Текст книги "Я – Товарищ Сталин 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Стимсон кивнул.

– Господин президент, я не предлагаю военных действий. Дипломатическое давление, подкреплённое экономическими мерами, может заставить Японию пересмотреть свои планы. Мы должны показать, что Америка – сила, с которой нужно считаться. Если мы будем бездействовать, Япония продолжит захватывать территории, и это затронет наши интересы в Азии.

Рузвельт посмотрел на карту, его мысли вертелись вокруг баланса между активностью и осторожностью. Стимсон предлагал амбициозный план, который мог бы вывести Америку на новый уровень влияния, но каждый шаг был связан с рисками.

– Хорошо, Генри, – сказал он. – Теперь о Германии. Сейчас там у власти Геринг. Что вы думаете о его планах?

Стимсон перелистал свои заметки.

– Геринг – прагматик, господин президент. После смерти Гитлера он стал главным игроком в Германии, но его намерения неясны. Наши источники сообщают, что он ведёт переговоры с Британией, возможно, чтобы заручиться их поддержкой. Если это так, он может попытаться расширить влияние Германии – в Австрии или Судетах. Мы не можем позволить ему начать экспансию. Я предлагаю использовать дипломатические каналы, чтобы дать понять Герингу: Америка следит за его действиями. Мы могли бы также работать через Британию и Францию, чтобы усилить давление, если он начнёт агрессивные шаги.

Рузвельт покачал головой, его лицо выражало сомнение.

– Генри, Геринг – не Гитлер, но он всё ещё опасен. Если он договаривается с Британией, наши предупреждения могут быть проигнорированы. Давление на Германию может подтолкнуть её к союзу с другими державами. Мы должны быть осторожны, чтобы не создать новых угроз.

Стимсон кивнул, признавая вес аргументов президента.

– Вы правы, господин президент. Но осторожность не должна означать бездействие. Мы можем действовать через посредников – наших послов в Лондоне, Париже, Берлине. Если мы покажем, что Америка готова играть активную роль, это изменит расклад сил. Геринг, Муссолини, японцы – все они должны знать, что Соединённые Штаты не останутся в стороне, если их действия угрожают мировому порядку.

Рузвельт знал, что Стимсон предлагал амбициозный план, который мог бы вывести Америку на новый уровень влияния, но каждый шаг был связан с рисками.

– Генри, – сказал он наконец, – ваши предложения требуют серьёзного обсуждения. Я согласен, что мы не можем вечно оставаться в стороне. По Испании я поручу Государственному департаменту изучить возможность продвижения нейтральной фигуры через дипломатические каналы. По Италии и Японии – подготовьте подробный отчёт о возможных санкциях. Нам нужно понять, как это скажется на нашей экономике и отношениях с союзниками. По Германии – я хочу больше информации о планах Геринга.

Стимсон кивнул, его лицо выражало удовлетворение.

– Это разумный подход, господин президент. Я подготовлю рекомендации и координирую работу с Государственным департаментом. Мы должны действовать быстро, но с умом.

Рузвельт улыбнулся, его взгляд стал чуть мягче.

– Генри, вы всегда были человеком действия. Я ценю вашу решимость. Но помните, что мы идём по тонкому льду. Американцы хотят восстановления экономики, а не новых обязательств за океаном. Нам нужно найти баланс.

Стимсон встал, аккуратно собрав свои бумаги.

– Понимаю, господин президент. Но я верю, что Америка может стать лидером, который направит мир к стабильности. Мы не можем позволить другим диктовать правила.

– Хорошо сказано, – ответил Рузвельт. – Держите меня в курсе, Генри. И спасибо за вашу прямоту.

Стимсон кивнул и направился к двери. Когда он вышел, Рузвельт остался один. Он посмотрел на бумаги на столе, затем на карту мира на стене. Точки, обозначавшие Испанию, Абиссинию, Маньчжурию, Германию, были связаны невидимыми нитями, и он знал, что его решения могут повлиять на их судьбу. Вашингтон за окном продолжал жить своей жизнью, но Рузвельт чувствовал, что Америка стоит на пороге новой эры. Он начал обдумывать следующий шаг, понимая, что каждый его выбор будет иметь последствия далеко за пределами Белого дома.

Глава 7

Нью-Йорк в конце августа 1936 года был городом, где Манхэттен сиял как центр восстановления Америки после Великой депрессии, с роскошью, соседствующей с бедностью в других районах. Пятая авеню оживала рано: солнце заливало улицу светом, отражаясь в хромированных бамперах автомобилей. Жёлтые такси Йеллоу Кэб с шашечками на бортах двигались в потоке, водители в кепках сигналили, пропуская лимузины Паккард с шофёрами в униформе. Клерки в летних костюмах с портфелями и газетами спешили к небоскрёбам – Эмпайр-стейт-билдинг. Женщины в платьях с подплечниками, шляпках с вуалями и перчатках прогуливались по тротуарам, заходя в Бергдорф Гудман за туфлями или Lord Taylor за чулками. Торговцы раскладывали лотки с розами из Нью-Джерси, кренделями, бутылками Кока-Колы в ведёрках со льдом и газетами – «Нью-Йорк Таймс», «Геральд Трибьюн» – с заголовками: «Программа общественных работ даёт восемь миллионов рабочих мест!», «Безработица в Нью-Йорке двенадцать процентов!», «Рузвельт строит мосты и дороги!».

На перекрёстках полицейские в белых перчатках направляли движение свистками, а у входов в метро толпы спускались по лестницам за жетон. Магазины на Мэдисон-авеню предлагали радиоприёмники Филко с деревянными корпусами, холодильники Дженерал Электрик и пылесосы Гувер, которые семьи покупали в рассрочку благодаря кредитам от банков. В парках на скамейках сидели мужчины в костюмах, обсуждая акции, а женщины с колясками болтали о новых фильмах с Кларком Гейблом или Кэтрин Хепбёрн.

Воздух Манхэттена наполняли ароматы возрождения: свежезаваренный кофе из кафе Чилдс на каждом углу, где официантки в крахмальных фартуках подавали яйца бенедикт с голландским соусом, круассаны и датские булочки из французских пекарен на 57-й улице, бриз с Гудзона, несущий прохладу и лёгкий запах рыбы от рынков Фултон, и ноты дорогих духов от дам высшего света, идущих на ланч в «Плаза».

Центральный парк, раскинувшийся на сотни акров от 59-й до 110-й улицы, служил лёгкими города и местом отдыха для всех слоёв: няни в униформе толкали серебристые коляски Silver Cross по асфальтовым аллеям под кронами вязов, платанов и американских каштанов, джентльмены в панамах и лёгких костюмах из льна сидели на скамейках, читая финансовые отчёты или «Нью-Йоркер» с карикатурами, дети из обеспеченных семей катались на новых велосипедах Schwinn с звонками или играли в бейсбол на лужайках с мячами Spalding. На Большом пруду гребцы в белых рубашках и шортах арендовали деревянные лодки, а в зоопарке семьи кормили слонов арахисом, наблюдали за медведями в вольерах или мартышками в клетках, обновлённых благодаря грантам от города. Роскошь проявлялась в деталях повседневности: консьержи в отелях «Уолдорф-Астория» на Парк-авеню или «Плаза» на 59-й в ливреях с золотыми пуговицами открывали двери Роллс-Ройс Фантомам или Дюзенбергам, лифтеры в униформе поднимали гостей в пентхаусы с террасами и видом на весь город, рестораны вроде «21 Клаб» на 52-й улице предлагали лобстеров, филе миньон и шампанское Dom Pérignon.

Манхэттен процветал на фоне национального подъёма: Уолл-стрит в Нижнем Манхэттене гудела от суеты в здании Нью-Йоркской фондовой биржи, где маклеры в подтяжках и с галстуками кричали котировки акций United States Steel, выросших на сорок процентов с минимума 1933 года, General Electric с новыми лампами и моторами, или Radio Corporation of America благодаря спросу на приёмники; банки вроде Chase Manhattan или Bank of America выдавали кредиты на жильё и бизнес, стройки моста Триборо, соединяющего Манхэттен, Бронкс и Квинс, или туннеля Линкольна под Гудзоном создавали тысячи рабочих мест по программам общественных работ. По вечерам огни Бродвея отражались в лужах после дождя, а джаз из клубов смешивался с гулом толпы, создавая ощущение, что Манхэттен – центр мира, где всё возможно.

Но за мостами и туннелями, в Бронксе, Бруклине, Квинсе депрессия всё ещё держалась крепко, создавая контраст, который подчёркивал социальное расслоение. В Бронксе очереди за супом от Армии Спасения или католических миссий тянулись на кварталы у церквей, люди в потрёпанных пальто и шляпах получали миску бобов с хлебом; Гувервилли – самодельные хижины из жести, картона и досок – стояли в парках вроде Ван Кортландт, где семьи из пяти-семи человек ютились без электричества и воды, готовили на кострах из собранного мусора. Безработица достигала двадцати пяти процентов, мужчины стояли у ворот фабрик Форд в Эджуотере или пивоварен Schaefer в Уильямсбурге, надеясь получить работу. В Бруклине многоквартирные дома на Нижнем Ист-Сайде или в Ред-Хуке набивались иммигрантами – итальянцами, ирландцами, евреями – по десять-двенадцать человек в трёх комнатах без горячей воды, дети ходили босиком по улицам, играли в стикбол палками от ящиков, женщины шили одежду дома по заказам. Фабрики в Квинсе – текстильные или авиационные вроде Grumman – работали вполсилы, конвейеры останавливались из-за нехватки заказов, рабочие в комбинезонах разгружали мешки с мукой по программам помощи. Дети продавали газеты на углах или чистили обувь, ветераны Первой мировой с табличками «Нужна работа» сидели у метро. Контраст был виден с моста Джорджа Вашингтона или Бруклинского: с одной стороны небоскрёбы Манхэттена с огнями, с другой – дым от угольных печей над лачугами, крики детей в пыли и очереди за хлебом.

На севере Манхэттена, в квартале, где Пятая авеню переходила в элитные особняки с видом на парк, стоял дом Джона Д. Рокфеллера-младшего – вершина манхэттенской роскоши и символ семейного наследия. Занимая весь блок между Вест 54-й и 55-й улицами, недалеко от Шестой авеню, особняк был построен в 1913 году по проекту архитектора Чарльза Платта и представлял собой шедевр неоготики с элементами ренессанса: фасад из тёмного индианского известняка с резными гаргульями на карнизах, высокими арками над окнами, витражами с изображениями библейских сцен вроде «Добрый самаритянин» и семейных гербов с девизом Deo et Humanitati, башней с курантами, отбивающими часы мелодией Вестминстер, и массивными дубовыми дверями с бронзовыми ручками в форме львов, отлитыми в Бостоне. Кованая ограда с позолоченными пиками и воротами, увитыми английским плющом и плетистыми розами сорта New Dawn, охранялась швейцаром в ливрее с золотыми эполетами и фуражкой, который знал в лицо каждого гостя и салютовал при въезде лимузинов. За оградой раскинулся сад в английском стиле на пол-акра, спроектированный Фредериком Лоу Олмстедом-младшим: газоны, подстриженные садовниками в униформе до идеальной ровности с помощью механических косилок, клумбы с розами American Beauty в красных тонах, белыми гортензиями Annabelle, синими лилиями и жёлтыми ирисами, гравиевые аллеи с бордюрами из кирпича, центральный фонтан с мраморной статуей Меркурия на пьедестале, чьи струи воды создавали маленькие радуги в солнечных лучах и плескались в бассейн с золотыми рыбками, скамейки из тикового дерева под тенью магнолий и дубов, привезённых саженцами из Вирджинии. Летом садовники в соломенных шляпках и перчатках поливали цветы из медных леек, подрезали кусты серебряными секаторами, собирали опавшие листья в корзины, пчёлы жужжали над клумбами лаванды и тимьяна, а в беседке из кованого железа, увитой глицинией, стояли столик и стулья для чаепитий. В саду также имелись статуи – копия «Давида» Микеланджело в нише, бронзовые фигурки путти с фруктами, – дорожки из плитняка вели к оранжерее с орхидеями и папоротниками, а вечером включались фонари в викторианском стиле с газовыми лампами, имитирующими старину. Сад был не просто украшением, а местом размышлений: Рокфеллер часто прогуливался по аллеям рано утром, наблюдая за птицами или читая газету на скамейке.

Внутри особняк поражал масштабом и утончённой роскошью. Вестибюль с полом из итальянского мрамора в шахматную мозаику с инкрустацией из оникса, лазурита и малахита, стены, обшитые панелями из орехового дерева с резьбой ручной работы флорентийских мастеров в виде виноградных лоз и акантов, грандиозная лестница с перилами из красного дерева, вырезанными в сценах из Библии, и хрустальная люстра на 72 лампы от Баккара, отбрасывающая радужные блики на портреты Джона Д. Рокфеллера-старшего в строгом костюме и его жены Лоры Спелман в платье с кружевами. На втором этаже спальни с балдахинами над кроватями из дамасского шёлка, гардеробными с кедровыми шкафами, ванными комнатами с позолоченными кранами от Kohler и мраморными ваннами на львиных лапах, наполняемыми горячей водой из бойлеров в подвале. Столовая с длинным столом из махагони на 30 персон, сервированным серебром от Tiffany с гравировкой монограммы и фарфором от Wedgwood с узором Florentina, хрустальными бокалами от Баккара для вина и воды. Бальный зал с паркетом из дуба и клёна в узоре версаль, роялем Steinway гранд с перламутровой инкрустацией, стенами в шёлковых обоях и зеркалами в золочёных рамах для иллюзии пространства. Гостевые комнаты с индивидуальными каминами из мрамора, картинами импрессионистов – Моне и Ренуар, купленными в Париже, – персидскими коврами и кроватями с ортопедическими матрасами. Кухня на нижнем уровне с медной посудой от Moffat, плитами на газе, холодильниками Frigidaire и поварами в белых колпаках, готовящими по рецептам из Франции – суфле, консоме, ростбиф. Подвал включал винный погреб с тысячами бутылок из Бордо, Бургундии и Калифорнии, хранимых при постоянной температуре, прачечную с машинами Thor и комнаты для прислуги – двадцать человек, включая горничных, лакеев и садовников. Библиотека, выбранная для встречи, была центром дома: комната 15 на 10 метров с потолком высотой 4 метра, украшенным лепниной в виде акантовых листьев и ангелов с книгами, стенами, полностью занятыми шкафами из красного дерева с бронзовыми ручками и стеклянными дверцами, содержащими 12 000 томов в сафьяновых и телячьих переплётах – полное собрание сочинений Шекспира в издании Фолио, труды Адама Смита «Богатство народов» и Джона Мейнарда Кейнса «Общая теория занятости», Библия Гутенберга в стеклянном футляре с замком, отчёты Рокфеллеровского фонда о вакцинации против жёлтой лихорадки в Китае и строительстве больниц в Рокфеллеровском медицинском институте, книги по искусству с репродукциями Рембрандта, Ван Гога и Пикассо, исторические тома о Гражданской войне и индустриализации. Массивный камин из итальянского мрамора серого оттенка с резьбой сцен из «Потерянного рая» Мильтона, хотя в летнюю жару потухший, с берёзовыми поленьями на чугунной решётке и инструментами из латуни. Кожаные кресла с подлокотниками в форме львов от Baker Furniture, низкий столик из розового дерева с инкрустацией перламутром и слоновой костью, на нём серебряный сервиз для кофе с гравировкой 1890 года и монограммой JDR, хрустальный графин с фильтрованной водой из родника в Адирондаках, ваза с свежими орхидеями каттлея из собственной оранжереи, пепельница из оникса для сигар Havana. Широкие окна с тяжёлыми шторами из дамасского шёлка цвета бордо на подхватах с кистями выходили на сад, где тени от деревьев отражались на персидском ковре ручной работы из Кашмира с узором «древо жизни», полки дополняли глобусы XVIII века, модели парусных кораблей в бутылках, коллекцию минералов – кварц, аметист, малахит – в витринах. Аромат старых книг, пчелиного воска от полировки мебели и лилий создавал атмосферу интеллектуальной роскоши, спокойствия и власти.

Джон Д. Рокфеллер-младший сидел в одном из кресел, просматривая стопку корреспонденции на столе – письма от партнёров по Standard Oil New Jersey о поставках в Латинскую Америку, телеграммы из Каракаса о новых скважинах в бассейне Маракайбо с дебетом тысяч баррелей в день, отчёты о дивидендах, которые хоть и сократились в кризис, начали расти благодаря экспорту в Европу и Азию. Высокий и худощавый, с седеющими волосами, зачёсанными назад, он носил тёмно-синий костюм-тройку от Brooks Brothers в Нью-Йорке, сшитый на заказ с учётом фигуры, белоснежную рубашку с запонками из платины с сапфирами, галстук с узором пейсли из шёлка и карманные часы-луковицу на золотой цепочке – подарок отца, основателя империи. Его лицо с острыми скулами, проницательными голубыми глазами и аккуратными усами отражало годы размышлений о богатстве, ответственности перед Богом и обществом – он был убеждённым баптистом, жертвующим миллионы на Чикагский университет для медицинских исследований, музеи вроде Метрополитен для приобретения экспонатов, реставрацию Колониального Вильямсбурга в Вирджинии как исторического парка. Рокфеллер-младший не просто управлял состоянием в миллиард долларов; он расширял бизнес стратегически: инвестиции в нефть Венесуэлы для обхода европейских тарифов, в бразильский кофе и каучук для диверсификации, в европейские рынки для сбыта бензина, керосина и машин через дочерние компании. В кризис он сократил личные расходы до минимума – никаких яхт или скачек, – но видел в активной внешней политике США ключ к экспансии: стабильность в Европе и Азии означала новые контракты, рынки сбыта, прибыль для акционеров и рабочие места в Америке. Утром он гулял в саду по гравиевым дорожкам, наблюдая за работой садовников, читал главу из Библии в личном кабинете, планировал день с секретарём – встречи, письма, звонки по важным вопросам.

Дворецкий мистер Харрис, пожилой англичанин с седыми бакенбардами, в чёрном фраке с серебряными пуговицами и белыми перчатками, вошёл с поклоном, держа серебряный поднос с почтой.

– Мистер Стимсон прибыл, сэр. Ждёт в вестибюле.

Рокфеллер отложил бумаги, встал, поправил манжеты и галстук.

– Проводите его в библиотеку. И принесите кофе – колумбийский, свежемолотый из зёрен, что привезли на прошлой неделе, с бисквитами от кухни, теми с изюмом и миндалём. Никакого сахара для меня, только сливки.

Харрис поклонился и вышел бесшумно. Через минуту дверь библиотеки открылась, и в комнату вошёл Генри Л. Стимсон в сером костюме-тройке от вашингтонских портных, белой рубашке с отложным воротничком, галстуке с узлом Виндзор и начищенных до блеска оксфордах от Peal. Под мышкой у него была потрёпанная кожаная папка с тиснением Госдеп США, полная заметок, карт, телеграмм и меморандумов.

– Джон, добрый день. Спасибо, что принял так быстро – дела не ждут, – сказал Стимсон, протягивая руку для крепкого рукопожатия и улыбаясь уголком рта.

– Генри, рад тебя видеть в Нью-Йорке. Присаживайся вот в это кресло, оно удобнее. Кофе сейчас будет. Как дорога из Вашингтона? Поезд не опоздал, надеюсь? 20th Century Limited всё ещё лучший вариант, – Рокфеллер пожал руку, указал на кресло напротив камина и сел сам, скрестив ноги.

Харрис вернулся с подносом, на котором были: серебряный кофейник с гравировкой 1890 года и семейным гербом, фарфоровые чашки от Limoges с тонкой золотой каймой и монограммой, сахарница с кубиками, молочник с жирными сливками из фермы в Вермонте и тарелка с свежими бисквитами – хрустящими снаружи, мягкими внутри, с изюмом и кусочками миндаля. Он налил кофе обоим – чёрный для Рокфеллера, с молоком для Стимсона, – поставил поднос на столик, поклонился и вышел, закрыв дверь с мягким щелчком замка.

Стимсон взял чашку, отхлебнул, одобрительно кивнул и поставил на блюдце.

– Кофе отменный, как всегда у тебя. Поезд пришёл вовремя, спальный вагон удобный – даже успел вздремнуть пару часов. Но Вашингтон не отпускает меня до сих пор – слишком много на повестке дня.

Рокфеллер взял свою чашку, отхлебнул кофе и сразу перешёл к делу, отставив светские разговоры.

– Давай без предисловий, Генри, время дорого. Мои знакомые – Пьер Дюпон, Генри Форд, ребята из Standard Oil по нефти и мои банкиры из J. P. Morgan – все твердят одно и то же: нам нужна экспансия бизнеса за океан. Депрессия отступает здесь, на Манхэттене: стройки идут полным ходом, офисы заполнены, торговля оживает благодаря Новому курсу. Но без стабильных рынков в Европе и Азии наши заводы в Нью-Джерси, Огайо и Пенсильвании скоро встанут – сырье есть, рабочие готовы, а сбыта нет. Standard Oil экспортирует сорок процентов продукции за границу. Если там всё рухнет от войн и хаоса, мы потеряем триста миллионов долларов в год чистыми. Что говорит Рузвельт на этот счёт? Готов ли он перейти к более активной роли для США в мире? Я только что вышел с совета директоров – они готовы вложить серьёзные деньги в его кампанию по переизбранию, но с гарантиями защиты наших интересов за рубежом.

Стимсон поставил чашку, открыл папку и разложил на столике большую карту мира с красными пометками чернилами вокруг Испании, Абиссинии, Маньчжурии и Германии, рядом была толстая пачка отчётов с графиками экспорта, импорта, потерь и прогнозов от Министерства торговли.

– Я был у президента в Овальном кабинете, просидели три часа за закрытыми дверями – только он, я и записная книжка. Рузвельт в отличной форме, курит свою сигарету в мундштуке, улыбается, но осторожничает, как всегда перед выборами. Он думает о переизбрании в ноябре – Лэндон от республиканцев обвиняет его в социализме и чрезмерных расходах. Я сказал ему прямо, без обиняков: нейтралитет тридцать пятого года – это самообман и цепи на руках Америки. Мир меняется быстро, и если мы будем сидеть сложа руки, потеряем рынки, влияние и в итоге рабочие места здесь. Я привёл примеры: если Европа погрузится в хаос, наши продажи упадут на двадцать пять процентов, заводы закроются, миллионы рабочих на улицу – и привет, новый виток депрессии. Плюс, это ударит по фермерам – куда девать хлопок, зерно, если порты закроют?

Рокфеллер взял бисквит, откусил кусочек и кивнул.

– Точно подмечено, и фермеры – важный аргумент для него. Начнём с Испании – это пороховая бочка прямо сейчас. Эта гражданская война – не просто местная заварушка между генералами. У нас пятьдесят миллионов долларов вложено в рудники меди и железа на юге – ключевые для кабеля и стали. Если Франко победит с помощью немцев и итальянцев – а они уже шлют танки и самолёты, – концессии либо национализируют под националистическими лозунками, либо отдадут Берлину как плату за помощь. Если республиканцы с коммунистами возьмут верх – Советы заберут контроль через своих агентов, и наш экспорт нефти в Барселону и Валенсию встанет колом, порты закроют. Ты предлагал нейтральную фигуру как посредника для переговоров? Расскажи подробнее, как это провернуть на практике, кто подойдёт и как убедить стороны сесть за стол.

Стимсон кивнул энергично, ткнул пальцем в карту, где были отмечены Мадрид красным кружком, Барселона синим, Бильбао зелёным, и линии поставок.

– Да, именно так, и это может сработать, если действовать умно. Нужен умеренный политик с репутацией, не связанный с крайностями – скажем, Хуан Негрин, финансист и социалист, или Индалесио Прието, бывший министр, оба без коммунистических ярлыков, или каталонец Луис Компанис с местным авторитетом. Через наших послов можно надавить на Болдуина и французского премьера Блюма, чтобы ослабили политику невмешательства хотя бы для гуманитарной помощи. Конкретно: американская мука из Канзаса, медикаменты от Parke-Davis в Детройте, одежда и консервы от фабрик Среднего Запада пойдут в Испанию. Это стабилизирует экономику, откроет порты Бильбао и Валенсия для нашего экспорта. Я предложил Рузвельту начать с малого, но заметного: отправить корабль под флагом Красного Креста с десятью тысячами тоннами пшеницы, чтобы протестировать реакцию Франко и республиканцев, посмотреть, кто первым схватится за помощь. Он уже поручил Корделлу Халлу в Госдепе подготовить дипломатические ноты и согласовать с Конгрессом бюджет на помощь – скажем, пять миллионов под гуманитарку, чтобы не пугать изоляционистов. Но он опасается Конгресса – сенатор Най и Борра кричат о чужих войнах и трате денег налогоплательщиков. Я сказал президенту, что это не война, это бизнес и гуманитарка в одном флаконе – спасём жизни, сохраним рынки, создадим рабочие места в портах Нью-Йорка и Нового Орлеана, плюс фермеры избавятся от излишков зерна.

Рокфеллер отхлебнул кофе, поставил чашку и продолжил, жестикулируя рукой.

– Гуманитарная помощь – отличное прикрытие, публично не придраться, и пресса это съест. Но бизнесу нужно больше, Генри, гораздо больше, и ты знаешь это лучше меня. Перейдём к Абиссинии – там Муссолини уже аннексировал страну, а Лига Наций только руками разводит и накладывает бесполезные санкции на уголь. Наша нефть из Техаса и Луизианы – шестьдесят пять процентов всего итальянского импорта, они зависят от нас как от воздуха. Если ввести жёсткие санкции и перекрыть поставки через Standard Oil Italia в Генуе и Неаполе, его танки и грузовики в Африке встанут через пару месяцев – бензин кончится, армия ослабеет. Это откроет Абиссинию для наших концессий на золото в долине Омо, кофе с плантаций в Кэффе, плюс рынки всей Восточной Африки для грузовиков General Motors и тракторов International Harvester. А Дюпоны добавят свой интерес: без американского хлопка из Миссисипи у дуче не будет пороха и взрывчатки для армии – фабрики встанут, производство упадёт. Как Рузвельт отреагировал на идею полного эмбарго? Он же понимает экономический рычаг, особенно после твоего опыта на Филиппинах.

Стимсон перевернул страницу отчёта с детальными графиками – кривые нефтяного экспорта в Италию за 1935–1936, прогнозы на год вперёд, расчёты потерь.

– Я предложил полный пакет: эмбарго на нефть, уголь, сталь, железный лом и хлопок – всё, от чего зависит итальянская военная машина, без чего дуче не продержится. Италия импортирует семьдесят процентов ресурсов – без этого их экономика рухнет за полгода, армия в Ливии и Абиссинии сдаст позиции, возможно, даже внутренние бунты. Рузвельт видит риски, конечно: Муссолини может в отместку ударить по британскому флоту в Суэце или Средиземноморье, косвенно втянуть нас в конфликт через союзников, или переориентироваться на румынскую нефть. Но я привёл точные цифры из наших источников – наши потери от нестабильности в регионе: сто пятьдесят миллионов в год по страховкам судов, фрахту и задержкам поставок, плюс рост пиратства у берегов. Плюс, если Италия ослабнет, Британия и Франция получат передышку, а мы – новые контракты в Африке, скважины в Ливии, плантации в Кении. Он попросил Министерство торговли срочно проанализировать влияние на внутренние дела – чтобы не разозлить избирателей ростом цен на бензин или хлопок для одежды. Я думаю, если анализ покажет минимальный эффект – а он покажет, запасы большие, – он даст добро. Это даст нам рычаг не только в Африке, но и в переговорах с дуче по другим рынкам, заставит его пойти на уступки.

Рокфеллер встал, подошёл к окну, посмотрел на сад, где садовник подрезал розы серебряными ножницами, аккуратно складывая срезанные бутоны в корзину.

– Япония – это наш главный вызов в Азии, Генри, и здесь нельзя медлить ни дня, иначе потеряем весь Дальний Восток. Их марионеточное Маньчжоу-Го душит наш экспорт в Китай уже пятый год. Standard Oil теряет двадцать процентов продаж керосина в Шанхае и Тяньцзине – местные отказываются покупать американское, Форд закрывает сборочный завод в Кобе из-за протестов и саботажа. Введём санкции на лом, нефть и станки – и их армия парализуется, снабжение встанет, возможное наступление захлебнётся. Это откроет двери для американских инвестиций в Шанхай, Тяньцзинь, даже на Формозе: нефтехранилища, автозаводы, текстильные фабрики, порты под нашим контролем. Что ты сказал президенту по Японии? Он же помнит твою доктрину Стимсона о непризнании захватов, это твой козырь.

Стимсон вытащил телеграмму из посольства в Токио с грифом «Секретно».

– Я аргументировал так же, опираясь на факты: Япония импортирует восемьдесят процентов нефти и девяносто процентов железа из США, без нас их флот и армия просто груда металла. Ограничения – и их экспансия остановится без единого выстрела, Китай вздохнёт свободнее, наши торговцы вернутся. Рузвельт беспокоится о флоте: наш Тихоокеанский в Перл-Харборе не в лучшей форме после сокращений бюджета на тридцать процентов, корабли старые, экипажи недоукомплектованы. Япония может ответить захватом голландской нефти в Борнео или британского Сингапура, расширить зону влияния. Но я предложил постепенный подход, чтобы не спугнуть: сначала дипломатические ноты по доктрине непризнания Маньчжоу-Го, напомнить миру, что мы не признаём аннексии, потом торговые квоты на лом и сталь. Он согласен изучить это с Морским министерством, попросил адмирала Стэнди подготовить отчёт о готовности флота. Если мы начнём с лома – это ударит по их верфям в Йокосуке, но не сразу по нефти, чтобы не провоцировать прямой конфликт, дать им время одуматься.

Рокфеллер вернулся к креслу, сел и положил руки на подлокотники.

– А Германия под Герингом? После того инцидента с Гитлером он укрепляет позиции, консолидирует власть. Наши источники в Берлине – через Chase Bank – докладывают о переговорах с Чемберленом о займах и пакте о ненападении, чтобы усыпить Британию. Если случится захват Австрии или Судет, если чешские заводы Škoda начнут штамповать танки для немцев в промышленных масштабах, а наши рынки в Центральной Европе закроются тарифами и барьерами. Нужно давление через посла Додда: чёткие предупреждения, что экспансия ударит по американским кредитам и инвестициям, банки заморозят счета. Что Рузвельт думает о Геринге лично? Он прагматик или фанатик?

Стимсон достал меморандум на десять страниц с детальными анализами.

– Геринг из шайки Гитлера, сейчас он хочет показаться прагматиком, но нуждается в сырье и деньгах. Я предложил координацию с Британией и Францией через Лигу, но на деле – двусторонние предупреждения через послов, чтобы не дать ему иллюзий. Рузвельт хочет больше разведданных от нашего военного атташе в Берлине, просит ежедневные отчёты о передвижениях войск. Он понимает: бездействие позволит немцам доминировать и закроет сорок процентов нашего экспорта в Европу, от автомобилей до нефти. Я добавил: если мы поддержим Британию займами под низкий процент, это даст нам влияние без прямого вмешательства, плюс рынки для стали и машин. Он кивнул, сказал, что поговорит с Моргентау в казначействе.

Рокфеллер откинулся в кресле.

– Бизнес – это мотор Америки, Генри. Нам нужна экспансия, иначе будет стагнация. Я организую давление: письма в «Таймс» от пятидесяти главных исполнительных директоров, встречи с сенаторами Бором и Ванденбергом в их офисах, пожертвования на кампанию Рузвельта, но с условиями, чёткими как контракт. Ты будешь нашим голосом в Белом доме, передай ему лично. Скажи: активная политика – это не война, а рост, десять процентов валового продукта от экспорта, миллионы рабочих мест по стране, от Детройта до Техаса. Промышленники хотят, чтобы США были активны в Европе, применяя дипломатию, санкции, займы союзникам, всё, что откроет рынки и защитит инвестиции.