Текст книги "Сорок третий 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Наш соотечественник продолжает врастать в новый мир, попутно занимаясь тем, что умеет лучше всего в жизни.

Сорок третий 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Сорок третий 2

Глава 1

Ардор проходил зачётный марш не самым быстрым, не самым медленным ‑ так, уверенно держа себя где‑то в верхней десятке. Не рвался в лидеры, но и не позволял себе выпадать из плотной «стаи» лучших. Для ориентира он выбрал широкую спину другого старшины ‑ Зендо Тарса, и держался за ним, как за ходячим ориентиром.

Зендо, по собственным словам, вообще попал в училище помимо своей воли. Ему вполне комфортно служилось заместителем командира взвода техобслуживания, а по факту ‑ и командиром, потому что найти офицера на эту должность никак не удавалось. Он заведовал ещё и парой складов, отлично зная, где у полка что числится, что реально есть, а что есть но «только для своих». В результате его оклад выходил даже повыше, чем у низовых офицеров: редкий случай, когда жизнь сама признала ценность человека, не спрашивая у Табеля о рангах.

Но у системы имелись свои сроки. Он выслужил предельный срок пребывания в должности. И теперь перед ним стоял не особо богатый выбор. Либо уходить «чистым» техническим работником, сдав командование людьми и превратившись в вечного завсклада с окладом но без доплат за командование, либо поступать на учёбу. Перспектива первого варианта Зендо откровенно раздражала, поэтому он, скрепя сердце и отчётливо матерясь про себя, подал документы в училище, собираясь получить пару крестиков на погоны и спокойно служить в лейтенантах до упора, то есть до пенсии, не претендуя ни на какие высокие штабы.

Зендо вообще понравился Ардору. Спокойный, могучий, словно скала, ровный в общении, и без малейшего выпендрёжа. Мужчина, в котором словосочетание «надёжный тыл» переставало быть метафорой. Именно такие, как он, в случае большой войны будут в километре от передовой творить свои тихие чудеса. Восстанавливать и чинить технику. Делать так, чтобы горелое, разорванное и смятое железо снова ехало, стреляло и спасало хрупкие человеческие тела.

«Если кто и заслуживает звёзд на погонах, ‑ подумал Ардор, ‑ так это такие, как он». Поэтому внутренне решил, что при случае поможет Зендо протащить себя через все круги училищного ада и получить офицерские погоны.

Себе же он наметил, как ему казалось, самую выигрышную стратегию: не высовываться. Плавать где‑то в числе первых, но не мозолить глаза экзаменаторам, очень не любивших людей, на фоне которых им самим начинало казаться, что они в молодости были ленивее.

Так и прошёл марш на десять километров. Шли редкой цепочкой, в полной выкладке, под внимательными взглядами инструкторов, которые словно считывали каждого: кто где начнёт дохнуть, кто где начнёт хитрить. Следом шла полоса препятствий ‑ классический набор радостей: стенки, рвы, сетки, траншеи с водой, где каждый второй с ненавистью думал о сапожнике, сделавшем эту обувь для жизни, а не для подобных развлечений.

Участок «Дом» работал определённой ловушкой для курсантов. Короткий, но неприятный комплекс помещений с условными «заложниками», трудными мишенями и препятствиями. Здесь требовалось не только прыгать и ползать, но и думать, что для некоторых кандидатов выглядело явным перегибом. Ардор, с его прежним опытом, прошёл «Дом» с почти обидной для местных инструкторов лёгкостью. Быстро, чётко, минимум лишних движений. Граната, очередь, вошёл, вышел. Никакой красоты ‑ одна сплошная математика, помноженная на богатый опыт.

На рубеже рукопашного боя он работал уже почти на автомате. Инструкторы, стараясь не экономить на зрелищности, и пошли на него парой, громко рыкали и делали впечатляющие замахи. Ардор предпочитал не поддерживать спектакль. Он клал их толчками и короткими ударами так быстро и так технично, что те, через пару секунд, уже вполне ясно всё поняли, подняли руки, признавая поражение, и, потирая ушибленные места, мигом перестали смотреть на него как на «очередного самоуверенного сержанта».

На огневом рубеже он отстрелялся без фейерверков, но результативно: три серии по десять ‑ все по десяткам, две ‑ по девяткам. Повторил результат Зендо, словно невзначай подтверждая, что ориентир выбран верно. Потом кинул пару ножей в мишень: оба клинка в центре, без драматических «единичек» по краям. На рубеже медпомощи аккуратно наложил повязку на манекен, изображавший тяжело раненого товарища, а по виду больше напоминая плохо набитый мешок с песком и палками внутри для правдоподобия.

Доклад комиссии ‑ короткий, по форме, без эмоций. Получив разрешение, он, как человек, наконец‑то дождавшийся своего законного хрючева, подхватил со стола большую поллитровую кружку с горячим солго, насыпал в тарелку приличную порцию густой армейской каши и отправился искать тень. Нашёл небольшой куст, устроился под ним, срубил всё, и, не чувствуя ни малейшей потребности «поддержать разговор», честно отключился до команды на построение.

Через час, когда последние претенденты ещё добегали дистанцию, его, мирно отдыхающего под кустом, нашёл посыльный. Очень вежливый, но настойчивый сукин сын, потащив прямо перед очи начальника училища.

‑ Гвардии старшина, вас вызывает полковник Нургос, ‑ сообщил он, глядя на Ардора с тем уважением, каким обычно смотрят на мину. Вроде бы чего там? Чека на месте… Но лучше не трогать.

Через пару минут Ардор уже стоял перед полковником Дарной Нургос ‑ статной высокой дамой, занимавшей пост начальника училища. Строгое красивое лицо северного типа, с прямым взглядом человека, слишком часто видевшего, как люди падают на третьем километре и лезут в окоп лицом вперёд.

Короткая стрижка светлых волос только подчёркивала эту воинственную красоту. На стройной фигуре полевая форма, сидела так, словно её не надевали, а в неё впаивали. На высокой груди ‑ внушительный прямоугольник орденских планок; по количеству и цвету их хватило бы на маленький парад, а по содержанию ‑ на две нормальные войны.

Если бы кто-то составил словарь «визуальных определений слова „воительница“», её портрет можно было бы ставить на первую страницу.

‑ Старшина Увир! ‑ окликнула она негромко, но так, что в этом голосе отчётливо лязгнул невидимый затвор.

Ардор автоматически выпрямился ещё до того, как мозг успел осознать слова. Рефлекс: если что-то звучит, словно команда, сначала встань, потом думай.

‑ Госпожа полковник, – он встал по стойке «смирно», будто перед ним не женщина, а сама идея военной службы в полевых сапогах.

Дарна Нургос смотрела на него так, как смотрят на подозрительно блестящую деталь в двигателе.

‑ Почему вы не показали своих настоящих возможностей? ‑ спросила она. Спокойно. Без крика. Но тон такой, что некоторые курсанты в стороне инстинктивно предпочли отойти ещё дальше.

‑ Не вижу в этом смысла, госпожа полковник, ‑ ответил Ардор, не моргнув. ‑ Задача командира подразделения ‑ не убежать вперёд, а быть со своими людьми, сохраняя контроль над подразделением. А чтобы подразделение двигалось быстрее, нужно просто заниматься с личным составом, повышая их мотивацию и уровень внутренних вложений.

Он произнёс это буднично, как аксиому. Для него это давно было не красивыми словами, а рабочим алгоритмом: если командир ускакал на километр вперёд и геройски помер, остальные с высокой вероятностью легко и быстро догонят его на том свете.

‑ Это правильно, ‑ медленно сказала Нургос, и от того, как она выговаривала «правильно», захотелось немедленно проверить, всё ли ты в жизни делал так, ‑ но у меня лично вызывает глубокое недовольство.

Она, одетая, как и он, в полёвку и сапоги, чуть сжала губы. Под кожей лица резко проступили линии скул: выражение, многим офицерам знакомое и распознаваемое так же чётко, как сигнальные ракеты. ‑ Предлагаю пари, ‑ добавила Дарна. ‑ Если победите меня на полосе, станете старшиной курса.

На секунду стало так тихо, будто вокруг всех присутствующих накрыли звукопоглощающим куполом. Взвод сержантов, возившихся неподалёку с экипировкой, одновременно сделали вид, что они ни при чём, но уши у всех чуть вытянулись.

‑ Разрешите вопрос? ‑ уточнил Ардор.

‑ Разрешаю, ‑ полковник едва заметно кивнула.

‑ Зачем мне эти скачки? ‑ спросил он уже чуть менее уставным тоном.

Дарна усмехнулась, копируя его интонацию, и одним движением сдёрнула с плеч куртку с орденами словно не сомневаясь в его согласии. Тотчас откуда‑то сбоку материализовался старший лейтенант и, проявив чудеса прогиба, подал ей явно ношеную, простую полёвку без планок. Жизнь учит: в бою ордена не нужны, а нужны карманы, и чтобы рукава не мешали.

‑ Старшина курса выпускается старшим лейтенантом, ‑ ответила она, застёгивая пуговицы на ходу. ‑ А значит, сразу после выпуска получает роту.

‑ Да кому нужен ротный ‑ вчерашний старшина? ‑ искренне удивился Ардор. ‑ Без боевого опыта командира взвода, ‑ это ж готовый учебный фильм «как не надо».

‑ У нас серьёзная нехватка по кадрам, ‑ спокойно пояснила госпожа полковник, затягивая тонкую талию ремнём так, что полёвка села на ней, как влитая. ‑ И вот таким способом, в том числе, мы затыкаем дыры. Хороший старшина с боевым опытом лучше, чем просто теоретический отличник без одной шишки на лбу. Ну так что, ты уже принял правильное решение?

Она подтянула пояс, покрутила плечами, словно проверяя подгонку, и продолжила:

‑ Условие простое: если отстанешь более чем на тридцать секунд ‑ проиграл. Если придёшь хотя бы в пределах десятисекундного отставания ‑ выиграл. Фору даю не потому, что ты слабый, ‑ уголок её губ дёрнулся, а потому что ты только что пробежал всю дистанцию.

Чуть нахмурившись, Ардор посмотрел на полковника чуть внимательнее, оценивая не столько фигуру, сколько взгляд. Он уже понял, что отстанет она от него разве что по доброй воле, а не по его решению.

«Откажись сейчас, ‑ подсказал внутренний циник, ‑ и тебя будут помнить, как парня, который испугался полосу против дамы». Впрочем, циник знал, когда замолчать.

‑ Ладно, ‑ коротко кивнул он.

‑ И не вздумай поддаться больше чем на десять секунд, ‑ тихо, почти интимно, но с очень ясным подтекстом произнесла Дарна, приблизив лицо настолько, что он почувствовал запах её мыла и пота ‑ чистого, рабочего, без цветов и духов. ‑ Сгною в нарядах.

Сказано это было без тени шутки. На секунду у Ардора даже возникло ощущение, что полевые наряды в её исполнении ‑ это не про «дежурства по столовой», а про «разведку в одиночку, зимой, в комбезе алого цвета».

На штабном вездеходе их доставили к месту старта. Машина, гулко урча, подпрыгивала на кочках так, будто старалась заранее выбить из кандидатов всю дурь, чтобы на полосе препятствий ей уже не осталось места.

У стартовой линии уже стояла парочка инструкторов, явно пришедших «посмотреть на шоу», а заодно сделать вид, что это элемент процесса обучения. Когда звонко хлопнул стартовый метатель, две фигуры в полёвке ‑ с оружием за спиной и штурмовыми рюкзаками ‑ сорвались с места.

Час отдыха после первого прохождения дистанции оказался достаточным, и Ардор бежал даже лучше, чем в первый раз. Организм уже был разогрет и вошёл в привычный боевой ритм. Ноги работали как пружины, дыхание шло ровно, без сбоев, и где‑то внутри жило спокойное, холодное ощущение: «щас всё сделаем как надо».

Дарна Нургос гнала как на пожар. Её шаг был чуть более экономным, чем у него, движения ‑ выверенными, без лишних размахов. Она бежала так, как бегают люди, привыкшие пахать каждый день, а не «собираться с духом» три раза в год. Но против молодости, свежих суставов, той самой странной смеси задора, упёртости, и едва пробуждённого источника ставшей у Ардора привычным фактором, даже «Стальная дева» не дотягивала.

К рубежу полосы препятствий они пришли с трёхсекундным отрывом. По меркам прогулки ‑ ничто, по меркам пари ‑ уже весомый задел. На разновысотных брёвнах полковник буквально порхала, лёгкой бабочкой, точно знающей, чем отличается падение с высоты в пять метров от контролируемого спуска. Зато на «Доме» вновь уступила.

Ардор даже не посмотрел в сторону приставленной лестницы. Разогнавшись, он буквально взбежал по стене на второй этаж, втыкая подошвы в щели кладки и выступы так, будто делал это с детства. С подоконника окна он вскинул метатель и короткими, чёткими выстрелами расстрелял все мишени внутри сектора. Затем подпрыгнул, вцепился в край третьего этажа, подтянулся и влетел внутрь, не тратя ни секунды на поиск «законного» входа.

Пройдя через комнаты ‑ по пути снова метко поразив мишени, изображающие противника в укрытии, ‑ он без паузы выскочил из третьего этажа наружу. Падение, группировка, перекат по земле, и он уже на ногах, словно просто сделал чуть более энергичный шаг вперёд. За его спиной кто‑то из инструкторов непроизвольно цокнул языком: за такой прыжок с третьего этажа в мирной жизни обычно выписывали справку из лечебницы.

На рубеже рукопашной его уже ждала парочка сухощавых, поджарых офицеров. Капитан и майор. Оба двигались с той лёгкостью, которая говорила: людей они били часто и с любовью. Взяв его в клещи, они пошли в атаку с двух сторон: один ‑ низом, в ноги, второй ‑ верхом, целя в шею и плечи.

Ардор читал их движение так же, как читает знакомый текст, заранее зная, откуда пойдёт удар и с какой скоростью. Он волнообразным движением ушёл в сторону от первой атаки, коротким движением стопы пробил капитана в коленный сустав и, не теряя времени тут же, аккуратно, но жёстко бросил того на землю. Капитан, несмотря на всю школу, не успел уйти в перекат и встретился со стенкой намного быстрее и сильнее, чем хотел.

Почти одновременно старшина поднял руку, встречая блоком удар майора. Движение было не красивым, а эффективным: чуть крутанув противника к себе спиной, он толчком ладони в центр спины послал того вперёд. Майор попытался уйти в перекат, но не успел ‑ по земле он прошёлся плотным, глухим «шорохом». Песок и пыль взлетели облаком.

‑ Бой окончен, ‑ майор с белой повязкой на рукаве ‑ тот самый, что отвечал здесь за честность, а не за участие ‑ вскинул флажок.

Не оглядываясь на поднимающихся из пыли офицеров, Ардор порысил дальше ‑ на рубеж метания ножей и стрельбы. Время шло, и спор с полковником ещё не был выигран.

‑ Лучшее ‑ враг хорошего, ‑ пробормотал он себе под нос, загоняя в голову нужный режим.

Сначала ‑ ножи. Два броска, отработанные ещё в другой жизни. Доворот корпуса, шаг, движение руки. Клинки ушли вперёд и с характерным, глухим звуком встали в деревянный силуэт там, где у нормального человека располагались горло и грудь.

Потом ‑ метатель. Он вскинул оружие, не тратя лишних долей секунды на «удобнее встать», поймал мушку на центре мишени и отработал серию. Все тридцать пуль легли в центр чёрного круга, собираясь в группу, из которой любой инструктор по стрельбе потом мог сделать показательный плакат: «Учитесь суки!».

Добежав до манекена, лежавшего в затейливой позе «меня только что плохо приложило ударной волной», он одним взглядом оценил обозначенные «раны». Быстро наложил шину на ногу ‑ ровно, без суеты, как учили: сначала сустав выше, потом ниже, повязки туго, но не до посинения. На местах инъекций оставил пустые шприц‑тюбики обезболивающего и регенерирующего состава ‑ по всем нормам полевой медицины.

Потом снова сорвался с места и лёгкой рысью ‑ уже не форсируя, но и не сбавляя темпа ‑ добежал до финиша. Где‑то позади, на полосе, ещё грохотали сапоги, кто‑то падал в грязь, кто‑то матерился, а кто‑то пытался доползти до манекена, не выронив из рук бинт. Но для него сейчас существовала только тонкая белая линия финиша

Госпожу полковника ждали секунд тридцать, не больше, но за это время успели понять главное: если она сейчас не добежит, всем тут станет мало места. Дарна Нургос ворвалась на финиш словно фурия, которой пообещали урезать довольствие на офицеров. Лицо ‑ сосредоточенное, дыхание тяжёлое, но контролируемое, глаза горят так, что некоторые офицеры инстинктивно отступили на шаг, чтобы по ним случайно не проехали.

Отстав на рубеже «Дом», она ещё пыталась отыграться стрельбой, но оружейный рубеж показал редкое для неё свинство: пара «девяток» и одна восьмёрка вместо привычной россыпи десяток. А рукопашный рубеж, который всегда оставался её вотчиной, в этот день сыграл против неё. Как ни прыгала, как ни крутилась, но парочку преподавателей рукопашного боя, предварительно униженных быстрой схваткой со старшиной Увиром, пройти быстро не смогла.

Капитан, ещё помнивший, как его только что приложили коленом по суставу, с удовольствием «вернул долг» мощной «плюхой» в корпус. Майор, до сих пор отряхивающий песок из ушей, добавил свою ‑ чётко, хлёстко, по всем правилам. Ничего запредельно жёсткого, но достаточно, чтобы выбить дыхание и прибавить несколько секунд к результату.

Такое с ней происходило впервые. Госпожа полковник, годами державшая себя в форме почти фанатично, была уверена в одном твёрдо: на зачётной трассе её имя должно стоять в верхней строчке, а остальные пусть соревнуются уже между собой, начиная со второй. До этого дня так оно и было.

Дарна, отдышавшись, сдёрнула с головы берет и провела ладонью по коротким светлым волосам так, будто пыталась привести в порядок не причёску, а мысли.

‑ Зря ты это затеяла, ‑ подошедший полковник Ралгис подал ей флягу с освежающим настоем. Голос у него был ровный, но в глазах плясали смешинки. ‑ Я видел тренировки этого парня. Так вот, это он ещё пожалел наших шустриков. Мог реально покалечить.

Он кивнул в сторону двух офицеров рукопашки, которые как раз в этот момент с очень задумчивыми лицами отряхивали форму и что‑то негромко обсуждали, поглядывая на Ардора. В этих взглядах читалось не возмущение, а профессиональное уважение с примесью здорового инстинкта самосохранения: «в следующий раз сделаем всё по-другому».

‑ Можешь, конечно, попытаться завалить его на математике или обществоведении, ‑ продолжил Ралгис с тем же спокойствием, с каким другие люди предлагают «небольшую аферу», ‑ но, думаю, не стоит.

‑ Да ты что несёшь? ‑ Дарна возмутилась. ‑ Своими руками убить ценнейший кадр для Корпуса?

Она ещё раз глянула на табло с результатами, где фамилия Увир стояла первой, и губы её вдруг тронула хищная усмешка.

‑ Нет уж, ‑ добавила она. ‑ Теперь он точно поступит. И получит своего старлея на выпуске.

‑ И роту сразу? ‑ уточнил полковник, впрочем, уже зная ответ.

‑ И роту сразу, ‑ подтвердила Нургос. ‑ У нас, между прочим, не так много людей, которые могут выбить из меня тридцать секунд и при этом не начать выёживаться. Пусть лучше командует нашими отморозками, чем, когда‑нибудь окажется по другую сторону.

Ралгис хмыкнул, глядя, как Ардор, опершись ладонями о колени, ровно дышит и не пытается изображать из себя умирающего героя. Вокруг уже собирались кандидаты, кто‑то шептался, кто-то украдкой косился на старшину, прикидывая: «если это у него так выглядит „не в полную силу“, то как же будет, если он действительно побежит?».

‑ Ну что ж, ‑ полковник закрутил крышку фляги. ‑ Похоже, у Корпуса появился ещё один настоящий проблемный кадр. Но приятной разновидности.

После физо, абитуриенты сдавали три экзамена. Математику, обществоведение и уставы, что вполне ожидаемо не составило никакого труда для Адора, и через две недели, все прошедшие отбор, стояли на плацу училища, в «парадном для строя», и с одним значком из скрещённых мечей на погонах.

Звание младшего лейтенанта, когда-то введённое специально для курсантов офицерских училищ, выводило их из категории сержантов и старшин, но не слишком сильно, оставляя на самой нижней ступени офицерского корпуса.

Но это у егерей, потому как в армии, младших лейтенантов обычно давали старшинам, выслужившим срок, чтобы продлить их службу и не терять ценных специалистов, и в авиации, где младлеи занимали должности командиров расчётов и старших борттехников, составлявших на воздушных крейсерах бо́льшую часть экипажа. Рядовых к сложнейшей и фантастически дорогой технике не подпускали.

Кроме этого, форму Ардора украшал знак старшины училища, что означало его личную ответственность за косяки курсантов, хотя и солидарную с кураторами групп.

У девчонок назначили своего старшину, которой стала светловолосая валькирия Шаррис, чему была невероятно горда. Она получила лучшие оценки на экзаменах и прошла полосу с лучшим результатом для девушек.

В принципе в работе старшины не заключалось ничего сложного. Расписание занятий, и все учебные вопросы решали преподаватели, а на Ардора возлагались вопросы решения межкурсантских конфликтов и вообще отношения учащихся к руководству.

И первый скандал произошёл в столовой, когда через пару недель после начала занятий им подали нечто неудобоваримое, он попробовав каждое блюдо, собрал еду обратно на поднос, и вместе с ним пошёл к начальнику училища.

Полковник Дарна Нургос, приняла его незамедлительно, и без слов поняв суть претензий, молча попробовала из каждой тарелки, и чуть пойдя красными пятнами по лицу, прижала пальцем клавишу селектора.

– Начальника столовой ко мне.

– Слушаюсь. – Донёсся ответ дежурного по училищу, и через пару минут, толстенький и коротконогий майор Харвис, вкатился в кабинет.

Старательно проигнорировав глазами Ардора, он изобразил строевую стойку.

– Госпожа полковник?

– Ешь. – Коротко бросила начальница, и в её голосе лязгнул даже не автоматный затвор, а пушечный замок морского калибра и колобок подхватив вилку стал быстро метать в себя кашу, а повинуясь строгому взгляду полковника, и котлету, почему-то имевшую резкий химический запах.

Но хватило его ненадолго. Замерев с выпученными глазами, он руками заткнул себе рот, и быстрее пули метнулся из кабинета, едва успев распахнуть двери и из коридора донёсся грозный рык, под аккомпанемент быстрого бега, и звук льющейся жидкости.

– Хряк помойный. – Спокойно прокомментировала полковник и снова вызвала дежурного. – Выдачу еды в столовой прекратить, начальника столовой под арест, взять пробы еды из котлов и опечатать. – Затем взяла трубку телефона, и уже собиралась набрать номер, как взгляд её остановился на Ардоре. – Убери это отсюда. – Она взглядом показала на поднос. – Выношу благодарность за отличную службу. – И жестом показав, что он свободен, набрала номер заместителя отдела контрразведки Корпуса.

– Нурги? У меня ЧП. Давай пару своих парней и эксперта – пищевика.

В столовую срочно завезли еду из ближайших кафе, растянув обед до трёх часов, а ужин и завтрак заказали в рабочей столовой металлургического завода, кормившей за раз пять тысяч человек. Они бы и обедом всех накормили, но на заводе обед только начинался, и они боялись, что порций не хватит.

К счастью лужёные курсантские желудки выдержали химическую атаку, и никто не слег, хотя канализация испытала шоковые нагрузки.

Но в результате, у Ардора появился жирный такой плюс в восприятии курсантов и в отношении к нему добавилось уважения, что помогало решать сотни вопросов.

Глава 2

Училище, конечно, пыталось сделать из них офицеров, но по факту сперва из людей выбивали остатки здравого смысла заменяя правилами и уставами. Будущих командиров учили так, словно собирались сдавать их обратно с завода: по списку, в смазке и с комплектом запасных частей. Днём они штудировали дисциплины, вечером их терзали практикой.

Военную топографию вкручивали так, будто каждый из них обязан лично спасать короля с компасом во рту и картой в одном месте, где солнце не светит, тактику преподавали на наборе классических схем, в которых враг вежливо наступал батальонами в колонну по три, а не как это обычно бывает ‑ хрен пойми откуда, хрен пойми кто и с криком «а мы вообще тут мимо шли». А основы стратегии сводились к аккуратно завуалированному тезису: «Если выживешь до звания генерала, всё равно будешь делать только то, что скажут сверху, но хотя бы будешь понимать, почему это дурость».

Психологию и социологию армейского коллектива читали с тем особым сарказмом, существующим у людей, двадцать лет разбирающих, почему солдаты всё равно вытащат спирт из любых закрытых систем, и достанут его в безлюдной и мёртвой пустыне. Лектор с седой головой и глазами, видевшими слишком много разного дерьма, честно объяснял: «Коллектив ‑ это форма жизни, всегда стремящаяся жрать, спать и игнорировать суть приказов, формально исполняя их букву. Ваша задача, сделать вид, что вы это контролируете».

Логика преподавалась как средство отличать гениальный план от предсмертной записки. Тот самый курс, после которого курсанты начинали подозревать, что половина приказов в армии даётся по принципу «лишь бы что-то делали, пока я соображаю, что делать». Технологию принятия решений гордо именовали эвристикой и рисовали на доске блок-схемы с ромбиками и стрелочками, по которым курсант обязан был добраться до квадратика «решение принято», желательно не сдохнув от старости и не потеряв остатки разума по дороге.

Связь преподносилась магией на грани чуда и чьей-то матерщины. Курсанты быстро усвоили главное правило: если связь есть ‑ ей будут злоупотреблять; если её нет ‑ виноват будешь ты. В рубке связи несмотря на всем известный принцип «устойчивость связи не зависит от матов», не стихали попытки сделать это.

А материально-техническую базу сухопутных сил разбирали с таким вниманием к деталям, что к концу семестра любой нормальный человек уже мечтал не командовать взводом, а стать скромным завскладом и уйти на пенсию живым, толстым и с домом на южном побережье. На лекциях по МТО преподаватель особенно любил фразу: «Боец без сапог ‑ это не боец. Это свидание его командиров с военным трибуналом».

Основы взаимодействия с другими родами войск превращались в отдельное цирковое представление. Им объясняли, что артиллерия ‑ это ваш лучший друг, но этот друг весьма глуховат и подслеповат, поэтому целеуказание нужно давать максимально точно, иначе друг по привычке попадёт по вам. Авиация представлялась благородной, но высокомерной птицей, которая иногда снисходит до поддержки пехоты, если у неё хорошее настроение, а небо не слишком чешется.

Практически всё из этого Ардор знал, но во всезнайку не играл, честно читая учебники, нередко находя разночтения с известными ему фактами.

Курсанты в основном вели себя тихо, и шалить предпочитали, выйдя в город, причём в заведениях, специально предназначенных для молодецких «цыганочек с выходом, чечёткой, перебором и выносом». Так как предыдущие поколения воинов выносили не только ноги, но и мебель, архитекторы таких мест подошли к делу творчески. Лавки и столы, насмерть привинченны к полу, чтобы никакой тупой но сильный военнослужащий не решил проверить, как далеко летит табуретка, бумажная посуда, которую можно бить об головы противников, не опасаясь осколков, и хрупкие глиняные кувшины, дававшие совсем мелкие осколки едва добавлявшие проблем для целителей. Также в ассортименте присутствовали бетонные стены, обшитые толстым слоем мягкой резины, чтобы посетители могли с разбегу в них влетать и отскакивать, не теряя боеспособности и зубов и бронированные светильники, выдерживающие попадание особо настойчивых курсантов.

Заведение с искромётным юмором названное «У доктора» видело всякое. Здесь понятия «тихий вечер» и «без происшествий» считались мифическими существами, вроде драконов или вежливых проверяющих. Месиво между егерями, вообще не считалось за событие: ну, подрались молодые организмы за честь шлюх, изящество бронетехники и последний кувшин пойла – так это же такой способ обмена мнениями. Когда в зале начинала слишком громко греметь мебель, а публика орать песни, администрация лишь слегка убавляла музыку, чтобы понять когда уже всё и можно вызывать патруль и целителей.

Лечили здесь свои, штатные, привыкшие к специфике контингента. За повышенный тариф они не только зашивали, сращивали и по возможности восстанавливали лицам человеческий вид. По негласному правилу, к утру на разводе все выглядели более-менее пристойно: синяки можно спрятать под гримом и иллюзией, а вот сломанный нос, торчащий под неуставным углом, уже вызывал вопросы у начальства.

Руководство эти походы не приветствовало, но и не запрещало, понимая, что молодая дурь требует выхода. Запирай её, не запирай, она всё равно найдёт путь наружу ‑ через окно, вентиляцию или вентиляционный люк склада со спиртом. Командование давно пришло к простому выводу: лучше пусть энергию сливают в «У доктора», где стены мягкие и целители под рукой, чем где-нибудь в приличном квартале, где потом придётся объяснять репортёрам, почему у уважаемого банкира вдруг на крыльце оказался курсант без штанов.

А Ардор свою удаль предпочитал разминать на тренировках, бегая по вечерам на полигоне, тренируясь в скоростном преодолении препятствий. Его личная дурь требовала не выпивки, а запредельных нагрузок, иначе начинала нервно шевелиться и искать приключения сама. Конечно, до королей паркура ему было пока далеко, но он двигался в хорошем темпе, учась быстро преодолевать бетонные стены, рвы, сетки, и бревна. Инструктор по физподготовке, наблюдая за его пробежками, однажды философски заметил:

‑ Ты, парень, даже если до войны добежишь, её потом ещё и перепрыгнешь.

Раз в пару недель курсантов выгоняли на ночные занятия по тактике со стрельбой и преодолением препятствий. Ничто так не учит любить родную койку, как необходимость в три часа ночи ползти по мокрой трубе, думать, как не сломать себе шею, и при этом ещё изображать внезапный обход противника. Ардор в такие моменты чувствовал себя удивительно спокойно: его собственный опыт подсказывал, что лучше уж сто раз перелезть через учебный забор, чем один раз через настоящий, и под огнём.

Вопрос передвижения по городу он решил просто и вполне в духе егерей. Купил огромный мотоцикл с широкими колёсами и таким двигателем, что некоторые курсанты поначалу машинально вздрагивали, пытаясь найти окоп. Машина не из тех, что покупают «чтобы по выходным до тёщи», а из тех, что вызывают у дорожной полиции желание сначала удостовериться в нормальном состоянии головы у водителя, а уже потом в наличии документов.

К мотоциклу прилагался плотный комбез с магическим подогревом ‑ чудо цивилизации, официально именовавшееся «универсальным средством выживания». Производитель честно обещал «комфорт при температуре до минус тридцати», и, надо признать, не врал. Комбезу действительно было нипочём ни встречный ветер при минус двадцати, ни попытки мокрого снега проникнуть во все мыслимые и немыслимые щели.