Текст книги "Жозефина. Книга первая. Виконтесса, гражданка, генеральша"
Автор книги: Андре Кастело
Жанры:
Биографии и мемуары
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
«Мой Ипполит!»
Им – вся моя ненависть, тебе одному – нежность и любовь.
Жозефина.
В объятиях своего паяца Жозефина говорит не только о любви. У легкомысленной креолки есть долги, ей остро нужны деньги. Бонапарт, разумеется, не поймет, зачем его жене сотни тысяч франков на туалеты. Поэтому она занимает 400 000 франков у Бото и пытается выхлопотать через него для компании Боден поставки для Итальянской армии. Вскоре предаваться любви с Ипполитом и вести свои дела ей становится тем легче, что Бонапарт уезжает из Парижа в инспекционную поездку по Северу ввиду возможного вторжения в Англию.
Он уже скучает.
Фимиам, которым кадят ему прямо в лицо парижане, не опьянил его. Клики, которыми публика приветствует его появление в театре, стесняют Бонапарта. Он рано избавился от иллюзий, в чем и признается Бурьену[167]167
Бурьен, Луи Антуан Фовле де (1769–1834) – соученик Наполеона по Бриеннской военной школе, затем его секретарь и член Государственного совета; попал в опалу за взяточничество и казнокрадство.
[Закрыть]:
– В Париже ничего надолго не запоминают. Я погиб, если буду сидеть без дела. В этом гигантском Вавилоне одна знаменитость тут же уступает место другой; стоит мне трижды не появиться в театре, как на меня никто больше и не посмотрит; поэтому я стараюсь ходить туда не слишком часто.
Жозефина вместе с его бриеннским соучеником пытается урезонить мужа. «Разве не приятно видеть, как сограждане толпой стекаются ему навстречу?»
– Ба, отправляйся я на эшафот, люди так же сбегались бы поглазеть на меня!
29 января он признается тому, кто станет его секретарем:
– Бурьен, я не хочу оставаться тут: здесь нечего делать. Они не хотят ничего слышать. Я вижу, что, оставшись, вскоре пойду ко дну. Здесь все быстро снашивается, у меня уже нет славы: в нашей маленькой Европе много ее не добудешь. Надо ехать на Восток: великая слава приходит только оттуда. Но прежде я хочу объехать побережье и самолично удостовериться, что можно предпринять. Я возьму с собой вас, Данна и Сулковского[168]168
Сулковски, Юзеф (ум. 1798) – польский патриот, участник восстания 1793, затем офицер французской армии, адъютант Наполеона, убит в Египте.
[Закрыть]. Если успех высадки в Англии покажется мне сомнительным, чего я сильно опасаюсь, армия, предназначенная для Англии, станет Восточной армией, и я отправлюсь в Египет.
Египет! Слово произнесено. Но прежде чем убедить Директорию, что Лондон находится на берегах Нила[169]169
Т. е. что самое уязвимое место Британской империи – Ближний Восток.
[Закрыть], нужно было сделать вид, будто он инспектирует армию вторжения в Англию.
Те десять дней непогожего плювиоза, что ее муж мотается между Булонью и Антверпеном, Жозефина проводит с Шарлем за решетками частных загородных домиков, гуляет с ним, невзирая на холод, и переживает опьяняющие минуты на улице Сент-Оноре, не забывая при этом надоедать Бото в интересах компании Боден. Она клянчит и требует, изводя Барраса, которому пишет 21 февраля: «До свиданья, любезный друг, я нежно обнимаю и люблю вас…» Прежний любовник должен подставить плечо новому.
1 5 февраля она уже может послать своему дорогому Ипполиту такой победный бюллетень: «27 число, 11 вечера. – Баррас поручил Бото, с которым я недавно виделась, передать мне, что дело гражданина Бодена подвигается, что военный министр рассказал Баррасу о моей заинтересованности и что последний воспользовался этой возможностью покончить с вопросом. Баррас попросил меня также навестить его завтра утром».
Жозефина продолжает свои усилия, но является муж, и они вынуждены послать Бото записку: «Ночью приехал Бонапарт. Прошу вас, дорогой Бото, выразить мои сожаления Баррасу: я не смогу отобедать у него. Скажите ему, чтобы не забывал Меня. Вы лучше, чем кто-либо, понимаете мое положение. Прощайте. С искренней дружбой…»
А положение у нее трудное. Если Бонапарт узнает… Он и так уже разворчался, проведав, что она принимала подарки от «деловых людей».
Из Бельгии Бонапарт вернулся в добром расположении духа. 20 февраля он вместе с Жозефиной «весело и неоднократно» смеется на представлении пословицы[170]170
Речь идет о специфически французском театральном жанре – небольшой пьесе, построенной на какой-нибудь поговорке.
[Закрыть] «Горбатого могила исправит». Практически главнокомандующий всеми французскими войсками, он ежедневно видится с директорами и готовит экспедицию в Египет. На смену безумной затее с высадкой в Англии приходит не менее безумная «война на Востоке». Но пять некоронованных королей, правящих Францией, видят в этих фантастических проектах одно – удаление Бонапарта. Со дня на день на Францию могла нахлынуть вся Европа, но это мало тревожило Директорию: ей важно было лишь устранить призрак военной диктатуры.
Сам Бонапарт был целиком поглощен своей мечтой. «Казалось, земля горит у него под ногами», – ошеломленно говорил один из директоров. Он, как и его жена, был простужен, лежал в постели, но потребовал, чтобы Баррас «как-нибудь на минутку» заехал их проведать. Директор подчинился и обещал, что поможет ему получить возможный максимум сил для экспедиции.
Бонапарт обрел наконец свободу рук для организации того, что разумные люди называли самоубийством, – похода во главе 45 000 солдат на край света с целью навредить Англии, но торжествовать победу могла и Жозефина: Луи Боден получил желанный контракт на поставку. Креолка будет иметь свою долю прибылей. Она поделит с Баррасом и военным министром Ширером полтора миллиона франков – семь с половиной миллионов на наши деньги. Капитан Шарль сможет подать в отставку и заняться делами. Пока что он незаменимый финансовый посредник между своей любовницей и Боденами. У него столько хлопот: то неси взятку военному министру, то выпрашивай у Барраса рекомендательные письма. И послания Жозефины Ипполиту приобретают полулюбовный-полуделовой характер:
«Я написала военному министру, что не смогу увидеться с ним сегодня, так как еду за город, но что завтра вручу ему пакет, переданный мне для него. Я написала также Баррасу, прося передать обещанные мне письма предъявителю записки от меня. Я еду за город, дорогой Ипполит. Вернусь в пять, а от половины шестого до шести заеду к Бодену повидаться с тобой».
Драма вот-вот разразится.
Действие первое. На сцену выходит Луиза Компуэн. – Наполеон поведает об этом на Святой Елене, когда он уже не сохранил никаких иллюзий насчет верности «несравненной Жозефины».
– По возвращении из Италии горничная, уволенная Жозефиной, которой не понравилось, что та спит с Жюно, решила отомстить. Она сказала мне, что молодой штабной офицер Шарль, красавчик, который нравился шлюхам и которого вы наверняка видели в Италии, всюду следовал за Жозефиной, ночевал в тех же гостиницах, что она, и ездил в ее карете. Я мог бы обойтись и без этого доноса.
Когда Луиза уходит со сцены, Бонапарт допрашивает жену:
– Скажи правду, тут ведь нет большой беды, и потом можно ночевать в одной и той же гостинице, путешествовать вместе и не…
– Нет, это неправда.
Она плачет, чем обезоруживает мужа и позволяет Жозефине пожаловаться любовнику:
«Да, Ипполит, моя жизнь – постоянная пытка, Ты один можешь вернуть мне счастье. Скажи, что любишь меня и только меня. Тогда я буду счастливейшей из женщин».
Но дела не могут ждать:
«Пришли мне 50 000 ливров с Блонденом. – Это один из слуг четы Бонапарт. – Прощай, шлю тебе тысячи нежных поцелуев. Вся твоя».
1 6 марта Шарль расстается с армией и волен отныне «оставаться у домашнего очага».
Действие второе. 21 марта. Бонапарт бурей врывается в будуар жены. Он узнал все или почти все от своего брата Жозефа.
– Ты знаешь гражданина Бодена, у которого квартирует капитан Шарль?
Бонапарт сорвался с цепи. Он хорошо осведомлен. Ему известно, что его жена устроила Бодену контракт на поставки в Итальянскую армию. Он уточняет: Шарль квартирует «в доме N 100 по улице Фобур-Сент-Оноре». Жозефина, разумеется, все отрицает.
– Но ты же каждый день ездишь туда. Тебе нет нужды прибегать к таким средствам.
Следует поток слез:
– Я самая несчастная, самая обездоленная из женщин. Я представления не имею о том, что ты говоришь. Если хочешь развода, тебе достаточно об этом сказать.
Развод? Что влюбленной Жозефине слава победителя при Арколе, завоевателя Италии? И Жозефина, передавая сцену любовнику[171]171
В письме, найденном всего лишь несколько лет тому назад превосходным исследователем Луи Астье (см. главу «Источники»).
[Закрыть], называет мужа и деверя – «эти Бонапарты»:
«Да, Ипполит, им всем моя ненависть, тебе одному – нежность и любовь; пусть знают, как они мне отвратительны за то, что ввергли меня в ужасное состояние, в котором я нахожусь уже много дней; они видят мое горе и отчаяние из-за того, что я лишена возможности тебя видеть, сколько хочу. Ипполит, я покончу с собой; да, я хочу избавиться от жизни, которая мне в тягость, коль скоро я не могу посвятить ее тебе. Увы, что я сделала этим чудовищам? Но они напрасно стараются: я никогда не стану жертвой их жестокости. Передай, пожалуйста, Бодену, пусть скажет, что не знаком со мной, что стал поставщиком Итальянской армии не благодаря мне; пусть также предупредит привратника дома N 100, чтобы, если его спросят, живет ли там Боден, он ответил, что не знает такого; пусть Боден воспользуется письмами, которыми я снабдила его для Италии, лишь спустя известное время после приезда туда и лишь если они потребуются. Ах, они напрасно меня мучают: им все равно не разлучить меня с Ипполитом; мой последний вздох – и тот будет о тебе.
Я сделаю все на свете, лишь бы увидеться с тобой днем. Если не смогу, вечером заеду к Бодену, а завтра утром пришлю к тебе Блондена – он скажет, когда прийти в сад семьи Муссо. Прощай, Ипполит, тысячи поцелуев, таких же пламенных и влюбленных, как мое сердце».
«Увы, что я сделала этим чудовищам?»
Что она сделала? Бедная недалекая Жозефина! Она женщина, восхитительная и невыносимая женщина, и, пустив в ход слезы, ей удается даже на этот раз убедить Бонапарта, что обвинение Луизы и Жозефа – клевета, по крайней мере, в том, что касается супружеской жизни четы Бонапартов. Однако обстановка на улице Шантрен складывается трагическая. «Моя невестка чуть не умерла с горя, – скажет потом Полина, – а я утешала брата, который был очень несчастен».
Ипполит считает, что он уже под арестом. Отставка его будет официально утверждена лишь 30 марта. В течение этих шести дней он остается под властью армии, следовательно – мужа. Однако Бонапарт считает ниже своего достоинства мстить таким образом. Шарля не беспокоят, и сделка с компанией Боден не отменяется.
Видимо, пораздумав, Жозефина струхнула. Стать г-жой Шарль после того, как была г-жой Бонапарт? Разведясь, она, безусловно, утратит свое влияние, а значит, и дела Ипполита пойдут куда менее блестяще. Она не сможет даже сохранить за собой свой особняк, столь милый ее сердцу. Действительно, 26 марта Бонапарт, несомненно движимый словом «развод», которое бросила ему изменница, покупает у Жюли Тальма дом на улице Шантрен.
У Жозефины больше нет своего жилья!
Креолка спохватывается и, чтобы помириться с Бонапартом, предлагает сопровождать его в Египет. Или – она достаточно ловка для такого маневра – подбивает мужа предложить ей ехать с ним.
Без сомнения, она надеется найти в последний момент способ избежать столь долгой разлуки со своим Ипполитом и не лишиться поцелуев, «пламенных и влюбленных», как ее сердце.
Перед отъездом г-н и г-жа Бонапарт вновь обсуждают как добрые супруги вопрос о покупке загородного дома под Парижем. Они едут смотреть восхитительный Мальмезон, собственность г-на Лекульте, который уже два года ищет покупателя на свое владение. Бонапарт испытывает «внутренний толчок», хорошо знакомый тем, кто ищет себе желанное прибежище, но у него нет времени заняться этим делом.
Потом посмотрим!
Быть может, Жозефина вновь приедет сюда раньше мужа? Быть может, египетская кампания окажется короче, чем думают? Через несколько месяцев они оба уже вернутся, разве что, как говорит новый командующий армией Востока Бурьену, ему удастся возвратиться только лет через шесть.
29 апреля Жозефина с мужем в сопровождении адъютанта Лавалета отправляются в Сен-Жермен к г-же Кампан навестить Гортензию и Каролину. Девушки сперва не прониклись взаимной симпатией.
«Я очень рассчитывала подружиться с Каролиной Бонапарт, почти что моей ровесницей, характер которой, в чем я не сомневалась, подойдет к моему, – рассказывает Гортензия. – В том, что мы до сих пор не сблизились, был виноват генерал. Он слишком часто ставил меня в пример сестре, подчеркивая перед ней мои скромные дарования. Но больше всего Каролину удручало его намерение поместить ее вместе со мной у г-жи Кампан, Тщетно силилась я убедить ее, что нет ничего счастливей, чем наполненная трудами жизнь в Сен-Жермене, а развлекаться там можно не хуже, чем в Париже, Доказать ей это мне было нелегко. Каролина уже познакомилась со светом, и ей нравилось в нем вращаться. Наконец, несмотря на все слезы, пришлось подчиниться генералу. Я старалась скрасить ей первые дни после поступления. Я объясняла ее отставание в науках длительными переездами с места на место; всячески выставляла в выгодном свете то, что она знала; подправляла ее рисунки, чтобы она получала награды. Тем не менее завоевать ее сердце мне не удавалось. Ее отчуждение от меня выражалось даже в беспричинных жалобах. Она обвинила меня перед генералом в том, что я постоянно выставляюсь на первый план в ущерб ей и являюсь причиной мелких унижений, которым ее подвергают наши однокашницы. Обидясь на такое мной отнюдь не заслуженное отношение, я решила объясниться с ней. Ее искренность обезоружила меня: она повинилась в своих проступках, призналась, что любит полковника Мюрата и шла на любые уловки, лишь бы вернуться в Париж. Ее доверчивость тронула меня, и с этой минуты мы стали союзницами».
Нетрудно представить себе, каким волнением охвачен пансион в то утро. На всех этажах слышны смех и возгласы, девушки толпятся у окон – им не терпится увидеть завоевателя Италии. Мрачна только Эмилия, дочь Франсуа де Богарне и кузина Гортензии. Тот, кто – осмелюсь сказать – «по свойству» стал ее дядей, решил выдать ее за Антуана Лавалета, одного из своих адъютантов. А ее сердце было отдано в то время Луи Бонапарту, брату генерала. Но оспаривать решение великого человека уже невозможно. При виде своего суженого Эмилия цепенеет: розовая кукольная физиономия, маленькие глазки, носик пуговкой. У него уже, кажется, даже брюшко есть, и покоится оно на маленьких ножках. Но она тут же смягчается: как только они остаются наедине, он говорит ей:
– Мадемуазель, у меня ничего нет, кроме шпаги и благожелательности моего генерала; к тому же через две недели я отбываю в Египет. Откройте мне свое сердце. Я чувствую, что всей душой полюблю вас, но этого недостаточно. Если этот союз вам не по душе, скажите прямо. Я добьюсь, чтобы меня удалили, вас больше не станут мучить, а я сохраню вашу тайну.
Племянница Жозефины опустила глаза и вместо ответа протянула «жениху» букет, который держала в руке. Их окрутили без шума, поскольку отец Эмилии эмигрировал, а разведенная мать вторично вышла замуж за ослепительно черного мулата. Немногие дни, проведенные с мужем после брачной церемонии, не победили отвращения Эмилии. Далеко нет!
«Представь себе, Флавия, – напишет она своей конфидентке, – что сердце твоей бедной подруги бесповоротно и против воли отдано повелителю, который вооружен всеми правами на нее, но совершенно ей не известен, так что неделей раньше она не знала даже, как его зовут, человеку, о котором она может судить, несмотря на по-видимому благородный его характер, лишь по впечатлению от внешнего облика, а тот кажется ее предубежденным глазам и сердцу невыносимым. Как видишь, я дошла до того, что готова тебе заявить: я была бы менее несчастлива с любым другим».
А потом ее тронут достоинства Лавалета – его прямота, порядочность, благородство чувств. Они взволнуют ее, и она забудет про слишком короткие ноги, слишком маленький нос и глаза. Она оценит натуру и сердце мужа и полюбит его всеми силами души. Что до него, то он полюбил Эмилию, как только Гортензия в Сен-Жерменском саду подвела к нему свою зардевшуюся подругу, самую хорошенькую из пансионерок г-жи Кампан и будущую г-жу Лавалет, которой суждено стать героиней супружеской любви.
* * *
4 мая, в четыре утра, Бонапарт с Жозефиной и Бурьеном садится в карету. Еще накануне он объяснил Арно:
– В Париже много кричат, но не любят действовать. Сядь я на коня, за мной никто не последует. Завтра мы отбываем.
6 мая на постоялом дворе «Прованс», что на площади Белькур в Лионе, их встречает Евгений, который тоже примет участие в кампании. На другой день они садятся на судно и спускаются вниз по Роне, что позволяет им к ночи достигнуть Экса. Затем после долгого ночного переезда – около Оллиуля экипаж чуть не перевернулся – Бонапарт вскакивает в седло, обгоняет берлину и, въезжая в Тулон, кричит часовым:
– Я командующий армией Бонапарт.
Четверть часа спустя г-жа генеральша с сыном останавливается у Интендантства. В Тулоне находятся армия, флот, ученые, вся будущая Империя, начиная от Луи, который в свое время станет зятем Жозефины и королем Голландским Людовиком, Мюрата, зятя Наполеона, который станет королем Неаполитанским, Евгения, который станет вице-королем Италии, до генералов Бертье, Даву, Ланна, Мармона, Дюрока. Здесь Клебер и Дезе, которые исчезнут в 1800.
Жозефина объявляет, что она переутомилась. Ах, как пошел бы ей на пользу сезон на водах! Накануне войны она «сказывается больной». К тому же ходит слух, что где-то между Мальтой и Корсикой крейсирует английская эскадра. Креолка стенает. Неужели ей третий раз в жизни придется очутиться под вражескими ядрами? И Бонапарт решает оставить жену во Франции. Пусть отправляется на воды, а к нему приедет позже.
Она пишет дочери.
«Я уже пять дней в Тулоне. Дорога меня не утомила(!), но я очень огорчена тем, что так поспешно, даже не попрощавшись, рассталась с тобой и милой Каролиной. Впрочем, я несколько утешаюсь тем, что вскоре обниму тебя, дорогая дочь. Бонапарт не хочет, чтобы я плыла с ним: он желает, чтобы до путешествия в Египет я съездила на воды. Он пришлет за мной через два месяца. Таким образом, я буду еще иметь удовольствие прижать тебя к сердцу и уверить, что очень люблю свою Гортензию».
Жозефина побывала на корабле «Восток», на котором в шесть часов 19 мая займут места ее муж, сын и зять. Из Интендантства, откуда открывается вид на рейд, Жозефина наблюдает за отплытием эскадры и машет платком под грохот пушек и оркестров.
«Он наконец уехал, – отмечает Баррас. – Сабля удаляется…»
А что же Жозефина? Она плачет. Конечно, она теперь сможет вернуться к Ипполиту; конечно, она избежала долгой разлуки с Парижем, но эта мысль утешает ее меньше, чем обычно. Неужели она начинает любить мужа? Кажется, она все-таки отдает теперь себе отчет в том, что потеряет, расставшись с ним. Она, несомненно, оказалась сильнее к нему «привязана» в том смысле, какой влагался когда-то в это слово. И кроме того, отныне она станет предметом ненависти со стороны Люсьена и, в особенности, Жозефа, которому брат поручил ежегодно выплачивать ей 40 000 франков, то есть 200 000 в наших деньгах. Это вполне достойное содержание для жены командующего армией, но это ничто, когда у вас долги и большие запросы. При мысли о зависимости от деверей Жозефина делает гримасу. Поэтому Бонапарт – он обещал ей это – напишет 2 9 мая брату: «Если будешь общаться с моей женой, прошу отнестись к ней уважительно».
Жозефина проводит в Тулоне еще неделю в ожидании новостей, которые привезло авизо «Охотник», 23 нагнавшее «Восток» на широте мыса Коре[172]172
Мыс Коре – мыс на севере Корсики.
[Закрыть] и в тот же день направившееся обратно в Тулон. Прожив еще несколько дней на Йерских островах в доме г-на Филя, Жозефина снова пускается в дорогу – теперь в Пломбьер[173]173
Пломбьер – курорт на востоке Франции.
[Закрыть]. Она не забывает о делах, связывающих ее с компанией Боден; вот почему 10 июня она пишет из Лиона своему дорогому Баррасу: «Я узнала, что генерал Брюн делает все возможное, чтобы расторгнуть сделку с компанией Боден. Напишите, пожалуйста, генералу Брюну и вступитесь за нее. Мы оба заинтересованы в ней, и я надеюсь, дорогой Баррас, вы не допустите, чтобы с этой компанией обошлись так бесчестно. Написав генералу Брюну, вы окажете ей услугу, и я прошу вас не терять времени. Вам известно, что я весьма заинтересована в этих людях».
И вот Жозефина в Лотарингии, в Пломбьере с «гражданкой Камбис» и г-жой де Крени, которая именуется теперь «дорогой крошкой». Она живет напротив гостиницы «Для дам» в пансионе Мартине, «весьма почтенном доме», хозяева которого «напоминают Филемона и Бавкиду»[174]174
Филемон и Бавкида – в греческой мифологии супружеская чета, гостеприимно принявшая богов Зевса и Гермеса, за что те наградили стариков долголетием и дали им умереть одновременно.
[Закрыть]. Не присоединился ли к ней в Лионе Шарль? Или только еще собирается приехать? Неизвестно. Теперь она говорит о муже в иных, нежели раньше, выражениях. Свидетель тому – ее письмо Баррасу: «Я написала вам позавчера, дорогой Баррас. Боюсь, что письмо не дошло до вас: я не знала толком, какие формальности надо выполнить для его отправки. Я просила вас, дорогой Баррас, почаще писать мне, что у вас нового, и сообщать мне известия о Бонапарте, как только они к вам поступят, Мне они совершенно необходимы. Я так удручена разлукой с ним, что мною владеет непреодолимая тоска. К тому же его брат, с которым он постоянно переписывается, так отвратительно ведет себя со мной, что я вечно тревожусь, находясь вдали от Бонапарта. Я знаю, мой деверь сказал одному из своих друзей, передавшему это мне, что не успокоится, пока не рассорит меня с мужем; это человек подлый и мерзкий, в чем вы еще убедитесь…»
Дальше следует пожелание, чтобы Баррас приехал к ней:
«Мне хотелось бы, дорогой Баррас, чтобы вам прописали воды в Пломбьере и вы решились приехать сюда. В самом деле, с вашей стороны было бы очень любезно подхватить какую-нибудь болезнь, чтобы доставить мне удовольствие…»
Памятуя, как гневался ее супруг во время Итальянской кампании на эпистолярную леность жены, она настоятельно просит Барраса пересылать ей письма, которые правительство получит из Египта, и непременно отправлять туда ее собственные: «Вы же знаете его и представляете, как он рассердится, не получая вестей от меня. Последнее письмо, что он мне прислал, было очень нежным и чувствительным. Он велит мне поторопиться с приездом, говорит, что не может жить без меня. Поэтому я тороплюсь закончить предписанное мне лечение и побыстрей отправиться к Бонапарту, которого очень люблю, несмотря на все его мелкие недостатки…»
«Мелкие недостатки» Бонапарта! Жозефина низводит эпопею и великого человека до восхитительного масштаба!
Жозефина добросовестно лечится. Каждый день она ходит к источнику Капуцинов, вода в котором поднимается на поверхность, не теряя содержащегося в ней саза, и который вот уже несколько веков слывет целебным для бесплодных женщин. История пломбьерских вод теряется во тьме времен: еще Лабиен, сподвижник Цезаря, охотясь в этих краях, заметил, что одна из его собак вернулась к нему мокрой и дымящейся: пес искупался в источнике, именуемом сегодня ключ Распятия.
Между двумя стаканами воды Жозефина совершает прогулки на ферму Жако, в Мулен-Жоли, в Да Фейе, беседку, возвышающуюся над прелестной долиной Ажоля. Она принимает гостей, наносит визиты, добивается приглашения к коллеге Барраса директору Ребелю, который тоже лечится на водах, но по-военному: его безопасность обеспечивают два батальона пехоты и шестьдесят драгун.
20 июля, когда Бонапарт только что покинул Мальту, Жозефина подрубает повязки из Мадраса, в которых так удобно погружаться в знаменитый источник Капуцинов – они отлично предохраняют волосы от паров горячей воды. Она болтает с «генералом Коллем и гражданином Латуром», когда г-жу Бонапарт зовет Адриена де Камбис, наблюдающая с балкона за улицей; по ее словам, внизу бегает прелестный песик. Жозефина, обожающая собак, бросается на балкон. Генерал и Латур – за нею. И тут происходит несчастный случай. Не выдержав тяжести, балкон обрушивается, и все четверо летят вниз с высоты пятнадцати футов; мужчины падают на нога, женщины – на мягкие места. Оглушенная Жозефина истошно вопит. У нее все болит! Пломбьерский врач Мартине бросает кровь «супруге молодого героя». После этой панацеи тех времен он заставляет пострадавшую выпить «чаеобразный отвар арники», а затем купает все еще рыдающую Жозефину в горячей воде.
«Прежде чем отправить ее купаться, я прописал ей промывательное, – рассказывает он. – Оно отлично подействовало, и больная помочилась. Затем на те части тела, которыми она ударилась о мостовую и которые были особенно сильно зашиблены, я поставил пиявки, а затем вторично приложил их к набухшим геморроидальным сосудам…» С помощью всех врачей, практикующих в Пломбьере, он наложил на очаровательные ягодицы пациентки компрессы «с горячими и смягчающими тоническими средствами», а также «с картофелем, отваренным в воде». Наконец – форменное боевое донесение! – он гордо уточняет, «что с помощью промывательного постоянно очищал живот пациентки». Эта терапия, чтобы не сказать тактика, принесла ему позднее стипендию для сына и пенсион для дочери.
Тем не менее Жозефина, видимо, ужасно страдает. Возможно, даже больше, чем гражданка Камбис, хотя у той перелом бедра. Через двенадцать дней после происшествия г-жа Бонапарт пишет Баррасу: «Пользуюсь первым смягчением болей после моего падения, чтобы поблагодарить вас, дорогой мой Баррас, за участие, которое вы мне выказали, и за очаровательное письмо, присланное мне вами. Новое доказательство вашей дружбы, оно пролило бальзам на мои раны. Я с трудом оправляюсь после падения, дорогой Баррас, и не могу еще ходить. У меня ужасно болят поясница и низ живота. Меня заставляют каждый день принимать ванны. Врачи ждут, пока я немного окрепну, – тогда они пропишут мне душ, единственное, как они считают, средство поставить меня на ноги. Покамест же я ужасно страдаю».
Однако, если верить доктору Мартине, написавшему Баррасу четырьмя днями раньше, Жозефина уже чувствовала себя лучше и вновь стала принимать душ.
«Гражданин директор, сегодня (28 июня) имею сообщить хорошие сведения о нашей интересной и доброй больной, Я прописал ей душ, который она с успехом принимает. Продолжаются еще боли в поясничной области, но они не влияют на сон и аппетит пациентки. Надеюсь, что завтра она выйдет на прогулку…»
К счастью, «интересную и добрую больную» несколько развлекло присутствие лакея-парикмахера, которого она подыскала тут же на водах и возьмет с собой, когда сможет покинуть Пломбьер. Его зовут Кара, и этот Фигаро до такой степени разговорчив, что заставляет улыбаться Жозефину и до слез хохотать Гортензию, за которою мулатка Эфеми съездила в Сен-Жермен.
У постели Жозефины постоянно дежурит командир батальона Лаори, который испросил отпуск «для ухода» за той, что была замужем за его другом Богарне. Жозефина тут же пишет Баррасу: «Мне было бы очень отрадно, дорогой Баррас, отблагодарить его за все заботы, сумев помочь ему в Получении должности генерал-адъютанта». Очень печально для Жозефины, что Баррас не нашел возможности произвести в вышеупомянутый чин того, кто, как он писал, счел долгом своим «проявить интерес» к месту – да простятся мне такие слова, – которое зашибла себе Жозефина. Эта «неблагодарность» привела Лаори в ряды оппозиции, почему в 1812 он и последовал за генералом Мале[175]175
Мале, Клод Франсуа (1754–1812) – французский генерал, убежденный республиканец и враг Наполеона. Содержался в тюрьме, но во время похода в Россию сумел бежать в ночь с 22 на 23 октября, увлечь за собой отряд национальной гвардии, уверить солдат, что Наполеон погиб, освободить из тюрьмы генералов Лаори и Гидаля и арестовать министра полиции Савари и префекта полиции Паскье. Был обезоружен и расстрелян вместе с соучастниками на Гренельской равнине, тогда месте казней, а ныне районе Парижа.
[Закрыть] в его попытке свергнуть Империю. Известно, что участие в этой авантюре кончилось для него расстрелом в Гренеле.
Жозефина от природы добра. Ходатайствовать за кого-нибудь для нее так же естественно, как дышать. Еще из Пломбьера она рекомендует Баррасу своего приятеля по курорту генерала Бернонвиля, «отправляющегося в Париж, чтобы заинтересовать вас его делом и тем самым помешать несправедливости, которую ему хотят причинить». Она горячо поддерживает хлопоты Ремюза, домогающегося «места помощника начальника первого департамента военного министерства» и «во всех отношениях заслуживающего, чтобы ему отдали предпочтение, поскольку он давно работает по административной части». И так – со всеми, вплоть до жандармского фельдфебеля в Пломбьере, прибегшего к помощи гражданки Бонапарт и поддержанного ею.
В каждом из писем она жалуется на здоровье. «Я получила от Бонапарта очаровательное письмо, – сообщает она Баррасу. – Он пишет, что не может жить без меня, и велит мне плыть к нему в Неаполь. Я была бы счастлива, если бы здоровье позволило мне тотчас же отправиться в путь, но лечению моему не видно конца. Стоит мне простоять или просидеть минут десять, как у меня поднимаются отчаянные боли в пояснице и в низу живота. Я непрерывно плачу, хотя врачи уверяют, что через месяц со мной будет все в порядке. Если через две недели мне не станет легче, я вернусь в Париж. Вы не представляете себе, дорогой Баррас, как я страдаю!»
Наконец ей становится лучше, и она пускается в обратный путь. В Нанси ей подносят в театре лавровый венок, но она отказывается от него. Однако в конце представления – дают «Пари» – она принимает ветвь оливы, а на сцене поют куплеты, прославляющие Бонапарта.
Кого она принимает, вернувшись в Париж и почти выздоровев? Г-ж де Веле, Висконти, де Шовлен, де Ламет, де Кастелан, де Люсе и, конечно, де Крени и Амлен. Из мужчин – писателей и поэтов, например Андрие, Лебрена[176]176
Лебрен, Понс Дени Экушар, прозванный Лебрен-Пиндар (1729–1807) – французский поэт, мастер оды, за что и получил свое прозвище по имени древнегреческого поэта Пиндара (ок. 518 – ок. 440 до н. э.), автора гимнов в честь богов и победителей общегреческих состязаний.
[Закрыть], тогдашнего Пиндара, с самым непринужденным видом рассуждающего о своем «гении» и разгуливающего с полными карманами собственных стихов, которые он читает всем, кому попало; Буйи, уроженца Турени[177]177
Буйи, Жан Никола (1763–1843) – литератор и драматург. Турень – в дореволюционной Франции провинция по среднему течению Луары с центром в городе Тур.
[Закрыть], считающегося дальним родственником семьи де Ла Пажри. Шевалье Огюст де Деис, сочинитель патриотических песен, также узнает дорогу на улицу Шантрен, равно как Дешан, автор либретто оперы «Барды». Позднее он станет секретарем императрицы.
Она принимает Депре, былого сотоварища Андре Шенье и творца латинской оды, озаглавленной «Снежки». Самый веселый и талантливый среди посетителей – это, бесспорно, Дезожье, «олицетворенная песня», автор восхитительных маленьких комедий. Следует упомянуть также остроумного и плодовитого Гофмана[178]178
Гофман, Франсуа Бенуа (1700–1828) – французский драматург и критик.
[Закрыть], который, несмотря на легкое заикание, проявляет удивительное мастерство спорщика. Иногда на улице Шантрен появляется брат Шенье[179]179
Брат Шенье – имеется в виду Мари Жозеф Шенье (1764–1811), драматург, автор трагедий, брат поэта Андре Шенье, казненного при терроре.
[Закрыть], пьесы которого «Карл IX» и «Кай Гракх» пользовались большим успехом, а также меланхоличный Легуве[180]180
Легуве – имеется в виду Габриэль Мари Жан Батист Легуве (1764–1812), поэт, отец известного драматурга Эрнеста Вильфрида Легуве (1807–1903).
[Закрыть] и переводчик Баур-Лормиан.
Жозефина сумела – правда, не без трудностей – привлечь в свой салон и Бернардена де Сен-Пьера[181]181
Бернарден де Сен-Пьер, Жак Анри (1737–1814) – писатель, автор знаменитого романа «Поль и Виржиния» (1787), действие которого развертывается на о-ве Маврикия (в XVIII в. – о-в Иль-де-Франс) в Индийском океане.
[Закрыть]. Разве он не воспел тропические острова? Серьезный и немного священнодействующий Вольне, чье сочинение о Египте и Сирии захватил с собой Бонапарт, также откликнулся на приглашение гражданки Бонапарт. Он говорит по-арабски, жил на Среднем Востоке, поэтому на улице Шантрен почтительно внимают его речам. Захаживает к генеральше Бонапарт Лемерсье, автор трагедий и создатель строки, которую все повторяют, смеясь:
Коль в жилах у него душа от жажды ссохлась…
Бывает там и бывший секретарь будущего Людовика XVIII поэт Арно, который не устает восхищаться ровным расположением духа «хозяйки дома», «легкостью ее характера» и «благожелательностью, оживлявшей ее взгляд». Больше всего ему нравилась в ней «томность, от рождения присущая креолкам и чувствовавшаяся в каждой ее позе и движении».
