Текст книги "Сорок третий 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Как офицер он был обязан вызвать военную полицию, и те прибыли в течение получаса, как будто дежурили за углом и только ждали знакомого трупного запаха. Микроавтобус с гербом Корпуса на двери встал вплотную к подъезду, перекрыв половину тротуара. Из него вывалились люди в серых комбинезонах с маленькими нашивками «Военная полиция» и такими лицами, словно их всю жизнь дёргали ночью именно для таких вызовов.

Сразу развели бурную деятельность, как написано в «Наставлении по правоохранительной службе Армии, раздел 'имитация уверенного контроля обстановки». Один занялся лестничной площадкой: наклеил по периметру яркую сигнальную ленту, повесил пару табличек «ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН» для приличия и принялся снимать отпечатки пальцев со всего, до чего теоретически мог дотянуться человек, кошка или очень любознательный таракан.

Второй, худощавый специалист с фотоаппаратом, методично фиксировал всё, что не успело сбежать. Тела, лужи крови, разбросанные по квартире вещи, осколки мебели и особенно ‑ стволы.

Третий с довольной мордой и узкой прогалиной в зубах, и сигаретой во рту, устроился на корточках возле первого же трупа и оглядевшись с профессиональным интересом принялся выковыривать из стен и пола пули, аккуратно складывая их в пронумерованные пакетики. Похрустывал штукатуркой и при каждом удачном извлечении мелко хмыкал, словно рыболов, вытащивший ещё одну приличную плотву.

– Чисто отработал младлей, – пробормотал он, рассматривая один из деформированных сердечников. Без лишнего фанатизма, но с чувством.

В комнате, где всё происходило, пахло, кровью, канализацией и совсем чуть-чуть вином. Ковер, когда-то старательно подобранный по цвету к стенам, теперь имел изумительную абстрактную композицию из бурых пятен, а осколки стекла хрустели под ботинками.

Пока полицейские скрупулёзно превращали сцену боя в будущий учебник для молодых следователей, Ардор сидел на кухне, как добросовестный хозяин, переживший пару особо буйных гостей. Он позвонил в клининговую компанию, у которой в прайсе честно значился пункт «после боевых действий и иных инцидентов» ‑ с мелкой припиской «без зверей и некромантии». Диспетчер на том конце провода, выслушав короткое «шесть трупов, квартира, центр города», лишь деловито уточнил:

– Стены только помыть, переклеить обои или закрасить дырки?

– Давайте чтобы видно не было, – ответил Ардор. – Если военная прокуратура не надумает снести стены и забрать вместе с обоями в качестве вещественных доказательств.

Время до приезда клининга он проводил рационально: пил солго, уже остывший, и подписывал стандартные бланки объяснений, периодически давая дознавателю уточняющие комментарии.

– Да, стрелял первым я.

– Нет, они не представлялись.

– Да, требовали подписать бумаги.

– Нет, не успели объяснить, что именно, – пожал плечами он. – У нас разговор не задался с первой фразы.

Примерно минут через сорок, когда первые схемы квартиры, исписанные стрелочками, уже легли в папку, приехал генерал Курис с парой офицеров. Машину он, разумеется, загнал не во двор, а прямо под подъезд рядом с машиной военной полиции, так, чтобы все соседи точно знали: «здесь точно случилось что-то интересное».

Генерал поднялся без суеты, не спеша, как человек, которого уже мало чем можно удивить, но не прочь посмотреть, как молодёжь умудряется устроить себе приключение прямо на кухне. Одетый в «парадное вне строя», с кортиком на боку, на лице ‑ то самое выражение уставшего интереса, которое случается у старых псов: вроде бы и пахнет жареным, но кто его знает, может опять кто-то сел на раскалённый камень.

Он бегло просмотрел протоколы, составленные офицером военной полиции, поставил пару виз, задавая уточняющие вопросы, и только потом, внимательно осмотрев вещи, вынутые из карманов налётчиков, по-настоящему нахмурился. Вещественные доказательства выложили на столешнице аккуратными кучками: профессиональные метатели с глушителями, наборы отмычек, документы на чужие имена, ампулы с чем-то явно не аптечным. И посреди этого ‑ совершенно лишний здесь амулет скрыта стоимостью во всю эту квартиру.

Подозвал к себе старшего оперативной группы, коротко протянул ему одну из бумажек, вполголоса задав пару вопросов, и когда тот кивнул, с видом человека, у которого внезапно сложился пазл, направился в столовую, где за столом уже сидел барон, формально – младший лейтенант, фактически – ходячая головная боль для противников короны.

– Господин генерал третьего ранга, солго? – вежливо предложил Ардор, приподнимаясь.

– Давай, – генерал сел, смахнул с короткого ёжика седых волос берет и, подождав, пока Ардор нальёт ему напиток, поднял чашку и сделал большой, сосредоточенный глоток. Минуту молча размышлял над вкусом и жизнью в целом, потом коротко кивнул на часы. – Ты на сколько клининг вызвал?

– На полночь, – ответил барон. – Следаки сказали, раньше не успеют. У них, видите ли, ещё один «инцидент с участием огнестрельного оружия» по району.

– Успеем, – генерал кивнул так, будто речь шла о плановой стрельбе на полигоне. Поставил чашку, вперился в Ардора взглядом, в котором любопытство аккуратно смешивалось с лёгкой усталостью. – Ты мне скажи, ну что они в тебе находят?

– Вы про бандитов? – уточнил Ардор.

– Да какие бандиты, – отмахнулся Курис. – Сам уже небось понял, что профессионалы. А такие люди всякой дурью не маются. Бандит – он сначала орёт, потом суёт в морду пистолет и громко формулирует свои претензии. Эти вот, – он кивнул в сторону комнаты, – сперва тихо вошли, глуханули внешнюю связь, и только в конце вежливо остались ждать. По инструкции.

Он чуть помолчал, отхлебнул ещё глоток солго.

– Не знаю, откуда в этой компании затесался твой дядя, – продолжил генерал, – но это вот прям настоящая разведгруппа Гиллара. По бумажкам, по снаряге, по повадкам. То ли решили так подзаработать, то ли внедрялись таким образом в преступную среду. Уже не понять ‑ спросить не у кого. А раненых ты почему-то не оставляешь.

– Мёртвые не кусаются, – меланхолично произнёс барон, попивая уже остывший солго. – И показания не меняют.

– Ну, логика у тебя, как у наших ликвидаторов, – проворчал генерал. – Один раз ошибся, и следующая ошибка уже не твоя.

Он ещё немного посидел, вспоминая, видимо, какую-нибудь свою молодость, где вопросы решались так же просто и эффективно. Потом пожал плечами, словно отбрасывая лишние мысли:

– А с другой стороны, – продолжал размышлять генерал, глядя куда-то в сторону комнаты, где военные полицейские как раз укладывали очередной труп в чёрный мешок, – ну чего они там знают? Планов особых уже не построишь, пока пуля прилетает, все великие секреты дружно вылетают из головы вместе с содержимым черепной коробки. Так что зачистил, и ладно.

Он повернулся к Ардору:

– Отдашь нам их?

– Забирайте, – равнодушно ответил Ардор. – От нашего ствола вашему столу.

– Ты не думай, – генерал усмехнулся уголком губ. – Не за спасибо. Мы у себя, конечно, не благотворительная лавка. – Он постучал пальцами по столу, собирая в голове формулировку, уже привычную. – Внесём тебя в списки боевой операции, и на награждение подадим. Формально это будет «отражение вооружённого нападения диверсионной группы противника в ходе операции по дезинформации».

Он посмотрел на барона поверх кружки:

– Но если кто ковыряться начнёт, – голос стал суше, – ты пойдёшь не первым номером. И вопросов к тебе вообще не будет. Типа подставная фигура и всё такое. В отчётах будет стоять: «операцию по нейтрализации диверсионной группы проводили силы контрразведки и военной полиции, а молодой офицер, – тут он едва заметно улыбнулся, – проявил героизм при выполнении особого задания командования». Ты молодец, но никому эта подробность не нужна в деталях.

Он сделал паузу, будто проверяя, понял ли собеседник, о чём речь.

– Но уж Боевую Славу мы тебе выкроим, – добавил генерал, как человек, умеющий делать приятное между делом. – Не зря же ты нам врагов чистишь, да ещё и дома, экономя боекомплект армии.

Ардор чуть кивнул, принимая сказанное как бытовой факт, вроде прогноза погоды. Слова «Боевая Слава» его не грели, но и не раздражали. Орден не мешает стрелять, а если вдруг придётся объяснять кому-то наверху, почему он сделал то, что сделал, лишняя медаль на кителе превращала разговор из «почему жив?» в «как сумел?».

Генерал допил солго, тяжело вздохнул и поднялся.

– Ладно, барон. – Он накинул берет, чуть поправив его привычным жестом. – Здесь мы дальше сами. Ты, пока клининг не пришёл, вещи собери, документы, оружие своё убери куда-нибудь, а то знаем мы эти бригады… Потом будешь с комиссией бодаться, доказывая, что это твой законный ствол, а не вещественное доказательство по делу.

– Понял, господин генерал третьего ранга, – кивнул Ардор.

Курис двинулся к выходу, но у двери обернулся:

– И да, – добавил он почти небрежно, – постарайся хотя бы неделю ни в кого не стрелять. А то у меня люди не успевает папки шить.

И ушёл, оставив за собой лёгкий запах дорогого бренди, табака и той самой служебной иронии, без которой в Корпусе долго не живут.

Глава 4

Вон Зальта стояла у портрета, висевшего теперь в её кабинете, и вглядывалась в глаза молодого воина, ведя с ним молчаливый разговор, как с очень упрямой, но пока ещё немой совестью.

Портрет был выполнен аккуратно, без лишней патетики. Никаких развевающихся плащей, грозных поз и фальшивых молний на фоне. Просто мужчина в егерском полевом костюме, с чуть опущенными плечами и тем самым прищуром, который она уже не смогла забыть, увидев однажды в дверях комнаты, где для неё всё закончилось и началось одновременно.

Художница попала в характер так точно, что иногда казалось: стоит отвернуться, а он обязательно что-нибудь изменит на картине. Приподнимет уголок губ, издеваясь. Повернёт голову или, в лучшем случае, просто уйдёт с портрета, оставив вместо себя пустое пространство и надпись: «Ушёл по делам, вернусь, когда перестанешь всё усложнять».

– Никакой ты не герой с плаката, – тихо сказала она портрету. – Вредный, невыносимый… Но зато живой.

Портрет вёл себя по-прежнему благоразумно и оставался на месте.

Через пару минут мучительно бессодержательной попытки «высмотреть из глаз ещё что-нибудь» она отступила, как от передовой позиции, которую с наскока не взять. Сделала два шага назад, развернулась и, уже без лишней театральности, прошла к рабочему столу.

Стол занимал половину кабинета и был завален не тем, чем, по мнению обычных людей, должен быть завален стол принцессы ценой в несколько сотен миллиардов. Ни тебе кружев, ни усыпанных драгоценностями безделушек. На столе лежали распечатки, графики, диаграммы потоков капитала, толстые папки с пометками: «Слияние», «Перезапуск», «Оптимизация управленческой структуры». Где-то под этим слоем высокоинтеллектуального хаоса пряталась пара аккуратных стопок книг с названиями вроде «Кризис как возможность» и «Системы распределённого управления и ответственности в корпорациях позднего цикла».

На верхней из них лежало задание по предмету «Планирование агрессивных стратегий».

Преподаватель по этому предмету, миллиардер Хотро Гинаро, был местной легендой, собрав состояние, на стыке военных заказов, транспортных схем и пары очень удачно пережитых кризисов. Говорили, что однажды он заработал деньги даже на обвале собственного завода ‑ просто потому, что продавал стройматериалы со склада быстрее, чем конкуренты успевали считать убытки.

Лекции он читал так, словно одновременно ругал и любил всех курсантов. На семинарах не стеснялся выражений, особенно когда видел в чьих-то схемах знакомые ему ошибки тридцатилетней давности.

– Если вы в этой точке пишете «и тут мы усиливаем маркетинг», – говорил он, – значит, в чуть дальше эти точки вы лично выйдете продавать кастрюли на базар. Без льгот, без папиных связей и без возможности позвонить знакомому министру.

Хотро должен был подойти через полчаса ‑ «разобрать домашнее сочинение на тему, как правильно поглотить конкурента, чтобы он ещё и спасибо сказал». Поняв, что по крайней мере к этому бою она готова, Альда отложила графики и схемы в сторону и на несколько минут позволила себе роскошь ничего не делать.

Благодаря отцовской разведке и частному сыскному агентству, нанятому отдельно «для души», она знала о бароне Ардоре ас Увире почти всё, что можно было узнать, не навлекая на себя пристального интереса контрразведки.

Рост, вес, размер ноги, размер перчаток, группу крови и даже любимый сорт солго. Пара особенно ретивых агентов пыталась добыть информацию и о других размерах, но получила вместо премии сухое: «Пока мне достаточно того, что он выжил там, где остальные умерли. Остальное приложится».

Отчётная папка по Ардору лежала в отдельном ящике стола и уже начинала пухнуть. Внутри ‑ аккуратно разложенные справки, копии рапортов, выдержки из служебных характеристик. На полях кое-где её собственные пометки: «обратить внимание», «спросить у Хотро».

И, разумеется, там же хранилась собранная по крохам информация о его возмутительной любвеобильности и не менее пугающей агрессивности.

Первая часть досье читалась почти как лёгкая комедия: список имён, дат, кафе, гостиниц и номеров «Райского облака», снятых «на вечер с продолжением». Вторая часть ‑ уже как хроника боевых действий: Северные Пустоши, караваны, диверсанты в цирке, трупы, трупы, трупы.

Хотя, если честно, и первое, и второе оставались для неё вполне объяснимыми. Это мир, где от тебя могут легко оставить одно воспоминание и оплавленный жетон за пару секунд. Шок близкой смерти заставляет организм размножаться со страшной силой, и противиться этому ‑ верный способ получить невроз, язву, личного психотерапевта и обелиск в итоге.

– Кому ещё убивать врагов и трахать девок, как не военному, – пробормотала она себе под нос, ставя в блокноте галочку напротив очередного пункта анализа «риски и бонусы». – Главное, чтобы не наоборот.

Как военный, барон был более чем хорош.

Две Звезды Севера, и не бронзовые, а уже и серебряная, десятки хвалебных рапортов в довольно толстом личном деле, тому подтверждение. Она читала выдержки из этих рапортов с тем особым вниманием, которое обычно оставляла для отчётов аналитиков по конкурентам:

«Проявил инициативу…»

«В сложной обстановке принял единственно верное решение…»

«Действовал решительно, не неся потери…»

«Полностью уничтожил подразделение противника…»

С каждым таким абзацем её внутренний список аргументов «за» пополнялся новым пунктом.

Да и с наследством своим разобрался быстро, чётко и без соплей. Вместо того чтобы позволить хитрому управляющему ещё десяток лет крутить деньги барона, как хотел, Ардор приехал, посмотрел, кто и как живёт, вызвал людей из Сыска и вопрос быстро решился. С юридической поддержкой, с привлечением всех возможных служб, и хладнокровной скоростью скальпеля, а не писчим скрипом двадцати лет семейных тяжб.

Доходы от баронии, конечно, на фоне герцогских владений выглядели слезами. Но это с чем сравнивать. Для человека, живущего службой боле чем прилично. Четыре миллиона в год, по честным расчётам ревизоров, позволяли не только есть и одеваться, но и держать несколько деловых проектов, вложить в пару фондов, купить хорошие акции и не задумываться о том, сколько стоит сегодняшний обед.

Когда Альда поняла, что точно нашла того, кто её спас, первым порывом было сделать самое человеческое и, пожалуй, самое бесполезное, что можно придумать.

Ехать. Ввалиться в казарму или на полигон, проскочить мимо растерянных дежурных, вломиться к нему в комнату, рассказать, поплакать в мундир, получить один благодарный поцелуй в щёку ‑ и пока-пока, я улетаю обратно в свой дворец, а ты продолжай тут умирать за короля и отечество.

Картина красивая и абсолютно тупая.

После пары ночей без сна, проведённых в попытках проиграть в голове разные версии этого героического налёта, она села и холодно разложила всё по полочкам. Что будет после? Он скажет: «Да, это был я». Она скажет: «Спасибо, вы спасли мне жизнь». Он ответит: «Вы не обязаны». Она скажет: «Но я хотела». Он кивнёт. Они неловко улыбнутся. Он уйдёт на построение. Она улетит на своё герцогское облако. И всё.

Нет. Её планы простирались намного дальше.

Она хотела не только видеть Ардора своим мужем, но и отцом их детей. И не одного-двух «для галочки», а столько, сколько организм позволит. В её мире фраза «обеспечить продолжение рода» никогда ещё не звучала настолько буквально.

Его любвеобильность…

– Да перетрахай хоть всех девок в округе, – вслух сказала она портрету, чтобы проверить, как это звучит не только в голове. – Устанешь и сам прибежишь домой.

Портрет оставался невозмутим. Можно даже вспомнить, что от барона и выше, согласно древним законам, можно брать две жены. А для герцогов формально вообще не существовало верхней границы ‑ хоть десяток, если хватит нервов и денег.

Привилегией этой, герцоги, понятное дело не пользовались – себе дороже, но право имели. Проблема заключалась в статусе жён. Они не являлись бесправными матками и воспитательницами детей, а полноправными членами общества, а значит создавали социальное обременение. А, следовательно, никому в здравом уме не придёт в голову заводить десять тестей, десять тёщ, со всеми родственниками и ужасами одновременного ПМС у жён? Ну и конечно все проблемы толпы детей от разных мамочек тоже добавляли перцу в эту историю. Так что никто не рисковал, а брал в жёны одну женщину, а если уж очень становилось невтерпёж, искал приключений по гримёркам и приватным кабинетам. Главное не создавать коллизий при которых придётся урегулировать права будущих детей адвокатам и обиженных девиц из благородного сословия.

Но то, что она не поехала лично, ещё ничего не значило. Весьма опытные люди, уже присматривали за бароном, внедряя осведомителей в его окружение.

– Я, конечно, люблю риск, – пробормотала Альда, перебирая в уме варианты, – но не до такой степени.

В её собственной схеме место для официальной жены у Ардора существовало только одно. И занять его собиралась она, без вариантов. Что до остальных… Здесь внутренняя арифметика выглядела просто. Мужчина, регулярно рискующий жизнью, и мужчина, проводящий жизнь за конторкой, по-разному расходуют и восстанавливают жизненную энергию. Если первого искусственно запирать в золотой клетке супружеской верности, он либо сломается, либо начнёт врать. И в том, и в другом случае проигрывают все.

Также весьма важной проблемой в этой картине оставались не его женщины, а её окружение. Советники, отец, половина герцогских тётушек и вообще весь тот прекрасный хор людей, уверенных, что лучше неё знают, как ей жить.

– Ну, – она чуть усмехнулась, – если я сумела заставить Хотро Гинаро сказать: «отличное решение», то с несколькими тётками я как-нибудь разберусь.

Портрет молчал. В его глазах она, возможно, видела тень сомнения: «Ты уверена, что хочешь тащить всё это?»

– Уверена, – сказала она в пустоту, больше себе, чем ему. – Я уже видела, что бывает, когда не успеваешь принять решение. Второй раз я себе такого удовольствия не позволю.

Где-то внизу, в саду, скрипнула гравийная дорожка ‑ карета или автомобиль подъехали к парадному. Альда взглянула на часы. До занятия с миллиардером и гением агрессивных поглощений оставалось три минуты. Самое время закрыть личные планы в голове, открыть папку с официальными и сделать вид, что у неё в жизни есть только цифры, стрелочки и слова «доля рынка».

Она аккуратно закрыла досье по барону, заперла ящик, подняла глаза на портрет в последний раз и кивнула:

– Ладно. Сначала я научусь громить корпорации, а потом займусь тобой. Так будет надёжнее.

Портрет, к её лёгкому раздражению, опять никак не отреагировал.

– Упрямый, – заключила она. – Моё.

И открыла конспект «Стратегии агрессивного поглощения структурного конкурента с использованием внутренних конфликтов в его совете директоров».

Жизнь, как всегда, любила иронию.

Герцог, естественно, знал обо всём этом, но дочери не препятствовал. Если быть честным до конца, он бы и не смог. Насколько он уже понял, его дочь принадлежала к той породе людей, которых можно остановить только выстрелом в упор, да и то ненадолго. Но причина заключалась не только в её характере, а ещё и в том, что его люди уже собрали достаточно полное досье на парня, и всё, что он прочитал и посмотрел, вон Зальта только радовало.

Да, всего лишь барон из рода жалованных, а это где-то четвёртый эшелон титулованного дворянства, зато без доступа к стратегическим советам многочисленной родни и привычки кланяться при каждом чихе старших родов. Но, судя по всему, клыки у него вполне взрослые. И даже более того.

Герцог знал, как тяжело в армии мирного времени дают боевые ордена. Война ‑ штука простая: иди вперёд, где убивают, а если выжил и не сбежал – подставляй грудь. А вот в мирное время всё куда вреднее: тебя могут убить так же легко, а орден потом будут ещё пять лет согласовывать по инстанциям, потому что «не давать же ордена за службу? За это жалование положено.»

Две Звезды Севера и золотое оружие в этом смысле не только сообщали о том, что молодой барон умеет воевать. Они говорили ещё о двух важных вещах. Во-первых, что его несколько раз не смогли не заметить. Во-вторых, что его результаты настолько очевидны, что списать их на «ну повезло» и «сам придумал» не удалось даже самым завистливым штабистам.

Герцог листал выдержки из дел так, как другие листают отчёты по урожаю: придирчиво, с прищуром и отметим-ка-это-на-полях.

«Уничтожил караван с особо опасным грузом».

«Ликвидировал диверсионную группу, действовавшую под видом цирка».

«Участвовал в спецоперации контрразведки по уничтожению разведгруппы враждебного государства».

В каждом из этих пунктов его внутренний счётчик «подходит / не подходит» делал лёгкий щелчок в пользу «подходит».

И конечно лучше такой вот парень, чем разнеженные сынки старых дворянских родов, только и умеющих, что юбки горничным и актрисам задирать, а потом честно рассказывать папе, что «оно само».

Молодая кровь в его понимании не красивая метафора из речей на торжественных обедах, а вполне конкретный термин, описывающий вот таких конкретных и сильных персонажей, придающих старым родам новую энергию. Старые фамилии без постоянного притока таких людей медленно превращались в коллекции хрупких ваз с гербом: красиво, дорого, но пользоваться страшно, потому что треснет от любого сквозняка.

Сам герцог прекрасно помнил, как был «молодой кровью» в своё время. Если бы кто-то сейчас вытащил его досье пятидесятилетней давности‑ волосы встали бы дыбом у половины нынешнего Совета. В том числе у него самого. И если бы тогда кто-то попытался лезть в его личную жизнь директивами, он бы, скорее всего, сделал именно то, что сейчас готов был сделать Ардор: ушёл бы туда, где жизнь управляется набегами изменённых тварей и контрабандистов.

Поэтому он естественно не стал никак обозначать свой интерес в этом деле.

У него хватало друзей, должников и просто доброжелателей, готовых сделать молодому головокружительную карьеру. Стоило только намекнуть, и чья-нибудь добрая тётушка с доступом к приёмной министра уже через неделю подсовывала бы барону удобную должность «при штабе», а ещё через пару месяцев кто-нибудь из влиятельных родственников заводил бы разговор:

– Мы тут подумали, что вам полезно будет служить ближе к столице. И вот у меня как раз есть замечательная племянница…

В нормальной ситуации это выглядело благодеянием, но в данной ситуации категорически противопоказано.

Герцог чётко понимал: стоит кому-то «сверху» попытаться слишком явно шевельнуть лейтенанта в нужную сторону, особенно через брак, барон вполне искренне скажет: «Надоело», заберёт документы, деньги и уедет в своё баронство, где будет воспитывать собак, стрелять по мишеням и время от времени закатывать глаза на небо, когда кто-нибудь упомянет слово «Общество».

А дочка, действуя осторожно, через две юридические конторы наняла небольшое, но очень квалифицированное агентство, где работали бывшие сотрудники Сыска, и концов не найти, даже если очень постараться.

Формально агентство занималось «комплексной аналитикой рисков для частных заказчиков». По факту ‑ умели доставать информацию из таких щелей, куда официальные службы совали нос только в особо торжественных случаях и под присмотром Внутренней Безопасности.

Официальный заказ выглядел скучно: «проверка благонадёжности и прошлого барона такого-то, служащего там-то». В бумагах ни слова ни про спасение принцесс, ни про планы на брак, ни тем более про количество предполагаемых будущих внуков. Один сплошной юридический лёд.

Схему построили так, что даже если бы кто-то из любопытных решил проследить деньги, в лучшем случае он вышел бы на безликую контору, специализирующуюся на оценки партнёров по бизнесу, что для молодого барона более чем естественно.

Он пролистал отчёт, подготовленный для дочери и вернул папку сделав вид, что это всё его совершено не касается.

– Главное, – добавил он вслух, – не мешать процессу. А если понадобится помогать, делать это так, чтобы никто никогда не догадался, кто именно помогал.

В этом вопросе герцог принадлежал к адептам старой школы. Самые результативные ходы ‑ те, которых никто не заметил.

Телефон, Ардор хранил в багажном кейсе мотоцикла, и идя домой брал с собой, предпочитая иметь собственное средство связи. Номер знали немногие, и он сразу поднимал трубку не представляясь.

Вот и сейчас, только он стащил с себя комбинезон, как аппарат задребезжал, и он чуть чертыхнувшись поднял трубку.

– Да.

– Прошу простить, я разговариваю с господином бароном Увиром? – Раздался в трубке звучный поставленный голос.

– Да, это я.

– С вами говорит доверенный в делах господина Енгольда Ругго, и если вы не слишком заняты, я хотел бы пригласить вас на ужин с ним в ресторан Гарно Ширига, через час.

– Хорошо, я буду.

Ардор положил трубку на зажим, и задумался. Предложение предельно корректное как по форме, так и по сути, и не принять его – верх глупости. Тем более он понятия не имел кто такой Енгольд Ругго, а как сказано у классиков, «не хамите незнакомым людям» От себя он добавил бы «а знакомым не хамите тем более» но тут уже имелись варианты. Например, маркиз Энгорл, до сих пор обходил его сотой дорогой, и несмотря на то, что его решение отказать барону в Собрании, Совет дворян не утвердил, Ардор в нём не появлялся.

Поэтому он принял душ, переоделся в выходной мундир и вызвал такси.

В ресторане его уже ждали и проводили в отдельный кабинет, где за столом его уже ждали двое господ в хороших костюмах, и усадив в кресло, велели подавать ужин.

Первый действительно походил на адвоката, а вот второй явно принадлежал другой колоде, причём с криминальным прошлым, о чём прямо говорило выражение лица, едва заметные шрамы на бритой голове, и узловатые мощные кисти.

Ардор действительно проголодался, поэтому налёг на еду, едва поддерживая разговор на приличные темы. Последние скачки зимы в Энгорле, выступление сестёр Шингис в Арениуме с новой программой, скандал в семье видного промышленника, когда его сын оказался замешанным в торговле людьми и наркотиками.

Ардор события не торопил, поддакивая в нужных местах, кивая с учёным видом и изображал внимание, когда это требовалось по контексту.

Наконец подали солго, и он с удовольствием сделал глоток терпкого горячего напитка, и глазами дал понять, что готов к серьёзному разговору.

– Так получилось, что я в курсе ваших недоразумений с покойным дядюшкой, и во что это вылилось. Но то дело ваше, а вот есть нечто касающееся меня. – Енгольд Ругго, едва заметно улыбнулся. Он конечно навёл справки о молодом егере, и понимал, что беседует фактически с заряженным метателем, смотрящим ему прямо в голову. И не то, чтобы это случалось впервые, но кровь определённым образом будоражило.

– Ваш дядюшка, чтоб ему в ледяном аду скрипеть до конца дней, собирал коллекцию документов, к которым не имел отношения, но весьма чувствительных к разглашению. От вас я прошу всего лишь написать доверенность на моё имя, как единственного наследника чтобы мы изъяли документы из сейфовой ячейки.

– Не вижу сложностей, но хотел бы уточнить. А что если завтра или ещё когда ко мне придут ещё какие люди и спросят: А куда ты дел наше? Вы же не сможете гарантировать их отсутствие? Мне те документы совершено не нужны и вообще всё что касается моего дядюшки, хотел бы забыть словно страшный сон. Но вот вопрос. Кто из всех претендентов, а я так думаю, что их немало, более прав и наиболее серьёзен в своих желаниях добраться до документов?

– Хорошие вопросы. – Мужчина кивнул. – Но у меня нет ответов. Просто нет и всё. Да, существуют ещё желающие заполучить те бумаги, но вряд ли кто кинется мстить за то, что они оказались у нас. Ну и в качестве компенсации, можем предложить ряд услуг.

– Это лишнее. – Ардор поднял руку. – Давайте тогда я подпишу ваши бумаги и на этом закончим.

– Я представляю довольно влиятельную организацию Юга королевства, и если вы вдруг передумаете, то можете обратиться в юридическое агентство «Тальви» Это в княжестве Зарто на главной площади столицы. – Перед бароном легла скромная простая визитка с адресом и номером телефона.

Уходя, Ардор не жалел, что не стал брать денег или выпрашивать какие-либо блага. Если бизнес Кушера Зонти, лавировал между жульничеством и коррупцией, то от господина Енгольда Ругго, конкретно так пахло кровью, и всем что при этом полагается. И конечно с такими людьми Ардор предпочёл бы не иметь ничего общего. Поэтому бумаги дяди отдал спокойно и легко, не желая и кончиком пальца касаться той грязи, что он собрал. Да, иметь такой актив было бы очень неплохо, но, как сказал когда-то дон Румата Эсторский, «Честь дороже». Поэтому визитка, порванная на мелкие кусочки, отправилась в урну, а Ардор к себе домой.

Несмотря на то, что княжество находилось на северной границе и выходило на Ледовый океан, климат здесь царил ближе к умеренному. Отчасти благодаря тому, что планета крутилась достаточно близко от солнца, а отчасти потому что вдоль побережья шло тёплое течение. Плотные туманы, накрывавшие океан и побережье, ставшие проклятием для моряков, наоборот спасали контрабандистов. Всё как в старой поговорке: «Кому война кому мать родна».

Вот и сейчас второй месяц зимы снеговей, выдался ветреным, по-настоящему снежным, туманным и остро зябким, так что гудящие печи в подвале училища не могли выгнать ледяной холод из коридоров обратно на улицу. Поэтому все в здании включая курсантов ходили в неуставных, но берегущих здоровье меховых жилетах с длинными полами. Да, некрасиво и не единообразно, но весьма экономит на медицинских услугах. Но госпожа полковник уже приготовила огромную клизму с напалмом для компании, делавшей ремонт, собираясь засунуть её в штатное отверстие, как только начнёт таять снег, и состоится выпуск. Воспитательные меры воздействия и переделку систем отопления нельзя разрывать во времени, для наилучшей эффективности процесса и качества результата.