![](/files/books/160/oblozhka-knigi-kentavr-vs.-satir-237612.jpg)
Текст книги "Кентавр vs. Сатир"
Автор книги: Андрей Дитцель
Жанр:
Современная проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Повесть о Ване
Разрешение на поселение
Отец понимает немецкий благодаря родителям (долгое время не говорил, а к сорока, когда открылись границы, многое вспомнил). Прабабушка Амалия Каспаровна настояла, чтобы меня крестили в местной общине, от неё же у меня старая Библия – я был единственным из внуков-правнуков, кто мог ее читать. Но я всегда думал о себе как о русском. Иногда, оказываясь среди родственников по другой линии, кивал в шутку: чуваш, конечно. Фенотип соответствует. Мои родители тоже не относились к немецкому и Германии всерьез. Могли бы уехать в начале 90-х на общей волне – но зачем… Я до сих пор наблюдал за своим пребыванием здесь как бы со стороны, не понимая, к чему это. Часто поправлял людей: мой дом, по эмоциональным критериям, да и по формальным – визу каждый раз продлевать, – скорее где-то между Новосибирском и Москвой.
Теперь я разобрался с университетом (точка на преддипломе) и работой (новый контракт). А сегодня получил постоянный вид на жительство. В голове теснятся странные мысли. Вообще, кончается март, а с ним полоса безнадёжного и трудного. Язык не поворачивается говорить «эмиграция», потому что границы (пока) открыты, информационное поле общее, а место жительства – для моего поколения, если обобщать, – не решающий фактор. Но всё больше по-житейски укореняюсь в Гамбурге. Хотя куда уже больше.
Превращение
Известный факт: силы зла и соблазны активизируются перед наступлением нового. Например, военкоматы лихорадочно ищут в последние месяцы твоего двадцать шестого года. Или герои прошлого сулят вернуться и всё простить, когда начинается новый роман.
Моему индийскому другу Феликсу исполнилось тридцать, он впервые в жизни собрал в квартире родителей вечеринку с дешевым вином, салатиками, мальчиками на коленках и парочками, запирающимися в ванной комнате – как у других в пятнадцать лет, – хотя история не об этом. Накануне я трогательно встретился с Ником, телезвездой и мачо, в гости поехали вместе. Музыка, окружение и воспитание чувств. Тинейджеры-переростки. Ник владеет публикой, привлекает внимание, – и я говорю чистую правду: «Мне сегодня сделали предложение», – он подхватывает и развивает (хитрожопая подруга по телефону из Москвы – «единственный человек, которого я могу представить на этом месте»). Лишь в такси по пути в Альтону я проветрился и сказал, что поздно.
Потому что вырос другой коралл, я беспокоюсь о том, кто не со мной, редко вижусь с кем-то из старых приятелей и часто сижу дома один с книгой или копаясь в компьютерном железе (тоже умиротворяюще действует). Потому что я могу говорить об этом очень мало и только с самим собой. Я привык к обилию секса и ничем не связан, но впервые за долгое время секс кажется отвратительно липким и тяжелым.
Новое – это, убеждаю сам себя, не желание сгрести в охапку и обладать, а благодарность, граничащая с бездеятельностью. Я сижу за компьютером, занимаюсь канцелярской ерундой, форматирую на втором компьютере жёсткий диск, задерживаюсь вечерами на работе, проезжаю потом в темноте под дождем на велосипеде через порт – и усматриваю во всём этом глубокие смыслы. Много времени провожу в поездах, но тоже задумчиво и праздно.
Краткое содержание предыдущих серий
1977. Родился, сильно болел (пневмония), научился ходить.
1978. Мне показали ананас.
1979. Изучал занавеску с героями мультфильма «Ну, погоди». Качался на качелях.
1980. Учился читать по расстеленной на полу карте мира. Смотрел телевизор.
1981. Меня часто ставили в угол, иногда наказывали ремнём.
1982. Мама в общих чертах рассказала, откуда берутся дети. В аквариуме родились гуппи, а у меня сестрёнка.
1983. Скучал на подготовительных и в первом классе. Первая мужская и настоящая дружба с одноклассником Герой.
1984. На Кубани оказалось, что я очень белый (и облезлый от солнца), не умею харкаться и не хочу водить машину.
1985. Пионерский террор. В школу можно ходить только в белой рубашке.
1986. В школе бьют. Прочитал в библиотеке весь раздел «Живая природа», переопылял узамбарские фиалки и цикламены.
1987. Разводил рыбок. Хорошо бегал на лыжах, типа третий по району. Нежно влюбился в одноклассницу Сорокину.
1988. После того что увидел и пережил в спортивном лагере, получил прививку от систематического спорта. Родился брат.
1989. Мастурбировал со сверстниками. Научился ездить верхом. Слушал по радио съезд народных депутатов.
1990. Детский «Что? Где? Когда?».
1991. Школьные олимпиады, ипподром.
1992. Последняя олимпиада школьников СССР в Ярославле, плацкарт в поезде Москва-Пекин. Заметки в детской газете.
1993. Выпускные, красивая одноклассница, первая командировка, поступление, эзотерика, разговоры за жизнь.
1994. Дыра какая-то. Наверное, был влюблен в мужчину.
1995. Писал стихи, пересдавал матанализ, отпустил волосы. Под НГ мне разбили голову.
1996. Три работы, стажировка в важной пресс-службе, много спал с женщинами.
1997. Влюбился в бисексуальную и неуравновешенную девушку. Уехал от несчастной любви на раскопки могильников.
1998. Мы стали любовниками, но она жила с другим. Диплом, дальние командировки.
1999. Мы расстались за сутки до свадьбы. По работе много общался с немцами.
2000. Нашёл мужчину и половину. Объяснился с родителями и друзьями. Мы идиллически жили в энском Академгородке, держались на улице за руки. Издал маленькую книжку стихов.
2001. Мужчина уехал работать в Германию, поставив меня перед выбором, быть с ним или нет. Мы ездили туда-сюда и в итоге бракосочетались в Гамбурге. Много плавал и играл в мячик.
2002. Перебрался в Германию, поступил в контору, в которой работаю по сей день, написал в универе первый немецкий курсовик о сиренах Кафки.
2003. Вторая студенческая юность и эмансипация со всеми вытекающими, для мужа я слишком недомашний, публичный и непредсказуемый.
2004. Жил самостоятельно, иногда одиноко, много пил, начал вести блог. Переспал с тремя сотнями мужчин ради спортивного интереса («ни дня без строчки»).
2005. То сближались, то расходились с мужем. Читал стихи в Москве, участвовал в «Московской кухне». Повесил вывеску поэта над дверьми в мой молчаливый дом (поздно как-то).
2006. Бросил университет ради работы, исследовал типы мужчин.
2007. Сбежал со своей собственной вечеринки гулять в порту с художником Ваней. Мы много ездили, много кипели. Я разрушил его семью. Потом жили вместе. Успел побывать в реанимации, и ещё много страшного. Но и давно так прекрасно не было.
2008. Много моря и дома. Здравствуй, взросление.
2009. Мы с Ваней живём душа в душу, много экспериментируем с формой.
Случайности
1. Желание настигает на кухне. Спущены штаны, падает чашка, рассыпается сахар. Я поглощён страстью и сосредоточенно пыхчу. Но тут происходит, – сложно сказать, художественная акция или банальная провокация, – следующее: мой пытливый и креативный во всех без исключения сферах жизни партнёр начинает хлопать дверцей шкафчика. Открывать-закрывать, дотягиваясь рукой, на каждое движение тел. Дзын-дзынь-бряк – ритмично отзывается посуда. Первую минуту я осмысливаю происходящее, не выходя из процесса. Но потом меня разбирает такой смех, что продолжение невозможно. Объяснения нет, но мы уже хохочем оба. На полу, где сахарный песок и блёстки. Хотя откуда взялись – и рассыпались по всему дому – маленькие клейкие блёстки, я пока не могу рассказывать.
2. Душ, кофе, утренний секс (порядок произвольный) – так не начинают день настоящие мужчины, решил я позавчера. Мобилизовал душевные силы и сразу после звонка будильника натянул на себя тренировочные брюки. Затем натянул спортивную форму и кеды на вяло отбрыкивающегося Ваню. Через две-три минуты мы уже бежали трусцой по парку над Эльбой. Пробуждение длилось полчаса, за которые мы сомнамбулически достигли далёких и живописных краёв. Где и обнаружили, что сил на обратную дорогу просто не хватает. И кеды до крови натерли ноги. Привыкли к стремительному перемещению на велосипедах – и, очевидно, недооценили дистанцию. Но как мужественно мы возвращались, как подавляли стенания, как поддерживали друг друга нежными словами. И какой завтрак с детским питанием, копчёной форелью и козьим сыром устроили себе дома!..
Забастовка
Транспортники должны чаще бастовать. В первой половине дня не вышли на работу машинисты S-линий (U – это метро, S – как бы электрички, но разница между ними только в подчинении – местном или центральном). Мои велосипеды, как назло, пристёгнуты в подвальчике, а ключ забыт в Дюссельдорфе. Прошёл пешком по порту, до Ландунгбюрюкен, где работающее метро. На обычно пустующей утром набережной – оживление. Пешеходы и велосипедисты в два потока. Незнакомые люди заговаривают друг с другом. Все улыбаются, все в хорошем настроении. И на работе можно с воодушевлением поболтать, кто и как добирался. В общем, пассионарный взрыв.
Бефрайунг
Человек, с которым у меня до сих пор были самый длительные отношения, отличался исключительно точными представлениями о том, какие повседневные (и метафизические) занятия являются достойными или недостойными. Например, однозначным «фу» и табу был «Макдоналдс». Но для меня введение любого запрета – или даже закрепление в качестве нормы чего-то справедливого и прогрессивного – всегда означало соблазн борьбы. Однажды солнечным октябрьским днём, когда мне было (на юбилей нашей свадьбы, если это важно) подарено желание, я, конечно же, выбрал романтический ужин в местном ресторане быстрого питания.
Совершив сегодня с Ваней велосипедный марш-бросок по городу и по каналам верхнего Альстера, – между делом познакомившись за кофе с юношей, которому очень хочется чтобы его выебали в два хуязавести русских друзей, – мы замёрзли и зашли в тот самый «Макдоналдс» в Гамбурге-Локштедте. Здесь я и рассказал Ване историю о неудавшемся романтическом ужине. И ещё историю о своей первой немецкой подруге Сандре, которая сначала думала, что русские пишут иероглифами, а потом, на двадцать пятом году жизни, впервые влюбилась в женщину и уехала с ней в глухую провинцию. Сандра подарила нам тогда, осенью 2001-го, обручальные кольца, ведь как же совсем без колец, даже мужчинам?
Я впервые мог рассказывать обо всём этом так легко. Хотя и место, и пасмурный день, казалось бы, не должны были способствовать. С Ваней всё невероятно легко. Иногда – легкомысленно, но лишь пока не начнутся джаз и/или тибетское танго. Ваня, Wanja, Йоханнес – моя троица: мои любовник, брат и я сам, узнавший и рассматривающий себя. (Формула тоже легкомысленная bis глупая.) Наверное, это химия «Макдоналдса», каналы в жёлтой листве, утки, гуси-лебеди, шварцкиршевый торт и кофе с пенкой, велосипеды и холодные уши. Наверное, я очень поглупел – но это, как и всё остальное, поправимо.
Авто
«Любимый, я загоню лермантавскийопель в мыло», – пишет Ваня, выезжая из Дюссельдорфа в Гамбург. После того, как позавчера на 150 км/ч лопнуло колесо на фридриховскомавто, а незадого до этого случилась авария на робертовском… Неприятности с машинами и транспортом вообще преследовали нас с друзьями в последние месяцы так часто, что я почти обрадовался, когда Ване пригрозили аннулировать права. Он и на велосипеде ездит так резво, что у зрителей мурашки. А незадачливые официанты, переходящие велосипедную дорожку в Овельгённе, опрокидывают подносы с посудой.
Кстати. «Тут что-то висело с проводками и мешало, я оторвал». – «Это был велокомпьютер». «У цветка на кухне что-то висело, я обрезал». – «Это были воздушные корни». В маленьком ресторанчике, не дожидаясь, что хозяин убавит дурацкую музыку, Ваня встает и выдергивает из стены провода, ведущие к колонкам. И уже дома: «Где у нас молоток?» – «Мы же сейчас будем ужинать». – «Я лёд хочу поколоть…»
Мой коллега по работе отрывается от монитора, мычит и первые секунды ничего не может сказать. На подоконник с улицы забрался человек – это, конечно, Ваня пришёл меня навестить.
Ваня рисует простыми и грубыми мазками или штрихами – точно так же он режет и жарит на ужин форель, выбегая во двор нарвать на газоне полыни для гриля. И сексом занимается так, что мы ходим потом побитые, а дом нуждается в генеральной уборке. Ваня перелезает через забор частной виллы и срывает мне цветок. Бросает трусы и ныряет, независимо от температуры воды и погоды, в Эльбу, Рейн, Северное море. Кстати, это обстоятельство уже, как говорится, kleinkriminell, но трусы вполне могут быть спёрты – у каких-нибудь Гуччи или Кельвина Кляйна, – в качестве протеста против общества потребления. Ваня вытаскивает меня, цепляясь за какие-то скобы, на крышу стамбульского отеля. Ваня находит нужные слова тогда, когда (изысканное!) общество неловко отмалчивается: «Ну, кто кого хочет выебать?»
Когда мы впервые оказались совсем-совсем вдвоём, – на вечеринке в феврале, ненадолго оставив друзей, чтобы спуститься на улицу, – сразу взялись за руки и побежали к реке. Мы летели через порт и, задыхаясь, рассказывали что-то глупое друг другу. Мне кажется, что мы бежим до сих пор, потому что вокруг такое мельтешение пейзажей, обстоятельств и лиц… Но от этого не наваливается усталость. Сломанные рёбра и порванные лёгкие, по большому счету, тоже ерунда. Как и состояние банковского счета. И обилие прочих досадных мелочей бытового, житейского и потребительского плана. Потому что у меня есть мой брутальный и нежный Ваня. Потому что я люблю его.
Иногда я кажусь сам себе скучным или медлительным. Но Ваня целует меня в глаза, и неуверенность сразу проходит. А ещё он умеет собирать и минутами хранить, складывая лодочкой ладонь, запах живого или сорванного цветка. Он и сам пахнет смородиной, полынью, мёдом, луком, и у меня уже собрано много историй про каждый из этих запахов.
День писателя
В довелосипедную эпоху у меня ломались пуговицы или молнии, а теперь штаны до этого не доживают – стандартно протирается и рвется одна и та же зона, по седлу. Купил впрок двое простых джинсов. Трогал и нюхал чёрную косуху, на что Ваня в очередной раз заметил, что меня не отпускают восьмидесятые. Ну не виноват же я, что бытовая эстетика тогда, в детстве, сформировалась. Меня просто гипнотизируют расстёгнутые джинсовые рубашки мужчин и лосины на женщинах.
Ваня чуть-чуть нервничал на выходе из магазина. Я не мог понять из-за чего, пока мы не оказались на улице. Мне были вручены трусы супермена, синие, с красным значком поверх гениталий – подарок на день писателя.
Кто о чём
Приятель прислал вечером сообщение, хвалил какой-то XL–CUT. «Что это такое?» – спросил Ваня. «18–20 см., обрезанный», – предположил я на основании знания субкультурного кода, хотя причины откровенности отправителя смс мне оставались неясны.
Оказалось, так парикмахерская называется.
Маяк
Рейн в переводе Майкова быстроводный, хотя у Гейне вообще-то спокойнотекущий. Мой герой уже спал, я вышел к воде. Здесь Эльба, а не Рейн, но с недавних пор над портом живет неоновая Лорелея.
Я был уверен, что в нашей части порта, среди офисов, потеснивших рыбопереработку, не осталось ничего занимательного. Секс-индустрия на Репербане, травка на Хафентреппе. Сколько раз перемещался ночью по окрестностям дома – ничего не замечал. Но на этот раз ко мне приближались (и отдалялись) странные силуэты, то мужчина в спортивном костюме – на спортсмена он не был похож, – то женщина в дутой куртке и высоких сапогах. На углу улицы дежурил старенький «фольксваген» с приоткрытой дверцей и светом в салоне. Возле него прогуливалась ещё одна женщина, насколько я мог разобрать – в густом гриме. На капоте машины стоял позолоченный ангел почти в человеческий рост – то ли из католического ширпотреба, то ли из погребального хозяйства. Наверное, маяк для моряков и дальнобойщиков.
Альтона v.2.0.
Ваня всегда принимает самые правильные решения. В последний вечер перед тем, как нужно было разобрать дюссельдорфскую квартиру, он не стал заниматься утряской и упаковкой вещей, а поехал смотреть новую Пину Бауш – и сам танцевать. И познакомился ночью в танго-салоне с человеком, которому на следующий день тоже нужно было переезжать в Гамбург.
И вот. Человеку Торстену, его жене и двум дочкам (которых мы, правда, не увидели) – искренняя благодарность. Прихватить, переезжая в другой город, кого-то практически незнакомого, да ещё с книгами, диваном и двумя-тремя шкафами, помочь с погрузкой и разгрузкой, – проявление человеческого братства и по русским, и по немецким меркам совершенно невероятное. Мы помогли Торстену с его коробками, но наш груз, пожалуй, был больше и тяжелее.
* * *
Ничто так не распаляет влюбленных, как совместный ремонт и перестановка мебели. Не важно, что дом вверх дном, что в какие-то детские восемь вечера в дверь ломился сосед и на ужасном саксонском наречии грозил всеми небесными карами. У нас изысканные завтраки и ужины. А сегодня был изысканный обед в Самом Грязном Макдоналдсе в Мире, в середине Репербана, куда каждый уважающий себя человек обязан заглядывать хотя бы раз в год, чтобы быть ближе к народу.
К нашему с Ваней-Йоханнесом удивлению, заведение покрасили свежей краской, пусть и поверх старой, шелушащейся. Ещё больше мы удивились, когда отлепили с салатиков, кофе и картошек наклейки мгновенной лотереи и выиграли два пирожка с яблоками и мобильник «BlackBerry». А картошка была пересолена.
Забота
Высадка Ваниных родителей напоминала десант. Мама – вооруженная тряпками, щётками, перчатками, ведерками; при ней – батарея моющих и чистящих средств. Папа – с ножовкой, дрелью, ящиком скоб, болтов, уголков. Вроде бы у нас чисто и аккуратно. И мы всё умеем сами, вот, новый пол постелили недавно. Перед выходными ещё специально отдраили квартиру. Но родителей это не убедило, а возражать было бессмысленно. Ванина мама собственноручно двигала мебель, раздавала нам задания и сама тёрла. В это же время второй родитель пилил доски и засверливал стены.
Я спрашиваю себя сейчас, было ли это на самом деле. Судя по квартире – вроде бы да. Помимо всего нам, мальчикам, сделали покупки: 20 кг стирального порошка, полезные и бесполезные средства для ванной и кухни – от пятновыводителей до нескольких, про запас, тюбиков зубной пасты, ящик ананасового сока; шоколад, орехи, мёд, крупы, горошек, оливы, сыр. Рейн – Эльбе.
Последний раз чувствовал себя так, ребенком, о котором заботятся, не помню сколько лет назад. Вообще-то приятно.
Берлин
У нас с Ваней в гостях профессор Академии искусств, издатель одного из главных немецких журналов по дизайну, между прочим. У него два хобби. Во-первых, выносить из магазинов нижнее белье (вот от кого это у студентов). В год по его прикидкам получается примерно на тысячу евро. Во-вторых, книги. Например, он украл из книжного целое собрание Томаса Манна. Но этот успех кажется ему самому скромным с тех пор, как другой профессор, его коллега, вынес из берлинского универмага «KaDeWe» (кстати, самого большого в Европе) пять больших и дорогих кресел. По одному в день. Никому не пришло в голову, что он за них не платил.
Берлин – город восточный. Водители и официанты хамят. Транспорт не придерживается расписания. Народ открытый и душевный, все со всеми знакомы. Про моего бывшего мужа передают слухи, что у него дома послушная мужеподобная жена.
Иногда приятно поиграть в распространение слухов – если они носят гуманистический характер, разумеется. Когда-то давно я собирал перечень того, что, бывает, говорят обо мне самом («работает в газете „Бильд“, собирается менять пол»). Поделитесь, если ещё что-то интересное слышали?!
Фильм, над сценарием которого я помогал работать, между тем снимается. Из-за отсутствия денег в орбиту втягиваются знакомые и знакомые знакомых. Отдельные друзья уже стали жертвами моего – прошу великодушно простить – телефонного террора, когда срочно понадобился молодой человек для эпизодической роли проститутки. И Ваня, забив на курсовой проект, работал над реквизитом и декорациями – рисовал на полях школьных тетрадей неприличные картинки. В фильме будет среди прочего показана и современная школа. Самый дорогой реквизит – автомобиль главного героя. Это видавший виды «вольво», длинный и немного квадратный, с вместительным салоном и багажником. Расходы составили целых 900 евро. Потеряв литр масла, мы с режиссером доехали на нём из Берлина в Гамбург. Машина при разгоне до ста свистела и скрипела, но инвестиция, мне кажется, невероятно удачная.
Польза любовника
Новый человек сказал, что ничего не знает о моей личной жизни. Гера Перл прокомментировал: «Блажен, кто не ведает».
Под утро от забытой на окне долгоиграющей свечи могли загореться еловые ветки. Воск расплавился и залил вулканической лавой подоконник, фитиль поплыл. И вот бесспорное доказательство пользы любовника: делили ложе втроём, спалось неспокойно, проснулся и вовремя заметил – дом спасён.
Но наш пожар был бы заурядным, а кантор и органист на известном острове забыл вечером задуть свечу в деревянных рождественских яслях с резными животными, Марией и Иосифом. Сгорела святая колыбель.
Улитка на склоне
Говорили в тесном кружке об экологии и наступлении зеленых джунглей. Органиста по ночам беспокоит куница – топает по чердаку. У нас во дворе, как известно, лисы попрошайничают. Ванин профессор жалуется, что олени забираются в палисадник и объедают розы (оказалось, нужно помочиться у калитки; после того как территория помечена сильным самцом, они не приближаются). У певицы Н. Пшеничниковой в городской черте Берлина садик перерыли кабаны, а соседа укусил бобёр.
Прогулочное
Я так долго ждал европейских каникул мамы, что беспокоился, наверное, сильнее её самой. Мама давно не летала, не путешествовала. А тут страхи оказались напрасными. Ей хочется как можно больше посмотреть. Мы выпиваем в день на рождественских рынках по несколько пуншей-глинтвейнов, лопаем жареные каштаны, суши и прочую ерунду. А во Франции баловались крепами. И немаловажно: дружба со второй мамой – порой они могут заболтаться за полночь. Вчера вместе гуляли по музеям Кёльна.
В Париже мамы свободно общались с персоналом отеля, продавцами и сотрудниками музеев – русская мама по-русски, немецкая по-немецки. А вот мою международную лексику не всегда и не везде понимают.
* * *
Как Ваня проник в Лувр. Перепрыгивая извилистые ограждения (и опережая остальных туристов) с сырным багетом в руке/в зубах и реактивным шлейфом крошек. Ваня был так целеустремлён, что его даже не проверили на предмет бомбы.
Семейные ценности
В музейном туалете ко мне приблизился симпатичный парень арабской наружности и показал, что у него стоит. Мы потоптались рядом, я тоже показал хуй. Он предложил уединиться в кабине. Но я всё же решил не углублять знакомство. В другое время не упустил бы шанса (и Ваню, конечно, позвал). Но нас ждали родители, было как-то нелепо. Только потом вспомнил, что подобный эпизод был в «Queer as Folk», горькой книге гей-жизни.
Дела
На рабочем столе регулярно собирается стопка желтой и развлекательной прессы. В ней часто попадаются вкладки с наклейками – обычно их откладывают себе попсовые девочки и сентиментальные старушки – бабочки и котики, Санта-Клаусы, звездочки, ленточки и т. п. Ну и я тоже собираю.
Когда я пишу деловое письмо (бывает, выписываю лицензии или счета), обязательно наклеиваю какую-нибудь ерунду, хотя бы в уголок. Пока коллеги/партнеры не жаловались. Но замечать тоже упорно не хотят.
Про баню
В сауне нашего спорткомплекса есть не слишком горячая турецкая парная. Из-за ограниченной видимости это самое подходящее место для петтинга. Сексом, как таковым, занимаются в солярии или одной из душевых, но я до сих пор не верил, что это практикуют и смешанные пары. Мужчинам вообще до некоторой степени просто.
Вчера было много красивых людей и витало эротическое напряжение. Я уже раз кончил в душе, но было мало. Когда в клубах пара исчезли двое симпатичных парней, я шагнул за ними. Глаза привыкли к полумраку. Я увидел красивые, ухоженные ноги, полусогнутые в коленях. Их обладатель, должно быть, лежал на спине. Меня, судя по всему, тоже заметили и оценили. Лежащий стал поглаживать себя. А вскоре совсем демонстративно ласкать – да, да, именно там, между.
Я передвинулся поближе, чтобы разглядеть, какой у него хуй. Ну и свой стояк показать. Но тень колена скрывала от меня самое интересное. Тогда я передвинулся практически вплотную и провел по коленке ладонью.
Коленка отклонилась в сторону. Пар немного развеялся. Хуя не было. Зато чуть дальше наличествовала женская грудь. Её обладательница теперь теребила пальцами сосок. Лица я все ещё не мог разглядеть, но это был крепкий и немного мужеподобный экземпляр человеческой самки. А не хрупкий и чуть женоподобный самец.
Транссиб-2
Ваня рассказал по телефону из Нюрнберга, что рисует какой-то девушке схему, как лучше делать массаж простаты её другу. Поздно вечером мне было не избежать встречи с нашим общим андрогинным любовником – мальчиком способным и добрым, если бы он только не совал в себя всё подряд и не терроризировал звонками. Но, к счастью, я вспомнил, что у нашей новой подруги Марины новоселье и спрятаться от анальной секс-машины можно там. Что сказать, Марина прекрасна. Новое жильё в Шанце, недалеко от «Красной флоры», – тоже.
Друг Марины усаживал меня на коленки. Говорил, что нисколечки не бисексуал и не зоофил, только курнул.
Я как-то уже делился, что на каждой немецкой вечеринке обязательно будет кто-то с мечтой проехать по Транссибу «из Китая в Москву». Матрица на этот раз дала сбой. Со мной заговорил человек, уже осуществивший подобный проект.
Природа за окном вагона оказалась однообразной, но зато он кое-как, на смеси швабского, славянского и языка жестов, всю дорогу общался с попутчиками. В знак доверия они показали ему, что перевозят в подошвах ботинок китайскую анашу. Носки и ботинки при этом надо неделями не снимать, чтобы даже обученным собакам не хотелось приближаться.
Микстюте
Покупаешь у продавца на углу пакетик или box с кусочками картошки, рыбы, креветок – всё жирное, из фритюра, ещё и залито майонезом, но поддеваешь на ходу руками, обжигаешься, пачкаешься, роняешь – на набережной среди ноябрьской сырости. Радость.
Будни
Сравнительным страноведением и репортажами могут заниматься только те, кто провел в новой стране или городе меньше двух-трёх лет. (Голованов добровольно прекратил писать про космические старты – когда обвыкся.) Утром я выбираю маршрут, чтобы подольше пройти пешком у воды, и пытаюсь вспомнить, на что обращал внимание раньше. Чем хотелось делиться – звонить по нескольку раз в день родным и друзьям в Россию. Вот единственная кондитерская, в которой бывают францбрётхен с яблоками, фундуком, красной смородиной – и ещё несколько вариантов, хотя жанр обязывает только корицу и сахар. Раньше я бы добавил к описанию справку о том, что французские булки изобрели в 1812 году именно в Гамбурге, пытаясь воспроизвести французские (по происхождению, правда, венские) круассаны. А теперь мне почему-то лень. Да и запахи кофе, кондитерских, сдобы стали обычными.
На набережной Альстера стройка нового метро. Рабочий разматывает какой-то кабель. Очки в стильной оправе, аккуратно уложенные волосы. Наверняка завтракал в той самой кондитерской, читая газету о выборах.
Из средней руки виллы – таких в Ротербауме, где я работаю, немало – выходит пожилая женщина в мехах. Садится на старенький велосипед и катит по своим делам. Подобные моменты. Поменялась перспектива, их почти не замечаешь.
Банк прислал мне совсем новую пластиковую карту вместо выданной всего за пару недель до этого. Я заподозрил преступный умысел и позвонил клерку. Тот сразу содержательно отреагировал: «Ах, получили новую карту? Разрежьте её ножницами и выбросьте».
Жизнь духа
Возвращались на велосипедах домой по темноте. Ваня увлеченно говорил о Кашине и Башакове. Выехал на встречную. Я закричал: бери правее… Кое-как разминулся с встречным автомобилем.
Выезжаем на угол Тальштрассе и Шмукштрассе – место печальное и тёмное. Перед кофейней стоят трое альмодоварского вида трансов. Ваня продолжает свой монолог, не переводя взгляда от кафе: «А вот у трансух, мне кажется, не жизнь, а просто жизнь духа… Девочки мои!..» Я не успеваю ответить, потому что Ванин велосипед в этот момент вписывается в ограждение (тип «труба железная») между тротуаром и проезжей частью.
Руль, тормоза, переключение передач – сильно всмятку, но телесных повреждений, слава богу, никаких.
Юность мира
За считаные минуты договорился в чате о встрече с турецким парнем. Тот сказал, что футфетишист и прямо сейчас хочет. Ваня был не против, потому что любит массаж ног. Мы только поспорили, стоит ли перед встречей принимать душ или ему будет приятнее так.
Турок сразу объяснил, что, вообще-то, не гей, поэтому его нельзя касаться и целовать. Тогда мы просто сели на диван и вытянули пятки. Сначала он трогал и нюхал носки, потом снял их.
Только я сказал: «Ваня, это не очень эротично, и я щекотки боюсь», – как меня укусили за большой палец ноги. Я подскочил и начал нервно хихикать.
Сошлись на том, что парень будет нас облизывать по крайней мере раздевшись. С паршивой овцы, как говорится… Я приготовился, правда, к дальнейшим укусам и щекотке, но стоило на турка поставить голые пятки, как он сразу забился в конвульсиях оргазма.
«Бывают же настоящие извращенцы. А что из него ещё вырастет?» – укоризненно произнес я, когда за гостем захлопнулась дверь. Между прочим, гостю было восемнадцать лет и три месяца, я проверил на входе документы.
Имбирь
Что так огорчает в иных приятельствах и дружбах, что я физически начинаю болеть, – когда делят людей или пытаются выстроить табель о рангах окружающих. «Я более близкий друг, зачем ты сегодня встречаешься с N», «почему две недели не звонил, мы же друзья» и подобные – цитаты неточные и никакой персональной конкретики, всё это автоматически отодвигает «от», а не приближает «к», верно? Собственно, меня начинает тревожить, даже если кто-то часто и с большим пафосом перебирает производные слова «дружба» – жди какой-то беды, подсказывает опыт.
Дух вроде бы дышит где хочет. Но мне недавно всерьез сказали, что дружба (теперь цитата точная) устанавливается по договоренности и по договоренности же прерывается. Видимо, мои взгляды устарели.
Нужно бы в общих словах написать об эмоциональных горках и ямках, а потом перейти к настоящему биографическому материалу – вроде того, что вчера я смотрел, как на мелководье играли морские свиньи, мелкие северные дельфины, но лучше разнести темы. Вообще, грех жаловаться на межличностное: на голову сваливаются замечательные люди. И старые друзья с их теплотой здесь, и, с позволения сказать, среднесрочные. А Ваня придумал от легкой простуды чай с шиповником, имбирем и тмином.