Текст книги "Жозефина. Книга первая. Виконтесса, гражданка, генеральша"
Автор книги: Андре Кастело
Жанры:
Биографии и мемуары
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)
Дорога к трону
Сегодня, накануне «царствования», весь клан волнуется. Пожизненное консульство – это, конечно, хорошо, но они хотят большего. Им желательно, чтобы брат получил право «назначать себе преемника». Тут есть два решения: либо развестись «со вдовой Богарне» и жениться вторично, либо выбрать себе наследника, которым может стать только брат Наполеона, бесцветный Жозеф, Разве он не «старший»? А для корсиканца этим все сказано.
Чтобы противостоять такому замыслу, Жозефина – с подсказки Фуше – заявляет мужу:
– Генералы уже кричат, что они сражались с Бурбонами не для того, чтобы заменить их семейством Бонапарт!
Наполеон быстро сообразил: Жозеф всего лишь посредственность. Как, при нужде, навязать Франции подобного преемника?
– Кто мертв, тот уже мертв, – говорит он. – Завещание самого Людовика Четырнадцатого и то не выполнили.
И Бонапарт решает не заглядывать в будущее. Жозефина облегченно вздыхает. Когда Государственный Совет представляет первому консулу на утверждение текст обоих вопросов, которые должны быть заданы французскому народу на плебисците:
«1) Назначается ли Наполеон Бонапарт пожизненным консулом?
2) Получает ли он право назначать себе преемника?» – супруг Жозефины «размашистым жестом» вычеркивает второй пункт.
Затем он меняет решение и восстанавливает второй вопрос. Согласно Массону, без сомнения, потому, что уже объявлено о беременности Гортензии. Если Бонапарт усыновит внука Жозефины, развод теряет всякий смысл и жена пожизненного консула чувствует, как в ней воскресает надежда.
60 3 95 выборщиков от Парижа высказываются «за», «против» голосует всего 60. А Вандея? Все с нетерпением ждут результатов по этому роялистскому департаменту. 17 079 «за», «против» 6! 29 июля Сенат обнародует итоги. «Французский народ назначает, а сенат объявляет Наполеона Бонапарта пожизненным первым консулом». Из 3 57 7 259 голосовавших не пожелали пожизненного консульства 8374 человека. Победные цифры, «воля французского народа», доставляются в Тюильри 3 августа. Бонапарт становится королем или императором, только без титула – это слово еще внушает страх. На монетах появляется его имя, чудодейственное имя, и 15 августа, день рождения нового повелителя, объявляется национальным праздником.
Предсказание, сделанное Жозефине карибской ворожеей из Труаз-Иле, начинает исполняться.
* * *
Первый акт властелина: Бонапарт в сентябре 1802 появляется в Сен-Клу – занять Версаль он еще не осмеливается. В Сен-Клу, на которое он потратил шесть миллионов золотом – больше, чем на Тюильри, и начинается его «правление»: однако русская княгиня, будучи принята в новой консульской резиденции, воскликнет:
– Это свидетельство большого могущества, но еще не двор.
В самом деле, Сен-Клу и не было двором, если не считать скуки, знакомой любому двору. Однако, вчитываясь в письма Й, Ф. Райхарта, бывшего капельмейстера Фридриха II, одного из тех иностранцев, что с такой жадностью стремились познакомиться с консульской четой, мы представляем себя на приеме у Жозефины в резиденции, в которой до нее жили брат Людовика XIV, затем Регент, Орлеаны и, наконец, Мария Антуанетта. Кстати, г-жа Бонапарт разместилась именно в бывших покоях королевы, в левом крыле дворца.
Когда человеку оказана честь быть представленным первому консулу и его супруге, он отправляется в Сен-Клу сразу пополудни. Парадный двор, ныне высящаяся над Сеной терраса, откуда взору открывается весь Париж, кишит ливрейными лакеями и солдатами консульской гвардии. В салоне ожидания – туда попадают по лестнице, построенной Миком для Марии Антуанетты, – посетителей встречают четыре «статс-дамы» в «элегантных, но очень простых утренних туалетах». Дворцовый префект представляет новоприбывших дежурной статс-даме, В день представления Райхарта в этой роли священнодействует г-жа де Лористон. Она кажется немцу «еще чуточку плохо подкованной по своей части». По его словам, «все с ее стороны ограничивалось легкими наклонами головы и улыбками. Как и другие дамы, она была в белом индийском муслине с белой кашемировой шалью на голове». Посетителей принимал также Дюрок, правитель дворца. «Нос, подбородок, щеки – все отличалось у него тем же недостатком, что глаза: чрезмерной округлостью, из-за которой черты его как бы смазывались и на физиономию ложился отпечаток известной неопределенности», – говорит Лора д'Абрантес.
В четыре часа приглашенные, с бьющимся сердцем, препровождались в салон для приемов. Дамы становились в зале кругом, мужчины размещались позади них. В сопровождении двух дворцовых префектов «невысокого роста» появлялся Бонапарт и начинал обход собравшихся. «Он приблизился к третьей даме, когда вошла г-жа Бонапарт в сопровождении двух других низкорослых префектов. Она в свой черед начала обход зала, а так как была более кратка в беседе, нежели муж, то и не замедлила встретиться с ним. Она показалась мне более старой и худой, чем я думал, и выказывала больше учтивости и предупредительности, чем этого требовало, вероятно, ее положение». На ней был «утренний туалет из белого атласа с широкой кружевной отделкой; на темно-каштановых волосах сверкало что-то вроде диадемы из трех рядов камней, среди которых выделялись три античные камеи».
Когда «смотр» кончался, начинался «торжественный марш». Жозефина усаживалась у камина, и послы подводили к ней впервые прибывших в Сен-Клу иностранцев. Они называли их, а г-жа Бонапарт при каждом имени наклоняла голову и, наполовину привстав, произносила: «Очень рада… Очень приятно… Счастлива вас видеть!»
В Сен-Клу Бонапарт завтракает чаще всего в одиночку и – если позволяет погода – на террасе, расположенной на одном уровне с его кабинетом. Обедают здесь чуть позднее, чем в Париже, потому что в шесть вечера – обеденное время в Тюильри – Жозефина и Бонапарт совершают в коляске прогулку по парку.
По воскресеньям консул с женой присутствует на мессе с музыкальным сопровождением, которую служит епископ Версальский, и сидят на тех местах, где помещались прежде король и королева. Тем самым Жозефина оказывается в более высоком положении, нежели два других консула, роль которых все очевидней уменьшается. Камбасерес просто подает руку г-же Бонапарт, чтобы провести Жозефину через галерею к ее молитвенной скамеечке. «Было довольно пикантно наблюдать в великолепной галерее Сен-Клу за лицами бывших членов Конвента, этих современных Брутов, которые столько раз клялись у алтаря Отечества, что тот, кто попытается узурпировать верховную власть, падет под их ударами, – замечает г-жа де Ремюза. – Вот он, узурпатор, в самой гуще их он играет роль повелителя столь же умело, сколь неловко они подвизаются на амплуа придворных».
* * *
10 октября, перед концом дня, за Жозефиной приезжают в Сен-Клу из Мальмезона: Гортензия рожает. В десять вечера г-жа Бонапарт становится бабушкой крупного мальчугана.
– Вот наш дофин, – кричат женщины, окружающие Гортензию.
Дочь Жозефины на седьмом небе от счастья. Луи, кажется, тоже счастлив. Не в силах отделаться от мысли, что жена его понесла от своего деверя, он поклялся, что, если ребенок появится на свет до истечения девяти месяцев, он в жизни больше не подпустит к себе Гортензию. К счастью, маленький Наполеон Шарль родится через девять месяцев после пребывания родителей в Мальмезоне. Но передышка, данная Луи своей жене, оказывается короткой.
Конец октября 1802. Жозефина снова в консульской поездке. Евгений сопровождает мать и отчима, отбывающего в Руан верхом, в то время как жена следует за ним в карете. Проезжая через Мант, кортеж съезжает с дороги на Эврё для осмотра поля боя при Иври[264]264
Иври – место победы Генриха IV в 1590 над войсками Католической лиги.
[Закрыть]. Бонапарт приказывает восстановить обелиск, воздвигнутый там, где Генрих IV отдыхал после сражения. В семнадцать часов, въезд в Эврё, где «г-жа Бонапарт, доступная и благожелательная», «позволяет» двадцати девушкам продекламировать ей стихи и поднести букет цветов, «скромный дар невинности».
На фасаде префектуры Эры виднеются сплетенные шифры г-на и г-жи Бонапарт, сопровождаемые словами: «Неизменен и в браке, и в победах». Начинаются речи. Мэр заявляет Жозефине:
– У меня пятеро детей…
Ей слышится «пятнадцать», и она приходит в восторг…
На другой день консульский караван минует Лувье и ближе к вечеру достигает Руана. 3 1 октября Бонапарт и Жозефина присутствуют на мессе, которую в капелле префектуры служит архиепископ Камбасерес, брат второго консула. Прелат не осмеливается протянуть дискос главе государства и его супруге. Поэтому Бонапарт, вернувшись в свои апартаменты, восклицает:
– Этот человек не оказал мне почести, положенной государю: он не дал мне поцеловать дискос. Я, конечно, плюю на его дискос, но желаю, чтобы кесарю воздавалось кесарево.
И на другой день пишет второму консулу: «Г-н архиепископ, которого здесь очень любят и чтут, соблаговолил отслужить для нас мессу, но не предложил нам святой воды и не произнес проповедь. Мы возьмем свое завтра, в День всех святых».
1 ноября Бонапарт, стоя, шесть часов подряд принимает городские власти. Жозефина стоически переносит эту каторгу с «любезностью и кротостью, неизменно отличающими особу, к которой были обращены знаки почтения», – гласит «Монитёр».
Тем не менее она находит время написать Гортензии:
«Курьер уезжает, и я еле успею от всего сердца расцеловать тебя, твоего мужа и своего внука. Мы все здоровы, в Руане царит радость; население с самого приезда Бонапарта толпится под его окнами и ежеминутно желает его видеть. Люди не знают, каким еще именем его назвать, это форменное безумие. Посылаю тебе песенку, которую распевают на улицах… Прощай, за письмом уже пришли. Бонапарт и Евгений обнимают, а твоя мать всей душой любит тебя».
После пятидневной остановки поездка в Гавр, где местный кюре встречает Жозефину такими словами:
– Одним из прекраснейших дней станет для гаврского кюре и его причта этот день, когда им дозволено принести дань восхищения вашим добродетелям.
То же повторяется в Дьепе, Жизоре и Бове. Жозефина на редкость умело играет роль государыни. В Дьепе девочка Эрминия Флуэ подносит ей букет. Жозефина снимает с себя один из браслетов и надевает его на руку Эрминии, которая, ничуть не оробев, протягивает ей другую руку, и Жозефина со смехом снимает и отдает ребенку второй браслет.
Повсеместно население следует примеру Руана, где Жозефине подарили сорок горшков варенья и столько же бутылок вина. Гурне-ан-Бре подносит ей сыры, корзину бургундского и пятьдесят фунтов масла, «великолепной продукции нашего края».
Как только муниципальный совет Бове узнал, что 13 и 14 ноября через их город проедут г-жа Бонапарт и первый консул, мэр г-н де Лашез зарылся в архивах ратуши и ознакомился с «протоколами, касающимися посещения города королями Франции, в частности въезда в него Генриха II и Екатерины Медичи в 1555».
Немедленно создается почетный эскорт, правда, с более стыдливым названием роты конных волонтеров. Для них шьется нарядная трехцветная форма: голубая шинель, белые мундир и панталоны, красный султан.
Городские власти, пожарные, военный оркестр, подразделение 43-й полубригады, почетный эскорт отправляются поджидать г-на и г-жу Бонапарт на мост Сен-Жан, где сооружена увитая лентами и дубовыми ветками триумфальная арка. Знамя, которое Жанна Ашетт[265]265
Ашетт (франц. «топорик») – прозвище уроженки Бове Жанны Лене, которая в 1472 отличилась во время осады города герцогом Бургундским Карлом Смелым, восставшим против короля Людовика XI. Со время штурма она собственноручно убила бургундского знаменосца, ворвавшегося в брешь со знаменем, и захватила последнее.
[Закрыть] отняла в 1472 у бургундцев, окружено девочками, каждая из которых держится за ленту, привязанную к древку трофея. Там же выставлены подарки, приготовленные для первого консула и Жозефины: великолепный откормленный баран весом в девяносто кило, образцы различных местных тканей[266]266
Город Бове поныне является крупным производителем ковровых тканей.
[Закрыть] и, наконец, полсотни бутылок бургундского и шампанского.
В момент появления гостей девушки, предводимые дочерью мэра шестилетней Зоэ де Лашез, протягивают знамя Жозефине, а та просит, чтобы оно «хранилось у нее в спальне», пока она будет находиться в городе.
Как только первый консул с женой прибывают в префектуру, перекрещенную в консульский дворец, перед ними начинают дефилировать приглашенные дамы, но Бонапарт «жестом указывает на сидящую чуть позади него прекрасную креолку, словно приказывая им воздавать почести не ему, а его жене».
В архиве академического общества Бове хранится описание газового платья в бело-розовую полоску и тюрбана в тон ему, в которых Жозефина была на данном в тот день балу. В муниципальном архиве также хранится меню[267]267
Суп с рисом, пулярка с рисом, паштет, тушеное мясо, семга, мясной салат под майонезом, пирог с зайчатиной, заливной палтус в шампанском, бланманже, пирожки по-английски и различные виды десерта.
[Закрыть] поданного в полночь ужина. Сесть смогли только Жозефина и ее дамы. Мужчины ели стоя у буфетных столов.
На следующее утро епископ Амьенский отслужил мессу. Перед алтарем были поставлены две молитвенные скамеечки – для г-на и г-жи Бонапарт. Перед возвращением в Сен-Клу Жозефина дала «частную аудиенцию» маленькой Зоэ де Лашез и подарила ей бриллиантовое – думаю, что недорогое – колье и медаль.
Вечером 1 4 ноября, когда первый консул с женой прибывают в Сен-Клу, гремит пушка, а когда в январе становится известно, что на острове Тортю скончался муж Полетты, бедный Леклерк, Жозефина и ее дамы надевают придворный траур. 1 2 марта первый консул с женой присутствуют при чеканке первых золотых с его изображением.
Ему с Жозефиной недостает только монаршего титула.
* * *
В воскресенье, 1 3 марта, Бонапарт играет с внуком Жозефины, когда ему докладывают, что дипломатический корпус, а также особы, которые ждут представления первому консулу, собрались. Бонапарт, сопровождаемый Жозефиной, буквально врывается в гостиную и набрасывается на английского посла лорда Уитуорта:
– Вы хотите войны. Мы враждуем уже пятнадцать лет. Это слишком долго. Но вам нужна война еще на пятнадцать лет, и вы меня к ней принудите.
Пятнадцать лет! Первый консул ошибся всего на два года.
Затем, повернувшись к представителям России и Испании, он продолжает:
– Англичане хотят войны, но если они обнажат шпагу первыми, последним вложу ее в ножны я. Они не уважают договоры.
Уитуорт молчит. Бонапарт вновь повышает голос:
– Почему вы вооружаетесь? Против кого эти меры предосторожности? У меня во французских портах нет ни одного снаряженного линейного корабля. Но если вы их готовите, я сделаю то же самое. Сломить Францию вам, может быть, и удастся, запугать – никогда!
Вот-вот возобновится война, война на одиннадцать лет.
Присутствующие онемели «от изумления и страха», – рассказывает Гортензия. – «Моя мать продолжала беседовать с дамами, силясь покрыть голос мужа любезными словами и смягчить дурное впечатление от столь резкого выпада, вызвавшего опасения и у нее.
Консул вернулся в кабинет с таким видом, словно сбросил с плеч большой груз. Гнев его рассеялся. Зато у моей матери и меня лица вытянулись.
– Ну, что? – спрашивает он их, чуть ли не смеясь. – Что с вами? Что случилось?
– Ты приводишь в трепет всех на свете, – возражает Жозефина, – тебя сочтут злым. Что, по-твоему, подумают дамы, которые не знакомы с тобой и так радовались, что увидят тебя. Вместо того чтобы быть с ними добрым и любезным, ты заговорил о политике. Это был неподходящий момент.
– А, значит, они меня слушали? Согласен, я был не прав. Сегодня я вообще не хотел спускаться. Но Талейран наговорил мне такого, что я вышел из себя, а тут этот дылда посланник подвернулся мне под руку».
8 мая 18 03 в Сен-Клу Бонапарт сам берется править шестеркой, везущей коляску, где разместились Жозефина, Гортензия, Каролина и Камбасерес. Экипаж задевает за тумбу и опрокидывается.
– Воздайте кесарево кесарю, – бросает Бонапарт, возвращая кнут своему кучеру Сезару[268]268
Французское «Cesar» равнозначно латинскому кесарь (цезарь).
[Закрыть].
Гортензию, наиболее пострадавшую из всех, отбросило на двадцать шагов. Жозефина просит ее остаться в Сен-Клу и полежать в постели. Молодая женщина отказывается.
– Моя дочь разлюбила меня, – тут же ударяется в слезы Жозефина.
– Все очень просто, – возражает Бонапарт. – В Париже Гортензии весело. А мы стары, и ей с нами скучно.
«Я чувствовала себя как на дыбе», – рассказывает Гортензия, которая в конце концов призналась, что Луи, все еще не избавившийся от своей нелепой ревности и требовавший, чтобы маленький Наполеон Шарль проводил как можно меньше времени с его братом и невесткой, запретил ей оставаться на ночь у первого консула.
– Как! – восклицает Бонапарт. – Ваш муж запретил вам это? В чем тут причина? Он, что, черпает подобные наставления в английских пасквилях? Напишите ему, что он не вправе разлучать дочь с матерью. Где ей найти лучшую опору, когда она находится вдали от мужа? Женщина такого безупречного поведения, как ваше, имеет право говорить твердо и не позволять себе навязывать столь смехотворные требования.
* * *
Новая – и триумфальная – поездка государей! 25 июня Бонапарт с Жозефиной отправляются в северные департаменты Франции, сегодняшнюю Бельгию. В Абвиле выкапывают и пересаживают целые деревья, превращая улицы в проспекты. Землю устилают коврами, Булонь встречает первого консула с супругой триумфальными арками, увитыми цветами и зеленью. Бонапарт въезжает в город верхом, Жозефина следует за ним в экипаже.
Начинается поездка по былым «бельгийским провинциям».
За сорок восемь дней Жозефина с улыбкой выдерживает нескончаемые многословные приветствия, длинные речи, непрекращающиеся банкеты, вечные пушечные залпы, визиты девушек в белом с неиссякаемым потоком стихов на устах и несчетными букетами, гарцующие почетные эскорты, иллюминации, балы, вручение ключей, колокольный звон, песнопения, гимны, кантаты, молебны, акафисты, кресты и дискосы для целования перед церквями, окропление святой водой, подношение всевозможных подарков – от лебедей в Амьене до гнедых лошадей в Антверпене, однообразные осмотры фабрик, мануфактур, мастерских, лазаретов, портов, шествия людей исполинского роста, парады, как две капли воды похожие на вчерашние и завтрашние, представление местных власть имущих с супругами, усыпительное исполнение аллегорических пьес, бесчисленные и до одури скучные спектакли.
Хоть сам Бонапарт иногда выглядит утомленным, жена его не выказывает никаких внешних признаков усталости. Она только пишет Гортензии: «С самого отъезда из Парижа я вынуждена непрерывно выслушивать комплименты. Ты меня знаешь и можешь судить сама, насколько милей мне было бы более спокойное существование. К счастью, общество моих дам вознаграждает меня за ту шумную жизнь, которую я веду. Однако все мои утра, а часто и вечера уходят на приемы. А после надо еще ехать на бал. Это развлечение было бы для меня очень приятным, если бы я могла разделить его с тобой или хотя бы видеть, что оно доставляет тебе радость. Разлука с моей Гортензией и внуком, которого я люблю почти так же, как его маму, – из всех лишений самое чувствительное для моего сердца».
В Генте префект обращается к Жозефине в следующих выражениях: «Да соблаговолит принять знаки нашего уважения та, чья нежная привязанность служит счастью первого консула тем же, чем является для его славы восхищение нашего века, Мы здесь знаем, сударыня, какую власть над сердцами дает ваша благожелательность. Подкрепленная победным обаянием изящества, ума и таланта, эта добродетель всемогуща; поэтому верьте, сударыня, что все мы здесь покорны вашим законам».
Тем не менее город встречает гостей прохладно. «Гентцы любопытствуют, но не восторгаются».
– Эти люди набожны и находятся под влиянием попов; завтра придется подольше поторчать в церкви, обласкаем духовенство, перетянем его на свою сторону и возьмем свое.
Так и сделали. Желаемый результат был достигнут.
Отправившись из Гента через Сент-Никлас и Беверен, то есть переправившись через Шельду, Бонапарт с Жозефиной 1 8 июля въезжают в Антверпен. В Тет де Фландр[269]269
Тет де Фландр – форт на Шельде в окрестностях Антверпена.
[Закрыть] они сели в муниципальную шлюпку, которой командует капитан порта гражданин Хуст и которую приводят в движение шесть гребцов в костюмах из нанки с голубыми поясами и белых шляпах с лазоревыми лентами.
Что прекрасней, чем подъезжать по широкой реке к самому крупному порту в Европе! «Небо безоблачно, и Шельда гладка, как хрусталь», – сообщает нам рукописный «Доклад», хранящийся в городском архиве. Со всех сторон гремят пушки – от орудий в цитадели, на валу Сен-Мишель, в форте Сен-Лоран, до корабельных батарей в порту. Заливаются все городские колокола, а военный оркестр на набережной исполняет «подобающие мелодии».
Власти во главе с префектом департамента Двух Нет[270]270
Департамент Двух Нет – западная часть Бельгии с центром в Антверпене в годы французского владычества. Назван так по имени двух рек – Большой Нет и Малой Нет, сливающихся в одну реку Нет.
[Закрыть] гражданином д'Эрбувилем ждут на набережной, «в тени срочно возведенной пирамиды». Погода стоит чрезвычайно жаркая. Бонапарт выпрыгивает из лодки и «с быстротой молнии вскакивает на своего арабского коня». Здесь же, у дверей ратуши, ему вручают ключи от города, от которых он по обычаю отказывается, заявляя, «что они не могут находиться в лучших руках, нежели руки мэра», г-на Верброука. «Вдруг, обернувшись, Бонапарт замечает, что Жозефина тоже вышла из лодки, но осталась одна – ее забыли на набережной.
– Пожалуйста, усадите мою жену в экипаж, – дважды повторяет он префекту.
Как трогательна забота, о которой не забывала его чувствительная душа даже в тот миг, когда признательный город воздавал ему почести!» – восторгается составитель «Доклада».
Консульская чета устраивается в префектуре, украшенной по такому случаю двумя египетскими пирамидами, которые «покрыты иероглифами и увенчаны светящимися шарами». Иллюминация в городе повсеместна и обязательна. В ней принимают участие самые нищие жители, например «один бедняк, которому нечего было выставить на улице, кроме хлипкого табурета, но который иллюминировал его по четырем углам, разрезав свою единственную сальную свечу на столько же кусочков. Улицы Песчаная, Льняная, Башмачная, Сахарная площадь полны гирлянд и эмблем. Маленькая статуя молочницы на Молочном рынке и крестьянина на Яичном приятно раскрашены. Транспарант на ратуше возвещает: „Честь и слава французскому Титу![271]271
Тит – римский император в 79–81, считающийся образцом мудрого и милосердного правителя.
[Закрыть]“».
На другой день Жозефина рядом с Бонапартом взирает, как мимо них дефилируют делегации. Они пьют старый рейнвейн, в соответствии со «старинным обычаем» привезенный в огромной бочке на санях, которые тащат восемь принадлежащих пивоварам здоровенных тяжеловозов. У возниц в нанке головы украшены лозами. Ликование царит повсюду, и председатель генерального совета, повернувшись к Жозефине, начинает свою речь таким пассажем:
«Сударыня, целиком посвятив себя счастью Наполеона Великого, вы обрели священные права на нашу любовь и признательность».
Бонапарт впервые назван Наполеоном Великим! Для антверпенцев царствование его уже началось. Они с Жозефиной соединены перед алтарем – их брак был только гражданским, но монсеньер де Роклор, архиепископ Мехеленский и бывший епископ Санлисский при Людовике XVI, этого не знает или делает вид, что не знает. «Сударыня, – говорит он Жозефине, предварительно причислив ее к „лучшим созданиям Творца“, – сударыня, соединившись с первым консулом священными узами святого брака, вы сегодня окружены его славой. Этим положением вы обязаны благорасположенности вашей души, приятности характера и обаянию общения с вами». Заключил прелат свою речь пожеланием, чтобы Жозефина и «впредь культивировала эти свои очаровательные достоинства», дабы стать «источником приятного отдохновения» для своего супруга.
Вечер чета проводит на площади Мейр, на балконе негоцианта Николаса Верброука, брата мэра, присутствуя на долгом фейерверке.
На следующий день, пока Бонапарт осматривает порт и фортификационные сооружения, пристава ратуши в алых кафтанах с серебряными позументами доставляют Жозефине подарок муниципалитета – картину Балтазара Оммеганка[272]272
Оммеганк, Балтазар (1755–1822) – бельгийский художник-анималист.
[Закрыть], антверпенского художника, который станет отныне протеже будущей императрицы. На полотне изображены пастух с собакой, отдыхающие в сумерках «под сенью купы деревьев». Рядом с ними несколько овец, коз и бык, «и все вместе образуют живописную группу, которая превосходно сочетается с очаровательным ландшафтом, выбранным автором в окрестностях Спа». После речи дарителей и ответных благодарностей Жозефины она посещает «благотворительную мастерскую», получает там две соломенных шляпки, а затем отправляется в ратушу, где любуется картиной, изображающей Бонапарта, который нежно держит в объятиях нашедшую приют у него на груди Невинность в образе юной девушки. Слева и справа – Религия и Добродетель, присутствующие на полотне, несомненно, затем, чтобы доказать г-же Бонапарт, что у нее нет никаких оснований для ревности.
Анонимный составитель «Доклада» рассказывает нам далее о прогулке Жозефины по реке «на борту судна, прибывшего из Китая и стоявшего в Зерновом канале». Четверо матросов, «дикарей с острова Оуихи[273]273
Оуихи – старинное название острова Гавайя, самого крупного в Гавайском архипелаге.
[Закрыть], столь прославленного гибелью капитана Кука», поют «на языке своей родины» и исполняют «обычные туземные танцы».
21 июля в полдень отъезд в Брюссель.
В Брюсселе Бонапарт обнаруживает, что местные дамы истратили на туалеты больше денег, чем его жена! Он выговаривает Жозефине, та разражается рыданиями. Шапталь[274]274
Шапталь, Жан Антуан, граф де Шантелу (1756–1832) – врач, ученый, агроном и администратор, в 1800–1804 министр внутренних дел.
[Закрыть] с цифрами в руках дает понять, что первый консул ошибся, но, так или иначе, это, конечно, единственный раз в жизни Жозефины, когда ее бранят за чрезмерную бережливость! Г-жа де Ремюза, принимающая участие в поездке, удивляется, видя, что Бонапарт знает по имени столько солдат и на смотру напоминает им об их подвигах.
– Бонапарт, – объясняет ей Жозефина, – сохранил привычку изучать перед сном списки того, что именуют личным составом армии. Он засыпает с лежащим у него на груди перечислением частей и даже фамилий тех, кто служит в этих частях. Он хранит их имена в закоулках памяти, и это чудесно помогает ему при случае вспомнить того или иного солдата и порадовать человека тем, что генерал не забыл о нем.
После «маниакально восторженного приема» в Бельгии, как выразился один роялистский агент, чета возвращается в Сен-Клу, где ее ожидают последние разглагольствования представителей различных государственных институтов. Не там ли, забыв свои прежние опасения перед титулом монарха, Жозефина спрашивает мужа;
– Когда же ты сделаешь меня императрицей Галлии?
А пока что дворцовый персонал получает распоряжения по дальнейшей «роялизации» консульства. 25 августа 1803, 7 фрюктидора XI года Французской республики, Дюрок, главный правитель дворца, приказывает доезжачим, младшим доезжачим, конюхам и кучерам «экипажей первого консула и г-жи Бонапарт» пудрить лошадей, как при старом режиме. 3 сентября некий парижский агент Людовика XVIII в одном из своих донесений прямо говорит о «царствовании Наполеона».
Однако для того чтобы новое царствование могло начаться по-настоящему, а бывшие цареубийцы без опасности для себя предложить первому консулу трон Людовика XVI, нужно было предварительно вырыть кровавый ров между Бурбонами и Бонапартом.
«В тени Республики, – писала г-жа де Сталь, – на первый план выдвигались монархические институты». Но Республика собиралась отдаться не королю, а тому, кто станет «императором от Революции». Покамест же Бонапарт, – как говорит один современник, – «все решал в одиночку: министры, государственные советники, сенаторы едва осмеливались дать хотя бы рекомендацию». А когда все-таки осмеливались, действовали через Жозефину.
А что же Бонапарт?
Он тоже эволюционировал.
В конце 1803 он уже не скажет, как в разговоре с Фуше 12 января того же года:
– В Париже считают, что я собираюсь провозгласить себя императором. Ничего подобного. За три года я совершил под именем консула достаточно великих дел. Это имя следует сохранить. Не думаю, что новой империи понадобится новый титул.
События вскоре заставят его переменить мнение.
* * *
Явившись на службу к Жозефине утром 15 февраля 1804, г-жа де Ремюза застает Бонапарта в спальне жены. Сидя у камина, он держит на коленях сына Гортензии, маленького Наполеона, тогда еще полуторагодовалого. Он машинально играет с ребенком – мыслями он явно где-то далеко. У Жозефины красные глаза и расстроенный вид. Первый консул смотрит на г-жу де Ремюза и, нарушая молчание, бросает:
– Знаете, что я только что сделал?
«Статс-дамы г-жи Бонапарт» новость еще не достигла.
– Так вот, – объясняет Бонапарт, – я только что отдал приказ арестовать Моро.
Действительно, в девять утра генерал Моро задержан на дороге в Гробуа и препровожден в Тампль. Тремя днями раньше, вечером 12 февраля, надзиратель, совершавший обход зловещей башни Тампля, который стал политической тюрьмой, услышал в одной из камер слабое хрипение. Он отпер дверь: на галстуке, привязанном к оконной решетке, качалось тело. Арестант еще дышал. Не без труда его привели в чувство и, воспользовавшись его полубеспамятством, немедленно допросили. Схватили его утром того же дня на улице Святого Спасителя, звался он Буваром де Лозье. Это был один из тех фанатиков-роялистов, что более или менее состояли на содержании у англичан, один из тех покуда безнаказанных шуанов, которые задумали убить Бонапарта. Он участвовал в заговоре Кадудаля, грозного «Жоржа», который в данный момент скрывается где-то в Париже: из-за него поставлена на ноги вся столичная полиция. Город, казалось, находится на осадном положении. Улицы перегорожены и наводнены патрулями, стены покрыты объявлениями с приметами Жоржа и его сообщников; они грозят, что «укрыватели разбойников сами будут причислены к последним». Люди тайком передают друг другу напечатанный в Лондоне памфлет, где утверждается, что «убийство не всегда равнозначно злодейству». Короче, «воздух насыщен кинжалами», как выразился Фуше.
– Я постоянно живу настороже, – признавался Бонапарт своему брату Жозефу. – Каждый день плетутся все новые заговоры против моей жизни. Бурбоны избрали меня своей единственной мишенью.
Как бы там ни было, Бувар подтвердил, что Кадудаль в Париже, а затем рассказал о своих недавних встречах с Моро и Пишегрю[275]275
Пишегрю, Шарль (1761–1804) – учитель Наполеона в Бриеннской военной школе и, по мнению последнего, способнейший из генералов времен Республики. За роялистские симпатии был сослан Директорией в Кайенну, оттуда бежал в Англию и возглавил подготовку покушения на Бонапарта. В 1804 пробрался в Париж, но был схвачен. Найден в тюрьме мертвым.
[Закрыть]. Моро, по всей видимости, вступил в союз с заговорщиками, Моро хочет занять мое место, чтобы передать власть Бурбонам, – думает Бонапарт. На самом-то деле, Моро ни о чем не сговаривался с Пишегрю и тоже отказался играть роль Монка.
– Я не могу возглавить никакое движение в пользу Бурбонов, – ответил он. – Они так плохо вели себя, что любая попытка вернуть их обречена на провал.
Узнав новость, Жозефина не в силах скрыть слезы. Г-жа де Ремюза, урожденная Верженн, внучатая племянница пресловутого министра Людовика XVI, откровенно выказывает изумление.
– Ах, вы удивлены, – продолжает Бонапарт, стремящийся оправдаться в глазах Жозефины. – Эта история наделает шуму, не так ли? Непременно скажут, что я завидую Моро, что это месть и еще тысячи подобных благоглупостей! Я завидую Моро? Но он же мне обязан большей частью своей славы, это я оставил ему прекрасную армию, хотя сам получил в Италии одних только новобранцев; я хотел одного – жить в добром согласии с ним. Разумеется, я нисколько его не опасался: я никого не боюсь, Моро – меньше, чем кого-либо. Я двадцать раз мешал ему скомпрометировать себя, я предупреждал его, что нас поссорят, да он и сам это чувствовал. Но он слаб и тщеславен, им управляют женщины, на него давят политические партии.
