290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Меч и плеть (СИ) » Текст книги (страница 4)
Меч и плеть (СИ)
  • Текст добавлен: 9 декабря 2019, 20:30

Текст книги "Меч и плеть (СИ)"


Автор книги: Андрей Колесник






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

Барлейт даже не глянул на верного слугу. Он медленно подошел к алькову, глядя в болезненно-бледное лицо Штеффарда. Сын лежал без сознания, на разобранной кровати, почти голый. Руки, голени, живот, ребра, грудь, плечи. Везде были наложены вымоченные в травяных настоях повязки. Кое-где они уже набрались крови и побагровели. По щеке тянулась длинная ссадина.

– Как он?

Лекарь, не переставая щупать чуткими пальцами висящую плетью руку, соболезнующим голосом ответил:

– Его били, мой лорд. Множество переломов. Есть риск, что задеты внутренние органы. Я наложил компрессы, и распорядился насчет повязок. Пытаюсь давать ему способствующие выздоровлению препараты, – в его голосе послышались извиняющиеся нотки: – Но я не Бог-Прародитель. И у меня здесь очень многого нет.

Барлейт кивнул, показывая, что понял и ненадолго замолчал. Время словно остановилось. Трепетала, похожая на черное крыло занавесь на окне.

– Где моя жена? – наконец спросил Сокол, роняя каждое слово по отдельности.

– Когда мы пришли, все было кончено, мой лорд, – ответил Башивир. – Почти все жители замка истреблены. Те, кто еще жив плохи.

– Где моя жена?

– Её, – Плут искал слова. – Её, среди остальных не нашли. Мы обыскали все.

– Как это произошло? – спокойствию, с которым задал этот вопрос Барлейт, мог бы позавидовать айсберг. Сотник глядел только на Штеффарда. Только на него. Стоящий рядом Ториас кусал губы.

– В селе говорят, приезжал большой отряд. Богатая одежда, по виду знатные господа и прислуживающие им воины. Очень большой отряд, – беспокойно говорил Башивир. – Что произошло, люди не знают. Здесь в замке нашлись только мертвые или умирающие. Мы убрали тела. Зевус, видимо отчаянно защищался – они привязали его тело за ноги и перебросили через стену. Страх во, что его превратили, только по одежде и узнали. Как только кто-нибудь очнется, мы узнаем, что здесь случилось…

– Грабеж. Налет. Убийства. Я и так вижу, что здесь произошло. Кто это сделал? – с четкостью метронома спросил Барлейт и обернулся.

Под его взором Башивир медленно встал на колени и склонил голову.

– Мой лорд. Мы виноваты. Я со своими людьми. Мы слишком задержались в пути. Возьмите мою голову, лорд. Это моя вина.

Старый лекарь перестал хлопотать вокруг тела. Повернул голову Ториас с подозрительно блестящими глазами и красным лицом, прижимающий к груди купленную на рынке шляпу. Плут перестал дышать, крепко зажмурив глаза. Он ждал. Все они ждали.

– Мне не нужна твоя голова, – голос отца, сейчас очень напомнил голос того королевского слуги. Ториаса начало трясти. – Твоя хитрость и изворотливость нужны мне. И головы тех, кто это сделал. Всех до единого, Плут, ты слышишь? Мне нужны их головы!!!

Башивир молчал.

Три дня Штеффард метался в жаре и лихорадке. Временами он начинал громко стонать и что-то выкрикивать. Кажется, звал мать. Лорд Сотар практически не отходил от сына. Передав написанный лекарем список необходимых лекарственных зелий, он отправил во все окрестные села гонцов на самых быстрых лошадях. Три дня Штеффард был зажат между жизнью и смертью, бледный и горячий как пылающий в печи уголь. За это время пришли в себя некоторые из тех, кому повезло выжить. Они рассказали все, чему были свидетелями. Назвали имена. Три дня Ториас управлял Красной Грядой, приводя разграбленную крепость в порядок.

Три дня хворь не оставляла сына лорда в покое. Лишь по их истечению, наметился перелом. Валящийся с ног лекарь каждые полчаса менял повязки и лил в раны содержимое быстро пустеющих склянок. Сотар сидел над сыном, не различая где день, а где ночь. Видевшие его лицо люди содрогались от ужаса. Вечером третьего дня жар у Штеффарда начал спадать. Ночью он впервые пришел в себя и слабый, очень слабый открыл глаза, узнавая отца. А утром четвертого дня мальчик умер.

ГЛАВА 4

– Где он?! – резко спросил Риккерд, бросая поводья слуге. Вышедший на крыльцо, чтобы встретить дорогого гостя хозяин поместья чуть растерялся.

– Я так рад, вашему высокому визиту… – Краст Винтарх послал замешкавшимся прислужницам гневный взгляд. Нарядно одетые девушки в льняных сорочках и красных поневах, скрывающих круглые коленки, с поклоном поднесли лорду наполненную красным вином золотую чашу. – Для почтенного господина все самое лучшее.

Наверняка вино было отличным. Да и девушки – пригожие, отмытые велонки со смолистыми волосами и налитыми полными грудями, – способными потешить взор гостя, а также доставить ему немало приятных минут. Но Риккерд вставал спозаранку и ехал сюда четыре часа вовсе не за изъявлениями покорности.

– Я еще раз спрашиваю, где он сейчас? – раздраженно отмахнулся от подношений Риккерд сверля злым взглядом нервничающего Краста. Спешивающиеся за спиной лорда солдаты озирались по сторонам с равнодушными взглядами людей привыкших исполнять приказы. Одно слово и поместье на семьдесят пять дворов, с двухэтажным украшенным лепными орнаментами и претенциозным балконом домом Винтарха, будет предано огню. Вместе с самим дворянчиком, его домочадцами и всеми слугами.

– В гостевой. Спит, – с почтительным придыханием объявил Краст, с трудом удерживая на лице радушную улыбку. – И до полудня будить не велел.

Не утруждая себя дальнейшей дипломатией, Риккерд хмуро приказал солдатам ждать и решительно вошел в дом. Раздраженно шикнувший на девушек хозяин увязался следом.

– Господин, – с собачьей преданностью в голосе шептал он, поспевая за Риккердом. – Господин, только прошу вас, господин, наш дом очень дорожит своей дружбой с достойной семьей ван Дрейнов… я очень вас прошу…

Риккерд остановился на полушаге и внушительно взглянул на Винтарха:

– Можете мне поверить, наша дружба только укрепится от вовремя проявляемой вами родительской опеки, – он положил руку на предплечье дворянина, крепко сжимая его. – Вовремя, вы слышите меня? А не как в этот раз. И можете не пережевать, ваше письмо не входит в план моей с ним беседы.

«Много чести», – сердито подумал Риккерд. Но на Винтарха его слова подействовали как чудодейственная молитва.

– Вы же понимаете, – расслабившись, доверительно пробормотал он. – Родрик очень… эмоциональный юноша и не мне, простому слуге вашего дома указывать ему, что делать и как. В моих силах лишь уповать на отеческую волю властелина.

«Эмоциональный, слишком утонченное слово для того разнузданного говнюка, которым является мой брат».

– Сюда, – мягко указал Краст на зеленую дверь гостевой спальни, сам дальновидно отступая назад. Риккерд хмыкнул и врезал кулаком по двери так, что она, с треском ударилась о стену.

Сквозь плотные занавеси прохладный утренний свет почти не проникал, лишь оставляя робкие розовые пятна на настенном гобелене. Гобелен изображал выходящую из вод горного озера нимфу с прекрасными голубыми волосами. На ковре цвета хвои валялась смятая и скомканная в спешке одежда, рядом – в центре темной лужицы опрокинутый кувшин. Риккерд вошел в спальню, не сводя глаз с кровати, где среди белоснежных перин и подушек угадывались очертания человеческих тел. И тут же наткнулся взглядом на голое женское бедро. А следом ногой – на валявшуюся у дверей саблю в золотых ножнах, о которую он, чертыхнувшись, едва не споткнулся. Благородное оружие отлетело к стене. Обладательница бедра очнулась, молча уставившись на высокого светловолосого мужчину в темно-синем кафтане с вышитой на груди золотой башней. Рядом завозился пока еще ничего не понимающий Родрик.

– Вон, – кратко приказал Риккерд и юная нимфа, демонстрируя чудеса разумности, а так же не уступающие творческому замыслу создавшего гобелен художника прелести, быстренько подхватив платье с ковра, исчезла в коридоре.

– М-хм-хм-ть, – неразборчиво и сонно пробормотал из-под одеяла Родрик, ощупывая рукой, участок кровати на котором только что был теплый девичий бок. И тут же охнул, прикрывая заспанное лицо от ударившего по глазам света – Риккерд не мудрствуя лукаво, прошелся вдоль окон, срывая с тех занавеси и наполняя комнату светом.

– Перемать! Я тебя на кол посажу! – взвыл жмурящийся Родрик, еще не разобрав, кто перед ним.

– На мужиков потянуло? Кол треснет, – хмыкнул, присаживаясь у изголовья Риккерд. – Просыпайся, братец.

Без лишних сантиментов он рассматривал недоверчиво отнявшего от лица ладонь родственника. Длительные загулы, в которых непрестанно участвовал Родрик, оставили заметные отпечатки, на его внешности, типичной для ван Дрейнов. Сейчас он лишь отдаленно напоминал свой родовой портрет, висящий в отцовской галерее. Льняные волосы свалялись засаленными колтунами, основательно подзабыв о гребне и воде, а вокруг голубых глаз залегли темные круги. Лицо брата, вытянутое, худое, со следами подушки и красными пятнами от беспробудного пьянства выглядело не слишком приятно.

Они с Риккердом были похожи лишь издали. Опоздавший с рождением на полчаса Риккерд не имел столь светлых, истинно беонтских волос. Курносый нос также выступал против породы ван Дрейнов. Но хуже всего были глаза – не льдисто-голубые, а серые! Зато в плане характера он был более удачлив. Наверное. Щетинистый как еж, широкий в кости Риккерд стал беспрекословным исполнителем отцовской воли и, живя в тени наследника, повзрослев, принял на плечи многочисленные заботы, среди которых была и необходимость присматривать за старшим братом.

– Ты? – наконец засопел Родрик. – Чего тебе?

Несколько мгновений Риккерд просто боролся с желанием ударить сиятельного первенца ван Дрейнов. Годы, долгие годы службы дому, закалили его терпение и выдержку, и только это позволило ему сдержаться.

– Меня прислал отец. Ты понимаешь, что натворил?

– А что? Что я такого сделал? – посмотрел на него своими мутноватыми глазами Родрик. Риккерд тяжело вздохнул и, глядя в до отвращения недоумевающее лицо брата, пояснил:

– Неделю назад ты и носящаяся за тобой, лижущая твои пятки свора хватила через край. Какого дьявола вы поперлись к Красной Гряде? Зачем вы напали на замок Сотара?

Теперь выражение лица Родрика прояснилось. Риккерд, глядя на него, на какое-то мгновение даже представил, вот брат скажет, что он тут не причем, что произошла ошибка. Что он всю прошлую неделю благополучно пьянствовал во владениях вассалов Южной Короны. Одна короткая бессвязная речь разрешила бы целый вал проблем.

– Мне не нравится твой тон, – высокомерно заявил Родрик. – Мне не нравятся твои вопросы. С каких это пор ты получил право расспрашивать меня о моих делах? И вообще, за каким бесом ты явился тревожить мой сон?

«За таким, пьяная свинья, что твоя последняя выходка, может дорого стоить нашей семье. Бастионы, тысячи слуг, армии воинов, миллионы золота и паутина из тайных клятв и союзов, чего стоит все это перед лицом одного глупца?».

– Меня прислал отец, – непостижимым образом умудряясь говорить кротко и вежливо, объявил Рик. – Лично у меня к тебе вопросов нет, они есть у главы дома. Поэтому изволь ответить – зачем ты напал на Красную Гряду?

В коридоре послышались торопливые шаги, но Риккерд и ухом не повел. Подслушивать их здесь и сейчас? Винтарх же не самоубийца.

– Потому что он должен знать свое место! – резко бросил Родрик, в чьих синих глазах проснулся гнев. – Сотар – велон! Если этот раб и имеет замок, это не делает его ровней нам. Это не дает ему право выпячивать перед нами грудь и оскорблять нас видом своей гнусной физиономии! И отец это прекрасно знает! Я просто решил напомнить Сотару кто здесь главный!

Этого Риккерд никогда не мог понять в брате. Не его напыщенного отношения к чести, не презрения к низшим, впитанного с молоком матери, а сумасбродства, вечно толкающего Родрика на выходки, выходящие за любые разумные рамки.

– Почему сейчас? Из всех времен года и дней календаря, почему именно сейчас ты отправился к Сотару? Почему именно сейчас решил проявить свое благородное рвение?

В ответ Рик ожидал услышать поток брани, но в кои-то веки ошибся.

– Да я и не очень-то хотел, – кисловато признался брат. – Само случилось. Мы с Себастьяном, Итором и другими парнями вообще по корчмам прокатиться думали – сравнить, где какое пиво варят. Да что-то занесло нас аж в Велон… и веришь или нет, корчмарь из гадюшни «Соломенная шляпа», гнида безродная стал нам рассказывать, как должно себя вести! Представляешь? Ну, мы его и попотчевали от души, а корчму сожгли к чертям! До последнего не затыкался и грозил, что пожалуется на нас самому «лорду Сотару»! Пока Итор ему язык не вырезал!

Вспоминая расправу над строптивым корчмарем, он загоготал, находя в своем рассказе нечто смешное:

– Представляешь? Пугал нас Сотаром, будто тот сам король! Что за порядки завел у себя этот слабак?

«Велон – не Бестигвальд, – хмуро подумал Риккерд: – Там далеко не все считают себя рабами и пашут на дворян. И там всего две валюты – жизнь и свобода. Удивительно, но корчмарь, похоже, был не из тех, кто выбирает жизнь. Или просто дурак».

– Ну, я и решил заехать, к этому велону, да спросить у него чего в вотчине, сторожить которую его посадил Элберт, такие дерзкие рабы?! Дома Сотара не оказалось, только его бабенка со своим щенком. На неё мне, кстати, тоже поглядеть было интересно – нахваливали больно сотариху.

Он рассказывал с некоторым трудом, который можно было бы списать на раннее утро и последствия вчерашних возлияний, и вполне беззаботно, не видя в случившемся ничего страшного.

– Поглядел? – отрывисто спросил Риккерд. – Ручаюсь, это были самые дорогие смотрины в современной истории.

– Да что такого-то? – скорчил недовольную гримасу Родрик. – Между прочим, они сами были виноваты. Приняли нас без почету, без уважения, как каких-то бродяг! Баба у Сотара оказалась ягодка… да слышал бы ты, что она обо мне наговорила сучка эта! Из какого-то захудалого рода! Мне – ван Дрейну!

– Вчера Барлейт Сотар был у короля, – оборвал бессмысленные россказни Риккерд. – Он тоже имел, что сказать о тебе.

– До нас дошли вести о твоей беде, дорогой друг! – всплеснул руками Элберт. – Это ужасно, просто ужасно, то, что с вами случилось!

Сидящий на троне король, соболезнуя, понурил голову. В золотых кудрях блеснула украшенная тремя бриллиантами размером с совиное яйцо корона. Его свита, выстроившаяся двумя шеренгами, вдоль Малого Тронного Зала, бесстрастно молчала. Молчали и рыцари[15]15
  Рыцари – традиционное название офицерского состава Бестигвальдской королевской армии, представленного исключительно знаменитыми дворянскими семьями. Такое прозвище сохранилось благодаря тому, что каждый офицер кроме закрепленных за ним отрядов ополчения, куда нанимались свободные беонты, имел собственную свиту из числа служащих семье воинов («верные») и перешедших ему в услужение дворян из обедневших родов, либо родов связанных с офицером вассальной клятвой («младшие»)


[Закрыть]
королевской армии, в кермесовых парадных мундирах с саблями у бедер. Зажженные вдоль окон хрустальные светильники роняли жемчужный свет на отполированный до блеска пол.

– И кто же мог сделать такое?! – с нескрываемым возмущением поинтересовался монарх. – Ты уже знаешь имя подлеца?

Застывший перед троном Барлейт кратко сказал:

– Да.

Элберт и его советники с любопытством уставились на немолодого лорда. Из всех них только Тео Бойл, присутствовавший там же, выглядел сейчас совершенно равнодушным. Барлейт так же был скуп на эмоции. Видевшим Сотара в прошлый раз, какую-то неделю назад, лорд показался состарившимся. Сильно выступали морщины прежде заметные на лице, только в моменты волнения. Однако сейчас Барлейт выглядел спокойным как скала. Неизменно красный цвет его одежд смотрелся цветом пролитой крови.

– Я прибыл в Лирест, Ваше Величество именно потому, что знаю, кто повинен в моем горе. И прошу у Вашей милости… выполнить обещание данное мне. Наказать обидчика.

– Скажи, чего ты хочешь, Сокол. И назови его имя, – величаво улыбнулся король, оглаживая подлокотник трона из позолоченного серебра.

– Я хочу, чтобы мне вернули жену. Чтобы возместили нанесенный хозяйству ущерб в тридцать тысяч золотых львов, драгоценными камнями, или деньгами. Чтобы выплатили виру в восемнадцать тысяч за убитых и раненных. Чтобы принесли извинения мне и моей семье, – слова скупо рикошетили от стен. Сотар говорил не быстро и не медленно, складывая реплики из коротких, словно команды на поле боя, фраз. – И наконец, Ваше Величество, я хочу, чтобы человек, нарушивший скрепленные на крови союзы, нагло поправший Ваш титул своим поступком, чтобы он предстал перед Вашим судом и был осужден за свои преступления по справедливости. Родрик ван Дрейн, сын и наследник лорда-протектора Ринвальда ван Дрейна должен понести наказание за убийство моего сына.

Странное мстительное удовольствие овладело им при виде выражения лица Элберта. Роковые слова отзвучали. Даже приученные ко всему придворные не смогли сдержать изумленного вздоха, а уж король и подавно. Он совсем не по-королевски вытаращил на Барлейта глаза и растерянно приподнял аккуратно подстриженные брови.

Сотар, прямой как меч, стоял у трона и ждал ответа, глядя прямо на государя. Рука монарха в тонкой белой перчатке до скрипа стиснула подлокотник…

– И что же ответил Его Величество? – с ленцой зевнул Родрик. Рассказ немного разогнал бегущую по жилам благородную кровь, и теперь наследник уже не хотел спать. Но и особого энтузиазма не вызвал. Родрик ван Дрейн как никто другой мог себе позволить относиться к жизни легко.

– Его Величество повел себя мудро. Он решил посоветоваться. А советники, сумели найти подходящие слова, чтобы донести до монарха правильное, не угрожающее традиционным устоям государства решение. Разумеется, среди них не было единодушия. Из четверых, только двое были однозначно на стороне разумного, взвешенного подхода. На нашей стороне.

– Но?

– Но, в конце концов, их красноречие определило компромисс, к которому склонился Его Величество.

– Ох, Рик! Умеешь ты голову морочить своими речами. Так и скажи – за папашино расположение и деньги, советники сумели подсказать Его Величеству способ отбрехаться! Нет, ну до чего же тупой велон, – хихикнул Родрик, – переть против нашей семьи, да еще и надеяться, что король это поддержит! Тупой дикарь! И что же Сотар? Как он перенес ответ государя? Небось, расплакался как девчонка – чего еще ждать от подобной размазни! Пес на цепи!

Родрику было тридцать лет. Но, по мнению Риккерда, он вел себя лет на пятнадцать. От силы. Отцовская опека, так и не сумела превратить его в мужчину способного вести себя достойно своего высокого положения. Или хотя бы наломав дров, держать язык за зубами.

– Нет. Не расплакался.

Королевское совещание порядком затянулось – на целый час. В его продолжение Сотар терпеливо ждал. Он сидел на стуле в вестибюле, аккуратно положив руки на колени и глядя перед собой. Оставленные за дверями придворные и офицеры, то и дело бросали взгляды в сторону просителя Короны.

Наконец дверь распахнулась, и распорядитель протокола объявил:

– Его Величество принял решение. Оно будет объявлено немедленно, – и добавил, устремившемуся было в Малый Зал люду: – Его Величество желает говорить с лордом наедине.

Сотар поднялся, пытаясь поймать взгляд Бойла, чтобы найти в нем ответ. Но удерживающий ручку двери распорядитель упорно не желал смотреть на Барлейта, сосредоточенно глядя перед собой. Лорд шагнул в зал, видя впереди освещенный трон и стоящие близ ступенек фигуры советников. Выряженные точно на бал, они вызывали подсознательное раздражение. Филлис Мисгерд «королевская тень», чья красная будто бы плаксивая физиономия выдавала нездоровое пристрастие к пьянкам. Казначей Дерек Герей. И законник Сербус Флогель. У них был непроницаемый вид покорных слуг. Бойл остался у входа.

– Подойди! – велел король. Сейчас Элберт не улыбался, его лицо было сумрачно и величественно. Сотар приблизился, слыша раскатистое эхо собственных шагов, и встал, глядя на владыку снизу вверх.

– Мы рассудили твою просьбу. Все тщательно взвесили, ибо король не может быть импульсивен в таких сложных вопросах. Ты понимаешь это?

– Да, Ваше Величество.

– Хорошо, – с легким шорохом одежды складывая руки перед лицом, кивнул король. – Было бы большой глупостью подумать, что наши с тобой дружеские отношения станут решающим обстоятельством при решении государственного вопроса. Я всегда руководствуюсь высшим принципом – справедливостью, – со значением подчеркнул он, выдерживая ровный тон. – На справедливости стоит государство, а потому…

Сердце Барлейта сжалось от недоброго предчувствия.

– Бестигвальд построен на законах и славных воинских традициях. Во все времена дворяне вели между собой войны и ходили в набеги друг на друга. Это сделало беонтов могучим народом! Это сделало Бестигвальд государством, а не скопищем неженок. Это стало естественным ходом вещей. И потому я не считаю, изложенное тобой дело достойным моих ушей, и не стану выносить по нему никакого решения.

– Ваше Величество, моего младшего сына…

– Нет! – враз посуровев, перебил его молодой король. – Не желаю ничего слушать! Ты просишь меня отнять законно взятую Родриком добычу и вернуть её тебе? Ты, воин, приходишь ко мне жаловаться о том, что тебя кто-то обставил? Так может, ты не достоин, быть лордом-протектором, если не можешь организовать надлежащую оборону собственной крепости? Ты соображаешь, что вообще делаешь?

В глазах Сотара будто что-то оборвалось. Черные от природы они потемнели еще сильнее, став похожими на две дыры.

– Соображаю, – похолодевшим голосом покорно ответил он, заметив злорадную искру, мелькнувшую в глазах внешне невозмутимого Мисгерда. – Вы рекомендуете мне самостоятельно решить вопрос?

– На слове ловишь? – недобро взглянул на него Элберт. – Умничаешь? Не зарывайся, Сокол! Я уже сказал, дружеские отношения не помешают мне вынести справедливый вердикт на мое усмотрение. Если будешь дерзить своему королю, то прикажу лишить тебя всех дарованных привилегий и дать плетей! Разбирайся со своими проблемами сам, лорд Сотар! Но если я еще раз услышу от тебя подобную жалобу, или обвинение в адрес достойных людей… Понял меня?

Сотар молчал. Он, опустил голову вниз и глядел на свое отражение в полу, словно отруганный отцом мальчишка.

– Ты меня понял? – повторил вопрос, сердито сжимающий челюсти монарх.

– Да.

– Отлично. Тогда свободен.

На отечном лице Мисгерда проскользнула едва заметная улыбка. Сотар поклонился. И молча, пошел прочь. Он задержался у входа лишь на короткий миг. Но Тео Бойл так и не поднял глаз.

– Уфф, – откинулся на шитые шелковыми нитями подушки Родрик, блаженно закрыв глаза. – Люблю сказки со счастливым концом. Велон повержен, Корона торжествует! В общем, замечательно, что ты все это мне рассказал, а теперь можешь выметаться вон, я буду досыпать, и… тут где-то была деваха, хочу наглядно подтвердить превосходство беонтов над рабами хе-хе!

Риккерд чуть заметно дернул щекой.

– Тебе обязательно было убивать мальчишку Сотара?

– Щенка-то? Он на меня бросился! За руку укусил! Меня! – возмущенно потряс своей сухощавой конечностью наследник семьи, продолжая витать в воздушных замках фантазий.

«Идиот! Тупой идиот! И почему же ты не убил их всех! Отчего не вырезал поселок и не сжег замок дотла, чтобы ничего не могло указать на тебя!» – глядя на то, как во дворе, солдаты внимательно досматривают громыхающую осями крытую повозку, привезшую Винтарху бочки с рыбой, думал Риккерд. Занимающиеся своими делами слуги, старались не обращать внимания на Каменных Ос[16]16
  Каменные Осы – личная гвардия ван Дрейнов.


[Закрыть]
.

– Жена Сотара еще жива?

Родрик приоткрыл один глаз и с насмешкой уставился на брата:

– А тебе на что?

– Отец прислал меня за ней, – Риккерд поднялся, и, скрывая брезгливость во взгляде, поглядев на Родрика, сказал: – И за тобой. Одевайся. Мы едем в Южную Корону.

– Какого черта? Никуда я не поеду, мне и здесь хорошо, – зло пробурчал тот, уткнувшись в подушку носом.

«Ты и так мыслями не блещешь, а усекновение головы не пошло бы на пользу даже мудрецу».

– Отец приказал тебе прибыть в Корону со мной, пока проблема с Сотаром не будет разрешена окончательно.

– Да какая проблема? Король послал его подальше. Что сделает этот слюнтяй? Приедет сюда, к Винтарху и вызовет меня на поединок?

«Я бы взглянул на то, как он потаскает тебя по земле».

– Не обманывайся. Сотар покинул летнюю резиденцию и может быть сейчас где угодно. Отец не верит, что он просто так оставит это дело. Он уже разослал вассалам письма с требованием глядеть в оба и принимает необходимые для нашей безопасности меры.

– Да какая разница-то? Он один! Что может один человек? И зачем, ну зачем я понадобился отцу в замке?

Риккерд промолчал.

«Для меня это загадка в гораздо большей степени. Почему, несмотря на всю твою ничтожность и глупость отец не чает в тебе души, и стремится защитить от любой опасности?»

– И что дальше, мой лорд? – окидывая цепким взглядом заросли ивняка, растущего вдоль берега Заливы, спросил Башивир. – Домой?

Пренебрегая разъезжими трактами, они вдвоем ехали по одному из ответвлений южной дороги – тропинке, расстилающейся между серебристой рекой и задумчивым поясом лиственного леса. В листве копошились весело щебечущие птицы, в траве у дороги порхали желтые и пурпурные бабочки. От реки шел шум, и тянуло подсоленным воздухом. У самой воды кипела работа – собравшиеся там прачки с усердием стирали и выкручивали мокрые вещи, развешивая те на веревках. Все пело, жило и радовалось, своим буйством напоминая о лете, которое, казалось, будет длиться вечно. Все кроме Сотара. Он раскрыл рот и заговорил. В первый раз с того момента, как они выбрались за городские ворота:

– Моего сына таскали по двору как раба. Били палками как циркового медведя и хлестали плетьми, на потеху рвущим брюха гнидам. Пьяному ублюдку ван Дрейнов. Мою жену отняли, словно сам я бесправный слуга, а король пообещал мне взамен свою пахнущую кнутом справедливость. Забуду ли я об этом? – жестко спросил он поежившегося Плута. Все лицо Сотара, вечно флегматичное и спокойное заострилось, и напряженные черты выступили на нем как раны. – Мы не едем домой. Точнее я не еду.

На опушке леса пасся огромный лось с раскидистыми рогами. Заметив странников, он настороженно покосился на них, но убегать не стал. Будто чувствовал, что людям до его лосиной шкуры нет ни малейшего дела.

– Башивир.

– Да, мой лорд, – с готовностью отозвался Плут.

– Ты поедешь в Красную Гряду. Соберешь всю нашу дружину и проследишь, за сбором провианта для них. Если заметите лазутчиков, трогать их не нужно. Пусть смотрят. Присмотри за Ториасом. Никого из дворян-просителей не принимать. Я дам знать о себе, как только смогу. Очень скоро.

Сотар сейчас напоминал скорее полководца, рассуждающего о расположении войск, чем мирного лорда-покровителя. Башивир догадывался, куда собирается его лорд, но отговаривать Барлейта не смел. Тем более что свою клятву верности он приносил не престолу, а самому Сотару. Спросил лишь:

– Не опасно ли путешествовать в одиночку?

– Не более чем всегда. Камень брошен, но мы обгоним расходящиеся от него круги, – дорога делала поворот и врезалась в чащу, за которой уже виднелся дорожный столб указатель. – Готовьтесь к бою. Мы восстановим честь нашего дома… Ринвальд наверняка уже предупреждает своих вассалов, и снаряжает Ос. Пускай думает, что угадал мои намерения.

Башивир не задавал вопросов, потому что, как ему казалось, он разгадал намерение своего лорда. И не имел ничего против хорошей резни в стане ван Дрейнов, которых он сам ненавидел, как и всех беонтов. А король? Король представлялся Плуту натурой отходчивой и способной простить Сотара в случае чего. Но последняя фраза Барлейта заставила его усомниться в правильном понимании господского замысла.

– И еще, последнее. Как только вернешься в Гряду, вестником, а лучше через надежных людей отправь весть Заике и Визерию. Они могут сослаться на мою болезнь или любой другой повод… в любом случае пусть выбираются из столицы. Пусть выбираются, до того как всё начнется.

Башивир встретился с лордом глазами и, вздрогнув, тут же отвел их в сторону. Почти полвека ходивший по степям и лесам разведчик, устрашился того, что таилось на дне двух черных бездн, которыми смотрел на мир Сокол Велона. В отдаляющемся шуме Заливы, по-прежнему полном солнца и радостной суеты, Башивиру вдруг почудился отзвук ломающихся пик, скрежета скрещенных сабель и сливающегося в единый кровавый поток человеческого крика…

… Там где кончались поместья, разделенные между жадными до денег беонтами наделами, начиналась Великая степь Велона. Конечно же, степью она именовалась во многом формально – здесь встречались леса и холмы, овраги и балки, по дну которых струились ручьи, текли, вдоль заросших берегов речки и даже попадались целые поселки. Здесь селились свободные велоны – большая редкость, учитывая ненасытные аппетиты Бестигвальда. Народ тут жил работящий и трудолюбивый, но кое-чем отличающийся от сотен миллионов своих прислуживающих господам собратьев. Здесь все имели оружие. И в случае чего не боялись его применить. Конечно, это не спасало свободные хуторки от гнева дворян – временами случалось, подобные поселки разоряли, а население вырезали или отправляли на каменоломни, где рабочие руки всегда были в дефиците. Чтобы другим неповадно было. Поэтому на самом деле лишь небольшая часть велонов рисковала жить так. Однако, жизнь причудливая штука, и нередко бывало что получивший надел где-то по соседству мелкий дворянин предпочитал сосуществовать с соседями мирно, не будя лихо.

В полдень пятого дня пути Сотар оставил за спиной, лежащие посреди степи горелые руины. Хутор на несколько десятков домов перестал существовать и о печальной судьбе живших в нем напоминал лишь тоскливо скрипящий флюгер, на одной из чудом сохранившихся крыш. Собственно дома под этой крышей почти не осталось – полторы стены, да горки черной золы с виднеющимися в ней похожими на кости камнями. Напрасно рыскающие по пепелищу вороны перекликались с хриплым карканьем, седлая каменные обломки. Покрытый сажей череп печально смотрел на всадника с покосившейся изгороди. Помогать здесь было некому, и Барлейт даже не стал останавливаться. Он уже видел на горизонте к северу и югу силуэты дозорных башен.

К Мальдгарду он добрался спустя четыре часа езды по заросшей лебедой и хмелем степи. Крупнейший из Вольных городов Велона, являл собою впечатляюще зрелище. Потому что это не был город. Это был массивный, укрепленный камнем и деревом, тщательно прорытыми рвами с торчащими на дне острыми кольями, лагерь. С двух сторон, к востоку он был защищен быстрой рекой, а к югу, откуда можно было бы ждать нападения гашхаров, хитрой системой рвов, которые в случае чего, как знал Сотар, можно было затопить. Впрочем, верить в то, что найдется горячая голова способная атаковать Мальгард, не приходилось. Здесь постоянно проживало не меньше четырех тысяч головорезов, которые не знали иной жизни кроме борьбы. Брать у таких было особенно нечего (золото у Вольных не задерживалось), а единственная по-настоящему священная для Вольных вещь – меч, – мог вдохновить на нападение только безумца.

В походное время здесь царила атмосфера, которой могли позавидовать любые армии мира, а на подступах постоянно дежурили, умудряющиеся скрываться в голой степи воины. В мирное – ситуация была несколько иная.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю