Текст книги "Я – Товарищ Сталин 9 (СИ)"

Автор книги: Андрей Цуцаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 17

Первые числа ноября 1936 года в Лондоне выдались особенно сырыми и холодными, когда густой туман, стелющийся по поверхности Темзы плотным покрывалом, скрывал от глаз редких прохожих силуэты барж, грузовых кораблей и пароходов, медленно продвигающихся к докам в нижнем течении реки, где разгружались товары из колоний – чай из Цейлона, каучук из Малайи, шерсть из Австралии.

Улицы финансового района Сити, обычно заполненные потоком клерков в строгих котелках и пальто, спешащих на биржу Ллойда или в банки на Ломбард-стрит, теперь казались затихшими под тяжелым серым небом, где редкие лучи солнца едва пробивались сквозь многослойные облака, отбрасывая длинные, размытые тени на мостовые. В таком неприветливом, почти мистическом окружении располагался неформальный клуб под названием «Имперская федерация бизнеса», занимавший старый особняк викторианской эпохи на углу Корнхилл и Ломбард-стрит, где фасад из красного кирпича с белыми карнизами и высокими окнами выглядел скромно и непритязательно, без каких-либо броских вывесок или рекламных щитов, лишь с небольшой медной табличкой у входа, на которой было выгравировано название клуба мелким, едва заметным шрифтом, доступным только для посвященных, кто знал, что за этими дверями решаются судьбы миллионов фунтов и тысяч рабочих мест по всей Британской империи.

Швейцар в строгой ливрее с золотыми пуговицами, стоявший у массивных дубовых дверей с кованой решеткой, знал в лицо каждого члена клуба и пропускал внутрь только тех, кто имел право входа, обеспечивая полную конфиденциальность собраний, где обсуждались не только биржевые котировки, но и политические интриги, способные изменить курс страны. Внутри особняка царила атмосфера старой Англии, где стены были обшиты дубовыми панелями темного цвета, отполированными до блеска поколениями слуг, а свет от каминов с потрескивающими дровами из шотландского торфа отражался в бронзовых канделябрах и хрустальных графинах. Тяжелые кожаные кресла вокруг длинных столов из красного дерева, инкрустированного перламутром, приглашали к долгим беседам о делах, способных повлиять на судьбу целых отраслей промышленности – от сталелитейной до химической. Полы были устланы толстыми коврами персидского производства со сложными орнаментами в красных и синих тонах, заглушавшими каждый шаг, а на стенах висели портреты бывших членов клуба – лорда Ротермира в молодости, сэра Альфреда Монда, основателя ICI, и других промышленников и банкиров, чьи имена были связаны с расцветом Британской империи в прошлом веке, когда Британия правила морями и рынками мира.

Здесь не подавали изысканных ужинов для развлечения или светских раутов; меню ограничивалось простыми, но добротными британскими блюдами вроде ростбифа с йоркширским пудингом, жареной баранины с мятным соусом или копченого лосося из Шотландии, а напитки – виски двенадцатилетней выдержки, портвейном из погребов клуба и бренди, которое хранилось в дубовых бочках десятилетиями. Официанты, нанятые со строгим условием абсолютного молчания и часто связанные семейными узами с членами клуба – сыновья или племянники магнатов, – двигались бесшумно по залу, пополняя графины и убирая пепельницы с монограммами, не вмешиваясь в разговоры и не обсуждая услышанное.

Вечером второго ноября 1936 года в главном зале клуба, освещенном настольными лампами с зелеными шелковыми абажурами, которые отбрасывали мягкий, приглушенный свет на лица собравшихся, создавая атмосферу доверия и заговора, за длинным столом из красного дерева с резными ножками в виде львиных лап собрались четверо влиятельных магнатов, чьи капиталы, связи и амбиции могли сдвинуть экономику всей страны в нужном направлении.

Во главе стола сидел Уир, сталелитейный магнат из Шеффилда, заводы которого в Йоркшире производили высококачественную сталь для королевского флота, для строительства мостов через Темзу и для железных дорог, протянувшихся от Лондона до Индии через Суэц, обеспечивая работой десятки тысяч человек в промышленном севере и принося ежегодный доход в миллионы фунтов. Его костюм-тройка от лучшего портного на Сэвил-Роу сидел безупречно, подчеркивая широкие плечи бывшего регбиста, а в петлице поблескивал значок с гербом Йоркшира – белая роза на синем поле, символизирующий его корни в промышленном сердце Англии.

Рядом с ним расположился Фредерик Сарваси, банкир с венгерскими корнями, эмигрировавший в Британию в молодости и построивший частный банк в Сити, который контролировал значительную часть финансовых потоков из британских колоний в Азии, Африке и Австралии, управляя кредитами на строительство плантаций, шахт и портов на суммы, исчисляемые десятками миллионов фунтов, с филиалами в Шанхае, Кейптауне и Сиднее. Он сидел с трубкой, периодически выпуская кольца дыма, которые медленно поднимались к высокому потолку с лепниной в виде виноградных лоз и поднимались выше, к люстре из богемского хрусталя.

Напротив него развалился в кресле Уильям Моррис, автомобильный король, чьи заводы в Оксфорде, Бирмингеме и Ковентри выпускали тысячи автомобилей ежегодно – от доступных моделей Morris Eight для среднего класса до роскошных лимузинов для махараджей и губернаторов колоний, с инновационной сборочной линией, скопированной с американских заводов Форда, но адаптированной под британские стандарты качества. В его руке был бокал с виски Glenfiddich, который он время от времени подносил к губам, наслаждаясь торфяным ароматом.

Завершал квартет Генри Монд второй, барон Мелчетт, наследник химической империи Imperial Chemical Industries. Его заводы в Биллингеме и Ранкорне производили удобрения для полей Австралии, красители для текстильных фабрик в Ланкашире, взрывчатые вещества для шахт в Южной Африке и даже компоненты для боеприпасов, с оборотом, превышающим двадцать миллионов фунтов в год и лабораториями, где работали лучшие химики Оксфорда и Кембриджа.

Эти четверо прибыли в клуб поодиночке, чтобы избежать лишнего внимания со стороны прессы или любопытных глаз репортеров из «Дейли Мейл», которые иногда караулили у входа в поисках сенсаций: Уир подъехал на своем черном «Роллс-Ройсе Фантом III» с номерами YORK 1, припаркованном в узком переулке за особняком под присмотром личного шофера; Сарваси предпочел обычное черное такси, смешавшись с потоком уличного движения на Флит-стрит; Моррис сам сел за руль одного из своих новейших прототипов – серебристого седана Morris Fourteen с шестицилиндровым двигателем, который он тестировал на дорогах от Оксфорда до Лондона; а Монд пришел пешком от ближайшего банка на Треднидл-стрит, где только что завершил встречу с партнерами по поводу новых инвестиций в алмазные шахты Де Бирс в Южной Африке.

На столе перед ними стояли серебряные графины с портвейном Taylor’s 1927 года и бренди Courvoisier, коробки с кубинскими сигарами Romeo y Julieta, привезенными лично Сарваси из Гаваны через его связи, а также свежие номера газет – «The Times» с аналитикой по бюджету и речью Болдуина в парламенте, «Дейли Мейл» с сенсационными заголовками о визите Геринга в Лондон и фотографиями короля Эдуарда на яхте, «Financial Times» с котировками акций, где цены на сталь Vickers упали на три процента, а акции Morris Motors держались на уровне благодаря слухам о военных заказах, и «Morning Post» с редакционной статьей о кризисе в Испании и угрозе коммунизма для британских инвестиций.

Уир отложил свою сигару в тяжелую хрустальную пепельницу с гравировкой клуба и постучал пальцами по полированной поверхности стола, привлекая внимание собеседников, его слова прозвучали твердо и решительно, отражая накопившееся за месяцы раздражение от текущего положения дел в стране и в его собственной империи стали.

– Господа, мы собрались здесь не для того, чтобы просто обменяться любезностями по поводу урожая в Шотландии или обсудить последние котировки на бирже меди, а чтобы наконец-то принять решительные и скоординированные меры против той полной катастрофы, которую представляет собой правительство Стэнли Болдуина, этого слабого и нерешительного премьер-министра, чья политика бесконечных уступок, умиротворения и компромиссов с диктаторами вроде Геринга и Муссолини ставит под прямую и неминуемую угрозу не только безопасность и целостность Британской империи от Гибралтара до Сингапура, но и фундаментальные экономические интересы британского бизнеса. Сюда же я включаю наши собственные предприятия, которые страдают от хронического отсутствия государственных заказов на перевооружение, от чрезмерных налогов на прибыль и имущество, от растущей конкуренции со стороны более агрессивных и субсидируемых государством экономик, таких как немецкая, под руководством рейхсканцлера Геринга или японская с ее пока ещё не прекратившейся экспансией в Азию. Возьмем, к примеру, мои сталелитейные заводы в Шеффилде и Ротерхэме, которые еще десять лет назад работали на полную мощность круглосуточно, снабжая высококачественной броневой сталью королевский флот, строящий линкоры вроде King George V, экспортируя рельсы для железных дорог в Индию и Австралию и производя листы для мостов через Темзу, но сейчас эти заводы простаивают на двадцать пять процентов своих мощностей, тысячи квалифицированных рабочих сидят без дела или уходят на пособие, потому что флот сокращает заказы под предлогом бюджетных ограничений, навязанных Болдуином и его казначейством, а экспорт стали в колонии уходит к японским поставщикам из Йокогамы, предлагающим металл по демпинговым ценам благодаря огромным государственным дотациям и дешевому труду в Маньчжурии, которых у нас нет из-за трусливой и близорукой политики премьера, боящегося любого конфликта с иностранными державами, даже если это означает полную потерю традиционных рынков для британских производителей и рост безработицы в промышленном севере до уровня, которого не было со времен Великой депрессии.

Фредерик Сарваси кивнул в знак полного согласия, выпустив очередное идеальное кольцо дыма от своей трубки из бриара, которое медленно растворилось в воздухе зала под потолком с лепниной.

– Вы совершенно правы, дорогой Уир, и я могу подтвердить ваши горькие наблюдения на основе самых свежих данных моего банка, где мы наблюдаем, как финансовые потоки из британских колоний в Азии, Африке и на Тихом океане сокращаются уже третий квартал подряд на пятнадцать процентов из-за хронической нестабильности фунта стерлингов, который падает на валютных рынках в Нью-Йорке и Париже, потому что Болдуин и Чемберлен отказываются повышать процентные ставки Банка Англии или вводить протекционистские тарифы на импорт из Германии и Японии, чтобы защитить британских инвесторов от спекуляций со стороны иностранных банков вроде Deutsche Bank или Yokohama Specie Bank, в то время как в нацистской Германии рейхсканцлер Герман Геринг активно субсидирует тяжелую промышленность из государственного бюджета, строит тысячи километров автобанов, сотни новых заводов Krupp и IG Farben и целую инфраструктуру для экспансии немецкого бизнеса в Восточную Европу и на Балканы, привлекая инвестиции со всего мира и создавая условия, при которых немецкие товары вытесняют британские с рынков Румынии, Югославии и даже Турции.

Мои кредитные линии в Родезию для развития медных шахт, в Кению для кофейных плантаций и в Малайю для каучуковых могли бы удвоиться в объеме уже в следующем году, принеся прибыль в миллионы, если бы правительство Болдуина наконец-то разрешило полноценную экспансию без бесконечных бюрократических барьеров, без страха перед дипломатическими осложнениями с Лигой Наций и без этой позорной политики умиротворения, но вместо этого премьер тратит драгоценное время на бесплодные переговоры с немцами, которые не приносят ничего, кроме иллюзии мира на бумаге, в то время как наши конкуренты захватывают рынки сбыта один за другим, и нам срочно нужен лидер, который понимает механизмы большого бизнеса изнутри. Такой лидер, как Уинстон Черчилль, чьи пламенные речи в палате общин ясно и недвусмысленно показывают, что он выступает за сильную, неделимую империю, за немедленное перевооружение флота и армии до уровня, способного противостоять любой угрозе, за защиту экономических интересов Британии от иностранных хищников и за активную, агрессивную экспансию в колонии без оглядки на слабые и бесполезные международные соглашения, которые только связывают нам руки.

Уильям Моррис отхлебнул из своего бокала виски, поставил его на стол и присоединился к обсуждению. Его энтузиазм был понятен, поскольку он видел в текущей ситуации прямую и личную угрозу своему автомобильному бизнесу, построенному с нуля из маленькой мастерской в Оксфорде в гигантскую империю с тысячами рабочих.

– Черчилль – это именно тот человек, которого нам так отчаянно не хватает в Даунинг-стрит 10, потому что Болдуин с его бесконечными попытками умиротворить всех и вся, с его отказом от решительных действий только ослабляет позиции британской промышленности на мировых рынках, и мои автомобильные заводы в Оксфорде, Бирмингеме и Ковентри, выпускающие тысячи машин ежегодно от популярных и доступных моделей Morris Minor и Eight для среднего класса до роскошных лимузинов Morris Big Six для элиты и губернаторов колоний, могли бы полностью заполнить рынки в Канаде, Южной Африке, Австралии, Новой Зеландии и даже в Европе, если бы не драконовские таможенные тарифы, квоты на импорт и ограничения на экспорт, вводимые под давлением слабой и трусливой внешней политики Болдуина, в то время как японские производители Toyota и Datsun и немецкие Opel и Mercedes демпингуют свои автомобили повсюду, получая огромную государственную поддержку в виде субсидий и налоговых льгот.

Черчилль, с его богатым опытом, прекрасно понимает, что экспансия британского бизнеса – это ключ к процветанию нации, и он не боится громко требовать государственных субсидий для отечественных производителей, строительства новых дорог в колониях и заказов для армии, чтобы мы могли конкурировать на равных условиях и даже превосходить конкурентов. Представьте себе только, господа, если Черчилль наконец-то станет премьер-министром: он немедленно закажет десятки тысяч моих грузовиков и легковых автомобилей для нужд перевооружающейся армии и флота, расширит дорожную сеть в Кении, Родезии и Малайе для пассажирских моделей, введет протекционистские тарифы против японского импорта, и мои акции на Лондонской бирже взлетят вверх на пятьдесят процентов, а безработица в промышленных городах вроде Бирмингема, Оксфорда и Ковентри снизится до исторического минимума, потому что сейчас Болдуин и его кабинет душат нас избыточным регулированием, боязнью любого риска, который мог бы привести к конфликту, и полной неспособностью понять, что мир меняется и слабость только провоцирует агрессоров.

Генри Монд второй, барон Мелчетт, отложил свои бумаги с финансовыми отчетами ICI и оперся локтями на стол, внеся в разговор холодный аналитический подход, подкрепленный графиками и таблицами, которые он привез с собой в кожаном портфеле с золотой монограммой.

– Давайте посмотрим на всю эту ситуацию с фактами, цифрами и трезвым расчетом без лишних эмоций и сантиментов, уважаемые коллеги, потому что комбинированный капитал нас четверых приближается к ста миллионам фунтов стерлингов наличными и активами, с моими заводами Imperial Chemical Industries в Биллингеме, Ранкорне и Уилтоне, приносящими более двадцати миллионов ежегодно только от экспорта азотных удобрений в Австралию и Аргентину, синтетических красителей для текстильных фабрик в Ланкашире и Йоркшире, взрывчатых веществ для шахт в Южной Африке и даже компонентов для новых видов топлива для авиации, вашими сталелитейными мощностями, Уир, способными снабжать сталью весь королевский флот и строить мосты по всей империи от Лондона до Бомбея, банковскими потоками Сарваси, контролирующими кредиты в колонии на десятки миллионов через филиалы в Шанхае и Кейптауне, и автомобильным производством Морриса, которое может вырасти втрое при правильной государственной политике поддержки. Однако Болдуин и его правительство блокируют эту экспансию своими позорными уступками Германии в Рейнской области, Италии в Абиссинии и Японии в Маньчжурии, позволяя иностранным конкурентам вроде IG Farben и Mitsubishi вытеснять британские товары с традиционных рынков сбыта, и даже король Эдуард VIII добавляет масла в огонь своей расточительностью, тратя миллионы фунтов на личные прихоти, яхты, поездки в Америку и сомнительные знакомства, пока экономика страны страдает от слабости, инфляции и отсутствия решительных мер по перевооружению. Нам необходимо использовать наше огромное финансовое влияние, наши связи в Сити и наши ресурсы, чтобы изменить политический ландшафт в пользу сильного лидера вроде Черчилля, который понимает, что перевооружение, протекционизм и экспансия – это не угроза миру, а единственная гарантия процветания британского бизнеса в мире, где слабые пожираются сильными.

Уир улыбнулся уголком рта и взял новую сигару из коробки, аккуратно обрезав кончик серебряным ножом с гравировкой.

– Чтобы добиться реальных и быстрых перемен, мы должны действовать одновременно на нескольких фронтах через средства массовой информации, такие как «Дейли Мейл» под полным контролем лорда Ротермира, которая готова печатать любые материалы за соответствующее и щедрое финансирование, и мы можем запустить масштабную, координированную кампанию критики не только премьера Болдуина за его слабую экономическую политику, но и короля Эдуарда VIII, обвиняя его в готовности продать интересы Британской империи рейхсканцлеру Германии Герману Герингу в обмен на личные выгоды, инвестиции и привилегии, с конкретными статьями в газетах, где будет подробно описано, как король якобы обсуждает уступки в колониях, торговые соглашения и даже доступ к сырьевым ресурсам во время неофициальных встреч с немецкими представителями в Лондоне или во время своих поездок. И эти доводы будут приведены не по моральным причинам, связанным с его личной жизнью и романом с американкой Уоллис Симпсон, а строго по мотивам экономической слабости и предательства интересов бизнеса, показывающего, как монарх игнорирует нужды британского бизнеса, промышленности, рабочих и империи в целом.

Мы переводим первоначально пятьдесят тысяч фунтов в «Дейли Мейл» уже завтра для серии сенсационных статей с заголовками вроде «Король Эдуард и Геринг: тайная сделка, угрожающая британскому экспорту и десяткам тысяч рабочих мест в Шеффилде, Оксфорде и Биллингеме» или «Болдуин позволяет монарху предавать интересы промышленности ради иллюзорного мира с нацистской Германией, пока наши заводы закрываются», и это запустит настоящую волну публикаций в других газетах, таких как «Дейли Экспресс» Бивербрука, «Морнинг Пост» и даже в «Файненшл Таймс» для серьезного тона, с общим бюджетом на СМИ в два миллиона фунтов в течение ближайших трех месяцев, что для нашего совокупного капитала в сто миллионов – всего лишь небольшая, но крайне стратегическая инвестиция с потенциальной отдачей в десятки раз больше через новые государственные заказы и рост акций.

Сарваси вынул из внутреннего кармана пиджака толстую чековую книжку в кожаном переплете и положил ее на стол как символ немедленной готовности к действиям.

– Вся финансовая сторона кампании будет организована максимально анонимно через мои швейцарские счета в Credit Suisse в Цюрихе и Union Bank of Switzerland в Женеве, чтобы избежать любых следов, ведущих к нам или нашим компаниям, и я беру на себя полную координацию денежных потоков с помощью доверенных юристов: завтра же рано утром я переведу пятьдесят тысяч фунтов в «Дейли Мейл» через подставную компанию Imperial Investments Ltd, зарегистрированную на Каймановых островах специально для таких операций, еще двадцать тысяч распределю между «Дейли Экспресс» и «Морнинг Пост» для синхронизированных публикаций, которые выйдут в течение одной недели с одинаковыми обвинениями и фотографиями короля с Герингом, а для создания реального давления на консерваторов в палате лордов и палате общин мы подкупим от пятидесяти до ста влиятельных тори-членов парламента, предлагая каждому первоначально по одной тысяче фунтов наличными в конвертах с последующим увеличением до двух тысяч за полную лояльность, активное выступление в дебатах и поддержку вотума недоверия королю Эдуарду. У меня уже есть детальный и проверенный список надежных кандидатов, готовых к сотрудничеству: сэр Генри Кейзмент в палате общин, представляющий промышленный округ в Йоркшире и жалующийся на безработицу, лорд Дерби в палате лордов с его огромными связями в Ливерпуле и судостроении, лорд Астор, владеющий газетами и готовый усилить кампанию, лорд Бивербрук с его «Экспресс» – все они получат предложения через доверенных посредников и общая сумма на подкуп не превысит ста пятидесяти тысяч фунтов даже в худшем случае, что окупится сторицей при смене правительства и приходе Черчилля к власти с его программой перевооружения.

Моррис налил всем по новой порции виски из графина и предложил дополнения по публичным акциям.

– Помимо мощной и беспощадной кампании в прессе и целенаправленного подкупа членов парламента, мы должны организовать массовые публичные акции и митинги через наши компании, чтобы создать убедительную видимость широкого народного недовольства политикой Болдуина и короля среди рабочих и среднего класса, с десятками тысяч рабочих, марширующими по улицам крупных городов с плакатами «За сильную империю с Черчиллем против экономической слабости Болдуина и Эдуарда VIII, предающего нас Герингу», и мои автомобили и грузовики предоставят бесплатный транспорт для тысяч участников митингов из промышленных районов в Лондон, Манчестер и Глазго, а в прессе это будет выглядеть как спонтанный и искренний протест британского бизнеса и трудящихся против упадка промышленности, с речами, где Уинстон Черчилль сможет выступить в роли настоящего лидера нации, получая от нас прямые финансовые переводы в размере ста тысяч фунтов на старте для организации его собственной кампании, через его личного секретаря Брендана Бракена или через подставные благотворительные фонды вроде «Фонда империи», чтобы избежать любых подозрений со стороны налоговой или прессы. Представьте себе только заголовки в «Дейли Мейл» после первых митингов в Бирмингеме: «Пятьдесят тысяч рабочих из автомобильной отрасли требуют отставки короля за предательство британского экспорта рейхсканцлеру Герингу и за полное игнорирование нужд промышленности в пользу личных связей», и это создаст такой мощный общественный резонанс, что даже самые лояльные Болдуину тори в парламенте будут вынуждены переметнуться на нашу сторону под давлением своих избирателей и угрозой потери мест на следующих выборах.

Монд свернул свои графики с кривыми роста акций и положил их в портфель.

– С точки зрения холодного расчета возврата наших инвестиций, весь этот многослойный план представляется абсолютно идеальным и практически безрисковым в долгосрочной перспективе, потому что при Уинстоне Черчилле в роли премьер-министра мои химические заводы ICI немедленно получат государственные контракты на десятки миллионов фунтов для производства взрывчатых веществ, боеприпасов и синтетического топлива в рамках программы перевооружения, ваша сталь, Уир, пойдет на строительство новых линкоров, крейсеров и танков без каких-либо бюджетных задержек или парламентских дебатов, банковские потоки Сарваси потекут в колонии с государственными субсидиями, гарантиями и налоговыми льготами, а автомобили Морриса заполнят дороги от Кейптауна до Сиднея, от Оттавы до Веллингтона и от Бомбея до Карачи, с ростом акций всех наших компаний на двадцать-тридцать процентов уже в первый год после смены правительства, и чтобы полностью минимизировать риски разоблачения наших действий, мы должны параллельно запустить сложную дезинформационную кампанию, распространяя через подконтрольные газеты и анонимные источники слухи о внутренних конфликтах и коррупции в правительстве Болдуина, якобы сам премьер-министр в приватных разговорах с приближенными признает свою полную слабость и некомпетентность в экономических вопросах. Общий бюджет операции на первые три месяца: два миллиона фунтов на средства массовой информации и пропаганду, сто пятьдесят тысяч на подкуп членов парламента и лордов, двести тысяч ежегодно Черчиллю на его политическую деятельность и речи – всего менее трех миллионов из наших ста, с окупаемостью в десять-пятнадцать раз за счет новых государственных заказов, роста экспорта в колонии и подъема котировок на Лондонской бирже до уровней 1929 года.

Они продолжали обсуждение до глубокой ночи, уточняя каждую деталь.

К утру план был выверен до мелочей, бокалы были пусты, а туман за окнами начал рассеиваться. Лондон просыпался, готовый к новому дню, когда их заговор уже пустил корни.