмом году три нуля с этой бумажки обрежут. Проведут деноминацию, как в шестьдесят первом. У нас снова появятся вменяемые цены. Не в сотнях тысяч и в миллионах, а примерно такие же, как сейчас. Вот и прикиньте, какой процент инфляции уже сейчас ожидают те, кто по долгу службы видят реальное положение нашей экономики. Так что покупка мотоцикла и холодильника – это будет разумный шаг для спасения семейного бюджета. Пока нынешние деньги не стали конфетными фантиками.

– М-да… – произнёс сидевший справа от меня Бакаев.

Коля Синицын почесал затылок. Вовка ухмыльнулся и сунул себе в рот вареник.

– Что вы тут обсуждаете? – спросила вернувшаяся из дома Надя.

Она поставила на стол бутылку армянского коньяка, которую я реквизировал из Димкиных запасов. Расставила на столешнице стопки под водку (коньячных бокалов у нас тогда не было).

– Товарищ из КГБ поделился с нами своим видением будущего, – ответил ей Бакаев.

Он допил из стакана вино.

– И какое оно, это будущее? – спросила Вовкина жена.

Она посмотрела мне в глаза, но тут же опустила взгляд.

– Мотоцикл куплю, – сказал Синицын. – С коляской. Так тому и быть.

Он разрубил воздух ребром ладони.

– Вот это правильно, – с полным ртом пробубнил Вовка. – Лучше мотоцикл уже сейчас, чем миллионные зарплаты в далёком будущем.

Владимир откупорил коньяк, наполнил стопки жидкостью из бутылки.

– Предлагаю тост, коллеги, – сказал он. – За миллионные зарплаты!

Мы дружно вскинули руки с рюмками, чокнулись, одновременно выпили (до дна).

Вовка закусил коньяк вареником, стёр рукой с губ сметану.

Он посмотрел на своих коллег и запоздало спросил:

– Ну и что интересное произошло в нашем городе, пока я плескался в море?

Глава 24

Красная полоса заката отражалась в окне веранды. Истерично чирикали шуршавшие листвой пионов воробьи. Приземлившийся на крышу дома голубь изогнул шею, наклонил голову и глазом-бусиной посматривал на меня свысока. Будто я интересовал его больше, чем стоявшая на столе полупустая бутылка с коньяком и миска с варениками. Из кроны вишни то и дело падали листья и ягоды. Но пока они промахивались мимо моей тарелки.

Коля Синицын взмахнул вилкой, словно дирижёрской палочкой. Взглянул сперва на ковырявшегося вилкой в салате Бакаева, затем на меня. Повернул лицо в сторону Вовки и Нади.

– Что у нас тут за две недели могло случиться? – спросил Синицын. – Сплошная бытовуха. Опять в позапрошлую субботу была поножовщина на дискотеке в «Пионере». Пацан с Белорусски порезал троих зареченских. Кровищи было много, но ничего серьёзного. Пару карманников задержали. И отпустили, как обычно. Люськиных девок какой-то борец за нравственность облил зелёнкой. Но заяву они на него не написали. Сейчас он в больнице. Так, помятый слегка. Гордый комсомолец. Твердит, что упал с дерева. Кооперативный ларёк около автобусной остановки на улице Ленина сожгли. Который пирожками торговал. Говорят, что просрочили выплаты Соколовскому. Хозяева ларька твердят, что случился несчастный случай. Мы это так и оформили…

– Вася Седой умер, – сказал Бакаев.

«Выпал из окна сочинской гостиницы…» – мысленно дополнил я его слова.

– Блин горелый, так это же не у нас в городе случилось, – сказал Синицын.

Он скривил губы.

Я заметил, что Вовка встрепенулся. Вспомнил, что меня тогда тоже заинтересовало это известие.

– Что значит, умер? – спросил мой брат. – Как именно умер? Лёша Соколовский до него добрался?

Коля и Женька переглянулись. Они словно решали, кто возьмёт слово.

– Вася Седой выпал из окна сочинской гостиницы, – сообщил Бакаев. – Я поинтересовался… кое у кого. Говорят: никаких намёков на убийство. На суицид тоже не похоже. Вася не оставил после себя никакой записки. Пьяный был, говорят. Случайно выпал. С восьмого этажа. Сейчас у сочинцев это основная версия. Но свидетелей падения они пока не нашли. Сам Вася ничего не сказал: нашли его уже мёртвым. Седого здесь похоронили, у нас. На Кисловском кладбище.

Женька большим пальцем указал себе за спину.

– А Соколовский как на это отреагировал? – спросил Вовка. – Он же в прошлом месяце грозился, что оторвёт Седому голову.

Владимир вопросительно вскинул брови. Я отметил, что уже в девяносто первом у меня на лбу наметились две длинные почти параллельные друг другу морщины.

Бакаев пожал плечами.

– Лёша Соколовский был на похоронах, – ответил Синицын. – Пришёл туда вместе с Кислым. И с десятком своих архаровцев. Заявил, что через год поставит за свой счёт на могиле Седого памятник в полный рост. Из гранита. Речь длинную толкнул. Называл Седого своим лучшим другом. Даже слезу, говорят, пустил. Сказал, что наймёт в Москве частных детективов для расследования обстоятельств Васиной гибели. Так что свою причастность к смерти Седого он не признал.

Вовка ухмыльнулся, посмотрел на свою жену.

Я наблюдал за тем, как Вовка и Надя смотрели друг другу в глаза, словно обменивались мыслями. Почувствовал, как кольнуло в сердце.

– Я надеялся, что после той ссоры в ресторане «Кавказ» их чёртова банда расколется пополам, – сказал мой брат. – Надеялся, что часть Лёшиных бычар станут на сторону Седого. И они попортят друг другу шкуры. Как тогда, в девяностом, помните? Когда Соколовский схлестнулся с зареченскими. Из-за рынка. Здесь было бы ещё лучше. Лёшины шакалы покусали бы друг друга. Красота! Мы бы с удовольствием поработали. Одних в морг, других – за решётку…

Вовка привстал, взял со стола бутылку. Плеснул коньяк себе, Наде и мне. Передал бутылку Бакаеву.

– Вот так бы я поработал, – признался Вовка. – Не работа, а мечта.

Он выждал, пока Женька нальёт себе и Коле. Проследил за тем, чтобы Бакаев спрятал пустую бутылку под стол.

Мой и Надин взгляды на мгновение снова встретились.

Владимир поднял стопку.

– Выпьем за нашу работу, коллеги, – сказал он. – За работу, безусловно, нужную. И плохо оплачиваемую.

Выпили. Поставили стопки на столешницу.

Испуганный стуком стеклянной тары о стол голубь взлетел с крыши и умчался в сторону огорода.

– Сами-то как считаете, – сказал Вовка, – это Лёша грохнул Седого? Или Соколовскому на этот раз крупно повезло?

Он посмотрел на свою жену.

– Соколовский, – тихо сказала Надя.

Коля Синицын скривил губы.

– Пить надо меньше, – сказал он. – Нажрался, небось, Васька. Как обычно. Да выглянул подышать. Девок внизу красивых увидел…

Коля вздохнул.

Бакаев пожал плечами.

– Да чёрт его знает, – ответил Женька. – Да и какая теперь разница. Соколовский в любом случае избавился от своего подельника. Седой после той ссоры в ресторане у него как кость в горле был. Лёша от него отделался. Сам он это сделал, или случайно так вышло – с этим делом пусть сочинцы разбираются. У нас с вами здесь и своих проблем хватает.

На стол рядом с Бакаевым снова приземлилась вишня. Женька сбросил её на землю, вилкой подцепил с тарелки вареник.

«Предъяву Соколовскому за смерть Седого никто не сделает, – мысленно ответил я брату. – Смерть Василия Седого, заместителя председателя Союза кооператоров Нижнерыбинска, признают несчастным случаем. Памятник ему в полный рост у нас на кладбище действительно поставят. Неплохой. Из чёрного гранита. Постоянно мимо него проезжал, когда проведывал… своих».

Синицын снова наполнил стаканы вином. Зажмурился от солнечных лучей: они пробились сквозь листву вишни и осветили Колино лицо. Николай погладил указательным пальцем свои тонкие усы.

– Вова, – сказал он, – у нас тут новое любопытное событие намечается. Поговаривают: Соколовский задумал Зинченко подвинуть из директорского кресла металлургического завода. Нашёл ему замену: главного инженера завода, который недавно женился на его племяннице. Якобы, Лёша уже задействовал свои связи в Москве, заслал туда человека с подарком.

«Да ладно», – вдруг вспомнил я свою прошлую реакцию на это сообщение.

– Да ладно? – процитировал меня Владимир. – Не высоко ли Лёша нацелился? Металлургический завод – это пока не его уровень. Это не мелкие кооператоры, которых он со своей бандой доит. Не по Сеньке шапка. Зинченко на своём месте сидит крепко. У него родной дядя работает в Москве, в Министерстве. Его сейчас никакими взятками не подвинуть. Лёша зубы об него обломает.

Мой брат покачал головой.

Я улыбнулся: в тот раз я тоже видел Соколовского в роли моськи, лающей на слона. Пока в августе девяносто первого года (ещё до гибели Нади) директор Нижнерыбинского металлургического завода Лев Олегович Зинченко не утонул в реке, отдыхая в своём доме на улице Крупской. Его смерть признали несчастным случаем.

– А если снова случится несчастный случай? – спросил я. – Из окна выпадет, под машину попадёт, или утонет?

– Кто? – переспросил Вовка. – Зинченко?

Я кивнул – Вовка в ответ ухмыльнулся.

– Тогда я признаю, что на нашего Лёшу работают экстрасенсы, – сказал мой брат. – Кашпировский вместе с Чумаком. Но только сомневаюсь, что Соколовскому снова повезёт, как в случае с Васей Седым. Расследовать такую смерть пришлют целый вагон следаков из Москвы. Они докопаются до истины, не поленятся. Открутят Лёше голову, если он увязнет в этом деле хоть ноготком.

– Сомневаюсь, – сказал я.

– Почему? – спросила Надя.

Она подняла на меня взгляд.

Я посмотрел в её карие глаза. На мгновение мне показалось…

Я покачал головой, махнул рукой.

– Предлагаю тост, – сказал Вовка.

Он поднял наполовину заполненный вином стакан. Хитро усмехнулся.

– За Димкину дочку генерала! – провозгласил он. – Выпьем за то, чтобы мой брат сделал ей предложение. Чтобы мы все вместе погуляли у них на свадьбе в Ленинграде!

Женька Бакаев хмыкнул.

Надя улыбнулась.

– Главное, чтобы у невесты твоего брата оказалась симпатичная подружка, – добавил Коля Синицын.

* * *

– … Я ему и говорю, – сообщил Синицын, – а с какого перепугу это вдруг стало нашей обязанностью…

Я встал из-за стола – заметил Вовкин вопросительный взгляд.

Тихо сказал:

– Проведаю племянницу.

– … А он на меня тупо смотрит… – продолжил рассказ Коля.

Он всплеснул руками – в упор посмотрел на Бакаева.

– … И говорит…

Надя подняла на меня глаза.

Она склонила голову к плечу мужа и шепнула:

– Диме не интересны ваши милицейские байки.

– … Нет, ты понимаешь⁈ Он это мне сказал!..

Я похлопал Вовку по плечу, произнёс:

– Общайтесь.

Мой брат кивнул – я прошёл у него за спиной и направился к веранде.

* * *

Лиза ещё не спала. Она уже переоделась в длинную белую мамину футболку, которая служила ей пижамой (эту Надину футболку мы с дочерью хранили много лет). Лиза сидела на диване в гостиной (на фоне ковра), заплетала в две косы волосы своей новой куклы.

Установленный рядом с окном телевизор мигал экраном. Из его динамиков звучала тревожная музыка. Она сменилась мужскими голосами. «Добрый вечер». «Здравствуйте». «В эфире снова „Взгляд“. Его ведут Александр Любимов и Александр Политковский…»

Я подошёл к телевизору, отключил в нём звук. Тут же услышал громкий смех, что донёсся со двора. Различил похожие на покашливание смешки Бакаева, звонкий хохот Коли Синицына и будто бы незнакомый смех Вовки (его я в прошлой жизни не слышал со стороны).

Лиза обернулась. Я увидел ямочки у неё на щеках.

– Дима! – сказала моя племянница. – Смотри, какую я ей причёску сделала. Тебе нравится?

Она продемонстрировала мне свою куклу.

– Неплохо получилось, – сказал я. – Будешь парикмахером, когда вырастишь?

Лиза чуть склонила на бок голову (мне был хорошо знаком этот её укоризненный взгляд).

– Нет, конечно, – сказала она. – Я буду следователем. Как мама.

Я улыбнулся: вспомнил, что в прошлой жизни Лиза тоже планировала пойти по маминым стопам. Готовилась к поступлению на юридический факультет. Но в итоге она стала филологом и, «как папа», автором детективов.

– Мне кажется, что из тебя получилась бы хорошая писательница, – сказал я. – Люди с удовольствием читали бы придуманные тобой истории. Писали бы тебе письма с благодарностями. Покупали бы в магазинах твои книги.

Лиза удивлённо приподняла брови (в точности, как это делал… её отец).

– Почему ты так думаешь? – спросила она, погладила по голове куклу.

Я разглядывал её лицо. Почувствовал, как в горле собрался ком.

– Потому что ты очень интересно рассказывала о своих приключениях на море. Я уверен, что почитать о них было бы интересно не только мне. Точно-точно. У тебя хорошее воображение. Ты легко бы придумала новую историю про свою куклу Барби.

– Новую? – спросила Лиза. – А есть и старые истории?

Она выпрямила спину, будто насторожилась.

– Конечно, есть. Это же очень известная кукла. О её приключениях сочинили множество рассказов и сказок.

– Правда? Дима, ты их знаешь?

Я повертел кистью руки. Ещё на полшага приблизился к племяннице. Почувствовал, что от Лизы пахло духами: теми самыми, французскими, из магазина «Lancome», которые я подарил жене своего младшего брата.

– Помню парочку, – соврал я.

Подумал: «Придумаю запросто». Взглянул на циферблат настенных часов.

– Если хочешь, расскажу тебе одну. Перед сном. Помнишь, как папа тебе раньше рассказывал сказки?

Лиза две секунды смотрела мне в глаза, будто раздумывала. Не моргала. Я увидел, как Лиза вдруг зевнула, прикрыла рот ладонью. Она решительно встала с дивана, прижала к груди светловолосую куклу. Посмотрела на меня снизу вверх.

– Ладно, Дима, – сказала моя племянница. – Я согласна. Расскажешь прямо сейчас.

Она решительно тряхнула головой и потребовала:

– Только не одну историю, а две! Договорились?

– Договорились, – сказал я.

Наблюдал за тем, как Лиза надела тапки с потёртыми носами (раньше их носила Надя). Племянница снова запрокинула голову – наши взгляды встретились. Я увидел, что в глазах Лизы отражались жёлтые пятна электрических лампочек и мигающий экран телевизора.

Лиза улыбнулась, взяла меня за руку и повела к двери в спальню.

* * *

Лиза стребовала с меня не две, а три истории об американке Барби (которая в моём варианте выглядела вовсе не заморской принцессой). В прошлом (которое теперь выглядело будущим) истории о Барби обошли меня стороной. Поэтому в моём изложении похождение американской красавицы походили на смесь приключений Пэппи Длинныйчулок и Элли, попавшей в Изумрудный город.

Третью историю Лиза не дослушала: она уснула, но так и не выпустила ни свою новую куклу, ни мою руку. Я высвободился из цепкой хватки детских пальцев – Лиза во сне сурово нахмурилась. Я поцеловал её в лоб и пошёл во двор, где всё ещё звучали мужские голоса. По пути я выключил телевизор (я не смотрел его в последние десять лет прошлой жизни – не собирался смотреть и теперь).

* * *

Сразу после полуночи я попрощался с Вовкой и с Надей – Коля и Женя поняли мой намёк и тоже засобирались домой (в прошлый раз мы разошлись в два часа ночи).

Вовка проводил меня до машины. Пожал мне руку.

– Завтра я тебе позвоню, – сказал он.

* * *

Позвонил мне младший брат за час до полудня – я к тому времени давно проснулся, сделал привычный по прошлой жизни комплекс упражнений, к которому добавил упражнения для мышц ног (их я сейчас тренировал с особенным удовольствием).

Перед Вовкиным звонком я уже принял душ и позавтракал.

С Вовкой мы обменялись приветствиями – мне послышались ноты смущения в его голосе.

– Заеду к тебе после работы, – сказал брат. – Ладно? Поговорим, по поводу твоего вчерашнего обещания. Ведь ты же ещё не передумал? Я о деньгах на холодильник говорю, которые ты вчера предложил нам в долг. Мы с Надей ночью посовещались. Решили, что ты прав. Как всегда. Холодильник нам действительно нужен. Если ты нам подкинешь на него деньжат – будет просто замечательно. Мы тебе деньги отдадим сразу же, как только…

– Перестань, брат, – сказал я. – После смерти родителей я заграбастал себе их квартиру, и папину машину. Так что будет справедливо, если я хотя бы часть родительского наследства отдам вам с Надей деньгами. Тем более что деньги скоро обесценятся. Я тебе об этом вчера рассказывал. Так что не надо этих виноватых стонов в трубку. В конце концов, я твой старший брат. Теперь, когда папы нет, я старший в семье. И должен о тебе заботиться.

Услышал Вовкино хмыканье.

– Ладно, позаботься обо мне, братишка, – уже без прежнего смущения сказал Владимир. – Заеду после пяти. Не теряйся.

Я посмотрел в зеркало на Димкино лицо. Всё ещё не привык, что вижу теперь в отражении не себя.

В памятной манере своего старшего брата я рублеными фразами ответил:

– Буду дома. Приходи, Вовчик.

* * *

После телефонного разговора с Вовкой я соорудил в комнате на столе баррикаду, для работы стоя. Мой разум бунтовал против идеи сидеть на одном месте больше получаса. Будто подсознательно я переживал, что больше не встану на ноги после такого долгого сиденья за столом. По уже опробованному вчера методу я навалил на столешницу гору из родительских книг, уложил поверх них деревянную доску для игры в шахматы. Разместил на этой горе новый блокнот (прошлый я уже исписал), приступил к записям.

Сам не заметил, как промчалось время.

Из творческого забыться меня вывела требовательная трель дверного звонка.

Я посмотрел за окно, где заметно удлинились тени. Взглянул на циферблат часов. Отметил, что Вовка сегодня освободился на полчаса раньше, чем обещал. Я уронил на страницу блокнота ручку, потёр уставшие глаза. Осмотрел свои исчирканные синими чернильными полосами пальцы. Подумал, что для нормальной работы мне сейчас недоставало ноутбука… или хотя бы обычного смартфона с приличным экраном. Я вздохнул, покачал головой. Натянул брюки, поплёлся в прихожую.

Посмотрел в дверной глазок. Озадаченно вскинул брови, как это делали вчера Вовка и Лиза.

Взял с полки у зеркала пистолет, передёрнул затвор, сдвинул флажок предохранителя. Распахнул дверь.

Убедился, что на лестничной площадке стоял не Вовка. Замерший около порога моёй квартиры мужчина был на полголовы выше меня прошлого (Вовки) и даже выше меня нынешнего. «Роман Андреевич Ильин», – вспомнил я его имя. Ильин посмотрел мне в лицо и тут же опустил взгляд. Он увидел, что ствол ПМ целил в его брюки, на пять-шесть сантиметров ниже пряжки ремня. Ильин недовольно поморщил лицо, словно разжевал лимон. Память подсказала мне, что именно за эту гримасу Романа Ильина и прозвали Кислым.

С Ромой Кислым я в прошлой жизни встречался дважды. Оба раза случилось это незадолго до Надиной смерти. Кислый сейчас работал водителем и телохранителем председателя Союза кооператоров Нижнерыбинска Алексея Михайловича Соколовского (главного бандита нашего города). Он приходил ко мне «тогда». От имени Лёши Соколовского, требовал у меня (капитана милиции) деньги, украденные во время налёта на здание администрации городского рынка. «Рынок ограбят в среду, – подумал я. – Сейчас только понедельник…»

– Здравствуйте, Дмитрий Иванович, – сказал Кислый (неожиданно вежливым громким голосом).

Я отметил: в прошлые разы он разговаривал со мной совсем иным тоном.

Я окинул взглядом наряд Ильина: кроссовки, синий спортивный костюм с эмблемой «Адидас» и с тремя полосами на рукавах и на штанинах.

Подумал: «Солидный человек… по нынешним временам».

Ответил:

– Привет.

Кислый чуть сместился в сторону – ствол моего пистолета отклонился вслед за ним, будто намагниченный.

Кислый вновь поморщился и сказал:

– Дмитрий Иванович, меня прислал к вам Алексей Михайлович.

– Прекрасно.

Я мысленно пояснил сам себе: «Алексей Михайлович – это Соколовский».

Пристально посмотрел Кислому в глаза. Прижал палец к спусковому крючку.

Услышал невнятное:

– Эээ…

Мне показалось, что Роман Ильин смутился.

Я не знал, что он на такое способен.

– Дмитрий Иванович, – сказал Кислый (всё так же вежливо, но уже гораздо тише), – Алексей Михайлович ждёт внизу, в машине. Я провожу вас к нему.

Конец первой части

ссылка на следующую часть: (/reader/420543/3899214)

Если история развлекла Вас, не забудьте нажать на сердечко («нравится»).