Текст книги "Вот и свела нас судьба (на войне как на войне) (СИ)"

Автор книги: Анатолий Патман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

– Да, Иван, повезло. И ещё хочется рассказать тебе о кое-чём интересном. Владимир сообщил мне, что он с пехотными взводами оборонял восточный склон. На юге и западе в траншеях сидели ездовые, но там турки и не нападали. А северный склон обороняли группа Бориса, румыны и болгарские ополченцы. Это они держались в первой траншее, а затем отошли ко второй. Ещё имелась и третья линия, уже на вершине и вокруг неё. И во время боя там находились артиллеристы. Поручик Долгов, просто для интереса, проверил некоторых убитых турецких командиров и вдруг обнаружил, что Ашут-паша и часть его офицеров, найденных у подножия холма, убиты всё же не в ходе артиллерийского обстрела, а застрелены. Притом, у самого паши пуля попала ему в голову и прошила её насквозь. А расстояние там было и более шестисот шагов. И начали стрелять именно сам Борис, его охранник Демьян и две девушки-болгарки, зачисленные им в свою группу. Остальные стрелки открыли огонь с пятисот, а то и четырёхсот шагов. И убийство своих командиров сразу же сильно ослабило боевой дух турок. Их погнал в бой Джамшут-бей, но он и сам погиб перед первой траншеей. А далее турками уже никто не управлял. Да, батареями за Гривицей и их прикрытием командовал Якуб-бей, а в самой деревне Нияз-бей, но они при нашей атаке сразу же бросили свои войска и быстро удрали.

– Значит, даже так? Да, это нашим разным начальникам может не понравиться. Я поговорю с поручиком Долговым и уговорю его умолчать о своей проверке турецких командиров. Пусть они погибли от артиллерийского обстрела. И сотник Лисицын заслужил свои почести. Это его батарея положила большую часть турок.

– Согласен, Иван. Зачем Борису лишнее внимание? Я поговорю с ним, и думаю, что он и сам не стремится к лишней славе. А нам надо быстрее построить такие же опорные пункты. Конечно, везде поставить артиллерийские батареи у нас не выйдет. Но Лисицыну надо дать трофейные пушки. Они и девятифунтовые, и немецкие, и боеприпасов нам досталось в достатке.

– Само собой, Николай. Я дам ему четыре девятифунтовки. Ими он может прикрыть и опорный пункт на другой стороне Гривицы. Основные силы нам придётся разместить на холме южнее деревни Буковлек. Девятифунтовки оттуда накроют и другой берег реки. По одной батарее девитифунтовок выдвинем к реке на севере и юге и прикроем пехотой. Если что, быстро отойдут к городу. Одну батарею, и четырёхфунтовок, разместим в самой Плевне. А кавалерия встанет перед Гривицей. Можно будет ударить ей во все стороны. И, конечно, Николай, надо заминировать все опасные места. И гранаты раздать. Так что, в эти дни у нас будет достаточно работы. А насчёт Бориса подумаю. Пока спокойно, пусть побудет перед нашими глазами. А когда прибудут войска, так и быть, уговорим отправиться домой.

– Да, Иван, так будет правильней и надёжней. Дай бог нам достойно выдержать и другие испытания!

Глава 22

* * *

Глава 22.

Плевна пока наша!

А на следующий день, уже в полдень, меня, Владимира и сотника Лисицына, хотя, и других офицеров, позвали на большое совещание у Ивана Фёдоровича. Конечно, намечалось подведение итогов боя и явно состоится разговор о дальнейшей обороне Плевны. Но мне было немного непонятно, зачем я там? И юн, и не офицер, и меня скоро просто отправят домой. Я и сам был готов. Своего как бы добился – и внимание к Плевне, и неслабое, привлёк, так сейчас и три батальона турок смогли разгромить. И мне бы ещё небольшой концерт дать, как раз для поднятия боевого духа русских воинов. И всё! Можно и домой отбыть. Вообще-то, ещё не вечер!

А так, совещание началось с приятных объявлений:

– Господа офицеры! – разговор начал сам полковник, и на вид, вполне довольный. – Позвольте кратко обрисовать вам результаты вчерашнего боя. Разгромлены три турецких табора или батальона и три сотни башибузуков, ещё и четыре артиллерийские батареи, а сами пушки захвачены. Потери турок только убитыми составили четыре сотни, ещё чуть больше тысячи взяты в плен. Но наступление темноты сорвало преследование отступающих, и, предположительно, остатки двух батальонов противника и всех трёх сотен башибузуков ушли обратно в сторону Никополя. Мы думаем, что они перейдут Вит и уйдут на запад, на встречу с войсками Османа-паши. Ещё мы и позавчера смогли разгромить три сотни башибузуков и сотню из них взяли в плен. Но должен сообщить вам, что и у нас имеются потери, к счастью, они не такие большие. Правда, всё равно прискорбно – только убитыми мы потеряли под три сотни воинов, в том числе пехотинцев – около сотни, кавалеристов – полторы, и два десятка артиллеристов. Ещё имеем три сотни раненных. Вывозить их в армейские госпитали у нас сейчас возможностей не имеется. Для этого надо собрать санитарный обоз, а сил для его сопровождения у нас тоже нет. Поэтому мы освободим для ухода за ранеными дома в Плевне. При первой же возможности сдадим их в госпитали. Но пока придётся подождать.

Хоть лицо Ивана Фёдоровича и выразило скорбь, но в целом он, похоже, что всё же был доволен. Но тут удивляться не приходилось – полковник был военным до мозга костей, и такие потери, притом, при удачной виктории, его вполне удовлетворяли. Ещё и среди господ офицеров мало кто погиб, лишь несколько кавалеристов. Это мне Владимир сообщил – он занимался сбором погибших и пленных турок и, в отличие от меня, много общался и с другими офицерами.

Ну, мне просто было не до них – всё же меня больше заботили раненые, так и минирование своих позиций в основном сделал я сам. Если честно, уровень полевой медицины в наших войсках был низок, и в бригаде Ивана Федоровича имелось лишь пять врачей. Да, в её составе числился ещё и санитарный взвод, но их уровень знаний всё же был низок. На нашем опорном пункте лишь в артиллерийской батарее имелось два санитара, и всё. Поэтому мне пришлось больше полагаться на себя. Раны своих раненых в основном обрабатывал и перевязывал их я сам. На помощь часто привлекались и русские солдаты, ещё болгары и особенно болгарки. Ну, их у нас хватало. А так, два парня и две девушки в болгарском ополчении были назначены мной санитарами, вот они мне больше и помогали. Чуть позже тех, кому нужны хирургические операции, отвезём в Плевну. Врачи из бригады Ивана Фёдоровича их сделают.

– А что касается наших дальнейших действий, то продолжаем укрепляться на занятых позициях. Наши замыслы пока остаются прежними. Что изменить, обсудим позже. А пока, господа офицеры, разрешите объявить нашу благодарность отличившимся. Прежде всего, хорошо действовали сотник Лисицын и его артиллерийская батарея. Ещё поручики Долгов и Шумилов и их роты. И эскадрон гусар ротмистра Дельгаузена. Это они быстро прорвались в Гривицу и не дали туркам продолжить атаку на опорный пункт корнета Шереметева и пленили большую часть наших пленных. Хочется отметить и эскадрон ротмистра Чарджиева, который нежданным рывком прорвался на позиции артиллерии турок и захватил все пушки, так и пленил личный состав. Все отличившиеся офицеры будут представлены к наградам. И, господа офицеры, обязательно представьте и списки нижних чинов, достойно показавших себя в бою. Они тоже должны быть отмечены.

Вот последние слова полковника мне особенно понравились. Вряд ли кого-нибудь из них сейчас удостоят достойными наградами, но списки представлений останутся. Для истории… Кстати, Владимир уже всё предоставил. И он включил в списки отличившихся и моих помощников, и всех болгар, само собой, и румын. Правда, я попросил его умолчать обо мне и моих делах. Лучше не надо.

Да, про меня и Иван Фёдорович не сказал ни слова. Конечно, и я падок на славу, но на этот раз слишком сильно торчать на виду мне всё-таки не хотелось. Это может оказаться для меня слегка опасным. Могут не понять. Поэтому после совещания, когда меня ненадолго задержал Николай Фёдорович, я спокойно воспринял его слова:

– Борис, ты, пожалуйста, ничего не думай, но мы с Иваном уже знаем, что это ты и твои стрелки вовремя обезвредили турецких командиров, тем самым сразу же обезглавили турок и снизили их боевой дух. Но такая охота именно на главных лиц может кое-кому не понравиться, поэтому мы решили это не выпячивать. Пусть будет считаться, что эти паша и беи погибли во время артиллерийского обстрела батареей сотника Лисицына. Не возражаешь?

Ну, я и сам это хорошо понимал. Да, высшие чины могут не так понять откровенный расстрел командного состава. Пока не пришло время, когда меткие стрелки могли целенаправленно лишить жизни «больших шишек». Но я, если что, точно буду в них стрелять! Правда, если узнают, что я меткий стрелок, мне далее жизни не будет!

– Конечно, Николай Фёдорович. Но я и сам не знаю, кто мог там погибнуть во время нашего ответного огня. Турки на нас напали, а мы оборонялись и стреляли в них, так что, они получили то, что хотели. А Константин Сергеевич меткий артиллерист. Это он и его батарея нас спасли. Ему от меня огромная благодарность!

– Ты, Борис, и так ему и его артиллеристам благодарность объявил. И они его приняли и горды. Ладно, командуй пока в своём опорном пункте. Но как только Осман-паша объявится здесь, сразу же уедешь. Ты и так уже повоевал. Для тебя хватит. Потом, когда повзрослеешь и семьёй, и детьми обзаведёшься, повоюешь. Ты же хотел свой род восстановить, так что, постарайся! Арина Васильевна наверняка дома места себе не находит, и Александра за тебя сильно переживает. Ей даже тяжелее.

При мысли о сестре мне сразу же стало грустно. Да, как её мне сейчас не хватало! И к маме Арине сильно хочу! Рядом с ней я всегда чувствовал себя спокойно. Да, мне надо и о них позаботиться!

– Да, поеду, Николай Фёдорович. Как скажете, так сразу же!

– Вот и хорошо, Борис. А пока у нас к тебе небольшая просьба. Уж больно твои болгарские ополченцы хорошо себя показали. Так что, ещё немного займись ими. А то в городе и другие желающие туда записаться нашлись, особенно девушки. Трофейное оружие дадим, и боеприпасы будут. Даже пару четырёхфунтовок, конечно, трофейных, можно выделить. Вожмёшься?

Да, слов нет, мои болгарские ополченцы в недавнем бою не струсили, достойно себя проявили. Ну, им скоро своей любимой Родине независимость возвращать, так что, пусть, раз возможности и время имеются, научатся её защищать.

– Спасибо за доверие, Николай Фёдорович. Постараюсь.

– Ну, вот, Борис, всё решили. А так, ещё одна небольшая просьба. Выступи, пожалуйста, перед нашими воинами и местными жителями. Сейчас как раз время их боевой дух поднять.

* * *

Конечно, я выступил, уже через полчаса. Площадь перед местной управой была заполнена и воинами всего нашего отряда, так и местными болгарами. И даже пару сотен пленных с одного края площади усадили, конечно, более-менее целых и выглядевших терпимо. И наши военные нашли в Плевне даже фортепиано, вроде, австрийское, и оно оказалось исправным.

Так что, я начал, и ясно, что с «Мелодии слёз». Хотя, даже без объявления всем было ясно, что она в память о погибших. И все мужчины тут же сняли головные уборы. И на лицах многих были видны и скупые мужские слёзы. Хоть и война, тяжело терять своих.

Далее я исполнил «Тёмную ночь», конечно, для того, чтобы воины, собравшиеся здесь, не забывали, что у них где-то есть и дома, где их помнят и ждут. И после красивого «Весеннего вальса» спел «Жизнь моя как ветер». Как раз песня для казаков. Тут же их много. После неё сразу же взялся, уже под гитару, за «Офицерский романс». Не только господа офицеры, но и простые солдаты и казаки песню приняли тепло. И я сразу же сыграл «Путь домой». А далее решил спеть «Как молоды мы были». Видно было, что воинам и эта песня понравилась. И тихо было, что чётко слышалось, как рядом с нами, раз жара стояла, летали мухи. Конечно, куда без них? Хотя, никто на них не обращал внимания. Живы, и ладно. Если Господь поможет, то и в следующий раз от турок отобьёмся. После «К Элизе» великого Людвига ван Бетховена, исполненной на гитаре, я спел уже «Песню гардемаринов». Хотя, и к месту, и как бы прямо обо мне самом!

– Не вешать нос, гардемарины!

Дурна ли жизнь или хороша —

Едины парус и душа,

Едины парус и душа,

Судьба и Родина едины!

И в конце концерта все собравшиеся тепло приняли «Журавли». Да, грустная песня, но, что делать, надо ещё раз вспомнить и о наших погибших, отдать им, так сказать, дань. И как раз, едва прозвучали первые аккорды гитары, один из офицеров тут же подал команду:

– Головные уборы снять!

И все собравшиеся, ясно, что мужчины, прослушали песню с непокрытыми головами. И когда она завершилась, этот же офицер, хотя, поручик Долгов, подал команду:

– Головные уборы одеть!

И он же подошёл ко мне:

– Князь Борис, примите от всех нас огромную благодарность. Вы и сами хороший воин, так и успокоили нас, настроение подняли. Так что, мы ещё повоюем и покажем туркам, чего стоят русские воины! Плевну Осману-паше не взять!

Правда, господа офицеры, больше молодые, меня отпустили не сразу. Вот, захотелось узнать им концовку «Алых парусов». Ну, да, отважный Грей как раз прибыл на «Юноне» с алыми парусами под деревню Зурбаган. Что же, рассказал я им о состоявшейся битве и в конце спел под гитару и песню «Я тебя никогда не забуду»:

– Ты меня на рассвете разбудишь,

Проводить необутая выйдешь.

Ты меня никогда не забудешь,

Ты меня никогда не увидишь.

Часть песни, конечно, ответ Кончиты, я спел даже на испанском языке. Похоже, что эта песня Бурлаку нравилась? Тоже хорошо всё вспомнилось. Может, и у него произошла какая-то любовная драма? У меня имелось смутное подозрение о том, что его бывшая любимая, узнав о том, что он пошёл воевать с проклятыми украми и прочими врагами, просто подло присвоила все его деньги и сбежала от него к другому, более ушлому и красноречивому хахалю. Что же, время было сложное, и хватало и таких нехороших женщин. Много было их и продажных – на жизнь себе так зарабатывали.

– Князь Борис, – спросил у меня корнет Оболенский, – это же, получается, не просто сказка? Ведь всё из нашей истории?

Тут я повторно рассказал своим слушателям, а ведь собралась немалая толпа, конечно, кратко, историю о нашем славном русском дипломате Николае Резанове и его возлюбленной Кончите. Сказал, что, возможно, девушка осталась верна своему возлюбленному и так и не вышла замуж. Правда, добавил, что не всё так просто было, но эта история всё же имела место.

Да, как мне тут же вспомнилось, делу время, а потехе час. Так что, я откланялся господам офицерам и отправился на свой опорный пункт. А меня там ждало множество неотложных дел. И болгарские красавицы! Надо же, оказалось, что ещё четыре девушки из Плевны, из свежего пополнения, прибывшего на холм только что, захотели не просто пойти служить в ополчение, а непременно поступить в мою группу, и как бы хоть кем. Ну, понятно, их привлекли мой титул и мировая известность. Но красавицы на самом деле хотели воевать с проклятыми турками-османами. И отказать им в этом желании было невозможно! Да, я охотно принял их в свою группу.

А так, дружина ополченцев сразу же резко пополнилась на пару десятков мужчин и десяток женщин. И по паре парней и девушек оказались из недавних землекопов. Если честно, мобилизованные болгары не особо интересовали ни Ивана Фёдоровича, ни многих других русских офицеров. Это Николай Фёдорович озаботился их судьбой. Так что, он вместе с ними прислал и трофейное оружие, и нужную амуницию, и прибыли даже обе пушки, ещё и с немалым количеством снарядов. Так как в батарее сотника Лисицына была большая убыль личного состава, то майор прислал мне и четверых пушкарей, взятых из другой батареи четырёхфунтовок. Ещё сотник и сам получил четыре трофейные девятифунтовки.

Чтобы не мешать Владимиру, так он и сам неплохо справлялся, я решил отстраниться от многих дел и больше внимания уделить подготовке болгарского ополчения. И после экипировки нового пополнения, мы сразу же занялись стрельбами. И румыны, как раз вернувшиеся с похорон погибших, взялись мне помогать. Ну, они и свои умения повышали, так и понимали, что ни один воин лишним не будет. Тут и так позавчера при схватке с тремя сотнями башибузуков западнее Плевны кавказцы положили три десятка своих воинов. И сейчас весь отряд, хоть и разгромил отряд турок численностью до двух с половиной тысяч воинов, за короткую схватку потерял, как оказалось, почти под двести сорок человек только убитыми. И это не считая моих болгар-ополченцев и ещё землекопов. Кавалеристы, ринувшиеся на турок в Гривице и опорном пункте севернее неё, ещё и лагере под тамошним холмом, везде встретили ожесточённое, хоть и короткое, сопротивление. Да, резкий и сильный удар сломал волю противника, но за это пришлось немало и заплатить, и жизнями русских воинов. Если честно, мы на своём опорном пункте вообще удачно отсиделись. Вовремя бригада Ивана Федоровича вернулась. И мы спаслись. Хотя, тоже, да, нехило туркам наваляли!

Хоть это и довольно трудно, но ополчение требовалось выучить. Кого-то там пришлось учить пользоваться оружием, а кто-то и вполне успешно отстрелялся. И тут нашлись четверо мужчин и две женщины, которые смогли неплохо положить пули в мишени. Их тут же под свою опеку взял Кирилл. Вместе с прежними стрелками – шестёркой парней и четвёрткой женщин, они составили отдельную стрелковую группу. Если слегка подучить их, то будет ужас для турок!

Кстати, и моя четвёрка девиц, хоть до этого и не умела стрелять, но быстро всё освоила. Там тоже нашлась будущая, да, снайперша. Асия Левскина спокойно вбила, пусть и с трёхсот шагов, все пули в центр мишени. Ещё и Бьянка Добеличева неплохо отстрелялась. Вот две девушки пока с заданиями не справились, но я решил сделать из них санитарок. Тоже ведь надо, и больше стрелков!

И ещё все ополченцы, уже под конец дня, побросали учебные гранаты. Они уже видели, как румыны сразили ими немало турок.

Так что, я и сам лёг спать с чувством выполненного долга.

И следующий день у меня повторился. Сначала мы отправили десяток раненых в Плевну на операции к врачам бригады. Далее я ненадолго отвлёкся на минирование склонов холма перед нашими позициями с западной стороны. Ещё и сходил вместе с Владимиром и Георге на другой холм южнее, расположенный чуть восточнее небольшой болгарской деревни, сейчас уже пустой. Он был и повыше, чем наш. Здесь тоже находились виноградники, местами росли и деревья, и с краю, к востоку, виднелись и поля, засеянные зерновыми и, да, кукурузой. А далее, к юго-востоку, начинался и большой лес. Мне на холме понравилось, и мы решили оборудовать и там небольшой ротный опорный пункт, само собой, для защиты нашего, и основного. Как раз прикроет с опасной стороны. Так что, взвод Любимцева и два десятка болгар тут же переместились сюда. Решили начать с траншей и пар блиндажей и дзотов. Главное, надо было спрятать позицию так, чтобы враги и с поблизости ничего не поняли. Хотя, и на основных позициях решили добавить побольше дзотов. Всё-таки от огня артиллерии надо было защищаться.

Глава 23

* * *

Глава 23.

Появляются надежды…

– Так, полковник, что случилось? А то Вы так взволнованы и явно спешили? Вы же лишь недавно докладывали, что всё идёт, как и намечали. Вот сейчас освоимся в этом Тырнове, войска немного отдохнут, приведут себя в порядок и через Хаинкиойский перевал сразу же пойдут дальше на юг.

– Так и есть, Ваше Императорское Высочество. Но только что поступили свежие новости, и они тревожные. Румыны через своих агентов узнали, что Осман-паша с большей частью своих войск ещё четыре дня назад ушёл из Видина. Некоторые его передовые части как бы дошли даже до Рахова. Туда ещё из Никополя ушла часть гарнизона, по примерным данным, три батальона, два эскадрона и два десятка пушек. Штурм Никополя идёт удачно, удалось захватить передовые редуты, но на намеченные для главного штурма позиции ещё не вышли. К сожалению, не хватает пехотных частей. Ещё и двадцатый Галицкий полк сегодня ушёл оттуда на Плевну.

– Ну, это, полковник, Нами ещё ранее было намечено. А то у полковника Тутолмина войск мало осталось. Он отправил один полк в Ловчу, и она уже четыре дня наша. Но отбытие Османа-паши из Видина всё меняет. Удалось установить, куда он направился?

– Пока нет, Ваше Императорское Высочество. Если иметь в виду некоторые предположения, то, скорее всего, в Плевну. Уже отправлены приказы в войска о проведении разведки в западном направлении. Но до Плевны только по прямой под сотню вёрст, а по дорогам больше и ста двадцати. К тому же, Никополь и дальше.

– Да, тревожная ситуация, полковник. Всё зависит от того, куда Осман-паша пойдёт. Придётся усилить девятый корпус.

– Ваше Императорское Высочество, пришли хорошие новости из Плевны. Донесение сначала было отправлено в Систово и уже оттуда сюда. Полковнику Тутолмину удалось разгромить там три турецких батальона, ушедших из Никополя. Сообщает, что турки потеряли только убитыми четыре сотни, и пленных взято больше тысячи. Ещё захвачено и двадцать четыре пушки. Правда, и он сам потерял только убитыми почти три сотни. И ещё столько же ранены. Пишет, что особо отличились корнет Шереметев и сотник Лисицын, удержавшие силами до роты пехоты и батареей четырёхфунтовых пушек, ключевую высоту 250. Отважно действовали роты поручиков Долгова и Шумилова и эскадрон гусар ротмистра Дельгаузена. Они прорвались в Гривицу, разгромили противника и взяли там в плен множество пленных. И эскадрон ротмистра Чарджиева резким ударом прорвался на позиции артиллерии турок и захватил двадцать четыре пушки, ещё и пленил личный состав. Полковник приложил и список отличившихся, включая и нижних чинов.

– О, даже так⁈ Молодец, полковник! Немедленно отпишите ему Нашу благодарность. Особо отличившихся представить к наградам и внеочередным званиям. Да, и другим отличившимся объявить Нашу благодарность! Ну, надеемся, что нам всё же удастся справиться, с божьей помощью, и с Османом-пашой? Хотя, может, дадим Тутолмину один пехотный полк, уже отсюда? Да, пятьдесят пятый Подольский. Пишите, полковник, приказ. Как раз успеет дойти. Да, а где сейчас находится юный князь Куракин?

– К сожалению, Ваше Императорское Высочество, как раз в Плевне. Тут полковник Тутолмин отписал, что он успел и отметиться. Пишет, что «во время обороны высоты 250 умело управлял группой наших добровольцев и 7 дружиной болгарского ополчения. Плотным стрелковым огнём и широким применением противопехотных мин типа МППБЗ, противнику были нанесены большие потери. Особо отличился отряд особого назначения сублокотенента Георге Лозяну. Умело применив гранаты типа РГБЗ, он уничтожил до взвода пехоты противника и прикрыл отход части сил на вторую линию обороны».

– Значит, воюет, и даже успешно? И даже румыны отличились, и в очередной раз? Мы уже и так подписали представление об их награждении. Что же, и второе подпишем. Да, полковник, отправьте запрос румынам! Когда они пришлют достойное пополнение своему отряду особого назначения? Да, похоже, что придётся дать большее усиление и полковнику Тутолмину?

– Да, Ваше Императорское Высочество, одного пехотного полка однозначно не хватит. Можно придать ещё кавалерию и особенно артиллерию. Жаль, но девятый корпус не успеет взять Никополь. Мы не сможем взять оттуда больше пехоты.

– Хорошо, полковник, тогда прямо сейчас отправим в Плевну всю вторую бригаду четырнадцатой пехотной дивизии и восьмой Донской казачий полк. Ещё два артиллерийских дивизиона. Пишите приказ! Поднять их по тревоге! Пусть двигаются ускоренным маршем. И ещё казаки пусть не ждут пехоту и артиллерию! Плевну надо удержать любой ценой!

* * *

И ещё один день я потратил на учёбу ополченцев. Да, всё как-то скомкано и урывками получилось, тем не менее, они поголовно и отстрелялись, и учебные гранаты покидали, самым толковым мы доверили и боевые. Слегка ещё и действия по выдвижению и отходу с позиций отработали. Правда, пришлось чуть отвлечься и на новых добровольцев, но явились лишь десяток парней и пара девушек, и не с самой Плевны, а деревень. Ничего, приняли. Это пополнение даже получше будет. И у них желания воевать с турками больше.

А другой день уже принёс всей Плевне радость и облегчение, и немалое. К нам прибыл весь двадцатый Галицкий полк! Нет, гонцы оттуда уже сообщили нам о его скорейшем прибытии, и мы просто с нетерпением ждали. Само собой, явился и его командир, полковник Разгильдеев Пётр Анемподистович, мужчина лет за сорок. В составе полка числилось ещё три батальона по четыре роты, и явно более боеготовых, чем четвёртый. Так-то, прибыли ещё сапёрная рота и две артиллерийские батареи четырёхфунтовых пушек. Да, и немалый обоз с едой и боеприпасами, и прочим имуществом.

Я не особо вникал в то, кого к нам прислали, но, оказалось, что четвёртый батальон как бы являлся резервным, и в его пятой роте, вообще-то, собирали наихудших солдат. Правда, это, похоже, что лишь на взгляд начальства? Я почти не сталкивался ни с офицерами, ни прочим личным составом этого батальона, так как он в основном занимался оборудованием опорных пунктов под Опанцем, южнее взорванного моста через Вит и, главное, у Буковлека. Только и сам поручик Шумилов мне показался подготовленным командиром роты. И подпоручик Любимцев и его взвод, пусть на самом деле состоял из необученных солдат, в недавней схватке нисколько не дрогнули. И за эти дни они, ещё и взвод подпоручика Михасевича, каждый день по паре раз и стреляли, и гранаты бросали, и отрабатывали перебежки по-пластунски. И ведь оказались вполне вменяемыми, просто сама боевая подготовка в нашей армии, если честно, явно оставляла желать лучшего. А здесь никто их не унижал, шагистикой и разными хозяйственными делами не мучил. Сказал или приказал юный князь Куракин, то и стреляли, и ползли, и копали – понимали, что как раз это им, чтобы выжить, и надо. Подпоручики Любимцев и Михасевич, так и Владимир даже и не думали тут что-то менять. Они сами всё время старались, чтобы ничего не мешало боевой учёбе солдат. Так и сама рота поручика Шумилова во время боя с турками показала себя в Гривице вполне достойно. Да, там она, к сожалению, потеряла лишь убитыми тридцать своих солдат, а раненными и чуть больше, и сейчас боеспособным остался лишь взвод подпоручика Любимцева. Жаль, но так сложилось…

И часа через четыре, как двадцатый полк прибыл в Плевну, уже ближе к вечеру, поручик привёл на наш опорный пункт и остальные сорок солдат своей роты. Видно было, что десяток из них имел лёгкие раны. Хотя, ничего страшного – уже здесь подлечатся. А так, своих раненых мы в основном оставили на опорном пункте. У нас для них было отведено два блиндажа. И санитары ополченцев всё время старательно ухаживали за ними. Жаль, но трое из пятерых тяжелораненых, сданных врачам бригады, всё-таки умерли. Упорно боролись за свою жизнь артилллерист Яков Трофимов и солдат из взвода подпоручика Михасевича Николай Евграфов. И у них имелись хорошие шансы выжить. Остальные пятеро раненных точно поправятся.

И поручик, на удивление, сразу же как бы представился мне:

– Сообщаю, князь Борис, что направлен командиром полка, полковником Разгильдеевым, сюда, и именно в Ваше распоряжение. Сразу же заявляю, что рад и намерен выполнять все Ваши приказы. У вас здесь налажена лучшая боевая подготовка.

Я, честно говоря, слегка и опешил:

– Э, господин поручик, я же не состою на военной службе и, сами видите, даже возрастом не подхожу!

Тут поручик даже рассмеялся:

– Ничего страшного, князь. Вы сейчас официально считаетесь помощником майора Тутолмина, помощника полковника Тутолмина по инженерной подготовке, и куратором этого опорного пункта. Как я знаю, Вы собрали тут и дружину ополченцев, как там, да, Седьмой легион. Так что, что ни есть боевой командир и уже показали себя, и для меня большая честь воевать вместе с Вами.

Ну, раз сам командир полка приказал?

– Хорошо, Юрий Алексеевич. И для меня большая честь воевать вместе с Вами и быть причастным к столь важному и великому делу, как освобождение славян от османского ига. Но должен попросить, что всё-таки не считайте меня странным. Мои действия, хоть я ещё и юн, направлены на всемерное повышение боеготовности вверенных мне сил. Я тоже следил за нововведениями в военном деле и могу сказать, что надо шире применять и стрелковый строй, и укрепления, что Вы видите здесь. Ещё и группы метких стрелков, новое оружие, как гранаты и мины. Кстати, они разработаны нашими великими русскими учёными Бородиным и Зининым, и я горжусь тем, что не только близко знаком с ними, но они сами считают меня своим другом и учеником. А я уже своими наставниками.

И тут и поручик удивил меня:

– Может, Вы не знаете, князь Борис, но я являюсь дальним родственником Вашей бабушки Агриппины Константиновны. Другая ветка Шумиловых, и мы тоже выходцы из Курской губернии.

Да, я слышал от родственников, гостивших у нас в Петербурге, и тёти Арины тоже, что у нас и со стороны бабушки имелись и другие родственники. Но у меня и с памятью немного не то стало, так и связи с ними, если честно, из-за нашей бедности и слегка странного происхождения отца, особо не поддерживались. Вообще-то, это они от нас, к примеру, как Нелидовы, отошли.

– Да, Юрий Алексеевич, я слышал от тёти Арины, что у бабушки Агриппины имелось много родственников. Правда, она не называла мне имён. Если честно, и привыкнуть надо, и уточнить это родство требуется. Но Вы, пожалуйста, не думайте, что мы, тем более, я, возгордились. Для меня родственные связи очень важны и святы. К нам недавно из Германской империи даже дядя Вернер Браун, родственник бабушки Агнессы, с семьёй приехал. Мы их сразу же приняли. И он теперь является инженером в мастерской тёти Арины. Так что, дядя Юрий, я рад, что Вы сообщили мне о нашем родстве. И сразу скажу, что доволен, что у нас такой родственник, и горд.

– Борис, и я рад и горд тобой. Признаюсь, что сначала неудобно было открыться. Всё-таки это мы отдалились от твоей бабушки и её детей и внуков. Я уже написал своим родственникам из Курской губернии, что у нас замечательные родственники. Я знаю, Борис, и о баронессе Александре. Корнет Шереметев признался, что красивая и замечательная девушка. Хотя, в Курской губернии про вас все наши знают и следят за вами. Своя же кровь.

Да, я всё-таки слегка и расчувствовался.

– Спасибо, дядя Юрий. Я рад, что мы всё-таки познакомились, хоть и здесь. Что же, немного и повоюем. Правда, Иван Фёдорович уже сказал, что, как Осман-паша приблизится к Плевне, он отправит меня домой. Так что, скоро я и мои помощники и помощницы уедем. А то маме Арине скоро родить, и мне не хочется, чтобы она всё время переживала за меня. Пусть спокойно родит.