Текст книги "Я – Товарищ Сталин 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Утро в Аддис-Абебе разливалось теплым золотистым светом по крышам глинобитных домов местных жителей, где соломенные навесы отбрасывали мягкие тени на узкие улочки, и по белокаменным фасадам итальянских зданий с колоннами и балконами, украшенными флагами империи, по пальмовым аллеям, ведущим к массивным чугунным воротам резиденции маршала Лоренцо ди Монтальто, где флаги с римским орлом и фасциями трепетали на легком утреннем ветру над караульными постами из красного кирпича. Часовые в парадных мундирах с начищенными касками и винтовками на плече отдавали честь каждому проезжающему автомобилю с офицерами высшего ранга, в то время как садовники в белых туниках с вышивкой уже поливали из медных леек, украшенных гравировкой, цветущие кусты гибискуса с алыми лепестками, жасмина с белоснежными соцветиями и бугенвиллеи с пурпурными гроздьями, расставленные вдоль извилистых дорожек из белого гравия, тщательно выровненного граблями, которые вели к мраморным фонтанам с круглыми чашами из полированного камня, откуда вода поднималась стройными, искрящимися струями под лучами восходящего солнца и падала обратно с тихим, мелодичным плеском.

Лоренцо вышел из центрального входа резиденции, украшенного резными дверями из тикового дерева и мозаикой с изображением римского волка, и решил начать день с неспешной прогулки по обширной территории резиденции, где ухоженный сад простирался на многие гектары, с пальмами, отбрасывающими длинные, изящные тени на идеально подстриженные газоны из густой травы, клумбами ярких цветов, раскрывающих лепестки навстречу солнцу в симфонии красок – красного, белого, пурпурного и желтого, – и беседками из резного дерева с куполообразными крышами, увитыми густым плющом и цветущими лианами. В то время как вдалеке на плацу отряд солдат в серо-зеленых мундирах с ремнями и патронташами маршировал под резкие, отрывистые команды сержанта, их шаги сливались в единый ритмичный гул, эхом разносящийся по саду, а за высокой каменной оградой с колючей проволокой сверху и сторожевыми вышками уже шумел город – телеги торговцев, запряженные мулами с колокольчиками или верблюдами с пестрыми попонами, скрипели по пыльным улицам, поднимая облачка красной земли, голоса местных жителей на рынках сливались в многоголосый хор предложений купить свежие специи в холщовых мешках, рулоны яркого шелка и хлопка из дальних караванов или золотые украшения ручной работы. Итальянские патрули на перекрестках в касках с перьями и с винтовками «каркано» на изготовку проверяли бумаги у проходящих караванов с грузами, а дети в белых одеждах с вышивкой бегали между лавками с корзинами спелых манго, бананов, авокадо и кофе в зернах, крича и смеясь под присмотром матерей в цветастых платках, в то время как аромат жареного мяса и свежей выпечки витал над всем этим живым ковром городской жизни.

Витторио ди Санголетто, бригадный генерал с орденами на кителе за кампании в Абиссинии, ремнем с пряжкой в виде фасций из позолоченной бронзы и сапогами, отполированными не хуже маршальских слугами его собственной резиденции, уже ждал у арки, увитой густым плющом с глянцевыми листьями и цветущими лианами с белыми бутонами, ведущей в глубь сада как в зеленый лабиринт, и, увидев Лоренцо, отдал честь, выпрямившись и приложив руку к козырьку фуражки, после чего они двинулись по главной аллее.

Слуги в белых туниках с золотой вышивкой расставляли под широким навесом у ближайшего фонтана столы для завтрака с серебряными приборами, отполированными до блеска, хрустальными бокалами на тонких ножках, фарфоровыми тарелками с гербом империи и блюдами, уже источающими аромат свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой, жареного мяса ягненка с розмарином, салатов из местных овощей с оливковым маслом и эспрессо, приготовленного на кухне в боковом флигеле резиденции, где повара в белых колпаках и фартуках суетились у медных печей.

Лоренцо первым нарушил молчание, оглядывая сад с высоты своего роста и отмечая, как золотые рыбки в фонтане мелькают стайками в прозрачной воде, а пальмы шелестят листвой на ветру, приносящем с собой смешанные запахи экзотических цветов, ближайшего рынка с его специями и кофе, и легкий дым от кухонных труб.

– После той решительной и безупречной зачистки в землях оромо, где наши отряды полностью уничтожили группу мятежников, вся провинция теперь полностью спокойна и покорна. Рас Микаэль, этот расчетливый и дальновидный вождь, прислал целый табун породистых лошадей, отары овец с густой шерстью и даже несколько пар слоновьих бивней исключительной длины и белизны в знак абсолютной, нерушимой лояльности, утверждая через своих посланников, что его воины не только не участвовали в бунте, но даже помогли выследить и захватить двоих беглецов, спрятавшихся в пещере, чтобы доказать преданность новому порядку и заслужить дополнительные привилегии от вице-короля, – сказал он, поворачивая к боковой аллее.

Витторио кивнул, шагая в ногу и глядя на солдат на плацу, которые после марша чистили винтовки и пулеметы «бреда» с маслом и тряпками.

– Караваны из Дыре-Дауа проходят без единой задержки, инцидента или потери, поскольку охрана усилена двумя дополнительными отрядами с пулеметами, снайперами на возвышенностях вдоль маршрутов и разведчиками на мотоциклах, и золото с последнего каравана, того грандиозного, что мы перехватили у сомалийских бандитов после той идеально спланированной засады, уже полностью пересчитано вручную, очищено от пыли и примесей, взвешено на точных весах и сложено в сейфы резиденции за бронированными дверями, – ответил он, и они остановились у фонтана, где вода переливалась всеми цветами радуги в солнечных лучах, а мелкие брызги долетали до их мундиров, оставляя прохладные капли на ткани и охлаждая лицо в утренней жаре.

Лоренцо, проводя рукой в белой перчатке по гладким, прохладным листьям кустов с глянцевой поверхностью и чувствуя их упругость под пальцами, продолжил разговор, переходя к тому, что беспокоило его последние дни и ночи, когда он просматривал отчеты при свете настольной лампы с зеленым абажуром в кабинете, окруженный картами Абиссинии с отмеченными провинциями, стопками телеграмм из Рима на бланках с гербом и портретом дуче на стене.

– Доходы действительно впечатляющие, стабильные и растущие с каждым отчетным периодом – мешки с монетами приходят еженедельно из всех провинций, ящики со специями, зерном и кофе заполняют склады до потолка, создавая резервы на многие месяцы вперед и позволяя отправлять излишки в Италию, но этого все равно недостаточно для грандиозных, амбициозных планов дуче в Риме. Муссолини сказал мне вчера по телефону, что Абиссиния должна стать настоящей кормилицей Италии, подобно тому, как Ливия стала неиссякаемым источником стабильной прибыли под управлением его верных соратников и друзей, но добавил важное, тревожное и неизбежное предупреждение, что в ближайшее время, возможно, через неделю или две, прилетит Итало Бальбо из Триполи на своем личном самолете. Он получит прямое, личное задание от дуче проверить, как идут дела в Абиссинии на всех уровнях – от рынков до плантаций, от патрулей до казначейства, – все ли средства от налогов, пошлин, караванов и золота поступают в казну Рима без потерь, утечек, задержек или скрытых карманов, и подчеркнул несколько раз с нажимом, что это ни в коем случае не вопрос недоверия ко мне как к вице-королю, маршалу Италии, победителю абиссинской кампании и человеку, завоевавшему эту землю для империи, а просто разумное, практическое использование огромного, проверенного опытом Бальбо в колониальном управлении, чтобы избежать типичных ошибок новичков в Африке, максимально выжать все ресурсы из этой богатой, плодородной земли и внедрить проверенную ливийскую модель квот, учета и дисциплины здесь, в Аддис-Абебе.

Они вышли на площадку с панорамным, захватывающим видом на город, где внизу раскинулись улицы Аддис-Абебы. Витторио, опираясь на каменные перила ограды с резьбой и глядя вниз, сказал тихо, почти шепотом, чтобы не услышали слуги, поливающие цветы у фонтана неподалеку.

– Бальбо – один из самых влиятельных людей при дуче. Его визит означает, что Рим смотрит на Абиссинию под лупой и микроскопом, и если его люди начнут копать в книгах казначейства, перебирая каждую квитанцию, каждый рапорт и каждую строку с датами, то обязательно наткнутся на расхождения между официальными, приукрашенными цифрами и реальностью наших операций.

Лоренцо кивнул, поворачиваясь обратно к аллее с гравием.

– Именно поэтому предстоящая проверка Бальбо может выявить крупные, фатальные недостачи в казне, если мы не подготовимся заранее, то нам несдобровать.

Витторио, немного помолчав, сказал тихо, почти шепотом:

– Тогда надо сделать так, чтобы Бальбо не стал большой проблемой.

Лоренцо резко повернулся к нему, и в его взгляде мелькнула смесь удивления и тревоги.

– Это уже будет слишком подозрительно, – ответил Лоренцо, понижая голос до едва слышимого шепота. – Бальбо – не просто губернатор, он друг дуче. Если с ним что-то случится здесь, в Абиссинии, под нашим контролем, Рим будет копать до последнего. Аудиторы, жандармы, даже чернорубашечники прилетят стаями. Нет, Витторио, это путь к катастрофе, а не к решению проблемы.

Витторио пожал плечами и продолжил.

– Тогда это должно выглядеть как несчастный случай или естественный ход событий, – сказал он. – Представьте: Бальбо прилетает, как и планирует дуче, на своем трехмоторном самолете, том самом, что он пилотировал через Атлантику. Аэродром здесь, в Аддис-Абебе, мы его подготовим идеально – полосу расчистим, караул выстроим. Но во время полета над горами, или при посадке, или даже во время инспекционной поездки в провинции оромо – что-то идет не так. Механическая поломка, или засада местных бандитов, тех самых, кого мы якобы только что подавили, но один отряд уцелел в пещерах. Или отравление местной едой на ужине в резиденции – тропические фрукты, немытые, или вино с примесью. Ничего, что указывало бы на нас напрямую. Рим получит тело героя, дуче объявит траур, а мы получим время на передышку.

Лоренцо замер на месте, его лицо, обычно непроницаемое, на миг дрогнуло. Он оглянулся по сторонам, убеждаясь, что слуги у фонтана заняты своими делами и не прислушиваются, а солдаты на плацу слишком далеко, чтобы уловить слова, и только тогда ответил, шагая дальше по аллее.

– Ты предлагаешь убийство, Витторио, – прошептал он. – Убийство не какого-то вождя или шейха, которых мы вешаем десятками за малейшее неповиновение, а соратника Муссолини. Если хоть малейший след будет вести к нам – нас не просто отзовут. Нас расстреляют на месте. Нет, это слишком рискованно.

Они повернули к боковой аллее, где кусты гибискуса цвели алыми гроздьями, отбрасывая тени на гравий, и Витторио, не сдаваясь, продолжил развивать мысль, шагая в ногу и понижая голос еще больше.

– Не убийство, маршал, а устранение угрозы в духе империи, – возразил он, а его глаза заблестели от возбуждения, как у стратега, видящего слабое место в обороне врага. – Вспомните, как мы подчиняли земли оромо: не прямые атаки, а засады, поджоги, отравленные колодцы, которые списывали на племенные войны. Здесь то же. Во время поездки в Дыре-Дауа – мост, который «случайно» обрушится под его машиной. Вина будет на старых абиссинских строителях, которых мы потом казним публично. Или вот еще, он же любит летать, здесь хитростью заставим его полетать над вулканами – сбой двигателя, падение в кратер, тело не найдут. Или банкет в его честь: местный мед с примесью, которую подмешает слуга из лояльных, сердце остановится во сне, врачи скажут, что это тропическая лихорадка. Никаких следов, никаких свидетелей. Рим оплачет героя, а мы продолжим править, направляя миллионы в казну, но удерживая свою долю.

Лоренцо остановился у беседки, где деревянные скамьи манили тенью, но он не сел, а только оперся рукой о резную колонну, чувствуя под пальцами теплоту дерева, нагретого солнцем, и посмотрел на Витторио долгим, пронизывающим взглядом, в котором смешались уважение к смелости генерала и страх перед бездной, в которую тот предлагал шагнуть. Солнце поднялось выше, отбрасывая короткие тени от пальм, и в саду стало жарче, аромат жасмина усилился, смешиваясь с запахом кофе от кухни, где повара уже готовили обед. Он молча постоял, и они продолжили прогулку, кружа по аллее, обсуждая детали предстоящей операции.

Солнце палило, слуги уже приготовили обед, но они ничего не замечали, погруженные в план. Абиссиния жила своей жизнью. А в саду резиденции два офицера разрабатывали план, чтобы сохранить свою власть и золото.

* * *

В полутёмной лавке на рынке Аддис-Абебы, где полки были заставлены мешками с зерном и мотками верёвок рядом с глиняными горшками разных размеров, собрались шестеро мужчин для обсуждения важного дела. Дверь из грубого дерева была надёжно закрыта на тяжёлый засов, чтобы никто не смог войти неожиданно, а единственное окно было затянуто плотной тканью для полной изоляции от внешнего мира. В углу помещения стоял старый стол с потрёпанной скатертью, на котором были разложены карты кварталов города вместе с несколькими острыми ножами и лампой с тусклым светом.

Абди, высокий мужчина с бородой, сидел во главе стола. Рядом с ним расположился Тесфайе, крепкий парень с широкими плечами в простой рубахе и штанах из грубой ткани, который молча разглядывал карту и водил пальцем по линиям улиц, ведущих к итальянским казармам в центре города. Напротив них сидел Хайле, молодой парень, который то и дело поправлял пояс с кинжалом. Дальше за столом сидел Меконнен, старший участник группы с седеющими висками и руками, покрытыми мозолями от тяжёлой работы на плантациях кофе, держащий большой свёрток, завёрнутый в холст и положенный осторожно на поверхность стола. Последние места занимали братья Гетачеу и Бекеле, близнецы из народа амхара, одинаковые по росту и чертам лица, но разные по характеру. Гетачеу оставался спокойным практически в любой ситуации, а Бекеле, наоборот, был известен своей импульсивностью.

Абди первым взял слово и сразу перешёл к делу.

– Мы собрались здесь только на один раз, и это будет наше единственное обсуждение перед ударом по итальянцам, которые считают, что полностью сломали сопротивление в землях оромо, но на самом деле мы продолжаем бороться за свободу. Полковник Риччарди командует всеми патрулями в центральной части города и каждый день ездит на своей машине по одной и той же дороге от резиденции прямо к главным воротам казарм без каких-либо изменений в маршруте. Мы планируем ударить именно по нему завтра на рассвете, используя заряд, который уже находится в наших руках, и Меконнен сейчас покажет всё, что он принёс для этой операции, с полными деталями о количестве и качестве материала.

Меконнен кивнул головой и медленно развернул свёрток из холста, раскрывая бруски взрывчатки, уложенные аккуратным рядом на поверхности потрёпанной скатерти стола. Их было двенадцать штук, каждый размером примерно с кулак и обёрнутый в вощёную бумагу с маркировкой итальянской армии для военного использования. Рядом с брусками лежали длинные фитили, свёрнутые в аккуратные мотки, вместе с коробкой обычных спичек, купленных у коррумпированного капитана из гарнизона в Дыре-Дауа. Вся эта партия была приобретена за золото, собранное с нескольких караванов, проходящих через провинцию, и капитан не задавал лишних вопросов. Каждый отдельный брусок весил полкилограмма.

Это был военный динамит в свежем состоянии без каких-либо дефектов или повреждений упаковки, как подтвердил Меконнен, проводя пальцем по одному из брусков, не снимая защитную бумагу для сохранности. Фитили были изготовлены длинными, чтобы обеспечить достаточное время для отхода.

Тесфайе наклонился ближе к столу, осмотрел бруски взрывчатки, не прикасаясь к ним руками, и отметил их одинаковый размер и вес для равномерного распределения силы взрыва. Он сказал:

– Дорога становится особенно узкой именно у поворота возле старого моста, где полковник выезжает ровно в семь утра и его машина всегда замедляется, чтобы объехать телеги торговцев или избежать выбоин на покрытии. Нам потребуется разместить основной заряд именно на этом повороте.

Хайле взял один моток фитиля в руки, отмерил примерную длину между растянутыми руками и рассчитал расстояние от места закладки до укрытия в ближайшей канаве вдоль дороги.

Гетачеу развернул на столе подробный план улицы, нарисованный от руки на куске пергамента с точными линиями, обозначающими резиденцию, главную улицу, рынок, поворот, мост и конечные казармы с воротами. Он обвёл поворот толстым кружком простым карандашом и указал на оптимальную точку для закладки, где машина полковника всегда снижает скорость до минимума для манёвра. Он заметил:

– Караул, расположенный у ворот казарм, находится на расстоянии около двухсот метров, что делает его слишком далёким для быстрой реакции на происшествие в момент взрыва. Патруль на ближайшем перекрёстке завершает смену ровно в шесть тридцать утра, оставляя окно примерно в полчаса для беспрепятственной работы ночью без риска столкновения с солдатами.

Бекеле наклонился над развёрнутой картой и указал пальцем на альтернативную точку под мостом как запасной вариант на случай, если основной поворот окажется недоступным по неожиданным причинам.

– Заряд, размещённый в опоре моста, приведёт к обрушению конструкции и падению машины прямо в реку, но основной план сосредоточен исключительно на повороте для гарантии прямого попадания под днище транспортного средства полковника. Мы используем шесть брусков в центральном узле и по три с каждой стороны дороги, чтобы волна взрыва охватила всю ширину пути и не оставила шансов на выживание внутри машины.

Абди внимательно выслушал все предложения, кивнул головой в знак согласия и взял карандаш для нанесения дополнительных отметок на карте, включая позиции для каждого участника операции.

– Хайле вместе с Тесфайе займутся поджогом фитилей из укрытий в канавах, обеспечивая синхронность активации заряда в момент приближения машины. Гетачеу расположится на крыше соседней лавки с семи утра и подаст сигнал свистком, состоящим из трёх коротких звуков, если машина выйдет раньше расписания, или двух длинных – для предупреждения о приближении патруля. Бекеле обеспечит отвлечение, толкая телегу на дорогу и притворяясь обычным торговцем специями, чтобы задержать движение, если потребуется дополнительное время. Меконнен раскопает яму и уложит заряд. Абди будет координировать действия, стоя у входа в ближайший переулок и следя за всеми патрулями в округе, чтобы избежать неожиданных осложнений.

Они повторили весь план несколько раз, указывая на карте каждую позицию с детальным описанием действий в последовательности от выхода из лавки до полного отхода после взрыва.

Они посидели ещё некоторое время в полной тишине, осознавая, что скоро полковник Риччарди не доедет до казарм по своей обычной дороге. Абди встал первым, объявил о завершении собрания и необходимости расходиться поодиночке через час после полуночи с встречей у колодца в точно назначенное время. Один за другим участники вышли, начиная с Гетачеу, затем Бекеле, Хайле, Тесфайе и Меконнен, оставив Абди последним, который погасил лампу и закрыл дверь лавки на засов. Полковник Риччарди должен был стать первой жертвой зарождающегося сопротивления.

Глава 20

Утро в Риме начиналось с лёгкого тумана, который стелился по древним мостовым, вымощенным брусчаткой из вулканического камня, где первые повозки с грузами овощей и фруктов из окрестных ферм уже скрипели колёсами по неровностям, поднимая мелкую пыль, оседающую на фасадах зданий с балконами, украшенными горшками с геранью и флагами с фасциями, трепещущими на утреннем ветру, приносившем запах свежей выпечки из пекарен, где пекари в белых фартуках вынимали из печей круглые хлеба с хрустящей корочкой и длинные батоны, ещё дымящиеся паром. Рядом мальчишки-газетчики раскладывали на углах пачки свежих номеров «Пополо д’Италия» и «Коррьере делла Сера» с огромными заголовками о новых успехах в Абиссинии. Солнце медленно поднималось над крышами палаццо, окрашивая их в тёплые тона и пробиваясь сквозь кроны пиний на холмах, отбрасывая длинные тени на площадь Венеция, где уже собирались первые группы людей, включая чиновников в строгих костюмах с портфелями, направляющихся в министерства по виа Венето и виа Национале, уличных торговцев с лотками, полными жареных каштанов, свежих фиг и газет с заголовками о новых победах империи, а также патрули карабинеров в касках с перьями и в плащах цвета хаки, проверяющие документы у проезжающих автомобилей с номерами дипломатических миссий и у грузовиков с номерами военных частей, доставляющих припасы для гарнизонов в порту Остии, где суда с итальянскими флагами стояли у причалов, готовые к отплытию в колонии с грузами оружия, продовольствия и поселенцев. В просторном кабинете на втором этаже Бенито Муссолини уже сидел за своим рабочим столом. Его новый стол из орехового дерева с инкрустацией из слоновой кости был завален бумагами, среди которых находились отчёты из колоний на бланках с гербом империи, телеграммы из Аддис-Абебы, Триполи и Асмэры с подробными описаниями ежедневных операций, карты Африки с отмеченными маршрутами караванов, провинциями и позициями итальянских войск в каждой зоне. На полках за стеклянными дверцами шкафов выстроились тома его собственных речей в кожаных переплётах, мемуары Цезаря с пометками на полях, книги по стратегии и истории Рима, включая труды Макиавелли, Ливия и Тацита, а на ковре с восточными узорами лежали разбросанные дополнительные карты, одна из которых показывала Ливию с её длинным побережьем и внутренними оазисами, где итальянские инженеры строили дороги, другая – Абиссинию с разделением на зоны контроля, где каждая провинция была помечена датами завоевания, именами командиров, ответственных за порядок, и отметками о количестве войск в гарнизонах. В углу комнаты стоял глобус на подставке из бронзы, повёрнутый к Африке так, чтобы дуче мог одним взглядом охватить все итальянские владения, с красными линиями, обозначающими границы, и синими – реки и горы, а на стене висел портрет дуче в рамке с золотой отделкой, рядом с гербом Савойской династии и с фасциями, вышитыми на бархатном полотне, которое слегка колыхалось от сквозняка из приоткрытого окна. Муссолини, в рубашке с засученными рукавами, просматривал утреннюю почту, отпивая кофе из чашки с золотой каёмкой, приготовленный секретарём в маленькой кухне рядом с кабинетом, где медная кофеварка всегда стояла наготове, и где аромат свежемолотых зёрен из Абиссинии наполнял воздух, напоминая о богатстве колоний и о том, как караваны с мешками кофе прибывали в порты Массауа под охраной итальянских патрулей. Он перелистывал страницы отчётов из Аддис-Абебы, где вице-король Лоренцо ди Монтальто докладывал о полном подчинении провинций оромо, о регулярных поступлениях в казну от налогов с рынков и караванов, о строительстве новых дорог через горы и о лояльности местных расов, присылающих дары в резиденцию.

В это время дверь с бронзовыми ручками тихо открылась, и вошёл граф Галеаццо Чиано, его зять и министр иностранных дел, в строгом тёмно-синем костюме с белой рубашкой и галстуком, с орденской лентой на лацкане и кожаной папкой под мышкой, полной депеш из Лондона, Берлина, Парижа и других столиц Европы, где каждая бумага была помечена датой и временем получения.

– Доброе утро, дуче, – сказал Чиано, подходя к столу и кладя папку на край, рядом с хрустальным графином с водой и бокалами на серебряном подносе, где вода была налита из источника в Альбанских горах, а бокалы были выгравированы гербом империи.

Муссолини отложил телеграмму из Массауа, где докладывали о прибытии конвоя с подкреплениями для Эритреи, и кивнул, указывая на кресло напротив.

– Садись, Галеаццо. Налей себе воды, если хочешь. Что там британцы? Опять они со своими нотами протеста по Абиссинии? Расскажи подробно, я хочу знать каждое слово из их последней депеши.

Чиано опустился в кресло, открыл папку и вынул первую телеграмму, и начал читать вслух отдельные абзацы, но потом перешёл к подробному пересказу.

– Они давят всё сильнее, дуче, по поводу всех наших колоний, – сказал он, разворачивая телеграмму полностью и кладя её на стол. – Не только по Абиссинии, хотя там основной акцент: они в Лиге Наций требуют новых санкций, ссылаясь на отчёты своих наблюдателей, где якобы итальянские войска подавляют местные племена с чрезмерной жестокостью, вешая вождей на площадях в Аддис-Абебе и конфискуя земли под итальянские поселения в провинциях Харрер, Дыре-Дауа и Гондэр. Но это только предлог, дуче, вы знаете это лучше меня, это маскировка для настоящих намерений. Их настоящий план состоит в том, чтобы выждать, пока Италия ослабнет, и тогда выгнать нас отовсюду: из Итальянского Сомали с его портом Могадишо и плантациями, из Ливии с Триполи и Бенгази, из Эритреи с Асмэрой и Массауа и из Абиссинии целиком, провинция за провинцией. Вчера на приёме в британском посольстве их посол намекал моим людям за бокалом вина, что если мы не пойдём на уступки, признав независимость Абиссинии под их влиянием или хотя бы не допустим международную комиссию в Аддис-Абебу для инспекции, то санкции будут ещё сильнее. А их флот уже проводит манёвры у берегов Ливии, недалеко от Тобрука, с самолётами-разведчиками, которые летают над нашими фортами, фотографируют позиции артиллерии, пулемётных гнёзд и складов, а потом возвращаются на авианосцы в Александрию или на Мальту. В депеше также упоминается, что британские дипломаты в Женеве уже заручились поддержкой Франции, Бельгии и малых стран, чтобы собрать большинство голосов за резолюцию, осуждающую итальянскую политику в Африке, и это может привести к полной изоляции Италии на международной арене, если мы не подготовим контрмеры заранее – например, не усилим пропаганду в прессе, не отправим дополнительные ноты в Лигу с доказательствами порядка в колониях, с фотографиями марширующих легионов и лояльных расов, присягающих на верность.

Муссолини взял телеграмму, пробежал глазами строки, где британский министр Иден требовал немедленного вывода войск из Аддис-Абебы, возвращения к статус-кво до начала вторжения и компенсаций за разрушения во время кампании, и отложил бумагу в сторону, беря в руки карту Африки, где красным были заштрихованы итальянские владения.

– Эти англичане сидят в своих клубах на Пэлл-Мэлл, с виски и сигарами, и думают, что весь мир остаётся их владением, как во времена королевы Виктории и её империи, где солнце никогда не заходило, – сказал он, проводя пальцем по карте от Триполи до Могадишо, останавливаясь на каждом порту, каждой провинции и каждом гарнизоне. – Нет, Галеаццо, мы не отдадим им ничего, ни одной колонии, ни одной провинции, ни одного форта. Пусть давят сколько угодно. Мы увеличим гарнизоны в Массауа и Могадишо, отправим дополнительные батареи артиллерии в Аддис-Абебу, чтобы ни один британский агент не смог проникнуть через границы и подстрекать местные племена к бунту, а каждый шейх или рас, который осмелится поднять голос против Рима, будет немедленно казнён на главной площади с объявлением по всем деревням. Наши офицеры в колониях получат инструкции удвоить сбор налогов и пошлин с каждого каравана, с каждого рынка, с каждого торговца специями или скотом, чтобы казна Рима наполнялась быстрее, и все средства направлялись на укрепление обороны, на строительство новых фортов, на отправку поселенцев из Сицилии, Калабрии и Венето. Теперь скажи мне, что с немцами? Есть ли изменения?

Чиано покачал головой, вынимая из папки следующую депешу, из Берлина, с пометками посла Аттолико, написанными от руки на полях с указанием дат встреч и имён собеседников, и положил её поверх британской. Он открыл депешу и начал перелистывать страницы, объясняя каждую деталь: как немецкий министр иностранных дел отвечает уклончиво на запросы о поддержке в Лиге, как он ссылается на приоритеты внутренней политики рейха, на строительство заводов, на подготовку к будущим вызовам в Европе и на необходимость избегать конфликтов с Лондоном.

– Нет изменений, дуче, – ответил он, откидываясь в кресле и скрестив ноги, чтобы удобнее было держать папку на коленях и показывать дуче ключевые абзацы. – Геринг занят своими делами. Он не хочет иметь с нами ничего общего, боится испортить переговоры с британцами, которые ведутся через разные каналы и касаются европейских сфер. Италия для него представляет лишний груз в данный момент, наши колонии в Африке не интересуют рейх напрямую, а санкции Лиги он обходит через третьи страны, такие как Швеция или Португалия, но связываться с нами открыто не желает, чтобы не дать Лондону повода для новых обвинений в сговоре. В последней телеграмме он заверяет в дружбе, но ничего конкретного не предлагает. Посол Аттолико добавляет в своих пометках, что немецкая сторона неоднократно подчёркивает необходимость сосредоточиться на европейских делах, оставляя африканские вопросы полностью на усмотрение Италии, и что любые обсуждения о совместных действиях откладываются на неопределённый срок, пока рейх не решит свои внутренние задачи. Более того, в депеше упоминается, что Геринг лично инструктировал своих подчинённых избегать любых заявлений, которые могли бы быть истолкованы как поддержка итальянской экспансии в Африке, чтобы не провоцировать Лондон на ответные меры в Европе, и это создаёт для нас дополнительные трудности в Лиге Наций, где мы остаёмся практически в одиночестве против коалиции, собранной Иденом.

Муссолини кивнул, вставая из-за стола и подходя к глобусу, поворачивая его так, чтобы Африка была в центре, и проводя рукой по контурам Абиссинии, где горы Симьен и реки Голубой Нил были отмечены синими линиями, а красные флажки обозначали итальянские гарнизоны в каждой провинции, от Аддис-Абебы до границ. Он стоял у глобуса несколько минут, размышляя о стратегическом положении империи, о том, как каждая колония вписывается в общую картину римского возрождения, о том, как британское давление может быть использовано для сплочения нации внутри страны, для усиления пропаганды в газетах и по радио.

– Геринг может играть в свои игры с британцами, но Африка остаётся нашей заботой, нашей землёй, завоёванной кровью итальянских солдат, – сказал он, возвращаясь к столу и садясь вновь, беря перо и подписывая приказ о отправке дополнительного батальона в Сомали. – Мы не отдадим её ни при каких обстоятельствах, ни одной пяди.