![](/files/books/160/oblozhka-knigi-kentavr-vs.-satir-237612.jpg)
Текст книги "Кентавр vs. Сатир"
Автор книги: Андрей Дитцель
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Я писал о военных училищах, библиотеках и вообще культуре. Однажды продавил на последнюю полосу, в рубрику о воспитании, «Стихи о зимней кампании» Бродского. Но рассказать хочу не об этом, а о святая святых округа и окружной газеты – письмах.
То, как они готовились в печать, было покрыто тайной. Очевидно, что редакция получала немало почты: от новобранцев и дедов, солдатских матерей, народных умельцев, правдоискателей и прочих. Но на выходе полоса с письмами всегда выглядела стандартно. Одно письмо командиру от солдатской матери Гороховой: «Спасибо, что воспитываете моего сына настоящим мужчиной». Пара солдатских писем о том, что кормят в частях сытно и разнообразно. Пара писем в редакцию, проникнутых ностальгией о СССР и правильному порядку. И наконец, для оживляжа, какое-нибудь письмо родителям под заголовком «Скучаю по девушкам» или даже «Только с сексом здесь не очень», по содержанию примерно такое: « Здравствуйте, дорогие папа и мама. Не переживайте за меня. Здесь нет никакой дедовщины. Старшие товарищи помогают нам. Кормят нас очень вкусно и до отвала. Только с сексом здесь не очень».
Возможно, я раскрою страшный военный секрет. В редакции было двадцать подборок такой «почты», согласованных со всеми заинтересованными инстанциями. Придумывала их сотрудница редакции прапорщик Тат. Сатурина, – так, во всяком случае, подписывались её собственные заметки. Эти двадцать готовых и одобренных полос ротировались в газете год, два, три… то ли это никому не бросалось в глаза, то ли воспринималось как должное – не знаю.
С этим враньём и Тат. Сатуриной у меня и ассоциируется до сих пор день 23 февраля.
Hecht und Hengst
Любимый бреется – как будто чистит рыбу с мелкой чешуей, судака или щуку.
Во сне часто всё отзеркалено или перевёрнуто – что-то с настройками импорта изображения. В Новосибирске меняются местами левый и правый берег, чётная и нечётная сторона улицы. Другие города и страны до последнего времени снились редко. Но сегодня я во сне открывал кафе на месте книжного магазина возле метро, на торце нашей Пальмальи, – может быть, Каннингем даёт о себе знать, – могу вспомнить мелкие детали, вплоть до того, как выглядел договор аренды и как я подбирал подходящие стулья.
Траектория
Над городом висел такой красивый туман, что я просто должен был поехать на работу на велосипеде. Ваня ещё завтракал с гостем, который вечером перед этим бросил жену, пришёл к нам пить с горя водку и в итоге лишился в каком-то смысле – через десять лет после того, как с женщиной, – девственности (наутро не жалел, хотя болеть после нас двоих у него должно было сильно). Потом Ваня кое-как успел на поезд в Киль, по университетским делам, обнаружил уже там, что захватил не ту папку с документами, и вернулся ближайшим поездом в Гамбург, зашёл ко мне в офис, откуда мы отправились обедать в турецко-афганский ресторанчик, а потом – я продлил себе на час перерыв – ещё посидели в местной кофейне. Ваня уехал на велосипеде, я вернулся к фотосессии Ивонн Каттерфельд, которая будет играть Роми Шнайдер, но ненадолго, потому что в город приехали левые: Грегор Гизи, последний председатель Партии демократического социализма и Оскар Лафонтен, бывший председатель социал-демократов. Мы с Ваней примчались в клуб «Фабрик» вовремя, но уже не попали: у социалистов был полный аншлаг. В толпе на улице преобладали длинноволосые и татуированные молодые люди – в России они бы подались в нацболы, – пожилых практически не было. Мы постояли, целуясь, среди веселья и вполне кухонных разговоров, позаглядывали в окна и поспорили с секьюрити. Собрали пару брошюр у шныряющих тут же зелёных агитаторов. Стало голодно, в местном пролетарском заведении не было мест, я зачем-то потащил Ваню в соседнюю дверь, в солярий. Там полежали четверть часа, причём Ваня немного меньше из-за клаустрофобии. Поиски еды в Альтоне осложняются слишком широким национальным и прочим репертуаром закусочных заведений, пристрастиями и представлениями об уюте – муки выбора, – из-за чего, попетляв по улочкам, мы оказались-таки у тайцев. Там Ване дали кокосовый суп с курицей, но когда заметили ошибку – второй без мяса.
Пошатавшись между Альтонским вокзалом и рыбным рынком, оказались уже в поздний час дома.
Сегодняшний день отчасти совпадает с вчерашним, только гостя нет и митингуют не левые, а правые. Ваня в Киле, у меня «Токио Отель».
Ваши маленькие ножки трепетали на паркете
На танцевальных сборищах и курсах танго, где бывает Ваня, обычно имеется перепредложение красивых девушек. Некоторые из них такие изящные и страстные, что способны растопить полярные льды. Накануне к нам заглянула на бокал вина местная хореографическая студентка. Маленькая и гибкая, как обезьянка. Её так и хотелось погладить.
Ну вот, мы и перешли в какой-то момент вечера к решительным действиям. И девушке нравилось принимать ласки двух сильных мужчин. Но вскоре, когда прелюдия уже почти перешла к чему-то более сложной конфигурации, произошло следующее: девушка, пытаясь, видимо, угодить нам обоим, целуясь и обнимаясь со мной, смогла перекрутиться и одновременно захватить своими ступнями второй хуй. Оказалось, что она владеет нижними конечностями не хуже, чем руками. Почти как макака, которая может висеть на ветке, чистить при этом банан и ещё ковыряться в ухе.
Скосив глаза, я несколько секунд тупо наблюдал за этими манипуляциями. Пока у меня не случился такой приступ хохота, что я полностью выпал из процесса. Абсурд ситуации стал доходить и до Вани. Прошло несколько минут, а мы не могли унять смех. Ни о каком сексе уже не могло быть речи. Девушка недоуменно выбралась из постели, прикрывая почему-то рукой грудь.
Кажется, мы её больше не увидим. Вот и потрахались, блин, бисексуалы.
Так, наблюдение
О русском казённом духе известно почти всё. Немецкий иному нашему соотечественнику может показаться курортным, но и он как-то своеобразно довлеет над обитателями казарм, больниц, социальных учреждений. Прежде всего, немецкие казённые дома находятся в какой-то другой часовой зоне. Рассмотрим больницу. День здесь начинается в 6 или 7 часов утра, в 11–12 уже обедают, а к восьми вечера звучит отбой. Казённый хлеб – тёмный, тонко нарезанный. По необъяснимым причинам к завтраку подают ровно 20, а к обеду ровно 30 граммов сливочного масла. Утром все получают кофе, белые булки и немного мармелада или шоколадной пасты.
Лет десять назад я познакомился в Новосибирске с немецкими альтернативщиками, которые ухаживали за неимущими и кормили бомжей. У них был именно такой фильтрованный кофе и именно такие белые булки, которые у меня и теперь ассоциируются с Германией куда сильнее, чем пивные и сосисочные палатки, тусклый красный кирпич и даже Бранденбургские ворота, помноженные на Кёльнский собор. Кстати, среднестатистический немец выпивает в год 146 литров кофе – больше, чем любого другого напитка, не исключая пиво (лишь 127 литров на человека). Эту нацию вполне можно переименовывать из пивной в кофейную.
31-е, Сильт
В 12 часов по новосибирскому времени я позвонил родителям и сказал, что долго искал связь, потому что на этой стороне острова мобильный либо ничего не ловит, либо ловит датскую сеть. В итоге я забрался на дюну. Перед этим мы с Ваней и остальными были в сауне и выпрыгивали из неё в воду. Северное море штормит, температура плюс четыре. Ощущения абсолютно полётные. По голосам родителей казалось, что они не верят. Но всё было именно так. Мы только что вернулись по ночному восточному берегу на велосипедах домой к хозяину острова, сварили глинтвейн, начинаем готовить костёр и праздничный ужин.
Прогресс не остановишь
Моя школа выпустила юбилейную книжку об истории, выпускниках и т. п. Сам не видел, но меня, говорят, записали в прилежные и успевающие. И ещё опубликовали старые стихи. Я позвонил бывшей учительнице, она же составительница, поблагодарить и получил предложение напечататься в следующий раз в районной педагогической газете. Честно ответил, что в последнее время пишу только порнорассказы для гомосексуальной аудитории.
«Это замечательно! – обрадовалась учительница. – Наши старшеклассники наверняка заинтересуются». И взяла обещание прислать.
Кино
Сидел в кино с друзьями, а по правую руку свободное место. На середине фильма кто-то целеустремленно прошёл по ногам (наверное, выходил писать), уселся, положил мне на плечо руку и стал что-то нежно шептать. Это было так неожиданно (и эротично), что я офигел и в первый момент не стал ничего предпринимать. Но человек через несколько секунд понял, что ошибся своим рядом, и начал, дико нервничая, извиняться. Я ответил, что нет проблем, и похлопал его по плечу.
Ему нужно было на два ряда ниже. Там сидел егопарень. Молодой и симпатичный, насколько можно было разглядеть. Они шёпотом объяснились и стали коситься вверх. Факты второстепенные: в зале находилось около 350-ти человек, шёл «Беовульф».
Смелость
Передарили Лермантаву (полученный на работе) рождественский пакет от «Плейбоя», с Памелой Андерсон и жестяной коробкой, в которой шоколад и ещё голые бабы. Потому что ему всё это гораздо больше подходит, чем нам с Ваней.
Но, конечно, просто так расставаться с таким сокровищем не хотелось. И мы придумали задание. Лермантов должен был устроить маленький показ мод. Изделие, которое было выбрано для этого, – изящный кожаный cockring с заклепками. Я лишний раз убедился, что Лермантав – самый мужественный и смелый мужчина в мире. Найдется ли второй такой герой, полнокровный натурал, который тут же снимет штаны – перед двумя геями и гетеросексуальными девушками? А вы могли бы? Ради дружбы, ради Памелы?
«Duncan Island»
До вечера нужно оставаться в офисе, а по пути в Гамбург корабль потерял семь контейнеров бананов. В новостях сообщают, что их начинает выносить на берег. Правда, ещё какое-то судно повредило бак, и не исключено, они будут с дизельным душком.
Роттердам со вчерашнего дня закрыт для судоходства, над нашим городом пока просто злые ветры, но вечером ожидается, что вода поднимется на два с половиной метра выше обычного приливного уровня. Можно устроить небольшую New Orlean Party. Запасы крупы и муки, свечи (и Интернет через GPRS), а также надувной матрац для эвакуации имеются.
Русский концерт
Реакция соотечественников на держащихся за руки мужчин в целом была спокойная. Пальцами на нас почти не показывали, мы вели себя как всегда. Сам БГ удостоил любовным взглядом. Где-то на середине концерта мы много целовались. Только на выходе нас поджидали (?) и пожирали взглядами трое-четверо молодых людей. Одного из них я заметил ещё раньше: у него были очень ухоженные руки и волосы, бусы, узкая красная курточка и, если не ошибаюсь, даже выщипанные брови (ну, турецкие юноши это, например, практикуют почти поголовно, поэтому признак неявный). И вот этот неловкий продукт русско-немецкой селекции говорит на выходе своим корешам так, чтобы мы услышали: «Вон пидары идут». Я бы просто улыбнулся и прошёл мимо. Если бы полезли – ответил. Но Ваня первый проявил инициативу: задержался, посмотрел пристально и подмигнул:
– Интересуешься?
Парень сдулся.
Спорт
В местной социальной сети можно создавать разные маски для поиска людей. Ваня создал канал «пассивы Альтоны», то есть нашей части города. Не хватает в семье определённых витаминов. Но живем мы весело, даже очень. Вот, например, у Вани накануне орально было с девушкой (биологической), а я порукоблудил в кружке с четырьмя мужчинами. Кто набрал больше баллов?
За миллиард лет до конца света
Однажды вечером мы засели за лист бумаги и нарисовали схему – знакомые, приятели, друзья в виде кружочков, связанных линиями отношений и стрелочками секса.
Всё оказалось так запущенно (а предположим, есть и неизвестные взаимодействия), что документ был тут же предан огню. Единственный человек, которому его показали, – поэт Дима Макаров. Потому что чистая душа. Что характерно, схема напоминала карту звездного неба. В центре галактики, естественно, были мы с Ваней, но по соседству с нашим млечным путём вращалось ещё несколько спиральных, эллиптических и неправильных звёздных скоплений. А вы ещё не верите, что 75 процентов космоса наполняет тёмная материя!
Update. Эта заметка о дружеской ебле и тёмной материи родилась в конце рабочего дня. На стадии корректуры к зданию фирмы подъехал бульдозер и выворотил какой-то важный кабель. В бюро началась беспорядочная иллюминация, свет включался-выключался. Сработала сигнализация. Раздалась сирена пожарной машины. Комп вырубился, несмотря на бесперебойник. А если восстановить все события дня по порядку, то у нас уже в 14:00 необъяснимо отключалась связь (и я как самый ловкий выбирался на крышу проверять тарелку, принимающую сигнал с крыши «Шпрингера»).
И всё из-за того, что я открыл связь дружеской ебли и тёмной материи. Друзья, берегите это знание.
Аэрофлот
Прилетела сестра. На посадке пилот сообщил пассажирам, что самолет садится в Копенгагене. В салоне образовалась напряженная тишина. Повторил на английском, и сомнений не осталось: в Копенгагене. Поэтому народ был приятно удивлён, оказавшись всё-таки на немецком, а не датском пограничном контроле, в аэропорту Гамбурга. Пилот просто перепутал. Но это было только недоразумение, а небольшая неприятность ждала на выдаче багажа. Его не погрузили в самолет. (И спустя сутки ещё никаких следов.) Но зато из аэропорта мы сразу налегке отправились гулять (и выпивать), чтобы залечить психологическую травму. Я считаю, что если вещи не всплывут, это нужно принять как обновляющий импульс.
Про погоду
Гамбургские погоды заслуживают не меньшей славы, чем питерские или лондонские. Утром я успеваю покрутить педали и через пятнадцать минут оказаться в офисе – как раз между двумя дождиками. Сегодня в перерыве Ваня подъехал в кофейню на углу моей конторы – тут открылся уютный «Бальзак». Хотели занять столик снаружи, но остались внутри именно потому что на террасе слепило солнце. Через десять минут налетел порыв ветра, небо затянуло и хлынул ливень. Публика суматошно переместилась под крышу. Турки из магазинчика через улицу бросились спасать под козырек свои фрукты и цветы. На столике за окном остался стоять чей-то кофе. Мы смотрели, как крупные капли заставляют подпрыгивать на столе ложку. А ещё через десять минут всё кончилось и опять выглянуло солнце.
+49
Сегодня, обзванивая редакции и издательства, – в Москве я, как всегда, буду улаживать кое-какие дела своего работодателя, – снова нервничал. Замечено, что если телефон редакции распознаёт хитрый иностранный номер на +49, разговор с той стороны протекает подобострастно и вежливо. А если нет, – ну, какой-то Андрей из какого-то агентства, – нейтрально или даже по-хамски.
Иностранцев в России всё ещё любят и побаиваются.
alice.burmeister@
Наша фирма, как я уже рассказывал, занимает старую виллу, – здесь сто лет назад жил один из бургомистров Гамбурга, – на улице Полевых Родников в Ротербауме, – дорогом и скучном, если бы не университет, районе на берегу Большого Альстера. Вообще-то фирм несколько, главные – фотоагентство и музыкальное издательство, но все они как-то связаны с семейством Байерли. Я долго не мог разобраться в отношениях родства и считал фрау Байерли, которая готовит кофе и занимается бухгалтерией, женой того герра Байерли, который весь день сидит у окна, курит сигары и иногда присылает мейл с просьбой конвертировать приложенное фото в формат mp3. А она оказалась его мамой. Ей 87 лет – и она, не задумываясь, может сказать, например, сколько отпускных дней мне ещё полагается в этом году или какого числа мая прошлого года мне выдали сто евро наличными на покупку срочно понадобившегося жёсткого диска. Фрау Бурмайстер – её сестра, младше на пять лет. Она сидит в приемной, встречает посетителей, рассылает курьеров, заказывает расходные материалы – и тоже никогда ничего не забывает. А еще она, когда случаются паузы, оцифровывает в хитрой компьютерной программе ноты для наших музыкальных коллег.
На улице Полевых Родников считается само собой разумеющимся шепотом обсуждать, когда же обе фрау наконец покинут нас и освободят рабочие места для каких-нибудь молодых и аттрактивных блондинок. Мне при этом всегда немного стыдно. Я понимаю, что грудастая девушка в приемной (вариант – загорелый юноша в узкой полурасстёгнутой рубашке, как на мне сегодня) больше соответствовала бы имиджу мультимедиа-издательства. И кофе, возможно, стал бы вкуснее. Но в качестве (надежных) коллег обе старушки меня абсолютно устраивают. И я догадываюсь, что, кроме этой работы, у них ничего нет. Нуждаться, уйдя «на пенсию», они, конечно, не будут. Но скорее всего просто угаснут от скуки за год-другой.
После отпуска я занёс фрау Бурмайстер русскую шоколадку, что-то вроде «Золотых куполов». Фрау Байерли была где-то в разъездах. «Вы мне всегда делаете подарки…» Я напряг лоб и постарался вспомнить, дарил ли ей что-нибудь раньше. «Ваши деревянные куклы, которые прячутся одна в другой, стоят у меня дома на самом видном месте», – сказала она, видя моё замешательство.
Мне стало так грустно! Я уже забыл о копеечных матрёшках, которые налево и направо раздавал после очередной поездки в Россию, а фрау Бурмайстер хранит их как настоящую драгоценность.
Это было позавчера. А сегодня она позвонила: «Я просто должна была набрать ваш номер и ещё раз поблагодарить. Необыкновенно вкусный шоколад…»
Не знаю, что со мной, – растроган, наверное… Глаза на мокром месте.
Городничий
Один из самых больших человеческих страхов, задокументированный ещё в «Ревизоре», – что найдётся щелкопер, бумагомарака, проклятый либерал, пропишет в комедии. Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Маленький и незначительный (вычеркнуто: русский) человек боится точно так же, как и крупный пройдоха. Хотя из-за своей скромной величины ни для комедии положений, ни, тем более, для трагедии нравов никакого интереса не представляет.
Подруга, правда, напомнила, другую цитату. Набоковский Мартын заходит к убитому горем писателю Бубнову. Какое-то время спустя «Мартын нашёл в русской газете новую бубновскую „новеллу“… и там у героя-немца был Мартынов галстук, бледно-серый в розовую полоску, который Бубнов, казавшийся столь поглощённым горем, украл, как очень ловкий вор, одной рукой вынимающий у человека часы, пока другою вытирает слезы».
Я честно предупреждаю всех мужчин и женщин, с которыми общаюсь и сплю, что чуть-чуть писатель.
31
Почти не помню дни рождения даже близких людей, не считаю нужным поздравлять и принимать поздравления сам. И в очередной раз стоит заметить лишь вот что. Год назад я влюбился. Были причины считать это неправильным (в человека несвободного). Но постепенно всё счастливо разрешилось, сейчас мы живём под одной крышей.
Примерно тогда же вышла моя книжка про славистику, я читал стихи в Булгаковском доме (плохо) и Музее Набокова (хорошо). Я увидел один за другим три Рима и ещё кучу городов. Один раз меня реанимировали. За исключением последнего обстоятельства, сюрпризы были только хорошие. Пусть так будет и дальше.
Балкон
Куда отправляются двое мужчин, отпраздновав нечто важное в любимом кафе, заглянув ещё в пару питейных заведений и дошагав в обнимку через Шанце и Санкт-Паули домой? Воровать доски в порт.
После закрытия летних пляжных клубов к вывозу на свалку собраны хорошо и не очень хорошо сохранившиеся дерево, рейки, ящики, скамьи. Именно за ужином Ваню посетила идея соорудить на балконе деревянный настил. В две изнурительные ходки а-ля субботник под пронзительным ветром – и это после отмеченных аспирином и мёдом выходных – таскали по пять-семь двухметровых досок, перекуривали на подъеме к нашей улице, грохотали на лестнице. Полночь, груз дома, я сдаюсь и предлагаю завершить рабочий день. Но Ваню уже не остановить, он разматывает переноски, освещает балкон, раскладывает инструменты. В общем, программа к двум ночи была вчерне выполнена. Удивительно, но соседи ещё не заявили на нас в полицию по факту скрежета, грохота, забивания гвоздей.
Утром Ваня, даже не позавтракав, сел на велосипед и погнал покупать пилу, потому что одну доску надо ещё располовинить.
Meditation XVII
Оказалось, мы были не единственными, кто сделал это открытие и искал разгадку. На старой опоре моста в промгавани кто-то разбил палатку. Высота – пять метров над водой (во время прилива), до ближайшего берега пятнадцать метров… Перед палаткой стоит кружка или котелок, ночью мерцает свет, как будто внутри водят фонариком. На лодке пристать невозможно. Рядом фарватер.
Весь Гамбург обсуждал, кто – и не в последнюю очередь как – мог там поселиться. Городские форумы пестрели фотографиями, под которыми обсуждались теории. Бездомный? Шутка или даже реклама – туристского снаряжения, например?
Ваня был уже на полпути к ответу, когда заметил граффити на ближайшей пристани: Niemand ist eine Insel ganz für sich allein.Это, несомненно, был вольный перевод отрывка Джона Донна: No man is an island, entire of itself; every man is a piece of the continent, a part of the main.Того, что у Хемингуэя.
А художник Марк, который живет в Гамбурге и Афинах, рассказал нам всё остальное. Палатку поставила некая Элизабет Рихноу – дождавшись самого высокого прилива и заказав лодку. Операция оказалась рисковой, Элизабет чуть не сорвалась. По её словам, она хотела сделать что-то о границах одиночества. Мне кажется, у неё получилось. И ещё как.
* * *
У Вани левая подмышка пахнет пиздой, а правая хуем. Или озером и морем.
В супермаркете Ваня переклеил на ревенево-яблочно-сырнопесочный торт ценник от пучка редиски, на кассе это не вызвало вопросов. Одна знакомая сказала, что это было низко. А я люблю Ваню.
Программное (в дни революции)
Глобальный вопрос, в котором я желаю себе больше твёрдости, – не «что делать», поскольку дел много, а приоритеты. Под «делать» надо при этом подразумевать и частный случай «говорить». Вся несправедливость мира, в том числе политическая… насколько подточит камень ещё один голос? В ближнем и дальнем окружении много людей неравнодушных. Я чувствую укоры совести, когда вижу, что кто-то собирает подписи или петиции, ходит в народ, культпросветит (глагол), и спрашиваю себя, почему я вот живу и ничего не делаю. Или, конечно, делаю – но иногда и бестолково (*оставлено место для примеров).
Мой образ жизни почти дачный. Я ненапряжно работаю, гуляю у воды, катаюсь на велосипеде, листаю книги, сижу в кино, театре, клубах и кофейнях, много занимаюсь сексом, чуть-чуть выпиваю.
Теория состоит в том, что есть программа-минимум: ты сам и твои любимые люди. Программу-максимум (группа людей или человечество) выполнять необязательно – и даже, без особой подготовки, вредно. Занимаясь полной ерундой или бессмыслицей, я испытываю экзистенциальный ужас, а вот просиживая штаны в портовой кнайпе, чувствую полноту жизни. Но тут говорит интуиция. И если сказать, что в исправители мира записываются для того, чтобы сбежать от себя, тоже будет нечестно и глупо. Я бы избегал лишь тех, кто сам нуждается в помощи – от ночных кошмаров или каких-нибудь фобий, например.
Ещё я иногда думаю об одном месте из Воннегута, – что на земле существует множество полов, причём все не без пользы, – экстраполирую на жизнь духа и надеюсь, что зачем-то нужен и я сам, в таком не самом неистовом и не самом пламенном модусе.
Одной из идей, преподнесенных Билли тральфамадорцами, было их открытие, касающееся вопросов пола на Земле. Они сказали, что команды их летающих блюдец обнаружили не меньше семи различных полов, и все они были необходимы для продолжения человеческого рода. И опять-таки Билли даже представить себе не мог, что же это ещё за пять из семи половых групп и какое отношение они имеют к деторождению, тем более что действовали они только в четвёртом измерении.
Тральфамадорцы старались подсказать Билли, как ему представить себе секс в невидимом для него измерении. Они сказали, что ни один земной житель не может родиться, если не будет гомосексуалистов. А без лесбиянок дети вполне могли появляться на свет. Без женщин старше шестидесяти пяти лет дети рождаться не могли. А без мужчин того же возраста могли. Не могло быть новых детей без тех младенцев, которые прожили после рождения час или меньше. И так далее.
Конь
Внешнего толчка не было, но мне приснилось, что я ездил верхом. В порту выпал густой снег, я спустился через парк к Эльбе и увидел двух коней, привязанных к каким-то столбикам. Один, белый, был уже засёдлан. Второго, чёрного, седлал мужик, похожий на строительного или дорожного рабочего, в оранжевой жилетке. Он спросил что-то вроде: не слабо ли мне? Я бросил на землю куртку, подтянул по вытянутой руке стремена. Мужик подмигнул.
Я ещё никогда не рысил такого понятливого коня. Дорога была свободной, и где-то в стороне от Эльбшоссе мы перешли на галоп. Самое прекрасное в моём сне – именно это ощущение скорости. А потом я вдруг обнаружил, что бегу вдоль реки с большим чёрным псом, и мне было отчего-то понятно, что это мой белый конь стал чёрной собакой. Мы вошли в незнакомый дом. Резко и кисло запахло псиной. Тут пёс стал человеком, но мне нельзя было его видеть и нельзя было знать, почему. Мы разговаривали или в полной темноте, или через стену комнаты. Я спросил его, откуда берутся такие, как он. Он ответил, что когда мужчины разбрасываются семенем и не обращают внимания, где оно осталось, кто-то может его собрать. И мы ещё долго говорили. Мне было страшно, но он был добрым и любил меня, конь, пёс, человек.
* * *
Не предупреждая, задерживаюсь на работе. В гостиной составлена пирамидой вся более или менее легкая мебель. Под потолком сидит плюшевый медведь и держит в лапах записку: ушёл, не выдержал, не вернусь.
На самом деле – спрятался под кроватью. Никуда не уйдет. И я его никуда не отпущу.