Текст книги "Сорок третий 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Себе покупать воздухолёт Ардор не стал. Во‑первых, ему хотелось снова проехаться по стране на колёсах не в бронетранспортере и не в армейской колонне, а просто как человек. Чуть войти в обычный ритм жизни, где дороги отмечают не только расстояние между позициями, но и вкус солго в придорожной харчевне. Во‑вторых, летающий транспорт предполагал сдачу на лётную лицензию, с курсами, экзаменами и обязательным количеством часов в воздухе. На это требовалось от двух до пяти недель, а их у него не было и не предвиделось.

Зато, как своеобразный бонус, появились многочисленные отставники из тыловых служб. Стоило только через пару знакомых пустить по ветке слух: «в графстве Таргор–Увир требуются люди с опытом и мозгами», как туда потянулось несколько десятков бывших интендантов, кладовщиков, старших писарей, заведующих боепитанием и прочей публики, чья работа редко удостаивалась орденов, но без которой любая война сначала превращалась в хаос, а следом в разгром.

Гражданские почему‑то не особо торопились нанимать ветеранов. Проще было взять молодого, дешёвого и беспроблемного, чем человека, который знает, что такое субординация и почему бухгалтерия – это тоже оружие. Ардору же именно такие люди нравились больше всего. Спокойные, немногословные, вежливые, но с тем самым внутренним стержнем, который не умеет врать по привычке. Надёжные, словно тяжёлая чугунная отливка: может, не самые изящные, зато не ведут и не трескаются при первом же столкновении с реальностью.

Они замечательно сработались с Лиарой. Его секретарь с головой ушла в бумажную часть, распределяя потоки и подписывая документы, а отставники занялись материальным. Вместе они приводили в порядок обветшавший Кунарский дворец: меняли проводку, латали кровлю, приводили в чувство мебель и фонтаны, проверяли склады, перебирали серебро. Обещали к следующему лету идеальное состояние всего хозяйства, от больших залов до дальнего амбара, где от вечно текущей крыши, на бетонном полу проросла трава.

Иногда, проходя по коридорам, Ардор ловил себя на странном чувстве. Здесь всё обживалось и обустраивалось, налаживалось так, будто он собирался прожить тут долгие годы. А он знал, что через пару недель его жизнь снова будет измеряться лишь количеством списанных комплектов, отремонтированных машин, километрами до передовой и числом пуль в магазине.

Но отпуск уже катился к концу. Сначала дни шли медленно, вязко, потом вдруг резко ускорились, будто кто-то незаметно крутанул ручку времени. Осталось сделать пару последних движений.

Загрузив в машину немного еды в дорогу, свой немудрящий скарб, он простился с Лиарой и Гаралом.

Прощание вышло короче, чем хотелось бы. Не потому что не было слов, а потому что каждое лишнее слово могло стать занозой.

– Пиши, – сказала Лиара, крепко сжатыми губами удерживая всё, что хотела добавить. – Если будет куда и чем.

– Деньги трать, – сказал он Золто. – На дело. На людей. И себя тоже не забывай.

Он выехал со двора ранним утром. Небо только начинало светлеть, по улицам ещё не бродили толпы любопытных, но столица просыпалась быстро. Публика, уже занявшая привычные места на галереях ресторанов и солгаро, неспешно потягивая первый напиток дня, могла видеть, как по центральной улице едет огромный внедорожник с эмблемой Корпуса на дверце и графским гербом на капоте.

Некоторые провожали его взглядом с любопытством, некоторые – с уважением, некоторые – с едва заметным облегчением, ведь буря уходила, можно вздохнуть.

Заголовки на первых полосах успели вылететь раньше, чем он добрался до городских ворот: «Граф Таргор–Увир покинул Марсану. Сезон закончен?» Кто-то там, в редакции, очень надеялся, что вместе с этим уедет и половина скандалов. Но город, как любая живущая система, знал: один герой уехал, значит, скоро сюда привезут другого, или назначат.

Ради разнообразия дорога на этот раз вела себя почти образцово. Не подкидывала ни красоток на сломавшихся машинах, ни бандитов в кустах, ни даже прокисшего солго в придорожных заведениях. Никто не пытался внезапно засадить картечью из кустов, не выскакивал с ножом и не предлагал «очень выгодные контракты» под видом картёжной партии. Даже дорожная полиция ограничилась одним вежливым кивком издалека, не стремясь сверить его удостоверение с газетной фотографией.

Поэтому так же спокойно, как ехал, он и вкатился в Улангар. Город встретил его знакомой мешаниной кирпичных домов, казарм, старых особняков и тонкой словно пудра пылью, лежавшей на всём, что не шевелится чаще раза в день. Ехать в часть сразу расхотелось. Ещё успеет. А первым делом он направился к снимаемой квартире.

По здравому размышлению, он решил нанять всё то же жильё. Там уже был привычный набор мебель, посуда, кровать удобной жёсткости и вид из окна, по которому можно было оценивать обстановку в округе. К его немалому удивлению управляющий жилого комплекса встретил его с улыбкой, такую обычно резервируют для надёжных арендаторов и очень дальних родственников, и выдал ключи без бумажной волокиты.

– Только вот ремонт едва закончили, – предупредил он, протягивая связку. – И в квартире пахнет краской…

– Ерунда, – Ардор взмахнул рукой. – Дни жаркие, поживу несколько дней с распахнутыми окнами.

Он на секунду притормозил, чуть прищурился и внимательно всмотрелся в глаза мажордому, улавливая не только слова, но и подтекст:

– Скажите, я ведь жилец весьма неудобный. – Уголки губ дрогнули. – А вы меня встречаете, как своего старого друга. С чего бы это такая любовь к простому офицеру?

Служащий чуть заметно усмехнулся. Газеты он, разумеется, читал, дальногляд по вечерам включал и прекрасно был в курсе всех похождений Увира, от цирка до дуэлей. Но предпочитал объяснять всё практическими выгодами.

– Отчасти, господин граф, – честно ответил он. – Осмелюсь заметить, что в доме, где живёт такой хищник, как вы, всякие прочие исчезают на глазах. – Он говорил спокойно, без лести. Скорее, как человек, рассказывающий удачную статистику. – А у нас ведь почти приграничье, – продолжил он. – Кого только не встречается. И всякие скупщики, и бандиты, и «честные торговцы», любящие возить неучтённый товар. Раньше то один, то другой снимал квартиру, шептался по углам, люди живущие в доме были очень недовольны. А как вы поселились, мутные личности все как‑то разом съехали. Зато заселяться стали солидные семейства, чиновники, да и девицы вида самого приличного. – Он чуть пожал плечами. – Каждый по‑своему, конечно, но все платят вовремя и не принимают багаж по ночам.

– Рад приносить пользу обществу одним фактом присутствия, – Сказал Ардор, но в глазах мелькнуло короткое весёлое пламя.

– Так что, – управляющий развёл руками, – я бы и вовсе с вас денег не брал. Но хозяин меня строго предупредил, что это, дескать, умалением чести будет для вас. Мол, графа нельзя обижать подачками и мелкими скидками.

Он замялся ещё на секунду и, уже с лёгкой гордостью, сообщил:

– А машину вашу мы прямо перед въездом поставим. Да так, чтобы эмблема Корпуса сразу видна стала. Это для непонятливых, стало быть.

Квартира и правда пахла краской и какими‑то свежими строительными запахами, грунтовки и смесью мебельного лака и свежего дерева – лёгкого аромата новой мебели. Но после явно недешёвого ремонта жильё выглядело даже лучше, чем было. Вместо бумажных обоев стены обтянули плотной тканью, приглушающей звуки. Вся мебель – новая, без вмятин и следов прошлой жизни, а на посуде кое‑где ещё виднелись остатки упаковочной соломки.

Окна выходили во двор, где зелень уже почти закрывала вид на крыши домов. Ванная блестела так, словно её полировали не рабочие, а обидчивые духи чистоты. Кровать была той же, только с новым матрасом, явно дороже старого. С полки в коридоре на него смотрела аккуратная стопка совершенно новых полотенец, ещё не пропитанных запахами машинных стирок.

Поскольку отпуск заканчивался только через два дня, в полк он решил не ехать, а посвятить хотя бы один день обустройству. Слишком часто за последний год его жизнь умещалась в один рюкзак и одну койку, чтобы можно было без сожаления пропустить возможность два дня прожить как человек, а не как временный экспонат на колёсиках.

Управляющий помог ему поднять багаж, задвинул чемоданы в прихожую и действительно выделил место на стоянке перед домом так, как обещал. Внедорожник встал рядом с калиткой, чуть в стороне от прочих машин, но так, что каждый, кто входил в ворота, ограждавшие территорию владения, или въезжал, неизбежно бросал взгляд на тёмно-зелёный борт и герб Корпуса Егерей на дверце.

У добропорядочных граждан это вызывало ощущение стабильности и порядка. Старушки с сумками думали «вот, армия рядом, можно не бояться поздно возвращаться», молодые мамы с колясками косились с интересом и тихой гордостью, что живут там, где «всё серьёзно». А у всех остальных – с нечистой совестью, лишними стволами и тёмными делами, наоборот рождало здоровое желание держаться подальше.

И это устраивало Ардора лучше любого замка.

Едва разложив вещи по привычным местам, он сбросил дорожную полёвку, в которой проделал всю дорогу, и с явным облегчением переоделся в повседневную форму. Тело отреагировало неблагодарным вздохом: ткань полёвки была мягче, ремни не режут, воротник не пытается врезаться в шею.

Живот напомнил, что последний приличный обед был ещё в столице, а потом начались дороги, перекусы и бурда из походных кружек. Поэтому логичным следующим шагом стало отправиться в город пообедать.

В гарнизонном ресторане он с некоторым удивлением обнаружил, что половина зала – сплошь знакомые лица. Командиры рот, инструкторы училища, пара старших офицеров, с которыми он пересекался на учениях, один из преподавателей тактики, которого он привык видеть только за кафедрой, а тут – в парадном, что выглядело слегка странно.

Тихий обед очень быстро вылился в неторопливый пересказ приключений в столице. Началось всё с невинного вопроса: «Ну, граф, как там Марсана?», а закончилось подробной, но аккуратной хронологией – от банд Мясника до Сыска и дуэлей.

Кто‑то присвистнул, кто‑то хмыкал, кто‑то задавал уточняющие вопросы, ловя в рассказе детали, которые не попали в газеты. Смех и ругань перемежались, когда Ардор описывал, как именно и в какой момент у майора Сыска сорвало крышу в кафе, и как та же крышка потом захлопнулась на его карьере.

После обеда, по естественной для Улангара траектории, компания плавно переместилась в Офицерское Собрание. Там просто перемежали лёгкий перекус в ожидании ужина – солёная закуска, бутерброды, горячий солго – с умеренным потреблением вина. И обсуждением текущих дел в Корпусе, конечно.

Обстановка была почти домашней: кресла, тусклый свет, на стенах – портреты ветеранов, под ними надписи с датами кампаний, кое‑где – фотографии расположения частей. За соседними столиками обсуждали переводы, семейные новости, новые директивы министерства а у их стола витала совершенно иная повестка.

Всё в целом шло вполне прилично, и в этом «прилично» чувствовалось напряжение последних месяцев. Контрабандисты уже не долбились через границу прорываясь крупными бандами, потому что после пары громких разгромов и очень показательных процессов это стало занятие для самоубийц. Они пытались просачиваться мелкими группами или одиночками, пользуясь ночным временем, отвлечённостью патрулей, или туманом, который нагоняли для них маги‑погодники.

Иногда всё же пробовали протащить большие караваны, но уже без того бешеного напора, как раньше. Тащили в основном всякий груз средней ценности, не самое дорогое и критичное, что на языке старших называлось «чисто на удачу». Попробуют – не пройдёт – переживут. Но одновременно с этим резко усилилось давление на офицеров Корпуса и пограничников. Очень многие наверху и по соседним ведомствам всё ещё считали, что егеря и стража – лучший инструмент для прокладки «сложных маршрутов», а тут вдруг их возможности жёстко ограничили.

Подполковник Сальгоро, служивший в контрразведке Корпуса и уже давно знавший цену словам, усмехнулся, покачал бокал и кивнул в сторону окна, за которым темнела площадь.

– Вы, граф, смотрите сами, – сказал он негромко. – Приказом командующего Корпусом офицер теперь имеет право открывать огонь на поражение при возникновении малейшей угрозы жизни. Без долгих согласований по линии «а вдруг вы перегибаете».

Он чуть приподнял бровь.

– Так что все местные храбрецы, у кого руки чесались побряцать оружием рядом с нашими людьми, быстро поубавили энтузиазм. Всякие бандиты, что раньше позволяли себе «пошутить» с патрулями, у нас быстро повывелись. Хотя вы и до того отличались весьма резкими привычками.

– Так не дают жить спокойно, – развёл руками Ардор. – Я вообще человек мирный. Ко мне приходят – я убираю. Всё честно.

Сальгоро фыркнул, качнувшись на спинке стула.

– Нет‑нет, я вовсе не в упрёк, – поспешил он уточнить. – Наоборот. С вашим появлением всё как будто сдвинулось с приржавевшей точки и в правильном направлении. Раньше у определённых кругов было ощущение, что егеря – это так, декоративный забор, через который можно при желании перелезть. Теперь все вдруг вспоминают, что забор бывает под электричеством.

Он сделал глоток, поставил бокал и продолжил уже тише.

– Если кого и пропускаем, то только через три подписи. Нашей службы, министерства финансов и Управления территорий. Чтобы если что, было с кого спрашивать. И спрашивать не втихаря, а с красивым разбором, протоколами и свидетелями в зале суда. Так что всё, что нам на самом деле нужно – сырьё, легальные поставки, согласованные грузы – пролетает через границу свободно. А всякая дрянь, на которую раньше закрывали глаза, пусть там и остаётся.

Он на секунду замолчал, прислушиваясь к шуму зала, потом снова посмотрел на Ардора.

– Кстати, вас ведь в Восьмой отдельный определили? – спросил, как бы между делом. – Чёрные ястребы… – уголки губ дёрнулись. – Ждём новых событий.

– Да уж сейчас‑то? – удивился Ардор. – Всё вроде успокоилось. По газетам – тишина, по докладам – стабилизация, по статистике – почти курорт.

Сальгоро хмыкнул так, что сразу стало ясно, что курорты он видел разные.

– Когда ветер у земли успокаивается, – медленно произнёс он, глядя куда‑то поверх бокала, – это не значит, что выше тоже царит безмолвие.

Он постучал пальцем по столешнице.

– Просто вы снизу видите ровную траву. А там, наверху, уже закручиваются такие завихрения, что потом нас с вами будет сдувать по всем сводкам. – Он пожал плечами. – Что‑то идёт. Но, – он чуть усмехнулся, – в нашей работе чем меньше знаешь заранее, тем спокойнее спишь. Вы всё своё ещё узнаете, как положено. Из приказа, матюгов начальства и первых выстрелов.

И, переведя взгляд на орден Стального Легиона на груди графа, добавил уже почти ласково:

– Вам, граф, скучно точно не будет.

Полный расклад Ардор получил на представлении у командира полка, куда явился с утра следующего дня, как и положено приличному офицеру, ещё до того, как в штабе окончательно остыли утренние чашки солго.

– Да, интересный ротный у меня будет, – полковник Дальгар, невысокий, кряжистый и широкоплечий, с лицом, словно высеченным из камня, усмехнулся и жестом пригласил Ардора сесть. Кабинет у него был без особых изысков: карта оперативного района полка, схема расположения, пара фотографий с высокими чиновниками, шкаф с папками и стол, на котором лежало ровно столько бумаги, сколько нужно, чтобы понимать: этот человек не живёт только отчётами.

– Мы тут, конечно, все за тебя болели, когда про дуэль услышали, – продолжил он. – Даже в ротах дали возможность парням посмотреть бой. – Он чуть усмехнулся. – Формально – учебный материал по рукопашке. Неформально – людям надо понимать, кто приходит в полк.

Он на секунду задумался, потом коротко кивнул себе.

– Что сказать. Молодец. Всё правильно сделал. Да и с бандой той, на дороге. У одного из наших парней родители там пропали, – он бросил на него тяжёлый взгляд, – так что ты и за него рассчитался.

Это «за него рассчитался» прозвучало как кое-что гораздо большего, чем просто «молодец». В армии такие вещи не забывают.

– Ну а в остальном разберёшься, я думаю, – полковник откинулся в кресле, переключаясь на рабочий тон. – Старшина у тебя правильный, надёжный. Взводные тоже нормальные, с мозгами и руками на месте. Только вот с замком роты есть сложность.

Он помолчал, подбирая слова, чтобы не навесить лишних ярлыков.

– Но по первому твоему слову мы его уберём в другую роту, – сказал прямо. – Не надо геройствовать и тянуть на себе чужие амбиции. Просто он очень надеялся на досрочное присвоение звания и, соответственно, на назначение командиром роты. Но аттестация его рапорт вообще не стала рассматривать. – Дальгар хмыкнул. – Он ведь только полгода отходил в лейтенантах, а для старшего требуется три. Не по понятиям, а по уставу. Тут даже если я начну за него биться, меня самого спросят, чем я думаю.

Он посмотрел на погоны Ардора.

– Но ты за свои погоны не переживай. Мы‑то знаем, что такое выпуститься из училища первым номером. Твой рекорд по полосе никто и близко не прошёл, – на губах промелькнула короткая, уважительная усмешка, – а уж начистить морды отделению морпехов в одиночку – это и вовсе эпическое деяние. Многие об этом мечтали, ты один сделал.

Полковник взял со стола карандаш, повертел в пальцах.

– Так что служи и покажи всем, что егерь – это не служба, а призвание. У нас в Восьмом такие и нужны. Те, кто сюда по ошибке попадает, долго не задерживаются.

Глава 18

Расположение полка находились не на окраине, как это часто бывает, а буквально в квартале от Штаба Корпуса, в пределах старого центра. Поэтому территория по площади не поражала размерами и каждый клочок земли на счету, каждое здание стояло не просто так, а с учётом всех соседей.

Полигон полка располагался уже за городом, на холмах с южной страны от города и в полосе редколесья, а в самом гарнизоне разместилось только самое нужное. На компактной территории умудрились разместить казармы, дома офицерского состава, полковой клуб со столовой, солгорной, а в подвале клуба – полноценное стрельбище с подвижными манекенами. Всё выглядело так, словно генеральская проверка прошла буквально вчера. Отмыто всё что возможно, что отмыть невозможно – аккуратно покрашено или спрятано с глаз.

Сопровождавший его полковник показывал, что и где, одновременно поясняя специфику Восьмого полка.

– Понимаешь, – говорил он, не сбавляя шага, – тут у нас в основном отморозки и головорезы. Фактически прикормленные психопаты. А других тут и не нужно. Ну кто в здравом уме и твёрдой памяти полезет в ледяной шторм вытаскивать нашего пилота с сопредельной территории, или заходить в аномалию, куда даже изменённый зверь не суётся? – Он посмотрел на Ардора прищуром. – Но думаю, ты у нас впишешься. Стальной Легион, да две Звезды Севера за хорошее поведение не дают. – Он кивнул на его рукав. – Но для наших парней куда важнее вот это, – полковник ткнул пальцем в шеврон с алой нашивкой, означавшей десять операций без потерь. – Бумага бумагой, железо железом, а вот когда люди видят, что у командира десять выходов, где он никого не оставил, это для них куда убедительнее любых орденов. Они сюда не за блестяшками пришли, а, чтобы иметь возможность потратить деньги, нужно как минимум сохранить жизнь.

Рота жила в отдельном двухэтажном корпусе. Внутри располагались жилые комнаты личного состава, общая комната с большим дальноглядом, где по вечерам смотрели, новости фильмы и развлекательные программы, маленькая столовая и кухня, где можно было перекусить в неурочное время или попить горячий солго. Пару комнат отвели под занятия и разбор полётов, ещё одну под небольшой спортивный зал с тренажёрами, турниками и грушами, а в подвале, как водится, располагался традиционный тир. В Восьмом умели не только бегать и стрелять на полигонах, но и отрабатывать навыки под крышей, когда на улице такая погода, что даже тварям лень вылезать.

К приходу полковника весь личный состав уже стоял навытяжку перед корпусом. Равнение, расстояния, оружие на ремнях – всё по уставу. В роте служило сто сорок пять человек, в батальоне четыре такие роты, а в полку восемь батальонов, что по численности и структуре приближало Восьмой не столько к полку, сколько к небольшой бригаде полного состава. Но и задачи перед ним стояли соответствующие. Контроль территории от океанского побережья до центральных герцогств, весь восток Северных Пустошей, и все те дырки, где в мирное время любят прятаться проблемы.

– Здорово, парни, – не слишком громко, но отчётливо сказал полковник.

– Ваша честь, господин полковник, – слитно рявкнул строй. Из середины вперед вышел подтянутый лейтенант с орденом Боевой Славы на груди. Чётко встал перед полковником и вскинул руку к берету.

– Господин полковник. Четвёртая рота Восьмого полка, «Чёрные Ястребы», построена. Докладывает исполняющий обязанности командира роты лейтенант Шарган, – проговорил он командным голосом.

– Представляю вам вашего нового командира, старшего лейтенанта Увира, – полковник повернулся к строю, и в голосе его мелькнула едва заметная насмешка. – Пугать не стану, не дети уже, но сразу предупреждаю, что старшой ещё больший отморозок, чем вы. А как наш док лечит, вы сами знаете.

В строю пробежал короткий смешок, тут же задавленный.

Полковник повернулся к Ардору, вскинул руку к виску.

– Оставляю их вам, господин старший лейтенант. И постарайтесь не угробить парней.

– Есть не угробить, – коротко ответил Ардор, отдал честь и проводил взглядом уходящего комбата. Затем развернулся к роте, которая с этого момента становилась его подразделением.

Он окинул людей долгим взглядом. Лица разные, возраст разный, но в глазах почти у всех жила одна и та же смесь, осторожное любопытство и привычная готовность «посмотрим, что ты за фрукт».

– Первое, что хочу сказать, – начал он без особого пафоса. – Мы здесь не наёмные работники, а военнослужащие королевской армии. И понятия дисциплины и порядка здесь стоят во главе угла, нравится это нам или нет. – Он выдержал паузу, давая словам осесть. – Но я пока не очень силён в вашей внутренней и боевой кухне, – продолжил он, – а потому оставляю за вами право и обязанность открыть рот, если видите, что мои приказы ведут к возникновению откровенных проблем. Речь не о нытье, а о том, что вы видите то, чего не вижу я.

Послышались едва заметные шевеления. Такой формулировки от ротного они явно не ожидали.

– И последнее, – он чуть усмехнулся. – Всё, что будет сломано или испорчено в ходе ваших остроумных шуток в отношении меня, или проверок «на вшивость», будет отнесено за счёт инициаторов. И не в переносном, а в самом прямом смысле. Офицерам и старшине роты остаться. Остальным – разойтись.

Строй распался быстро и без лишнего шума. Когда офицеры остались, Ардор сразу перевёл разговор в практическую плоскость: предложил собраться вечером где‑нибудь в спокойном месте, чтобы обсудить задачи, уровни ответственности и нарезать участки работы, не бегая при этом между тумбочками.

– Можно собраться «У доктора», но там шумновато, – предложил командир второго взвода, высокий, жилистый и сухощавый лейтенант Сугор. В его голосе слышался лёгкий азарт: место знакомое, привычное, намоленное.

– Или просто сесть в Офицерском собрании, – возразил командир первого взвода, огромный, словно медведь, лейтенант Гровис. – Еду нам из любого ресторана привезут, а подвалы с выпивкой там на два этажа вниз. И охрана своя.

– Тогда к восемнадцати, – подытожил Ардор, увидев согласные кивки. – В Собрании.

После чего повернулся и пошёл к КПП, чтобы закрыть формальности, отчитаться, где он будет официально числиться вечером, и заодно договориться насчёт доставки еды.

Когда новый ротный ушёл, офицеры ещё какое‑то время смотрели ему вслед. Первым нарушил тишину Гровис, почесав подбородок:

– Ну что думаете, парни? – медленно произнёс он.

То, что он видел, явно расходилось с тем, что в последние дни рассказывал замкомроты, лейтенант Шарган. Ни барских привычек, ни дешёвых понтов, ни лицемерной менторской интонации. Спокойное, ровное отношение военного профессионала, который пришёл работать, а не самоутверждаться. Вопрос «как такое могло сформироваться у совсем молодого офицера» был интересным, но не первоочередным. Куда важнее, чтобы действия Шаргана не развалили подразделение прямо сейчас.

– Не знаю, – взводный четвёртого, лейтенант Субир, пожал плечами. – Так‑то пока вроде нормально выглядит. И дел за ним порядочно. Граф же. Мог запросто остаться в Генштабе. Год спокойно походить по кабинетам, пересчитывая стрелочки на картах, а потом валить к красивым шлюхам и дорогим тачкам. А нет. Приехал служить. Да не куда‑нибудь, а к нам в «Восьмой кровавый». Это, согласись, не самый очевидный выбор для человека с титулом. – Он бросил взгляд на Шаргана. – И Звёзды Севера сами по себе не падают. Их в лотерею не выиграть.

– Мне про него приятель рассказывал, – подключился Сугор. – Он в той же роте взводом командовал. Говорит, сам всегда лез вперёд, никогда не увиливал, и под огнём честно стоял. По матчасти кучу всего на свои покупал, включая офицерские аптечки каждому бойцу. Не то чтобы для парада, а реально нужные вещи. Плюс занимался с ними всё время, не только по расписанию.

Он тоже перевёл взгляд на Шаргана, замкомроты, который всё это время мрачнел.

– Не знаю, как всё повернётся, – закончил Сугор, – но пока он выглядит, прямо скажем, неплохо.

– Ты его ещё в зад поцелуй, – процедил сквозь зубы Шарган. В голосе мешались обида и зависть.

Сугор спокойно, без лишних эмоций, звонко стукнул гардой форменного кинжала об ножны, полученные в качестве награды за выигранные Корпусные соревнования по бою на кинжалах.

– Ещё слово в таком тоне – и ты ляжешь прямо здесь, – сказал он негромко.

Воздух вокруг чуть похолодел. Гровис только приподнял бровь, но в целом никто не удивился. в Восьмом к таким раскладам привыкли. Замкомроты сплюнул на асфальт и, не оборачиваясь, пошёл куда‑то в сторону штаба, демонстративно засунув руки в карманы.

– Предчувствую я много говна, братья, – задумчиво произнёс Гровис, глядя ему вслед. – С одной стороны Шаргану обидно, это понятно. С другой – если он по этой обиде начнёт гадить, мы все за это расхлёбывать будем.

Он перевёл взгляд на дверь корпуса, куда только что зашёл новый ротный.

– А с другой, посмотрим, как молодой справится. Геройствовать в одиночку – это одно, – он ухмыльнулся, – а навести порядок в такой банде, как наша, – совсем другие навыки нужны. Тут не нож о нож править, тут головы друг об друга стучать придётся.

Посидели хорошо. Не шумно, не с драками и стонами под столами, а так, как и полагалось новым сослуживцам, впервые собирающимся за одним столом. Осторожно примериваясь, нащупывая границы, проверяя, кто как шутит и как реагирует на чужой юмор.

Шарган, разумеется, не пришёл. Либо гордость не позволила, либо был занят тем, чтобы где-нибудь в углу полковника убедить, что «всё это ошибка» и ротным должен быть он. Остальные подтянулись вовремя. Старшина – с привычной каменной физиономией, взводные – кто с интересом, кто с лёгким недоверием, кто с выражением «посмотрим, что ты за фрукт, а там решим».

Но опыт общения с людьми не пропить, а уж в офицерском собрании, под нормальное вино, он и подавно проявлялся. Ардор не лез в душу напролом, не задавал прямых вопросов вроде «ну рассказывайте, где у вас тут слабые места и кого вы ненавидите больше всех». Он начал с нейтрального: пары историй из училища, пары аккуратных шуток про Генштаб, пары воспоминаний о том, как у него самого в прошлой роте внедорожник утонул в абсолютно сухой степи, в пылевой яме, просто потому, что карта оказалась старше их командира батальона.

И постепенно напряжение спало. Где-то через полчаса разговор плавно перетёк с общих тем на рабочие. И уже через полтора часа взводные и старшина, сам того не замечая, выдали ему все основные расклады по полку, по батальону и по роте.

Выяснилось, что четвёртая рота в основном занимается разведывательно‑ударными задачами в приграничной полосе, а иногда и за ней. Там, где гилларцы начинали слишком сильно верить в свою безнаказанность, им устраивали короткий, но очень наглядный курс «возврат в реальность». Кровавые рейды, о которых официально ничего не писали, а неофициально знали все, кто должен.

Иногда забирались даже в глубину территории противника, куда, по мирному времени, не лезли бы и самые отчаянные охотники. Не ради красивого отчёта, а чтобы напомнить особенно забывчивым, что все люди смертны, вне зависимости от количества золота в подвале и «надёжности» связей.

– Если коротко, – подвёл итог Гровис, – наша задача делать так, чтобы у гилларских штабистов каждый раз, когда они рисуют стрелочки в нашу сторону, рука дрожала и настроение падало.

Личный состав роты был подобран под задачи. В основном служили сержанты и младшие сержанты, люди уже повоевавшие и понимающие, чем отличается поле боя от полигона. Старших сержантов тоже хватало – те, кто давно переросли роль «рядового с полосками», но ещё не ушли в офицерское училище. А вот рядовых меньше всего. Их в Восьмом брали мало, только самых зубастых и быстро соображающих. Ленивому или тупому здесь не место, да и не выжил бы он долго.

Содержание у бойцов составляло около трёхсот пятидесяти – четырёхсот золотых в месяц. По меркам королевства – это совсем не солдатские копейки, а уже вполне солидные деньги, сравнимые с окладом офицера в линейной пехоте. Шестьсот у лейтенантов. Как командиру роты Ардору полагалось почти восемьсот золотых, а у комбата оклад переваливал за тысячу. Цифры серьёзные, на них можно без напряжения содержать полноценную семью, дом, откладывать на чёрный день и даже иногда позволять себе радости жизни выше среднего уровня.

Но и спрашивали за эти деньги полной мерой. Восемьсот золотых в Восьмом полку означали не «жизнь удалась», а «теперь ты будешь отвечать не только за себя, но и за полторы сотни голов и кучу железа, каждую минуту рискующих превратиться в металлолом и некрологи».

– Ещё месяц, – объяснил Сугор, ковыряя вилкой в тарелке с закуской, – рота должна приводить технику и снаряжение в порядок. Потом нас перекинут в Крепость. Пока мы условно числимся «ёмкостью для проблем», но скоро будем «таблеткой от проблем».

У полка имелся свой форпост на границе. Не романтический замок с башенками, а функциональный укреплённый узел, где базировалось дежурное подразделение, способное вылететь по срочному вызову в течение получаса. Там крутилась своя смена, постоянно на взводе, без права расслабиться.