Текст книги "Я – Товарищ Сталин 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Сергей задумался и посмотрел на карту.

– Бломберг подпишет такой меморандум? Или струсит?

– Не уверен пока. Боится компромата, боится за семью. Но если Фрич подпишет первым – он может решиться. Они уважают друг друга.

– Фрич подпишет, если Бек убедит?

– Если Бек убедит на очередной встрече, да. Они близки, доверяют друг другу полностью.

Они продолжали разговаривать почти два часа.

Наконец Судоплатов закрыл папку.

Сергей встал, подошел к окну, посмотрел на Кремль, на осенние деревья.

– Отслеживайте информацию ежедневно, Павел Анатольевич. Если будут новости, то докладывайте немедленно.

– Так точно, товарищ Сталин. Все будет сделано.

Судоплатов вышел. Сергей остался один со своими мыслями. Он должен был придумать, как повлиять на Германию, чтобы обратить это в пользу СССР. И действовать надо было быстро.

* * *

Пивная «Кайзерхоф» на Лейпцигерштрассе встречала вечерних гостей тёплым светом ламп и приглушённым гулом голосов. Деревянные панели стен, тщательно отполированные, отражали блики от зелёных абажуров, а за стойкой ровными рядами стояли бутылки с золотистым пивом, рядом с которыми поблёскивали чистые бокалы для шнапса. Официанты в белых фартуках проворно скользили между столами, неся подносы с кружками, увенчанными шапкой пены, и тарелками, где были сосиски с кислой капустой. Запах жареного мяса переплетался с ароматом свежеиспечённого хлеба и лёгким дымом от трубок, которые неторопливо раскуривали посетители. За одним из столов компания мужчин громко хохотала над анекдотом, за другим двое стариков сосредоточенно перекладывали карты, хлопая колодой по потемневшему дереву.

Полковник Хансен занял место за угловым столиком в дальнем конце зала. На нём был тёмный костюм, рубашка расстёгнута у ворота, пиджак небрежно перекинут через спинку стула. Перед ним стояла почти допитая кружка «Пилснера», и он медленно вертел её в пальцах, наблюдая, как остатки пены оседают на стекле. Когда дверь скрипнула и в зал вошёл Ханс фон Зейдлиц, стряхивая с пальто капли сентябрьского дождя, Хансен поднял голову и коротко кивнул, указывая на стул напротив.

– Садитесь, Зейдлиц. Я заказал вам «Берлинер киндл». Знаю, он вам по вкусу.

Ханс опустился на стул, аккуратно снял шляпу и положил её рядом с солонкой. Официант подошёл бесшумно, поставил перед ним кружку с тёмным пивом, где пузырьки лениво поднимались к поверхности, и удалился, вытирая руки о фартук. Зейдлиц сделал первый глоток – пиво оказалось прохладным, с богатым солодовым привкусом и тонкой горчинкой, которая приятно обволакивала язык. Он поставил кружку на деревянную подставку и посмотрел на Хансена.

– Благодарю, что нашли время встретиться здесь, герр полковник. В офисе об этом говорить не хотелось.

Хансен кивнул, отхлебнул из своей кружки и вытер пену с лица тыльной стороной ладони.

– Здесь спокойнее. Говорите, Зейдлиц. Что вас беспокоит?

Ханс помолчал мгновение, глядя на свои руки, сложенные на столе. За соседним столиком трое мужчин подозвали официанта и заказали ещё пива с копчёной колбасой; вскоре деревянная доска с нарезанными ломтиками, свежим хлебом и баночкой горчицы оказалась перед ними. Зейдлиц наклонился чуть ближе, чтобы голос не тонул в общем гуле.

– Помните нашу рыбалку в июне, герр полковник? На озере под Бранденбургом. Вы тогда сказали, что скоро многое изменится. Что грядут события, которые потребуют полной отдачи. И что я должен быть готов. Эти слова не выходят у меня из головы. Особенно после всего, что произошло летом.

Хансен поставил кружку, обхватив ручку пальцами, но не пил. Он смотрел на Зейдлица прямо, без улыбки.

– Помню. Продолжайте.

– Вы имели в виду, что к власти придёт Геринг? – спросил Ханс тихо. – Что фюрер уйдёт так внезапно, и всё перевернётся?

Полковник вздохнул, откинулся на спинку стула и оглядел зал. У стойки бармен ловко наливал пиво из медного крана, пена шипела, заполняя кружку доверху. Рядом прошла официантка с подносом жареной картошки и свиных рёбрышек, и запах чеснока на миг заполнил воздух. Хансен снова подался вперёд, опершись локтями о стол.

– Нет, Зейдлиц. Я не имел в виду Геринга. Это было совсем неожиданно. Для меня, для всех. Я хотел совсем другого.

Ханс сделал ещё глоток, чувствуя, как прохлада пива разливается по горлу и снимает усталость долгого дня. Он поставил кружку и вытер губы салфеткой из стопки на столе.

– Другого? Что вы имеете в виду, герр полковник? Вы знали о каких-то планах? О тех взрывах в пивной и в канцелярии?

Хансен покачал головой, взгляд его скользнул по старой гравюре на стене – вид Берлина с конными экипажами и дамами в длинных платьях. Он жестом подозвал официанта.

– Ещё две кружки. И тарелку с копчёной колбасой – с хлебом и горчицей.

Официант кивнул и ушёл, а Хансен продолжил, понизив голос:

– Не о взрывах. Я говорил о переменах внутри. О том, что всё шло к какому-то сдвигу, но не к этому. Геринг пришёл внезапно. После тех событий – пивная, канцелярия – он просто взял всё в руки. Но это не то, чего я ждал. Совсем не то.

Зейдлиц кивнул, вспоминая июньское озеро: склонённые ивы, шелест камышей, неподвижные поплавки на зеркальной воде. Тогда слова Хансена казались намёком на крупную операцию. Теперь же Берлин изменился – новые плакаты с Герингом на улицах, тихий ропот в казармах, в Абвере бумаги теперь проходят через чужие руки.

– Я думал, вы намекаете на что-то в Абвере, – сказал Ханс. – На новую директиву или перестановки. А потом взрывы. Гесс мёртв, фюрер… И Геринг у власти. Вы говорите, неожиданно? Но вы близки к верхам. И ничего не предвидели?

Хансен усмехнулся уголком рта и взял кусок хлеба. Он взял ломтик колбасы, намазал горчицей и отправил в рот, жуя его неторопливо.

– Предвидеть такое? Нет, Зейдлиц. Никто не ждал. Я хотел другого пути. Более разумного. Геринг – это приёмы, коллекции, безумные траты. На той рыбалке я просто проверял вас. Убедиться, что вы надёжны. А теперь правила меняются каждый день.

Официант принёс новые кружки, пена в них стояла высоко, почти переливаясь через край, и унёс пустые. Ханс взял свою и тихо чокнулся с Хансеном.

– За Германию, герр полковник.

– За неё, – отозвался Хансен и отпил.

Зейдлиц взял кусок колбасы, положил на хлеб и съел, ощущая, как копчёный вкус смешивается с остротой горчицы. В пивной потеплело – зашли новые посетители, группа в потрёпанных куртках, заказали пиво и уселись неподалёку, обсуждая цены на уголь.

– Вы говорите «хотел другого», – продолжил Ханс, вытирая нож салфеткой. – Что именно? Более плавный переход? Без взрывов?

Хансен кивнул, нарезая огурец.

– Да. Плавный. Без этой суматохи. Взрывы – дело чужих рук. Британцы, может, или кто-то ещё. Но Геринг использует момент. Назначает своих повсюду. В люфтваффе – всё и так было под его контролем. А в Абвере… присматривается. На рыбалке я думал о лояльности. О людях вроде вас. Теперь это вопрос выживания.

Ханс отхлебнул пива, глядя в кружку, где пузырьки поднимались цепочкой вверх.

– Я при любой власти с Германией, герр полковник. Как и вы. Но после июня… всё сильно изменилось. Вы проверяли меня тогда. А теперь? Что от меня нужно сегодня?

Хансен улыбнулся впервые, кладя огурец на хлеб.

– То же. Надёжность. Работайте как раньше. Восточный отдел – ваш. Следите за донесениями. Докладывайте мне, если заметите что-то необычное. Геринг меняет людей, но мы пока держимся. Помните ту рыбу, что вы поймали? Маленькую, но бойкую. Так и мы, боремся до последнего.

Ханс улыбнулся в ответ, поднимая кружку.

– Помню. Я её не упустил.

Они ели и пили, разговор стал легче. Хансен рассказал о недавней поездке в Мюнхен, где его ждал старый товарищ по академии на пивном фестивале, хоть в этом году всё прошло скромнее, без былого размаха. Зейдлиц упомянул семью – дети подросли, Клара перешивает старое платье, чтобы сэкономить ткань.

Позже речь зашла о новых людях в Абвере: в офисе появились новые секретари с рекомендациями от люфтваффе, бумаги теперь лежат иначе, взгляды стали внимательнее.

– Будьте осторожны с отчётами, Зейдлиц. Некоторые теперь читают между строк.

– Понимаю, герр полковник.

Пиво убывало, стол пустел. В углу заиграл аккордеон – старая баварская мелодия, посетители хлопали в ладоши, кто-то подхватил припев.

– Ещё по одной? – спросил Хансен.

– Нет, спасибо. Завтра рано вставать.

Они рассчитались – Хансен заплатил за обоих. Встали, надели пальто. На улице сентябрьская ночь была свежей, листья шуршали под ногами, фонари отбрасывали жёлтые круги на мокрый тротуар.

– Хороший был вечер, Зейдлиц. Держите связь.

– Да, будем на связи, герр полковник.

Они пожали руки и разошлись в разные стороны. Ханс шёл по Лейпцигерштрассе, ветер трепал пальто, а в голове звучали слова Хансена. Неожиданно. Хотел другого.

Пивная осталась позади с её теплом и ароматами, а впереди ждал дом, Клара и завтрашний день в Абвере.

Дома Клара ждала с ужином. Дети уже спали.

– Как встреча? – спросила она, наливая чай.

– Узнал то, что хотел и о чём так долго думал. А пиво было отменное.

Он поцеловал её и сел за стол. Это был редкий момент, когда он мог отвлечься от всех забот и на время забыть о странных событиях, которые могли напрямую отразиться на его жизни.

Глава 12

Когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая фасады Рамблы в тёплые тона оранжевого и розового, Франсиско Ларго Кабальеро поднялся по широкой лестнице старого особняка, который когда-то принадлежал богатому торговцу тканями, а теперь служил одним из штабов республиканских сил в Каталонии, и толкнул тяжёлую деревянную дверь, ведущую в комнату на втором этаже, где его уже ждали двое других лидеров.

Долорес Ибаррури, сидевшая напротив входа в своём строгом чёрном платье с кожаным ремнём и волосами, собранными в аккуратный пучок, отложила папку с телеграммами из Мадрида, налила себе стакан воды из одной из бутылок, отпила глоток и поставила его обратно на стол с тихим стуком, после чего повернулась к вошедшему Кабальеро.

Буэнавентура Дуррути, устроившийся на табурете сбоку в своей неизменной кожаной куртке, покрытой дорожной пылью, и с бородой, подстриженной ровно, как у человека, привыкшего к дисциплине в малом, но отвергающего её в большом, как раз чистил ножом яблоко, срезая кожуру длинной спиралью, и, откусив кусок, прожевал его медленно, прежде чем вытереть рот тыльной стороной ладони и кивнуть Кабальеро в знак приветствия.

– Ну что ж, товарищи, давайте наконец перейдём к делу без лишних предисловий, потому что время не ждёт, а ситуация на фронте становится всё более отчаянной, – начал Кабальеро, усаживаясь во главе стола и разворачивая перед собой большую карту Арагона, где красные и синие линии обозначали позиции республиканцев и националистов, и проводя пальцем по одной из них, чтобы подчеркнуть свои слова. – Я только что вернулся из Валенсии, где наши ребята на передовой буквально на нервах, потому что патронов осталось на пару дней интенсивных боёв, после чего им придётся отбиваться штыками или даже камнями и палками, а в это же время перебежчики от Франко рассказывают, что у него дела обстоят не лучше – склады пустые, солдаты голодают, а офицеры дерутся за последние крохи. Блокада, наложенная британцами и французами, бьёт по всем сторонам одинаково сильно, но если мы сейчас не найдём способ объединить усилия и ударить единым кулаком, то Франко просто переждёт бурю, пока мы здесь будем тратить силы на взаимные упрёки и разногласия.

Ибаррури поставила стакан с водой обратно на стол и наклонилась вперёд, опершись локтями о поверхность, покрытую слоем пыли и чернильными пятнами, и заговорила спокойным, но твёрдым голосом, в котором слышалась убеждённость человека, прошедшего через множество митингов и речей перед толпами рабочих.

– Ты абсолютно прав, Франсиско, в том, что блокада стала настоящим ножом у горла для всего республиканского лагеря, потому что наши советские товарищи, рискуя жизнью и пробираясь через все возможные препятствия, шлют нам советников и пытаются организовать поставки, но британские и французские крейсеры патрулируют Средиземное море так плотно, что перехватывают каждое подозрительное судно, не давая пройти ни одному грузу с оружием или боеприпасами. Я вчера получила свежую телеграмму из Мадрида, где подробно описывается, как Франко в панике стягивает свои последние резервы к Гранаде, оставляя фланги полностью оголёнными, а его солдаты начинают бунтовать из-за нехватки еды и обещанной оплаты, что открывает перед нами уникальный шанс нанести решающий удар, но какой в этом толк, если анархисты в Каталонии продолжают держать все заводы под своим контролем, производя патроны в огромных количествах, но отказываясь делиться ими с другими регионами? Коммунисты настаивают на создании настоящей народной армии с чёткой дисциплиной и центральным командованием, где приказы будут выполняться без вопросов и задержек, иначе Франко, несмотря на все свои проблемы, просто дождётся момента, когда наш внутренний разлад ослабит нас окончательно.

Дуррути отложил нож на стол рядом с огрызком яблока, встал с табурета и прошёлся по комнате, останавливаясь у одного из открытых окон, чтобы бросить взгляд на улицу внизу, где группа женщин развешивала бельё на балконах, а члены народной милиции в потрёпанных куртках курили сигареты, опершись о стену, прежде чем вернуться к столу, сесть обратно и отломить кусок хлеба из корзины.

– Вы оба говорите о дисциплине, центральном командовании и приказах, как будто это какое-то волшебное средство, которое решит все проблемы сразу, но на деле мои люди в горах Арагона давно доказали, что могут обходиться без всей этой бюрократии, потому что они знают каждую тропинку, каждую пещеру и каждое укрытие лучше, чем любой генерал, сидящий в Барселоне или Мадриде за картами. На прошлой неделе они устроили засаду на один из конвоев Франко у реки Эбро, захватив целые ящики с консервами, винтовками и даже парой пулемётов, после чего поделились трофеями с крестьянами в ближайшей деревне, и теперь те сами помогают нам патрулировать местность и предупреждать о передвижениях врага. Блокада, конечно, создаёт трудности, и мы не можем получать большие поставки морем, но мы находим способы тянуть необходимое через Пиренеи мелкими партиями по ночам с помощью местных проводников, которые знают все обходные пути, а Франко в это время буквально на последнем издыхании, потому что его солдаты дезертируют целыми отрядами, приходя к нам и рассказывая, как в их лагерях нет ни хлеба, ни боеприпасов, а офицеры заняты только тем, что дерутся между собой за остатки ресурсов. Зачем нам навязывать эту вашу иерархию с центрами и приказами, которая только породит новых бюрократов, раздающих команды из безопасных кабинетов, когда мы можем бить врага малыми мобильными отрядами повсюду – от Галисии на севере до Эстремадуры на юге, – где каждый отряд сам решает, где и когда нанести удар, основываясь на местной обстановке?

Кабальеро закурил сигарету, затянулся глубоко, выпустил дым в сторону потолка, где он медленно рассеивался под лепниной, и ткнул карандашом в точку на карте недалеко от Сарагосы, чтобы привлечь внимание к конкретному участку фронта.

– Буэнавентура, никто не отрицает храбрости и эффективности твоих отрядов в партизанских налётах, потому что я сам читал подробные отчёты о ваших операциях, и они действительно впечатляют, но давайте вспомним, что произошло в Теруэле всего месяц назад, когда ваши группы полезли в атаку без предварительного согласования с нами, социалистами, и в результате националисты смогли отбросить вас с большими потерями только потому, что мы не знали о ваших планах и не смогли подоспеть с фланга для поддержки. Если бы мы делились разведывательной информацией – о передвижениях войск Франко, о слабых местах в его конвоях и линиях снабжения – то такие ошибки можно было бы избежать, и мы нанесли бы ему гораздо больший урон. Сейчас Франко находится в полной панике, перебрасывая свои скудные резервы с Андалусии на север, чтобы заткнуть дыры, в то время как его порты стоят пустыми, а техника ржавеет без топлива и запчастей. У социалистов есть надёжные пути снабжения по суше из Валенсии, где мы можем организовать доставку зерна, медикаментов и других необходимых вещей, но для этого требуются общие склады и распределение, чтобы ваши патроны, производимые на барселонских заводах в огромных количествах, доходили не только до Каталонии, но и до наших отрядов в центре, в обмен на продукты с наших полей. Только так мы сможем создать сплошную линию обороны, через которую Франко не сможет прорваться даже с остатками своей армии.

Ибаррури открыла свою папку, вытащила оттуда свежую телеграмму на нескольких листах и разложила её на столе перед собой и собеседниками, чтобы все могли видеть печати и подписи, и продолжила, указывая пальцем на ключевые строки в тексте.

– Вот, давайте посмотрим на эту депешу, которая пришла из Мадрида буквально вчера вечером, где наши товарищи подробно описывают, как Франко в отчаянии стягивает все доступные силы к Гранаде, полностью оголяя фланги на других участках фронта, а моральный дух в его войсках упал до критической точки, потому что солдаты начали открыто бунтовать из-за хронической нехватки продовольствия и обещанных выплат, и это создаёт идеальные условия для нашего наступления, особенно с учётом того, что интернациональные бригады уже начинают формироваться. Добровольцы из Франции, Польши, Италии и других стран перебираются через Пиренеи пешком, неся на спинах всё, что могут унести, и скоро их число достигнет нескольких тысяч. Но без боеприпасов эти храбрые люди станут просто лёгкой мишенью для врага, поэтому коммунисты предлагают создать совместный комитет с представителями от каждой группы, где решения будут приниматься большинством голосов и выполняться немедленно, без проволочек, а также запустить широкую пропагандистскую кампанию с листовками, которые мы будем разбрасывать над позициями националистов, обещая солдатам Франко хлеб, землю и полную амнистию в случае перехода на нашу сторону, потому что мы уже знаем от источников, что многие его офицеры ведут тайные переговоры о сдаче. Блокада работает на нас, давя Франко гораздо сильнее, чем нас, если только мы не растратим это преимущество на бесконечные внутренние споры и взаимные обвинения.

Дуррути встал снова, подошёл к окну, чтобы вдохнуть свежий вечерний воздух, и, повернувшись обратно к столу, отломил ещё кусок хлеба, макнув его в воду и жуя медленно, пока обдумывал ответ.

– Все эти ваши комитеты, голосования большинством и листовки с обещаниями амнистии звучат очень красиво на бумаге и в речах на митингах, но на практике мои отряды уже давно распространяют свои собственные призывы, простые и понятные любому крестьянину или рабочему: «Земля принадлежит тем, кто на ней работает, фабрики – тем, кто на них трудится, бросьте оружие Франко и присоединяйтесь к нам, чтобы построить новый мир без хозяев», и это работает гораздо лучше, потому что целые деревни в Каталонии переходят на нашу сторону, предоставляя нам укрытие, еду и даже добровольцев для патрулей. Франко, конечно, пытается организовать контрабанду через Португалию, чтобы пополнить запасы, но Салазар смертельно боится рассердить британцев и пропускает только крохи, которые мы легко можем перехватывать в горах с помощью местных жителей, знающих все тропы, поэтому давайте оставим в стороне разговоры о центральной власти и сосредоточимся на реальном деле – организуем большой совместный рейд на Кордову, где мои люди, знакомые с местностью как свои пять пальцев, поведут основной удар ночью по складам, вы, социалисты, прикроете левый фланг своими отрядами из Валенсии, а коммунисты с интербригадами обеспечат правый фланг и отвлечение, после чего всю добычу – оружие, продовольствие, боеприпасы – разделим прямо на месте поровну, без каких-либо печатей, протоколов или бюрократических задержек.

Кабальеро потушил сигарету в переполненной пепельнице, взял из корзины грушу, надкусил её с громким хрустом, позволяя соку стечь по пальцам, которые он потом вытер носовым платком, и ответил, разворачивая карту ещё шире, чтобы показать возможные пути подхода к Кордове.

– Идея с рейдом на Кордову действительно заманчивая, Буэнавентура, потому что наша разведка в Андалусии подтверждает, что там сосредоточены основные склады Франко с минимальной охраной, а дороги для конвоев слабозащищены, так что социалисты могут предоставить не только прикрытие фланга, но и подробные карты с отмеченными слабыми точками. Однако после успешного захвата трофеев мы не можем позволить допустить ситуации, когда каждый отряд уйдёт со своей долей в свой угол, оставив других ни с чем, поэтому нужно заранее договориться о том, что вся добыча поступает в общий котёл и распределяется по реальным нуждам разных участков фронта, причём на захваченной территории не объявляются никакие «свободные коммуны» или автономные зоны, а всё остаётся под общим республиканским контролем до полной победы над националистами, иначе такой рейд превратится не в стратегический успех, а в обычный грабёж, который только усилит недоверие между нами.

Ибаррури налила себе ещё стакан воды и продолжила, не отрывая взгляда от телеграммы, чтобы подчеркнуть важность приведённых в ней фактов.

– Коммунисты полностью поддерживают идею рейда на Кордову, но только в том случае, если он будет вписан в общий стратегический план, где все действия координируются из одного центра, потому что наши последние данные показывают, что Франко значительно ослабил позиции в Арагоне, перебрасывая силы на юг, чтобы защитить Гранаду, и интернациональные бригады могут сыграть ключевую роль в отвлекающем манёвре, подойдя с севера и заставив его разделить внимание, но без единого командования на период операции весь план рискует развалиться, если отряды начнут действовать независимо. Анархисты должны собрать свои рассеянные группы хотя бы временно под общим знаменем. Надо понять, что дисциплина в такие моменты – это не средство угнетения, а единственный способ обеспечить выживание и успех, особенно учитывая, что Франко остался совершенно одиноким после отказа Геринга и Муссолини от дальнейшей поддержки, и мы можем использовать это, подкупая его офицеров через надёжных посредников с обещаниями амнистии и безопасного ухода, в результате чего значительная часть его армии может перейти на нашу сторону без единого выстрела.

Дуррути отложил хлеб, встал в третий раз, прошёлся по комнате, останавливаясь у карты на стене, где была изображена вся Испания с отмеченными портами и границами, и, повернувшись к собеседникам, заговорил с возрастающей страстью, жестикулируя руками.

– Все эти разговоры о подкупах, отвлекающих манёврах и временном объединении под общим знаменем звучат как типичные политические игры, в которые вы, коммунисты и социалисты, любите играть, но мои люди предпочитают бить врага честно и открыто, лицом к лицу, без всяких закулисных сделок, и интернациональные бригады, конечно, приветствуются с их энтузиазмом и свежими силами, но они не должны пытаться командовать теми, кто уже месяцами держит фронт в горах. Автономия отрядов – это не прихоть, а наша главная сила, позволяющая действовать быстро и эффективно, поэтому мы готовы сотрудничать в конкретном бою, делить добычу поровну прямо на поле, но после этого каждый отряд возвращается к своей территории и продолжает борьбу своим способом. Франко действительно слаб, и его генералы сейчас ссорятся между собой гораздо сильнее, чем мы, – один настаивает на продолжении наступления, другой уже пакует чемоданы для бегства в Португалию, – и если мы навяжем насильственное единство с центрами и приказами, то рискуем превратиться в точную копию его режима с той же иерархией и подавлением инициативы.

Спор продолжался часами, переходя от общей стратегии к конкретным деталям, пока солнце полностью не скрылось за горизонтом, и в комнату внесли керосиновые лампы, свет которых мерцал на картах и отбрасывал длинные тени на стены, а они продолжали есть фрукты из корзины, отламывать куски хлеба и сыра, допивать воду и чернить новые схемы на бумаге, стирая предыдущие резинкой, но так и не придя к полному согласию, потому что каждый отстаивал своё видение будущего республиканской Испании.

Все разошлись глубокой ночью, а Барселона за окнами постепенно затихала. Разлад в лагере республиканцев оставался таким же глубоким, давая Франко в далёкой Севилье лишний шанс на выживание.