Текст книги "Блондинка с розой в сердце (СИ)"

Автор книги: Андрей Федин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 9

Поначалу мне показалось, что посёлок Ларионовка был совершенно безлюдным. Мы с Лебедевой почти четверть часа шагали будто бы по огромному павильону с декорациями к фильму о конце света. Я не видел на улице пешеходов, мимо нас не проезжали автомобили. Лишь из густой листвы кустов, что росли около трёхэтажной хрущовки, выглянула собачья мора – крупная тощая дворняга проводила нас настороженным взглядом, но она не вышла из тени кустов на раскалённый солнцем тротуар.

В воздухе витали запахи пыли и гудрона, словно неподалёку от нас укладывали новый асфальт. Но дорожные работы я не увидел. Подумал, что и дорожные рабочие, быть может, на время дневного пекла спрятались в тень. Я рассматривал фасады домов, сушившееся на балконах бельё, окрашенные белой известью стволы тополей. Лебедева тоже оглядывалась по сторонам. Атмосферу постапокалипсиса развеял проехавший мимо нас по дороге велосипедист. Он поднял в воздух облако пыли.

Александра громко чихнула и спросила:

– Дима, так почему мы поедем не в Керчь, почему в Москву?

Она шагала справа от меня, держала меня под руку.

Я наблюдал за тем, как оставшийся после велосипедиста пыльный шлейф постепенно оседал на дорогу. На одном из балконов заметил курившего сигарету по пояс голого мужчину. На меня мужчина не смотрел: он разглядывал мою спутницу.

Я почувствовал, как Сашины пальцы сжали мою руку, сказал:

– Саша, я уверен: ты не однажды мечтала исправить те или иные события из прошлого. Наверняка рассуждала о том, что теперь бы тех или иных поступков не совершила бы. Если бы знала заранее об их последствиях. Жалела, что чего-то не сделала раньше или о чём-то не сказала. Ведь так? Я в этом уверен. И я тоже так размышлял. Сперва воображал, как бы я спас свою жену в тот… злополучный день. Потом мечтал, как вылечил бы свою дочь, если бы сделал всё вовремя и правильно… и если бы у меня появилась такая возможность.

Спросил:

– Саша, я тебе говорил, что первые мои книги мало кому понравились?

Я снова взглянул на глаза Лебедевой.

– Это правда. Мне и саму они позже показались скучными и сухими, словно отчёты бухгалтера. А всё потому, что поначалу я сам при работе над тексами не испытывал тех чувств и эмоций, какие испытывали мои персонажи. И это чувствовалось при чтении. Понимаешь? Моей первой удачей стала книга «Блондинка с розой в сердце». Потому что я тогда проникся рассказами Паши Бондарева. Сам прочувствовал всё то, что испытывал главный герой романа при виде мёртвой красивой женщины, лежавшей на полке в купе поезда.

Александра повернула голову – лишь теперь я снова увидел родинку у неё над губой.

– И что ты почувствовал? – спросила Лебедева.

Она прижала мой локоть к своим рёбрам.

– Там был большой букет чувств, – ответил я. – Жалость, разочарование, злость… много всего. Но главное: эти же чувства испытали при чтении романа мои читатели. Это и стало залогом успеха книги. Я это вовремя понял. С тех пор не относился к писательской работе, как к составлению милицейских отчётов. Я поначалу пропитывался атмосферой будущего романа. Примерял на себя страхи жертв маньяков. Заряжался болью и ненавистью, которую испытывали родственники и близкие погибших от рук преступников людей.

Я дёрнул плечом.

– Всё это я закладывал в свои тексты. Читатели считывали эту информацию. Поэтому и следили за действиями главного героя с таким азартом и интересом. Потому что были заинтересованы в его победе. Вместе с главным героем они представляли: как здорово было бы, если бы главного злодея книги придушили ещё в младенчестве до того, как он пролил все эти реки крови. Я тоже об этом задумывался при написании своих детективов. Пропускал через себя все те же эмоции, которые испытывали столкнувшиеся со злодеями персонажи.

Мой взгляд снова встретился с глазами Александры.

– После книги «Блондинка с розой в сердце» я написал шестьдесят два романа. В подавляющем большинстве они были о расследовании убийств, потому что тема «жизнь-смерть» особенно волновала читателей. Я пережил смерть жены и дочери. Поэтому прекрасно представлял те чувства, которые испытали родственники жертв всех этих нелюдей, с которыми боролись мои герои. Я тоже временами задумывался, что было бы, если бы «появился шанс». И вот: этот шанс вычеркнуть из будущего многие ужасы появился.

Я взмахнул барсеткой – Лебедева посмотрела на балкон, где курил мужчина.

– Все эти… нелюди сейчас рядом с нами, – сказал я. – Не на страницах романов и милицейских отчётов. Не в статьях журналистов из криминальной хроники. Некоторые из них ещё не свершили свои главные злодеяния. Но уже мечтают о них. А другие и вовсе пока чувствуют себя законопослушными гражданами. Их будущие жертвы сейчас радуются жизни. Родители ещё не погибших детей планируют будущее своих чад. Известное мне будущее пока не наступило. Понимаешь? Сейчас я решаю судьбы многих людей.

По дороге навстречу нам проехал грузовик – пыли он поднял заметно больше, чем велосипедист.

Лебедева снова чихнула. Она помахала перед своим лицом ладонью, будто разгоняла пыль.

– Честно тебе признаюсь, Саша: мне нравилось писать книги, – сказал я. – Нравилось ещё и потому, что я чувствовал себя при работе над романами эдаким могущественным демиургом, вершителем судеб. Мне это чувство по-прежнему доставляет удовольствие. Я приехал в этот посёлок не только потому, что считаю это правильным. Но и потому, что сам этого захотел. Как бы нелепо это не звучало, но я сейчас работаю над очередной историей. В которой злодеи будут наказаны; а добро не только с кулаками, но и с пистолетом.

Я усмехнулся, сказал:

– Я не шекспировский Гамлет, не мучаюсь вопросом «быть или не быть». Я уже всё для себя решил. Решаю судьбы таких людей, как Рома Курочкин и Александр Бердников. Мне на это не нужно ничьё разрешение. Мои герои в книгах часто мечтали не раскрывать, а предотвращать преступления. Но у них не было такой возможности. У меня она появилась. Сейчас я, возможно, единственный человек в этом мире, у которого не дрогнет рука «всё исправить». Она не дрогнет, я тебе это гарантирую. Сегодня ты в этом убедишься сама.

Я дёрнул плечам и добавил:

– Если захочешь, конечно. Или ты дождёшься моего возвращения на вокзале?

Лебедева решительно тряхнула головой.

– Нет уж, Дима, я пойду к Бердникову вместе с тобой, – сказала она. – Не потому, что разделяю твой настрой. Но всё же я надеюсь: ты мне покажешь хоть что-то в подтверждение твоих пока голословных утверждений. Я тебе верю, конечно… но всё же. Я только не поняла, почему мы с тобой сделали такой крюк. Почему не поехали сперва в Москву? А уже после визита в столицу бы мы добрались до этого посёлка. Так бы мы сэкономили время на дорогу. Ты ведь сам говорил, что время для тебя сейчас имеет большое значение.

Мы дошли до перекрёстка. Я свернул вправо, на просёлочную дорогу. Увлёк за собой и свою спутницу.

Солнце теперь светило нам в затылки.

– Время всегда имеет значение, Сашенька, – ответил я. – И для меня, и для всех остальных. Именно поэтому мы и сделали этот «крюк» по пути из Ленинграда в Москву.

Лебедева покачала головой.

– Не понимаю, – сказала она.

– Всё просто. Сейчас время особенно значимо для Риты Медведевой, которая проживает в этом самом посёлке Ларионовка.

– Что ещё за Рита Медведева?

– Семилетняя девочка, – ответил я. – На фотографии в интернете у неё были ямочки на щеках и две тонкие светлые косички. Именно так я и описал её в своей книге. В романе я изменил её фамилию: пожалел чувства её родных. В сентябре этого года Рита пошла бы в первый класс. Но в моем будущем школьницей она так и не стала. В известном мне будущем тринадцатого июля тысяча девятьсот девяносто первого года Рита Медведева стала третьей жертвой Ларионовского мучителя Александра Бердникова.

Лебедева нахмурила брови.

– Тринадцатого июля, – сказала она, – это же завтра.

– Завтра, – согласился я. – Вот потому мы и поехали из Ленинграда сюда, а не в Москву. Там, в Москве, немного подождут. А Ларионовский мучитель ждать не будет. Сегодня он готовится к завтрашнему развлечению. На этот раз он убьёт не спонтанно. Первыми его жертвами стали брат и сестра Чёнкины. Девочке было десять лет, а её младшему брату восемь. В прошлом году Бердников встретил их около Дикого пляжа – есть здесь такое место. Они сели к нему в машину, но до посёлка не доехали.

Я вкратце пересказал своей спутнице выдержки из признательных показаний Ларионовского мучителя, в которых тот объяснял, что именно и зачем сделал с Чёнкиными. Заметил, как напряглась во время моего рассказа жилка на Сашиной шее. Показал рукой в направлении реки, на берегу которой Бердников в прошлом году зарыл тела своих жертв. Признался, что точное место захоронения тел брата и сестры Чёнкиных вряд ли отыщу. Сказал, что в своём романе я перенёс его ближе к дому убийцы.

– Неужели этих детей не искали? – спросила Александра.

– Конечно, искали, – ответил я. – Поисковые группы нашли на берегу одежду Чёнкиных. Родители её опознали. Милиция и добровольцы обшарили весь берег на Диком пляже и ниже по течению. Даже проверили дно реки рядом с пляжем. Нашли неподалёку от поселка останки утонувшего годом раньше мужчины. Но детей так и не отыскали. Никто не сомневался, что дети утонули. Ни о каком маньяке тогда даже не подумали. Этот факт, в том числе, и вдохновил учителя Бердникова на дальнейшие преступления.

Я сощурил глаза, разглядел за деревянным забором на стене одноэтажного дома табличку с названием улицы – убедился, что шли мы в нужном направлении.

– В прошлый раз Бердников совершил убийство спонтанно, – сказал я. – Но он весь год думал о том своём поступке. Вспоминал ощущения, которые испытал в тот день. Рассматривал сделанные тогда фотографии. В итоге он решил, что убьёт снова. Но только на этот раз Бердников подготовился к убийству заранее. Отправил жену и детей в Крым. А сам под выдуманным предлогом задержался в посёлке. Минувшей весной он оборудовал съёмочную площадку в сарае около дома. Решил, что на охоту он отправится завтра утром.

– Отправится за Ритой Медведевой?

Пальцы Александры крепко стиснули мою руку.

Я дёрнул плечом.

– Местные дети часто купаются в паре километров от посёлка на том самом Диком пляже.

Я указал рукой через дорогу.

– Не спрашивай, почему: точно я этого не знаю. Подозреваю, что там попросту лучше берег, чем здесь, около посёлка. До пляжа и обратно жители посёлка обычно идут вдоль трассы. Именно там в прошлом году Бердников и завлёк к себе в машину Чёнкиных. Они возвращались с пляжа – знакомый учитель предложил их подвезти. Риту он заманит таким же способом. Но только её он отвезёт к себе домой. Оттуда она уже не выйдет. А послезавтра Бердников вместе с другими жителями посёлка будет искать Риту на берегу.

Лебедева покачала головой.

– Жуткая история, – произнесла она.

– Читатели были от неё в восторге.

Я ухмыльнулся.

– Я только вот чего не пойму, – сказала Александра. – Ты говоришь, что написал книгу об этом учителе много лет назад. Сколько с тех пор для тебя прошло времени? Лет десять?

– Семнадцать.

– Тем более. Семнадцать лет прошло! И ты до сих пор помнишь все имена и даты?

Я кивнул.

– Прекрасно помню, – сказал я. – Хоть сейчас перечислю тебе имена двенадцати жертв Ларионовского мучителя. Личность тринадцатой его жертвы так и не установили. Бердников заявил, что имя той девочки он не знал.

– Вот это для меня и странно, – сказала Лебедева. – То, что ты помнишь их по именам. Я не так давно окончила школу. Но уже не вспомню фамилии всех своих одноклассников. А ведь после моего выпускного прошло не семнадцать лет.

Я покачал головой.

– Ничего странного в этом нет. У меня всегда была превосходная память. Не настолько хорошая, конечно, чтобы я навеки запоминал всё подряд. Но даже ты, Саша, сейчас помнишь все те моменты из своей прошлой жизни, когда испытала сильные эмоции. Именно такие наполненные чувствами и ощущениями случаи и врезаются нам в память. Ведь ты же не забыла того парня, с которым впервые поцеловалась? Или девчонку, которая тебя обидела в младших классах? Такие случаи не забываются.

Я снова присмотрелся к табличке с названием улицы – на этот раз я отыскал на ней номер дома.

– Хорошая память и сильные эмоции, которые я испытывал при работе над книгой. Вот мой рецепт. Я так думаю. Это сейчас я спокойно говорю тебе о том случае с Ритой Медведевой. А в две тысячи восьмом году я пережил его вместе с героями своей книги. К тому времени я неплохо заточил эмпатию. В этом были как несомненные плюсы, так и минусы, которые вылились для меня в стресс и в ночные кошмары. Но так было нужно для работы – тогда. Сейчас мне подобные эмоции без надобности. Ты знаешь, почему.

– Тромб.

– Он самый.

Я кивнул.

– Поэтому теперь я спокоен, как удав. Избегаю лишних эмоций. Пока успешно. Я допускаю, что это хладнокровие досталось мне в наследство от Димки. Сколько его помню, мой брат всегда был спокоен и рассудителен. За исключением того дня, когда умер папа. И того случая, когда расстреляли мою машину. Других таких моментов я не припомнил. Димка редко злился, он казался весёлым и жизнерадостным. Временами меня эта его черта раздражала. Но вот теперь она мне здорово помогает.

Я прикоснулся рукой к своей груди напротив сердца.

Мы шли вдоль просёлочной дороги, не заасфальтированной и даже не отсыпанной гравием. Вдоль неё выстроились окружённые заборами одноэтажные домишки. Эта улица не выглядела частью посёлка городского типа. Скорее, напоминала обычную деревню. Лиственные деревья в садах едва заметно покачивали листвой у самых верхушек, чирикали прятавшиеся в древесных кронах воробьи, над крышами домов кружили голуби. Дважды нас обогнали автомобили, подняли над дорогой клубы пыли.

– Саша, видишь ту серую крышу, над которой кружат голуби? – сказал я.

Указал на двускатную крышу дома, видневшуюся впереди за деревьями (через дорогу от нас). Лебедева повернула голову, сощурила глаза. Её собранные на затылке в хвост волосы погладили моё плечо. Сейчас они казались даже светлее, чем обычно: светло-пшеничного цвета, с добавлением золотистых искр. Над серой крышей взлетела и закружила в воздухе (на фоне яркого голубого неба) очередная голубиная стая, словно птицы нарочно пометили направление для Сашиного взгляда.

– Это двадцать первый дом, – сообщил я. – Нам нужен двадцать третий. Он за вон теми деревьями. Видишь? Там живёт Александр Бердников вместе со своим семейством. Мы почти пришли. Осталось пройти совсем немного. А дальше… я тебе уже сказал, что произойдёт. Я сделаю это. Тут без вариантов. Поэтому подумай, Саша: ты действительно пойдёшь туда вместе со мной? У тебя ещё есть время на размышления. Немного, но есть. Дорогу до вокзала ты знаешь, не заблудишься. Через час я тебя там найду.

Я остановился. Придержал за руку Александру.

Лебедева тряхнула головой, нахмурила брови.

– Ну, уж нет, – сказала она. – Никуда я теперь не уйду. Даже не надейся, Дима.

Александра снова сжала мою руку.

– Уверена? – спросил я.

Посмотрел в Сашины голубые глаза.

– Да, – выдохнула журналистка. – Уверена. На все сто. Иду туда вместе с тобой. Без вариантов, как ты сказал. Я сама на всё посмотрю. И на этого школьного учителя; и на то, что ты с ним сделаешь, если сделаешь, конечно. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Я именно так и считаю. Да и вообще. Не для того я приехала на этот богом забытый край света, в этот посёлок Ларионовка, чтобы отсиживаться на вокзале. Я с тобой, Дима. Не надейся: я не передумаю.

* * *

Напротив двадцать первого дома мы с Александрой перешли дорогу; прошлись вдоль зелёного забора, состоявшего из заострённого вверху штакетника. Забор перед домом Бердникова блистал свежей краской, обновлённой не позже пары месяцев назад. Все планки на этом заборе были целыми, в отличие от щербатых заборов, которые мы видели в начале улицы. Со стороны двора к нему прижимались высокие кусты малины. Листья малины местами выглядывали между деревянными планками забора на улицу, словно во дворе дома им стало тесно. Голуби всё ещё кружили над двадцать первым домом. А вот над крышей двадцать третьего я их не увидел.

Калитку я открыл без труда – лишь просунул над штакетинами руку и отодвинул щеколду.

– Входи, – сказал я.

Пропустил Александру во двор, вошёл туда следом за ней.

Мазнул взглядом по улице. Никакого движения там не заметил: даже листья на деревьях сейчас не покачивались.

– А если его нет дома? – спросила Лебедева.

Она настороженно замерла в двух шагах от калитки; рассматривала чистый двор, накрытый брезентовым чехлом автомобиль, густой малинник, пустую собачью будку и засаженные цветами грядки, что расположились под самыми окнами дома.

– Дома он, или нет, – сказал я. – Это мы сейчас узнаем.

Глава 10

На чёрно-белых фотографиях, которые я видел семнадцать лет назад, этот двор и сам дом выглядели угрюмыми, неприветливыми, зловещими. Но сейчас они казались самыми обыкновенными и даже симпатичными. Только в моей книге эти цветущие на клумбах кустовые розы угрожающе топорщили шипы. Здесь же розы были вполне симпатичными. Они источали аромат, напоминавший запах Сашиных духов – я его почувствовал, подойдя к дому. Отметил, что над многочисленными белыми, розовыми и алыми цветами летали пчёлы и толстые шмели. Увидел, что некоторые кусты огорожены низкими декоративными оградками (немного похожими на кладбищенские).

Я не прятался – поднялся по скрипучим деревянным ступеням на крыльцо, решительно постучал в дверь. Бросил взгляд на Лебедеву. Журналистка тоже подошла к крыльцу, но не взобралась даже на нижнюю его ступень. Она настороженно замерла, смотрела не на разноцветные яркие цветы, а на завешенные изнутри тюлевыми занавесками окна дома. Я подбодрил Сашу улыбкой. Заметил у самого угла дома прислонённую к стене лопату. С высоты крыльца я рассмотрел и вырытую там яму. Во дворе явно велись садовые работы. Я не вспомнил, где именно в моей прошлой жизни нашли останки Риты Медведевой. В своей книге я об этой детали тоже не упомянул.

Вынул из карманов джинсов кожаные перчатки и протянул их журналистке.

Сказал:

– Саша, надень это. Не помешает. Чтобы не наследила.

Александра с опаской взяла перчатки из моих рук.

– А как же ты? – спросила она.

– Обойдусь. Лишних следов не оставлю. Не переживай.

Я потянул на себя дверную ручку; убедился, что входная дверь заперта. Тут же протёр ручку носовым платком. Прислушался – не услышал, чтобы внутри дома раздавались звуки. Окинул двор взглядом. Посмотрел на прикрытый брезентовым чехлом автомобиль, что стоял в глубине двора. ВАЗ-2105 зелёного цвета – тот самый, о котором я упоминал в своей книге. Мой взгляд тут же метнулся к сараю, который тоже фигурировал в моём романе о Ларионовском мучителе. Сарай я отыскал примерно там, где и рассчитывал его увидеть: около небольшого яблоневого сада. Он больше походил на летний дом, нежели на хозяйственную постройку.

– Машина здесь, – сказал я. – Но дом закрыт. Интересно. Сомневаюсь, что Бердников заперся внутри. В сарае его тоже нет: там снаружи на двери висит замок. Думаю, что далеко наш учитель не ушёл.

Заключил:

– Подождём.

Сошёл с крыльца (деревянные ступени комментировали каждый мой шаг поскрипыванием). Лебедева уже натянула перчатки – они на Сашиных руках выглядели громоздкими, делали Александру похожей на футбольного вратаря. Журналистка посмотрела на меня. Я снова огляделся по сторонам. Вспомнил, что в книге уточнил: с улицы и с соседних участков двор Бердниковых не просматривался. Теперь я и сам в этом убедился. Густой малинник законопатил своими листьями все щели в заборе. А стены придомовых построек прятали меня сейчас от соседских окон. Я прошёл вдоль стены дома, остановился в трёх шагах от прислонённой к стене лопаты.

Посмотрел на расставленные вдоль стены жестяные вёдра с землёй (семь штук), из которой торчали кусты роз, явно приготовленные под посадку.

Почувствовал, что аромат розовых лепестков смешался в воздухе с запахом сырой земли.

Заглянул в яму, которой завершалась разбитая у дома клумба. Отметил, что края ямы ещё не осыпались. Прикинул её размеры – присвистнул.

– Что там? – спросила Александра.

– Взгляни на это.

Я указал барсеткой на яму.

– Глубокая, – сказала Лебедева.

– Не просто глубокая, – заявил я. – Она ещё и просторная. Там, на дне, даже я помещусь, если подожму ноги.

Александра нахмурила брови.

– Ты думаешь, Бердников приготовил эту яму для той девочки? Для Риты Медведевой?

Лебедева прикоснулась перчаткой к моему локтю.

Я ответил:

– Не знаю, в каком именно месте он её похоронил тогда. В своей книге я этот факт не указал. Посчитал его излишней подробностью. Но сомневаюсь, что для посадки роз нужен вот такой вот котлован. Хотя… я не садовник – могу и ошибаться.

Развёл руками.

– Бердников на допросе признался, что к похищению и к убийству третьей жертвы подготовился заранее. Эти розы в вёдрах и эта яма выглядят той самой подготовкой. Осталось лишь уложить тело на дно, высадить цветы и облагородить клумбу.

Я посмотрел на побледневшее лицо Александры.

Напомнил:

– Дети под розами. Так называлась моя книга.

Указал рукой на высаженные около стены кусты роз. Летавшие над цветами насекомые словно испугались моего жеста, метнулись в стороны. Но уже через секунду все они вернулись к своим прежним занятиям.

– В известном мне будущем он пересадил все эти цветы, – сказал я. – Одну клумбу за другой. И те, другие розовые кусты, которые растут за домом, тоже. Бердников захоронил под ними одиннадцать человек. Небольшое кладбище получилось. Очень красивое.

Увидел, как Александра вздрогнула. Она мазнула взглядом по розам.

Особого восторга от красоты цветов я в её взгляде не заметил.

– Саша, ты просила доказательства, – сказал я. – Самое время их найти, пока у нас есть время на поиски. Понимаю, что сама по себе эта яма ничего не доказывает. Поэтому заглянем в сарай. Альбомы с фотографиями милиционеры нашли именно там, в дубовом серванте.

Лебедева повертела головой – я указал ей на дверь сарая (мысленно поправил себя: не сарай, а летний дом).

Мы подошли к летнему дому плечо к плечу. Я отметил, что окна в нём были плотно занавешены изнутри (но не тюлем, а шторами из плотной ткани).

– Подержи-ка замок, – попросил я.

Александра послушно шагнула к двери и взяла навесной замок в руку. Я расстегнул барсетку, извлёк из неё две Димкины клюшки-отмычки. Лебедева при виде них чуть приподняла правую бровь (продемонстрировала удивление), но промолчала.

Над вскрытием замка я провозился примерно минуту (по привычке мысленно вёл подсчёт секунд). Отметил, что новый рекорд я не установил, но и не провозился над взломом позорно долго. Внутри замка щёлкнуло – металлическая дужка приподнялась.

Я завернул отмычки в ткань, вернул их в барсетку. Лебедева аккуратно уложила замок на табурет, что одиноко стоял под окном летнего дома. Она приоткрыла дверь, первая шагнул внутрь постройки; пошарила рукой по стене в поисках выключателя.

Раздался тихий, но резкий щелчок – внутри летнего дома загорелся свет. Саша замерла на пару секунд в шаге от дверного проёма, загораживая мне вход. Но вдруг решительно зашагала внутрь комнаты в направлении прислонённого к дальней стене серванта.

Я тоже переступил порог, остановился. Вдохнул сладковатые запахи химических реактивов, смешавшиеся в воздухе с парами бензина. Пробежался глазами по комнате; смутно припомнил, что уже видел эту обстановку на чёрно-белой фотографии.

Услышал, как скрипнули дверцы громоздкого серванта (явно старинного, возвышавшегося над полом на толстых тридцатисантиметровых ножках). Первым делом я взглянул в его сторону, потому что его содержимое уже исследовала Александра. Пару секунд я смотрел на то, как на Сашином затылке вздрагивали и искрились собранные в хвост волосы. Затем я краем глаза заметил стоявший справа от входа треногий штатив. Отметил, что штатив выглядел новым и блестящим, словно он лишь недавно перебрался сюда с магазинной полки. Вспомнил, что его тоже видел на фото. Но только тогда он стоял рядом с сервантом.

Я вновь огляделся. Сообразил, что шторы на окнах не пропускали солнечный свет. И тут же заметил прочие признаки фотолаборатории: расставленные на полках шкафа стопками ванночки для проявки фотографий (трёх разных размеров, будто части матрёшки), пластмассовые бачки для проявки фотоплёнок, накрытый чехлом фотоувеличитель «Нева-4» на письменном столе (такой же был у моего отца), нож для резки фотобумаги, примостившийся около стола электрофотоглянцеватель. Я сместил взгляд влево, полюбовался на четыре проявленные фотоплёнки, что подобно шторке свисали с натянутой у стены белой бельевой верёвки.

– Нашла! – сказал Александра.

Мне почудилось, что её голос дрогнул.

Я посмотрел на журналистку, но не увидел у неё в руках фотоальбом.

– Вот, – тихо произнесла Лебедева. – Это… они.

Александра показала мне пухлый чёрный конверт из-под фотобумаги форматом восемнадцать на двадцать четыре сантиметра (он был под цвет надетых на Сашину руку кожаных перчаток).

– Посмотрела? – спросил я.

Лебедева сперва кивнула, но тут же покачала головой.

– Только две, – ответила она. – Там на них… как ты и говорил.

– Понятно. Альбомом он пока не обзавёлся.

– Мы отнесём эти фотографии в милицию. Сегодня. Сейчас.

Лебедева решительно тряхнула головой. Я заметил, что её голос слегка окреп.

Сказал:

– В милицию? Саша, ты это серьёзно говоришь? И что эти фотографии докажут?

Журналистка нахмурилась, посмотрела на меня исподлобья.

– Всё докажут! – заявила Александра. – Тут… дети!

– А Бердников там тоже есть? Или ты нашла там сделанные его рукой надписи?

Александра дёрнула плечом.

– Не знаю. Ещё не видела. Я пока не всё посмотрела.

– Так посмотри, – сказал я. – Поищи. Насколько я помню, первые фото детей Бердников сделал спонтанно. У снимков и качество было скверным. Будто у Бердникова при съёмке дрожали руки. Сомневаюсь, что он засветил на фото своё лицо.

Сообщил:

– Фотомоделью он стал позже, уже сознательно. Применял автоспуск на фотоаппарате. Продумывал сюжет съемок, проявлял фантазию. Готовился к съёмкам не только морально. Вон, и штатив для этого прикупил. Для завтрашней фотосессии.

Я указал на треногу – Александра не удостоила штатив взгляда, поспешно вынула из конверта пачку фотографий.

Мне почудилось, что Саша задержала дыхание. Я наблюдал за тем, как журналистка широко открытыми глазами одно за другим просматривала фото. Она делала это будто бы автоматически; и всё больше бледнела.

Лебедева завершила просмотр фотографий, взглянула на меня.

– Не нашла, – сказала Александра. – Его здесь нет. Ты был прав.

Она показала мне чёрный конверт. Судорожно сглотнула.

– Дмитрий, – сказала Лебедева, – но… это ничего не меняет. Мы всё равно покажем эти снимки в милиции.

Она покачала головой и добавила:

– Здесь такое!.. Сам посмотри! Его обязательно арестуют.

– Или милиционеры арестуют нас, – сказал я, – когда Бердников заявит, что мы ему эти фотографии подбросили. Его отпечатки пальцев на фотобумаге не подтвердят наши слова. Он в милиции признается, что просмотрел фото, когда их нашёл. Скажет, что вот-вот отнёс бы их в куда следует… если бы мы с тобой ему не помешали. Понимаешь? Ни мы, ни он никому и ничего не докажем.

Я усмехнулся.

– У Александра Сергеевича сейчас в посёлке прекрасная репутация. Мы его маньяком в глазах местных жителей не выставим, даже не надейся. А вот нам с тобой поселковые власти нервы потреплют знатно. Не сомневаюсь в этом. После звонка твоего отца нас, разумеется, отпустят. Но времени мы потеряем много. И кое для кого это окажется фатальным: там, в Москве.

Я развёл руками – около моих ног по полу скользнули тени.

– Именно так и случится, Саша, – сказал я. – Если, конечно, Бердников не сознается в двойном убийстве и не покажет место прошлогоднего захоронения. Но только я не верю в подобный исход. Не вижу для такой удачи никаких предпосылок. Только и пользы будет: Ларионовский мучитель изменит свои планы. Но спасём ли мы таким способом всех тех детей? Я даже в этом не уверен. А ты?

Александра посмотрела на чёрный конверт, затем подняла глаза на меня.

– Дима, и что же нам делать? – спросила она.

Я увидел, как Лебедева вдруг дёрнула головой, посмотрела мне за спину. Мне почудилось, что она затаила дыхание; её сжимавшая конверт с фотографиями рука дрогнула. Я услышал позади себя шорох. Резко шагнул вправо, обернулся. Взглянул на мужчину, стоявшего у порога летнего дома: на стройного широкоплечего блондина с чуть выпученными зелёными глазами. Сообразил, что видел его раньше на фото в интернете. Узнал его: Александр Сергеевич Бердников, Ларионовский мучитель. Бердников был в старой потёртой одежде и в панаме, словно работал в поле. Заметил я и штыковую лопату в его руке (похожую на ту, которая стояла у стены дома).

Бердников спросил:

– Вы кто такие, и что здесь делаете?

Говорил он приятным низким голосом.

Я не уловил в его словах угрозы (хотя заточенное полотно лопаты целило мне точно в живот).

Выронил барсетку – она с глухим стуком ударилась о доски пола.

– Александр Сергеевич, – сказал я, – здравствуйте!..

Медленно пошёл к Бердникову. Смотрел ему в глаза.

– … Хорошая у вас здесь фотолаборатория.

Остановился – мой живот и острие лопаты разделало теперь лишь чуть больше метра пустого пространства.

Бердников едва заметно отшатнулся, но не сошёл с места. Стрельнул взглядом в стоявшую позади меня Александру.

– Что вам здесь нужно? – спросил он. – Как вы сюда вошли?

Я улыбнулся, сказал:

– Александр Сергеевич, а разве вы ещё не поняли? Нам нужны доказательства того, что это именно вы прошлым летом убили Надю и Рому Чёнкиных. Помните этих детей, товарищ учитель? Вы им пообещали, что подвезёте их до посёлка.

Я вопросительно вскинул брови – полотно лопаты чуть приподнялось, указало на мою грудь.

– К…кого? – спросил Бердников. – Я не понимаю…

Его голос прозвучал глухо.

– Брата и сестру Чёнкиных, – сказал я. – Мальчику было семь лет. Вы убили его ударом монтировки по голове. Наде Чёнкиной за месяц до её смерти исполнилось десять лет. О чём она вас просила, Александр Сергеевич, когда вы её насиловали и душили?

– Что? Кто?

Бердников задал свои вопросы едва слышно.

– Мы у вас в серванте нашли интересные фотографии…

Большим пальцем левой руки я указал себе за спину.

– … Шикарные ракурсы кадров, Александр Сергеевич, – заявил я. – Чёткое соблюдение композиции, никаких лишних деталей. Чувствуется работа мастера. Вот только качество фотографий не на высоте. Неужто у вас тогда тряслись руки, товарищ учитель?

Я услышал, как под ногами Лебедевой скрипнули половицы.