Текст книги "Я – Товарищ Сталин 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

Гурский пожал плечами, отложил вилку и взял рюмку с остатками водки.

– Многое накапливается: бюджет на следующий год, строительство новых железных дорог до портов, поддержка фабрик в провинции. Но детали скучны для такого прекрасного вечера – лучше говорить о городе. Вы уже катались на катере по Висле? Вечером виды прекрасные – огни на мостах, старый город прекрасно смотрится с другой стороны.

– Ещё нет, но планирую на этих днях. Рекомендуете какое-то место для старта?

– От причала у замка. Катера ходят до девяти, с остановками. Возьмите билет на час – увидите всё сами.

Разговор плавно скользнул по повседневным темам: о лучших ресторанах в старом городе, где подают гуся с яблоками и пиво из местных пивоварен; о театрах на Новом Свете, где сейчас ставят новую пьесу о жизни в провинции с декорациями из тканей; о рынках по утрам, где торговцы раскладывают свежую рыбу на льду, овощи в ящиках и хлеб из пекарен. Гурский заказал десерт для двоих – яблочный штрудель с корицей, ванильным соусом и взбитыми сливками в отдельной мисочке. Официант принёс тарелки: тесто было слоёное, хрустящее по краям, начинка из яблок с изюмом и орехами, соус тёплый, сливки воздушные. Рябинин взял ложку, зачерпнул кусок.

– Отлично приготовлено. Тесто тает во рту. В Польше еда действительно часть культуры – за таким столом любые переговоры идут легче.

Гурский кивнул, пробуя штрудель.

– Верно. Многие сделки заключаются именно здесь или в подобных местах. Без спешки и с хорошей едой.

В это время зал начал заполняться: зашли ещё гости – владелец банка Михал Коваль, с которым Рябинин обсуждал кредитные линии на ланче, в сопровождении двух партнёров; пара экспортёров тканей в Литву, которых он встречал на приёме. Коваль заметил их стол, подошёл с улыбкой и пожал руки обоим.

– Господин Рейнольдс, рад видеть. Ваш контракт на временный склад в Праге готов – бумаги у меня, подпишем на днях в офисе. А это господин Гурский? Знакомы по сейму.

Гурский встал, пожал руку.

– Михал, давно не виделись. Как банк? Кредиты на импорт идут?

Они поговорили минуту о ставках и о залогах под контракты. Коваль ушёл к своему столу, где его ждали с вином, а Гурский продолжил:

– Хорошие связи у вас уже есть. Бизнес в Варшаве строится на людях – один рекомендует другого.

Рябинин согласился, доедая десерт.

– Именно. А если нужен офис в центре – для встреч и хранения каталогов?

– Помогу найти. Есть здание на Маршалковской – аренда разумная, комнаты с мебелью.

Они заказали чай, чтобы завершить вечер: он был в большом серебряном чайнике с ситечком для заварки, с отдельными чашками фарфоровыми, с золотой каёмкой по краю, лимоном нарезанным дольками на блюдце и сахаром в кубиках с щипцами. Официант налил кипяток, пар поднялся столбиком. Рябинин добавил дольку лимона, размешал ложкой.

– Чай крепкий, как люблю. С польским акцентом – тут больше заварки.

Гурский размешал два кубика сахара.

– Мы предпочитаем так. А экономика сейчас на подъёме – фабрики работают в две смены, экспорт растёт.

Они коснулись цен на сырьё: Рябинин упомянул египетский хлопок по текущим котировкам, Гурский – поставки из Индии через посредников.

– Конкуренция есть, но ниша для качественной шерсти открыта.

Время приближалось к десяти: зал был почти полон, официанты сновали с подносами, неся новые тарелки – бигос в горшочках, пироги с мясом. Рябинин отметил, как Гурский обменивается короткими кивками с другими гостями – сеть связей была видна в мелочах. Они поговорили о жилье в Варшаве: аренда квартир растёт, но для бизнеса всё равно было выгодно снимать помещение в центре. Гурский сказал:

– Если будете расширяться – подскажу агентство, которое поможет найти помещение.

Они допили чай, и официанты убрали тарелки. Гурский посмотрел на карманные часы.

– Пора домой. Семья ждёт. Рад знакомству и приятной беседе.

Они обменялись визитками: у Гурского она была с гербом сейма и адресом кабинета, у Рябинина с манчестерским адресом фирмы. Рябинин подозвал официанта и оплатил счёт. Они встали и пожали руки ещё раз. Гурский сказал:

– До свидания. Звоните, если будут вопросы по ярмарке или чему-то ещё. Увидимся на павильоне.

Гурский надел плащ и пошёл к двери, где его ждала машина с шофёром. Рябинин задержался на минуту, собрал футляр и вышел на улицу. Ночь была тихой, с запахом выпечки из ближайшей пекарни, где пекари уже месили тесто для утренних булок. Он пошёл пешком к отелю, идя по тротуару, освещённому фонарями, обдумывая новые контакты и возможности, которые открывала эта случайная, но плодотворная встреча.

Глава 10

Середина сентября в Берлине выдалась особенно приятной: температура держалась около двадцати градусов, солнце днём заливало улицы мягким золотым светом, а вечерами лёгкий ветерок приносил свежесть с Шпрее. Листья на липах вдоль Унтер-ден-Линден только начинали желтеть по краям, но ещё сохраняли летнюю зелень. Мария Лебедева, известная здесь как Хельга Шварц, тщательно подготовилась к встрече. Она выбрала платье из лёгкого кремового шифона с короткими рукавами и вырезом лодочкой, подчёркнутое узкой атласной лентой цвета слоновой кости на талии. Ткань мягко облегала фигуру, не сковывая движений, и идеально подходила для тёплого вечера. Поверх платья она накинула тонкий шерстяной жакет того же оттенка, чтобы защититься от вечерней прохлады. Тёмные волосы лежали свободными волнами на плечах, слегка подхваченные с одной стороны серебряной заколкой с жемчужиной. Скромные жемчужные серьги и тонкая цепочка на шее завершали образ – элегантный, но не кричащий, подходящий для дорогого ресторана в центре столицы.

Мария вышла из такси у входа в «Адлон» ровно в назначенное время. Здание ресторана, построенное в неоклассическом стиле с высокими мраморными колоннами и широкими окнами, сияло в сумерках. Фасад подсвечивали фонари, отражаясь в полированных латунных дверях. Внутри царила атмосфера утончённой роскоши: хрустальные люстры с сотнями подвесок излучали тёплый свет, отражаясь в зеркалах и полированных панелях из тёмного ореха на стенах. Полы устилали толстые ковры с восточными узорами в бордовых и золотых тонах, заглушавшие шаги гостей. Стены были обиты тёмно-красным бархатом, а между ними висели картины в тяжёлых позолоченных рамах – пейзажи Рейна, портреты прусских генералов, натюрморты с фруктами и вином. В воздухе витали ароматы жареного мяса, свежей выпечки, дорогих сигар и рейнского вина. Официанты в чёрных фраках и белых перчатках бесшумно скользили между столиками, разнося серебряные подносы с устрицами на льду, фуа-гра с инжирным джемом, бутылки шампанского в ведёрках со льдом.

В дальнем углу зала, у большого окна с видом на бульвар, играл струнный квартет: две скрипки, альт и виолончель исполняли тихий вальс Штрауса. Несколько пар уже кружились в центре зала на маленькой танцевальной площадке, выложенной паркетом в шахматном узоре. За барной стойкой из полированного махагони мужчины в смокингах обсуждали биржевые котировки и новые поставки стали из Рура, женщины в вечерних платьях из шёлка и бархата смеялись над анекдотами, потягивая коктейли с вишней. Ресторан был полон: дипломаты, промышленники, офицеры в гражданском – все наслаждались вечером в одном из лучших заведений Берлина.

Эрих фон Манштейн уже ждал за столиком у окна. Он встал, чтобы поприветствовать Марию, в безупречном тёмно-сером костюме-тройке с белоснежной рубашкой и узким шёлковым галстуком в тонкую полоску. Пиджак был расстёгнут, открывая жилет с серебряными пуговицами, на лацкане поблёскивала маленькая булавка в виде прусского орла. Его обувь из мягкой кожи блестела, а манжеты рубашки украшали запонки с гравировкой инициалов. Манштейн улыбнулся широко, протягивая руку для рукопожатия, но с лёгким поклоном, как подобает джентльмену.

– Хельга, ты выглядишь восхитительно, – сказал он, помогая ей сесть. – Рад, что ты согласилась. Я уже заказал аперитив – «Моэт э Шандон» 1928 года. Надеюсь, подойдёт.

Мария села напротив, аккуратно снимая жакет и вешая его на спинку стула с высокой резной спинкой. Официант немедленно подошёл, разливая шампанское в высокие фужеры на тонких ножках. Пузырьки искрились в свете люстр, а на столе уже стоял серебряный поднос с меню в кожаной обложке с золотым тиснением герба ресторана.

– Спасибо, Эрих, – ответила Мария, поднимая бокал. – Ты всегда выбираешь лучшее. «Адлон» – это как маленький остров роскоши в нашем суматошном городе. За вечер!

Они чокнулись, и лёгкий звон хрусталя разнёсся над столом. Шампанское было прохладным, с нотками яблок и бриоши. Разговор начался с повседневных тем, чтобы разрядить атмосферу. Манштейн рассказал о своей недавней поездке в Потсдам: он инспектировал новые казармы для офицерского состава, построенные в стиле прусского классицизма с белыми фасадами и колоннами. Он описал, как молодые лейтенанты маршировали по плацу под звуки военного оркестра, трубы и барабаны эхом разносились по аллеям, а осенние листья кружились в воздухе. Солнце садилось за рекой Шпрее, окрашивая воду в оттенки оранжевого и розового, а офицеры после учений собирались в столовой, обсуждая тактику и новые модели танков.

– Представь, Хельга, – сказал он, отпивая шампанское, – один из них, совсем юнец, предложил идею о мобильных дивизиях с полной механизацией. Смело для лейтенанта. Я отметил его в отчёте.

Мария улыбнулась, кивая. Она поделилась своими впечатлениями от дня: прогулка по Тиргартену, где она сидела на скамейке у пруда, наблюдая, как дети бросают хлеб уткам. Вода была спокойной, лилии ещё цвели по краям, а на аллеях гуляли пары, держась за руки. Она упомянула, как купила свежие претцели у уличного торговца – хрустящие, с крупной солью, – и съела один по пути в секретариат.

– Работа как всегда: бумаги, звонки, встречи, – сказала она. – Но сегодня выдался тихий день. Даже кофе с коллегами пили без спешки.

Официант принёс закуски: тонко нарезанную пармскую ветчину, уложенную веером на фарфоровой тарелке, с ломтиками спелой дыни; свежий багет с хрустящей корочкой и сливочным маслом в серебряной маслёнке; оливки каламата в маленькой вазочке; салат из рукколы с ломтиками пармезана и бальзамическим кремом. Мария взяла кусочек дыни с ветчиной – сладость фрукта идеально сочеталась с солёностью мяса.

– А как дела в Вермахте? – спросила она, переводя разговор на интересующую тему. – С тех пор, как Геринг взял на себя больше власти в вооружённых силах, наверняка многое меняется. Ты упоминал в прошлый раз о каких-то сдвигах.

Манштейн кивнул, отрезая кусочек хлеба и намазывая его маслом.

– Меняется, но пока не так радикально, как все ожидали, Хельга. Геринг любит громкие заявления на митингах – обещает золотые горы, новые дивизии, современное вооружение. Но на практике армия остаётся под контролем старых кадров, тех, кто прошёл ещё Великую войну или академии в Веймаре. Изменений мало: пара новых инструкций по снабжению, реорганизация некоторых отделов в штабах. Например, теперь отчёты по логистике нужно дублировать в его министерство. Но все ждут настоящих перетрясок. Геринг не из тех, кто довольствуется вторыми ролями. Его люди начинают просачиваться в структуру – офицеры из его ближайшего окружения занимают посты в планировании, в кадрах, в финансовых отделах. Сегодня один назначен на должность в Берлине, завтра другой в Мюнхене. Постепенно армия будет заполняться людьми Геринга. Это как река, которая медленно разливается: сначала ручеёк, потом поток.

Мария отложила вилку, глядя на него с интересом. За окном по бульвару проезжали автомобили, фары мелькали в сумерках, а пешеходы спешили по делам.

– Просачиваться в планирование и кадры? – переспросила она. – Звучит серьёзно. А как это влияет на вас, на генералов и полевых командиров? Не мешает ли повседневной работе?

Манштейн усмехнулся, запивая шампанским.

– Мешает, конечно. Его люди лояльны прежде всего ему лично, а не традициям Вермахта или присяге. Они приносят новые идеи – о координации родов войск, о приоритетах в бюджете, – но и новые проблемы. Армия всегда была консервативной организацией с чёткой иерархией, выстроенной десятилетиями. А теперь в неё вливают амбициозных карьеристов, которые думают о личной выгоде. Пока это не критично: изменений мало, но слухи ходят по всем казармам и штабам. В Потсдаме на прошлой неделе один полковник из танковых войск жаловался за ужином, что его отчёт по новым моделям Panzer III вернули с требованием «согласовать с представителем Геринга». Смешно, но показательно. Офицеры обсуждают это в курилках, за картами в офицерских собраниях. Никто не знает, кто останется на своём посту через год, кто уйдёт в отставку или будет переведён на второстепенные должности.

Они заказали основное блюдо. Официант подошёл с блокнотом, и Мария выбрала филе морского окуня, запечённое с лимонным соусом, подаваемое со шпинатом на пару, молодым картофелем в травах и соусом из белого вина. Манштейн остановился на ростбифе средней прожарки с грибным рагу из шампиньонов и белых грибов, жареной спаржей и картофельным пюре с трюфельным маслом. Пока ждали еду, разговор продолжился. Мария описала свой маршрут на работу: трамвай по Фридрихштрассе, где витрины магазинов уже украшены осенними коллекциями – пальто из шерсти, шляпки с перьями, кожаные перчатки. Она упомянула, как видела плакаты с портретом Геринга на фоне фабрик и заводов, с лозунгами о мощи рейха.

– Он везде сейчас, – сказала она. – На радио каждое утро, в «Фолькишер беобахтер» на первой полосе. А в армии это ощущается сильнее?

Манштейн кивнул, когда официант принёс блюда на больших фарфоровых тарелках с золотой каймой.

– Ощущается, Хельга. Его портреты висят всюду, его приказы приходят по форме с личной печатью. Но пока изменений мало – рутина продолжается. Учения, инспекции, отчёты. Перетряски ждут все: когда Геринг решит перестроить структуру под себя, поставить своих на все ключевые посты. В разведке тоже появляются новые лица. Офицеры старой школы боятся, что традиции уйдут, что армия превратится в придаток его амбиций.

Мария попробовала рыбу – филе было нежным, корочка хрустящей, соус добавлял лёгкую кислинку. Она отрезала кусочек картофеля, запивая рислингом из долины Мозеля – лёгким вином, с фруктовыми нотками.

– А будущее Вермахта при таком раскладе? – спросила она, вытирая губы салфеткой. – Через год-два, с Герингом во главе, армия станет сильнее или, наоборот, разобщённой из-за этих назначенцев?

Манштейн отложил нож и вилку на минуту, глядя в окно, где Унтер-ден-Линден оживала вечерними огнями. Фонари отражались в лужах после недавнего дождя, автомобили сигналили, проезжая мимо.

– Будущее туманное, Хельга. Геринг – человек амбициозный, но не стратег в полном смысле. Он любит парады на площадях, охоту в своих угодьях, коллекционирование картин и охотничьих трофеев. Армия для него – инструмент блеска, а не основа мощи. Нуждается она в чём-то большем: в единстве, в профессионализме. И честно говоря, он плохой человек, как и Гитлер. Геринг тратит рейхсмарки на виллы в Каринхалле, на бриллианты для жены, пока дивизии ждут новых орудий и обмундирования. Германии нужен другой лидер. Кто-то прагматичный, кто ставит страну выше личных прихотей. Солдат с опытом, понимающий баланс сил.

Мария кивнула медленно, пробуя шпинат – свежий, с лёгким масляным вкусом.

– Другой лидер, – повторила она тихо. – Это смелые слова за ужином в «Адлоне», Эрих. Но ты прав: власть – не только в речах и плакатах. Кто мог бы им стать? В Вермахте много достойных генералов, но не все готовы к такой роли.

Манштейн продолжил есть ростбиф – мясо было сочным, рагу ароматным от грибов.

– Смелые или нет, но необходимые. Геринг заполнит армию своими людьми, и это ослабит нас изнутри. Без его фаворитов в штабах, без их интриг, Вермахт был бы сплочённее, эффективнее. Но пока мы терпим: изменений мало, перетряски только на горизонте. Все ждут, когда он сделает решительный шаг – реорганизует командование, введёт новые уставы. Тогда и проявится, кто с ним, кто против. Армия должна быть готова к единству. Нужен лидер из наших рядов, уважаемый всеми. Не политик вроде него, а настоящий солдат. Кто-то вроде Людвига Бека – он видит стратегическую картину, знает экономику, политику. Армия ему доверяет полностью.

Они доели основное блюдо, и официант унёс тарелки, предложив десертное меню. Ужин был в полном разгаре: струнный квартет перешёл к «Голубому Дунаю», и несколько пар вышли танцевать – дамы в платьях с пышными юбками кружились, каблуки стучали по паркету. За соседним столиком группа промышленников обсуждала поставки угля из Силезии, другой столик занимали дипломаты с женами, потягивающие коньяк. Мария заказала яблочный штрудель с ванильным кремом, шариком ванильного мороженого и карамельным соусом; Манштейн – двойной эспрессо с ликёром «Куантро» и плиткой горького шоколада.

Десерт принесли быстро: штрудель был горячим, корочка хрустящей, начинка из яблок с корицей и изюмом – сочной, крем воздушным, мороженое медленно таяло.

– Ты упомянул Бека, – сказала Мария, отрезая кусочек штруделя. – Он ведь всегда подчёркивал верность присяге. Согласится ли он на лидерство в случае… перемен? Это большая ответственность.

Манштейн размешал сахар в эспрессо, отпивая ликёр.

– Бек верен долгу, а не слепому подчинению. Он видит ошибки – в темпах перевооружения, в внешней политике. Недавно говорил с Клюге: он обеспокоен рисками, экономическим давлением. Если обстоятельства потребуют, он не отступит. Он стратег, думает на годы вперёд. Без Геринга и его свиты армия была бы чище, сильнее. Его люди приносят коррупцию – контракты на поставки идут через их фирмы, бюджеты раздуваются.

Разговор плавно перешёл на личные темы, чтобы дать передышку. Манштейн спросил о «семье» Хельги в Мюнхене – она придумала историю о письме от матери с рецептом баварского яблочного пирога и новостями о соседях. Мария в ответ поинтересовалась его детьми: старший сын, Отто, учится в кадетском корпусе в Лихтерфельде, отрабатывает строевой шаг и фехтование; младшая дочь, Гизела, обожает лошадей и недавно выиграла детский конкурс по верховой езде в Потсдаме.

– Представь, Хельга, – сказал он с улыбкой, – мы поехали в леса вокруг Ванзее. Тропинки узкие, между соснами, воздух свежий, полный хвои. Гизела скакала впереди, смеялась, когда лошадь переступала через корни. Я еле поспевал. Она растёт смелой, как ты.

Мария рассмеялась, допивая кофе, который заказала к десерту.

– Смелость – полезное качество, но в наши времена нужна и осторожность. Ты говоришь, изменений мало, но перетряски близко. Что будет с офицерами вроде тебя? Останетесь ли на постах?

– Выживем и адаптируемся, – ответил Манштейн. – Армия – это не один человек, а система. Геринг может назначить своих в Берлине, но полевые командиры, дивизии в гарнизонах – это наша основа.

Ресторан постепенно пустел: музыканты играли финальную мелодию, официанты убирали столы, складывая салфетки. Мария вернулась к главной теме осторожно.

– А если лидер действительно сменится? – спросила она, ставя чашку. – Без Гитлера и Геринга, с кем-то из Вермахта у руля – Германия станет другой? Спокойнее, стабильнее?

Манштейн кивнул, допивая ликёр и оставляя шоколад на тарелке.

– Станет лучше, Хельга. Армия заполнится профессионалами, а не карьеристами.

Официант принёс счёт. Манштейн оплатил его, добавив чаевые. Они встали; он помог Марии надеть жакет.

– Ты всегда умеешь задать правильные вопросы, Хельга, – сказал он у выхода. – Заставляешь задуматься о главном. Пойдём, провожу до такси.

На улице было прохладно, но приятно: ветерок шевелил листву, фонари освещали бульвар золотым светом, редкие прохожие спешили по тротуарам. Такси подъехало. Мария села на заднее сиденье, опустив стекло.

– Спасибо за чудесный вечер, Эрих, – сказала она, махнув рукой. – Было интересно и вкусно.

– И тебе спасибо, – ответил он, закрывая дверь. – Увидимся скоро. Будь осторожна.

Машина тронулась, увозя Марию в ночь по освещённым улицам. Она откинулась на сиденье, прокручивая в уме разговор: детали о Геринге, его людях, настроениях в армии, упоминание Бека. Всё это было ценной информацией для отчёта. Берлин спал, но её миссия продолжалась, полная новых загадок и возможностей.

Глава 11

Утро в Кремле начиналось тихо. Солнечные лучи пробивались сквозь высокие окна кабинета, ложась золотистыми полосами на массивный стол. На столешнице лежала развернутая карта Европы – с аккуратно нанесенными границами, флажками и пометками красным карандашом. Рядом была стопка папок с грифом «Совершенно секретно», свежие сводки из Берлина, Парижа, Варшавы. Сергей сидел в кресле, откинувшись назад.

Дверь открылась. Вошел Павел Анатольевич Судоплатов. Под мышкой у него была толстая папка, набитая бумагами до отказа. Он прошел через комнату и остановился у стола.

– Доброе утро, товарищ Сталин. Как вы просили, я собрал свежие материалы по Германии. Разрешите начать?

Сергей поднял взгляд, чуть прищурился, потом махнул рукой в сторону стула напротив, приглашая сесть.

– Садитесь, Павел Анатольевич. Конечно, приступайте. Меня интересует армия. Высший генералитет. Как они воспринимают нового лидера?

Судоплатов сел и положил папку на стол. Он открыл ее аккуратно, как человек, привыкший к порядку даже в мелочах. Вытащил пачку машинописных листов – это была сводка за последнюю неделю, с печатью и подписью резидента. Он положил верхний лист перед Сергеем, рядом – пару фотографий и схему командования.

– Генералитет принимает Геринга с трудом, товарищ Сталин, – начал Судоплатов. – Геринг для них – чужак из люфтваффе. Обещает танки, экспансию, но в приватных беседах генералы вздыхают: рейхсмарки уходят на дворцы, на приемы, на картины, а казармы стоят полупустые, техника недоукомплектована. Бломберг особенно откровенен. Жалуется, что Геринг лезет в дела сухопутных войск, назначает своих летчиков на посты, а сам в пехоте никогда не служил.

Сергей взял лист, пробежал глазами строки. Там были имена, даты, точные выдержки из перехваченных разговоров – все записано резидентом в Берлине, с подтверждениями от нескольких независимых источников. Он кивнул, не отрываясь от чтения, но задал вопрос, не поднимая глаз.

– Бломберг – старый лис, да. Он всегда осторожен. Что конкретно он говорит? Приведите пример, Павел Анатольевич.

Судоплатов перелистнул страницу, нашел нужную запись, пододвинул лист ближе, указал пальцем на строку.

– Вот, пожалуйста, товарищ Сталин. 12 сентября, ужин в загородном доме под Потсдамом. Небольшая компания – Бломберг с двумя доверенными офицерами, оба из старой прусской гвардии. Один из них потом передал дословно: Бломберг сказал: «Новый фюрер думает, что армия – это его личная игрушка. Назначает летчиков на пехотные посты. Это не дисциплина, это бардак». Но дальше слов дело не идет. Боится.

Сергей отложил лист, взял фотографию – парад в Нюрнберге, 8 сентября. Геринг стоит в центре, с орденами, Бломберг слева, Фрич справа, Бек чуть позади, в тени.

– А Фрич? Командующий армией. Он молчит на публике или тоже ворчит в узком кругу?

– Фрич держится нейтрально на публике, товарищ Сталин. На парадах улыбается, когда нужно. Но в приватных встречах – другое дело. Его адъютант передает, что тот встречается с Беком регулярно. По вечерам, в загородных домах под Берлином, подальше от любопытных глаз. Бек особенно зол. Говорит: Геринг разрушает прусскую школу. Вот на этом фото с парада – видите Бека? Стоит в стороне, лицо каменное, как будто на похоронах, а не на празднике.

Сергей прищурился, рассмотрел лица генералов под лупой. Геринг сияет, Бломберг нейтрален, Фрич напряжен, Бек – да, отстранен, взгляд в никуда.

– Бек не улыбается. Это заметно даже на снимке. А разговоры – дальше приватных ужинов идут?

Судоплатов покачал головой.

– Пока нет, товарищ Сталин. Все ограничивается беседами в кулуарах, за закрытыми дверями, в загородных домах или клубах. Но реальных шагов нет. Генералы боятся – и есть чего. Гестапо везде: в штабах, на полигонах, в канцеляриях, даже в офицерских столовых. Любой намек на заговор – и арест на следующий день, без суда.

Сергей постучал пальцами по столу.

– Присяга держит их, конечно. И страх. После смерти Гитлера они видели, как партия давит любые попытки проявить недовольство. Геринг использует это умело. Но ведь недовольство растет? Бломберг на той встрече 12 сентября что-то еще сказал, кроме упоминания бардака?

– Да, добавил, товарищ Сталин: «Если так пойдет дальше, армия потеряет лицо перед Европой, перед всем миром». Фрич кивнул, но промолчал. Он вообще осторожнее – слова на ветер не бросает.

– Расскажите теперь о Беке подробнее.

– Бек, начальник генштаба сухопутных войск. Наш человек в штабе сухопутных войск передает: Бек собирает единомышленников. Проводит неформальные встречи, обмен мнениями за ужином. Говорит о «восстановлении чести армии», о том, что Геринг разрушает дисциплину своими фаворитами. Вот слова от 16 сентября: Бек говорит Фричу – «нужен порядок, а не бардак». Фрич отвечает коротко: «ждем подходящего момента». Но пока только ожидание.

Сергей нахмурился.

– Момент… Какой момент они имеют в виду, Павел Анатольевич? Экономический провал? Внешнеполитический? Или просто ошибка Геринга?

– Ждут, когда Геринг сам споткнется, товарищ Сталин. Если он даст слабину, генералы могут стать активнее. Но пока инерция их держит: присяга, страх перед Гестапо, отсутствие явного лидера. Бломберг слишком осторожен, Фрич выжидает, Бек – самый активный, но один не потянет всю армию, нужны союзники.

Сергей откинулся в кресле, потер подбородок.

– Канарис? Абвер? Он с ними или с Герингом? Что передает источник?

– Канарис нейтрален, но следит за всеми сторонами. Его люди доносят Герингу о каждом подозрительном разговоре, о каждой встрече. Генералы знают об этом – говорят намеками, эвфемизмами, чтобы не подставиться. Но Канарис и сам недоволен – Геринг хочет поставить своего человека в Абвер, сделать его подконтрольным.

Судоплатов положил на стол схему – это была структура высшего командования вермахта. Три имени в центре, обведенные красным: Бломберг, Фрич, Бек. Стрелки показывали связи, встречи, влияние.

– Бломберг – формально выше всех. Но влияние падает – Геринг оттирает его постепенно. Фрич – командующий армией, отвечает за сухопутные войска, за людей. Бек – генштаб, мозг операций, планы. Они трое – главное ядро немецкой армии. Если один прибегнет к активным действиям, остальные могут поддержать. Но пока – это только разговоры за закрытыми дверями, в загородных домах.

Сергей кивнул, взял досье на Бломберга – толстое, с фотографиями, биографией от Первой войны, выдержками из личных писем.

– Бломберг. Он с Гитлером был близок, вместе строили вермахт после Версаля. Почему же молчит теперь? Что его держит?

– Боится, товарищ Сталин. Говорят, что у Геринга есть на него компромат в кармане, который он может пустить в ход в любой момент. Но в узком кругу откровенен. На встрече с промышленниками 10 сентября жаловался: деньги идут на дворцы, на охоту, только не на армию. Фрич был рядом – молчал, но кивнул. Бломберг добавил: «Армия создана не для личных амбиций фюрера, она для Германии».

– Фрич. Что он за человек? Расскажите подробнее, Павел Анатольевич.

– Прусак чистой воды, старая школа, товарищ Сталин. Дисциплина, порядок, традиции кайзеровской армии. Геринга – тихо презирает.

Сергей отложил досье, взял следующее – на Бека, еще толще, с меморандумами, схемами.

– Бек. Самый активный, говорите? Что он делает конкретно?

– Да. Пишет меморандумы, распространяет среди десяти-пятнадцати доверенных генералов. Критикует стратегию Геринга – слишком много авиации, мало пехоты, танков. Говорит: «Мы не можем воевать одним небом, нужна наземная мощь, сухопутная сила». Встречается с Фричем, с Бломбергом. Но осторожно – только в загородных домах, без секретарей, без лишних ушей, чтобы никто не знал содержание разговоров.

– Учения. «Восток» в октябре – это их проверка? Что там планируется?

– Пятьдесят тысяч солдат, задействованы танки, авиация. Симуляция удара на восток, полный размах. Бек саботирует учения: задерживает приказы, сокращает масштабы, ссылается на нехватку ресурсов, на погоду. Геринг требует полного размаха, но терпит пока – не хочет конфликта перед Европой, перед иностранными наблюдателями. Фрич поддерживает Бека – молчит на совещаниях, но не вмешивается. Бломберг на совещании 17 сентября сказал: «Учения – это хорошо, но без подготовки – это пустая трата денег и времени, а новому фюреру нужно только шоу».

Сергей встал, подошел к карте на стене, ткнул пальцем в Берлин, потом в район Потсдама, провел линию до Нюрнберга.

– Бломберг, Фрич, Бек. Подтолкнуть их как-то можно? Компромат, слухи, что-то еще?

Судоплатов поморщился, подумал секунду.

– Рискованно, товарищ Сталин. Провал – и Гестапо всех вырежет за одну ночь, как в 34-м. Генералы это помнят, боятся. Лучше дать компромат на Геринга – растраты, морфий, коллекции картин. Передать Фричу через адъютанта. Пусть сам решит, как это использовать. Или пустить слухи в Абвере – о том, что Геринг хочет устроить чистку, убрать старых агентов.

– Сделайте это, Павел Анатольевич. Тихо, без шума, чтобы никого не спугнуть. И вербовку в их окружении надо ускорить. Адъютанты, секретари – это люди, через которых все проходит.

– Уже работаем, товарищ Сталин.

Сергей вернулся к столу, сел, налил воды из графина в стакан, отпил глоток.

– Планы Геринга. Что он задумал в ближайшее время? Кроме дворцов и охоты, что у него на уме?

Судоплатов перелистнул страницу и перешел к новому.

– Пока расставляет своих людей повсюду, товарищ Сталин. В люфтваффе – уже все под контролем, свои летчики на всех постах, от командиров до штабистов. В сухопутных войсках – медленно, но верно, шаг за шагом. Назначает лояльных на второстепенные посты, чтобы не спугнуть генералитет сразу, не вызвать открытого бунта. Но главное – Абвер. Хочет сменить руководство. Канарис ему мешает, слишком независимый, знает слишком много. Наш человек в Абвере передает: Геринг недоволен, планирует поставить своего. Пока непонятно, кого именно. Решение примет в октябре, перед учениями «Восток», чтобы укрепить тыл.

Судоплатов продолжал, перелистывая страницы, показывая схемы, даты:

– Геринг также планирует чистку в генштабе. Не сразу – после учений, в ноябре, когда пыль осядет. Хочет убрать двух-трех человек из окружения Бека. Под предлогом «неэффективности», «старых методов», «непонимания новой войны». Бек знает об этом. Он готовит ответ: меморандум с подписями генералов. Если Фрич подпишет – то вес меморандума будет огромный, пол-армии за ним.