Текст книги "ХМАРА"

Автор книги: Анатолий Гончар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

 -Я, нет, я... – похоже, моё слегка заторможенное состояние не укрылось от её высочества. Она понимающе улыбнулась.

 -Вы тоже любите перед сном побродить в спокойной тишине сада?! – принцесса обогнула разделяющий нас персик.

 -Да, да, – поспешно согласился я, делая шаг навстречу её высочеству. И что бы моё согласие выглядело убедительнее, добавил: – Мне так лучше спится.

 -К сожалению, сегодня мало кто сможет уснуть, вражеские разъезды гарцуют на виду города. Завтра будет битва и далеко не все смогут вечером вернуться домой, – принцесса вздохнула и в её глазах заблестели слёзы.

 -Но это будет ёще только завтра, а сегодня... – я глянул на наползающие с запада тяжелые валы темных облаков. Налетающий пока ещё редкими порывами ветер приносил свежесть уже шумевшего по крышам дождя.

 – ... Ещё есть этот вечер, этот великолепный в своей пламенеющей красоте закат, эта восхитительная свежесть, заставляющая вдыхать её полной грудью, есть этот необычный сад, есть Вы, затмевающая всё это великолепие и... – тут споткнулся, поняв, что сболтнул лишнее. – Впрочем, становится прохладно. К тому же, начинается дождь. – Я умолк ,и не в силах выдержать прямого, направленного на меня взгляда принцессы ,потупил взор.

 -Да, Вы правы! – каким-то неестественным голосом согласилась принцесса и, гордо подняв голову, прошла мимо меня, направляясь в распахнутые настежь двери. Наши руки случайно соприкоснулись, и я ощутил пробежавшую меж нами искру, от удара которой моё сердце вздрогнуло и затрепетало.

 Принцесса ушла, а я ,застыв словно каменный идол, стоял ,шумно дыша и вдыхая оставшийся в воздухе аромат её духов. Вскоре набежавший порыв ветра унёс и это призрачное напоминание о принцессе. А я всё стоял, слушая, не заглушаемый даже раскатами грома, стук своего сердца и чувствуя, как в груди распространяется щемящее и необъяснимое тепло.

 Время близилось к полночи, когда я, покинув сад, возвратился в свою комнату и лег спать. Шедшая к городу туча ,так и не принеся дождя, рассеялась, а ветер, отбушевав и поиграв на соседних крышах с флюгерами, утих. Наступила гнетущая, ночная тишина.

 Звон колокольного набата, разлетевшегося над округой, возвестил о начале вражеского штурма. Тысячи горожан выскакивали из своих домов и, на ходу облачаясь в одежды, спешили по своим заранее отведённым местам. Я и мои спутники, как ни странно, оказавшиеся на улице одними из первых, тревожно озирались по сторонам. Я, до сих пор так и не воспринявший своё назначение всерьез, стоял столбом и не знал, куда идти и что делать. Наконец, поразмыслив, я направил свои стопы в сторону королевского дворца. На этот раз стража, стоявшая на воротах Яснограда, пропустила меня беспрепятственно. Оставив свою "дружину" дожидаться за воротами, я быстрым шагом вошел в самое сердце королевской резиденции. Я едва распахнул дверь, ведущую в тронный зал, как в нос сразу шибанул застоявшийся сивушный запах. В дальнем углу валялась знакомая мне бутылка, подле нее стояла тарелка с надкушенным огурцом и четвертинкой черного хлеба, но короля нигде не было. В моей душе уже, наверное, в сотый раз за последнее время поселилось нехорошее предчувствие. Я проследовал дальше и, пройдя весь тронный зал, увидел позади трона сидящую на полу принцессу.

 -Король пьян? – буркнул я вместо приветствия.

 -В зюзю... – глядя куда-то в угол, отрешенно произнесла принцесса и, махнув рукой, добавила еще несколько витиеватых и труднопереводимых слов.

 -Миленько. Так что будем делать?

 Августина нервно повела плечами.

 -Вы думаете, что орды рыцарей-баронов будут ждать, когда помазанник божий соизволит протрезветь? – От этих дерзких слов её передернуло, но зато принцесса, кажется, пришла в чувство. Во всяком случае, молния, сверкнувшая в её взгляде, говорила о том, что она готова к действию. Принцесса поправила причёску и трижды щелкнула пальцами. Из-за тяжелых оконных портьер, звеня металлом, вышли три десятка закованных в сверкающую броню рыцарей. Я прикусил язык и малость пожалел, что явился сюда один. За только что сказанную дерзость меня можно было бы запросто посадить на кол, но Августина была не глупа, далеко не глупа... С минуту поразмыслив над моим поведением, она благодарно улыбнулась.

 -Граф, Вы правы!

 Я вздрогнул, так как еще не привык к столь неожиданно пожалованному мне титулу. Меж тем принцесса решительно вскочила на ноги. Только теперь я заметил, что вместо так идущего ей платья, одета она была в коричневый костюм, пошитый из самой толстой буйволовой кожи с пришитыми на груди блестящими металлическими бляхами. Впрочем, в плотно облегающем тело костюме Августина смотрелась нисколько не хуже. К широкому поясу, туго обтягивающему её талию, были приторочены серебристые ножны с высовывающейся из них изящной рукоятью узкого обоюдоострого клинка.

 -Идемте! – коротко приказала принцесса и заторопилась к выходу, спеша покинуть насквозь провонявшее сивухой здание. И я, как дурак, поперся вслед за Её Высочеством. О вчерашних моих словах как-то и не думалось.

 Мы вышли на дворцовую площадь. Столпившийся на ней народ едва сдерживала стоявшая напротив первых рядов стража. Энтузиазм толпы был столь велик, что после радостных выкриков приветствия, раздавшихся при нашем появлении, меня едва не сбило с ног волной докатившегося до нас перегара. Народ, воодушевленный выпитой с утра медовухой, так и рвался в бой. (Хорошо ещё, что рецепт королевского самогона всё еще оставался государственной тайной, а то, боюсь, уже к обеду побивать противника было бы некому). Надо было сказать речь. Я с надеждой бросил взгляд на стоявшую рядом Августину и страдальчески улыбнулся. Та, в свою очередь, божественно повела рукой, направляя меня в сторону подиума и, тем самым, отрезая мне всяческий путь к отступлению. "Что ж, я готов погибнуть первым"! – невеселая мысль сделала дырищу в моём мозгу. Я сплюнул на ковровую дорожку и сделал шаг вперёд.

 -Друзья! – мой голос взвился над дворцовой площадью и заставил смолкнуть даже самых ретивых. – Враг стоит у ворот и ...– на этом месте пластинку заело. Наверное, я бы так и остался стоять с разинутым ртом, но меня спасла классика. – Отступать некуда, позади...– я прекрасно знал, что у меня позади дворец, но, простерши руку за спины стоявшего народа, что есть силы выкрикнул, – ваши дома! Ляжем костьми, но не отступим! – Народ взревел. Воодушевленный их поддержкой, я выкрикнул: – Родина вас не забудет! – и уже совсем тихо добавил: – Но и не вспомнит...

 -Что ты сказал? – за моим плечом раздался ласковый голос совсем некстати оказавшейся рядом Августины. То, что она перешла на "ты", мне совсем не понравилось.

 Я нервно дернулся и повернулся.

 -Я? – Кажется, моя рожа покрылась пурпуром, и я не совсем уверенно промямлил: – Родина нас не забудет.

 -Нет, не то! Это я слышала! А что ты сказал потом, совсем тихо?

 -Ну-у-у-у... – соображал я сегодня на удивление туго, – это нечто благословения, принятого в моём мире.

 -Правда?! ... "не вспомнит", это о ком?

 Кажется, она всё отлично расслышала, и теперь играла со мной в дурачка, желая узнать как я выкручусь. Что ж...

 – О, принцесса! – я наклонился в поклоне, желая скрыть краску, появившуюся на моём лице. – Я сказал: "И пусть смерть о вас даже не вспомнит". Это очень древнее благословение, оно...

 -Довольно! – кажется, меня спасло лишь то, что у нас совсем не оставалось времени. – Граф, берите гвардию и поднимайтесь на стены!

 Я внутренне охнул. До сего момента все происходящее казалось мне чем-то потусторонним, меня не касающимся, и вот теперь... Представив себе тучи стрел, горы трупов и реки крови, я невольно ощутил желание поскорее отсюда выбраться. Но не зная, как это сделать, лишь легонько вздохнул и, подбадриваемый радостными тычками принцессы, двинулся к стоявшей на вытяжку и облаченной в серебристые боевые доспехи гвардии. Будучи чужеземцем, я бы, наверное, еще мог отказаться от битвы... Но став (причем, вполне добровольно) подданным Его Величества, да к тому же еще и дворянином. Увы, увы... Отказ от сражения грозил мне, как минимум, четвертованием. Как максимум – четвертованием и сожжением останков с торжественным преданием анафеме. Я еще раз вздохнул и попытался полностью сосредоточиться на предстоящей бойне...

 -Вы скучаете по тому Вашему миру? – неожиданно положив на моё плечо руку, спросила принцесса.

 Я отрицательно покачал головой. О прошлом, что осталось в другом мире, я не вспоминал. Да и к чему было думать об этом днем, если и ночами мне не было покоя от бесконечно повторяющегося сна?!

 Первая атака захлебнулась. Тролли, напоровшиеся на густую стену летящих со стен копий, сминая свои же ряды, ломанули в обратную сторону, словно тяжелые великанские плуги пробороздив борозды в тяжелой коннице рыцарей. Обнаружившиеся за их спинами орки и почти такие же, но более массивные и угловатые гоблины, попав под град летящих со стен стрел, дали дёру вслед за ними, а черные бароны, оказавшиеся перед стенами без поддержки союзников, в одиночестве идти на штурм не пожелали, и осадив коней, недосягаемые для наших стрел, медленно потрусили обратно. Посланные им вслед три арбалетных болта со стуком отскочили на землю, оставив на вражеских доспехах лишь небольшие круглые вмятины. Я удрученно покачал головой и, перебежав по стене, приблизился к сидевшим на выступающей над стеной башне арбалетчикам.

 -Видели? – спросил я, имея в виду результат их стрельбы.

 -Видели, чего уж не видеть! – старшой над арбалетчиками, тяжело вздохнув, опустил голову. – Вы уж, батюшка– воевода, не серчайте...

 -С чего мне серчать? Латы на них добрые, с такого расстояния и из ружья не пробьешь, а уж стрелой и подавно. Вы, братцы, следующий раз только когда уж на стены полезут стреляйте, или же в забрала цельтесь, ежели попадете.

 -Попадем, отчего ж не попадем! Вот Стешка, – старшой показал на сидевшего на корточках белобрысого паренька лет семнадцати, – с полтораста шагов медяк с головы сбивает. – Он одобрительно пошебуршил парню волосы и тот застенчиво заулыбался.

 -Добро! Бывайте! Сами-то не подставляйтесь! И выжидайте. На рожон они больше не полезут. Другим арбалетчикам мои слова передайте, пусть стрел зря не расходуют. Хоть и много их у нас, но врагов тоже не меряно. – Я кивнул в сторону расстилающегося перед нами поля. На его порыжевших от палящего солнца просторах бесформенными кучами лежало до сотни неподвижных орков. Дюжина коней, сбитых с ног отступающими троллями, не в силах подняться, подмяв под себя завывающих всадников, било копытами воздух, а под самыми стенами города, распластавшись, словно черные каменные глыбы, валялось семь уродливых троллей. Но это была лишь мизерная часть наступающего войска... У нас потерь пока не было. Но стоило ли обольщаться? Пожав старшому арбалетчиков руку, я откланялся.

 Вырвавшиеся слова про ружье не давали мне покоя. Автомат, аккуратно завернутый в чистую тряпицу и спрятанный в дорожный мешок, лежал на постоялом дворе. Почти четыре сотни патронов, забитые в магазины в ожидании своего часа, по-прежнему находились в моей разгрузке и, примененные с умом, вполне могли решить исход боя. И я бы непременно воспользовался ими, если бы не одно НО. В моей голове еще больше крепло осознание того, что оружие, принесенное сюда из другого мира, мне еще пригодится, но не сейчас и не здесь.

 -Батюшка! – вернувшись на свое (полководческое) место, устроенное в нише одной из центральных сторожевых башен, я первым делом отыскал взглядом отца Клементия. – У меня к Вам просьба.

 -Приказывайте, государь-воевода, приказывайте! – почти по-военному отозвался священник и осторожно потрогал висевший на груди крест. Отец Иннокентий, посмотрев в его сторону, неодобрительно фыркнул, мол, чего это ты выслуживаешься? Но, получив в ответ грозный взгляд Клементия, нервно дернулся и, пробормотав что-то невнятное, поспешил выскользнуть из ниши, ставшей для него вдруг тесной.

 -А просьба вот какая. – Я наклонился к уху святого отца и подробно объяснил смысл возникшей у меня идеи. Посвящать в неё остальных мне не хотелось, и не потому, что это была какая-то тайна, отнюдь, просто я не был уверен в том, что моя идея сработает.

 Отец Клементий меня внимательно выслушал и, улыбнувшись, краешком губ едва слышно произнес:

 -Не опасайся, Николай, получится, с божьей помощью еще как получится! Вы ужо только тут чуток продержитесь, а там... – что будет там, он не договорил и, оттеснив плечом сунувшегося было обратно Иннокентия, заспешил выполнять моё приказание.

 -Это ж он куда поперся? – отец Иннокентий был в своём репертуаре. Ни к кому конкретно не обращаясь, он продолжил свои рулады. – Это ж что ж получается, мы тут смертию принимать будем, а он невесть где пропадать станет? И Яга опять в бега подалась. Куда, я спрашиваю, Яга подевалася? Вот нечисть-то лесная, испугалась, в беде нас бросила, ау, Яга! Ау!

 -Здесь я, здесь! – своей сухонькой ладошкой звонко хлопнув юродствующего священника по плечу, из-за его спины показалась наша, во весь рот улыбающаяся старушка. – Чего разорался? – Священник вздрогнул и сжался, а Яга, не дождавшись от него ответа на свой вопрос, посмотрев в мою сторону, незаметно подмигнула и нарочито сердито (так, что Иннокентий снова вздрогнул) спросила: – Колюшко, касатик, ты не подскажешь, я-то, старая, на ухо глуховата стала, тут кто-то нечисть лесную впрямь поминал или мне послышалось?

 -Да как Вам сказать... – нарочно медленно произнес я, не обращая внимания на яростно жестикулирующего отца Иннокентия, призывавшего меня к молчанию. – Да разве ж кто-нибудь осмелился бы? Вы ж за это и в козла превратить можете, или того хуже, в гада ползучего.

 -Могу, могу! – охотно согласилась Яга и снова шлепнула ладошкой по спине священника.– Так что звал-то?

 -Я, да я, я так, к слову... – Иннокентий затравленно заозирался по сторонам, ища поддержки. Рыцарь и Андрей, сидя на каменной глыбе, сдержанно хихикали, Велень, прикорнув в уголке, тихо посапывал, я же делал вид, что не замечаю его умоляющего взгляда.

 -Колюшко, по-моему, он чтой-то мутит. Мож его магией по башке хрястнуть, что б мозги прочистились, а?

 -Матрена Тихоновна, не надо мне мозги прочищать! А про Вас – это так, к слову, с языка вырвалось...

 -А больше ничего не вырывалось? – Иннокентий отрицательно помотал головой. – Это, наверное, оттого, что у тебя язык длинный. Может, его укоротить маленько?

 Священник закрыл рот руками и в ужасе помотал головой.

 -Ладно, не буду, но смотри у меня! – Яга строго погрозила ему пальцем. Отец Иннокентий, низко сгорбившись, развернулся и, шмыгнув мимо подобревшей старушки, выскочил наружу. И уже оттуда до нас донесся его облегчённый вздох.

 -Похоже, мы поставили не на ту лошадку! – старый Лорд повернулся лицом к своему собеседнику.

 -Это почему же? – голос, привыкший повелевать, сейчас звучал глухо.

 -Хайлула слишком силен и становится опасен. Ненависть, его распирающая, даёт ему всё новые и новые силы, Тьма сама раскрывает свои тайны, а нелюдь присягает ему и без нашего веления. Я опасаюсь того, что он станет неконтролируем.

 -Успокойся, Иов, он убьёт своего врага и угомонится! Управу мы на него найдем, а пока пусть наслаждается своим мнимым величием!

 -Но только ли в этом враге дело? Что, если его ненависть исходит не из сердца отчаявшегося, потерявшего всё человека, а из адских глубин его изначально черной души? Что, если его ненависть не имеет границ?

 -Нет, это было бы уже слишком! Просто этот пришлый, что путается у нас под ногами, отвлекает слишком много его внимания, он дробит силы.

 -Пришлый? Но Вы же сами говорили, что он – лишь пушинка, случайно упавшая на нашем пути?

 -Я ошибался. Он оказался не так прост. К тому же, эта земля каким-то образом защищает его, словно между ним и этим краем существует родство, странное, необъяснимое и от того опасное...

 -Тогда, – лорд на мгновение задумался, – может, оказать нашему "другу" помощь?

 -Нет, мы ни в коем случае не должны проявлять себя. Мы и так слишком рисковали, посылая посланника, что бы понять и постичь истоки, питающие силы этого русского. Пусть всё идет своим чередом.

 -А если Черный не справится?

 -Тогда ему не место в нашем мире!

 -Но... как же наши планы?

 -Никаких но. Времени у нас достаточно...

 Ближе к полудню войска нашего противника, оцепив город широким полукругом, упирающимся обоими концами в крутой берег реки, приступили к новому штурму. Начался он с "артподготовки". Чёрные тролли, обеими лапами хватая со стоящих рядом подвод многопудовые булыжники, обрушили их на наш город. Вместе с рушившимися зданиями появились первые раненые. Наконец, камни у противника кончились, но на смену им пришли котлы, наполненные чадящей на всю округу горящей смолой. Тролли, неуклюже хватаясь за их раскаленные бока, ревели от ожогов, но пылающие огнем снаряды посыпались на городские кварталы. Первые три котла, не причинив никому вреда, упали на широкую мощеную площадь, еще два шлепнулись, не долетев. Но вскоре черные бестии пристрелялись, и в городе начались пожары. Один котел разбился о стену, обдав горящей смолой зазевавшегося стражника. Не в силах вытерпеть навалившуюся боль, он спрыгнул со стены, найдя свою смерть на острых кольях, вбитых в дно наполненного водой рва. Ответный залп наших катапульт не нанес врагу ощутимого вреда. Крупные камни и горшки с горящей смолой немного не долетали, а мелкие толстошкурым троллям особо ощутимого вреда не наносили.

 -Командира гвардейцев ко мне! – крикнул я, всем своим нутром понимая, что вспыхнувшая в моём мозгу идея стремительной вылазки ни к чему хорошему не приведет. Разве что своей гибелью королевская гвардия всколыхнет в народе праведный гнев и ненависть. Но стоять и безучастно наблюдать, как недосягаемый враг разрушает город и сеет робость в сердцах его защитников, я тоже не мог.

 -Готовьте коней! – коротко приказал я явившемуся на мой зов гвардейцу, – приготовьте копья и пики, выдвигаться по готовности, но чем быстрей, тем лучше. Цель – вражеские тролли-метатели.

 -По чьей команде атакуем? – тихо уточнил командир гвардейцев. В его голосе сквозила обреченность, но он был спокоен. Так спокоен, как только может быть спокоен старый солдат, идущий в последнюю для него битву.

 -По моей, я сам поведу вас! – гвардеец вскинул на меня удивленный взгляд и морщины на его лице чуть-чуть разгладились. Он не привык видеть в бою рядом с собой больших командиров, и теперь, глядя на меня, не мог понять, то ли я знаю то, чего не знает он, и нам всенепременно улыбнется Виктория, либо я, предвидя неминуемую гибель, решил умереть красиво, на глазах целого города. Так и не разобравшись в своих мыслях, он поклонился и, почтительно шаркнув ногой, поспешил выполнять моё указание. Но не успели конюхи вывести стоявших в готовности коней, как вражеское войско закончило бомбометание и приступило к штурму. Впереди по-прежнему двигались толстокожие тролли. Только на этот раз их тела прикрывали наспех сколоченные щиты из небольших брёвен и толстых досок. За ними двигались орки, державшие в своих руках гнутые луки, сделанные из рогов горных козлов. За ними, таща длинные штурмовые лестницы, смешно, по обезьяньи переставляя ноги, вприпрыжку "скакали" горные "витязи". А за их спинами, сверкая доспехами, неспешно двигались псы-рыцари. Покрикивая на своих более отчаянных (или менее умных?) союзников, они пока не спешили вступать в общую схватку.

 До противника оставалось не более сотни шагов, когда взлетела и понеслась к цели первая одинокая стрела. И сразу вслед за ней, будто повинуясь какому-то безмолвному приказу, с обеих сторон в воздух взвились целые тучи стрел. Плотность их была такова, что некоторые сталкивались в воздухе и, сцепившись вошедшими друг в друга наконечниками, падали на орошаемую свежими каплями крови землю. Свист, крик, скрежет, рев и стоны, доносящиеся со всех сторон, оглушали.

 Противник приблизился и, засыпав телами ров, полез на стены. Прямо под нами здоровенный тролль, приставив свой щит к каменной кладке, принялся разбивать стену огромным железным молотом, край которого после каждого удара на мгновение выскакивал наружу, чтобы с новым размахом обрушиться на искрящие от ударов камни. Самого тролля надежно защищал от наших копий сколоченный из бревен щит.

 -Горшки со смолой наверх, живее, живее! – приказал я. И сразу несколько голосов подхватили мою команду, передавая её всё дальше и дальше. Не прошло и пары минут, как на стенах (не обращая внимания на свистящие вокруг стрелы и проносящиеся над головой камни, выпущенные из сотен пращей), появились мальчишки и совсем юные девушки, несущие на своих плечах коромысла, гнущиеся под тяжестью налитых смолой горшков и кувшинов. Напротив меня остановился мальчишка лет десяти. Я попытался перехватить его ношу, но он, гордо отстранившись, снял коромысло с плеча сам, и осторожно поставив раскаленные горшки на камни, вытер со лба выступивший от усилия и жара пот. Затем все так же молча развернулся и, прихрамывая на одну ногу, побежал обратно за новой порцией огненного варева.

 -И как этим пользоваться? – осторожно спросил выспавшийся за полдня Велень. Его маленькие глазки внимательно посмотрели на дымящееся содержимое горшка.

 -Очень просто, на раз-два. – Я тихо выругался, представив, как буду браться за раскаленные бока посудины. – Берешь спички, поджигаешь смолу и бросаешь на головы противника. – Говоря, я поднес зажигалку к сразу же занявшейся смолке и, подхватив горшок под самое днище, швырнул его вниз, целясь в щит, скрывающий нашего "ударника". Две стрелы, просвистевшие у меня над загривком, подсказали, что враг не дремлет. Но, слава богу, враги промазали. Промазал и я. Горшок разбился метра на два дальше высунувшейся, было, на мгновение спины тролля, слегка опалив оказавшихся там гоблинов. Смола, полыхая красным чадящим пламенем, пролилась на землю, безобразной кляксой растекаясь по вытоптанной ногами противника траве.

 Второй горшок я кидал, целясь более тщательно. Кроме того, десяток лучников, прикрывая меня со спины, не давали вражеским стрелкам спокойной жизни. На этот раз бросок удался. Шлепнувшись на щит, горящая масса растеклась по его поверхности и, вскоре добравшись до трещин, образованных на местах стыковки бревен, потекла вниз, облизывая языками пламени мохнатую шкуру мгновенно прекратившего свою работу тролля. Через пару секунд чудовище, отбросив на головы гоблинов пылающий факелом щит, крича и завывая, заметалось по полю боя. Мой тролль, ускакавший вдаль искать водицы, оказался первым. За ним поплясал второй, затем третий. С каждой минутой количество беснующихся по полю образин увеличивалось, но бой еще не закончился. Горные "витязи", воспользовавшись всеобщим вниманием, обращенным на отражение натиска троллей, почти одновременно перешли в атаку, с разбегу приставив к каменной кладке тысячи лестниц. Бой закипел на стенах города. Почти в тоже время одному из таранов, долбивших стену у западной конечности стены, все же удалось пробить брешь, и в образовавшийся проём хлынула вражеская тяжеловооруженная конница. Ценой гибели более чем половины гвардейцев, врага удалось оттеснить к проему, выбить наружу и обрушить свод стены, похоронив под ним и таран, и полсотни не успевших выбраться из-под завала гоблинов. Брешь в стене заделали, раненных отнесли в лазарет, а мертвые пока оставались лежать там, где их нашла смерть. Руководивший вылазкой Георг явился в помятых, иссеченных многими ударами доспехах. Лицо его было хмуро, а сражавшийся рядом с ним Андрей Дубов, разгоряченный схваткой, перепачканный с ног до головы вражеской кровью, устало улыбался, словно смерть, витавшая вокруг него, всего лишь веселая забавная шутовка.

 -Господин воевода! – отозвав меня в сторону, озабоченно произнес Георг и, покосившись в сторону беззаботно играющего мечом Андрея, едва слышно продолжил: – Еще один такой натиск и мы дрогнем. Их слишком много! Даже если каждый срубит голову дюжине врагов, всё равно их останется во много крат больше нашего!

 -Я знаю, но нам надо продержаться день и ночь, продержаться любой ценой! Если продержимся, то может и отобьемся.

 -Я верю Вам! И мы продержимся, клянусь своим родом, мы продержимся! – пообещал доблестный рыцарь. Затем замолчал и, подумав, добавил: – Или умрём.

 Всё-таки его вера в меня имела свои пределы. А бой продолжался. Я бегал по стенам от одного участка к другому, появлялся в наиболее угрожающих местах, подбадривая бойцов своим видом и словами, обещавшими неминуемую победу. Ратники, стремившиеся защитить своего воеводу, при виде меня утраивали усилия и сбрасывали противника со стен крепости ещё до моего подхода. Мне даже не пришлось помахать мечом, чтобы в сватке обагрить его черной вражеской кровью.

 В этот день все мои спутники заслуживали всяческих похвал. Дубов и Ротшильд ввязывались в самые горячие схватки. Велень, беспрестанно следуя за Бабой-Ягой, помогал ей творить какие-то заклинания, отдавая ей часть своей силы и энергии. Сама Яга, изнемогая от усталости, швыряла в наступающие орды раскаленные добела шары, оставлявшие в их рядах широкие прорехи. Отец Иннокентий, покрутившись на вершине стены и, видимо посчитав это дело либо слишком опасным, либо недостойным его звания, спустился вниз и теперь, заменив сраженного случайной стрелой старца, огромным черпаком разливал по горшкам кипящую в котлах смолу. А наш добрый хозяин Семёнович – старший, разместив на своем дворе лазарет, ухаживал за ранеными.

 Голубя, летящего над полем боя в нашу сторону, мы с Ягой заметили почти одновременно. Он сделал небольшую горку, минуя лагерь противника, вильнул в сторону, уклоняясь от выпущенной по нему одинокой стрелы и, почти достигнув стен города, начал стремительно снижаться. Голубь был уже у нас над головами, еще чуть-чуть, и он окажется за стеной города, но десяток стрел, одновременно взвившись в воздух, преградили ему путь. Бедная птица метнулась туда-сюда, уворачиваясь от острых, летящих жал, но их было слишком много. Одна из стрел, пущенная злодейской рукой, угодила в его грудь. Но и тогда голубь не сложил крыльев, из последних сил взмахнув ими, он упал прямо в протянутые руки бабки Матрены. Из клюва сизаря выкатилась маленькая капелька крови и, звонко шлепнув о валяющийся под ногами щит сраженного врагами ратника, скатилась в щель между каменными блоками.

 -Вот ведь бедолага! – тихо произнесла Яга, как-то слишком пристально осматривая убитую птицу. – И куда же ты спешил, бедняга? – Бабка Матрена приподняла крыло и изумленно ахнула. – Батюшки– светы, гляди-кась, голубок-то не простой, почтовый голубок-то! – я взглянул туда, куда показывала Яга и увидел под крылом голубя маленький, почти незаметный глазу мешочек.

 -Действительно, почтарь! Только как мы узнаем, кому письмецо-то предназначено?!

 -А вот сейчас прочтём и узнаем, – Яга деловито принялась развязывать крепившие послание тесемки.

 -Да разве можно? – запротестовал было я, но встретив строгий взгляд Яги, осекся.

 -Сейчас всё можно. Война, чай. А вдруг тут что важное прописано! Пока хозяина искать будем – многое что случиться может, – я не стал перечить, а вынужденно согласившись с её доводами развернул свернутое в трубочку и поданное мне Бабой-Ягой послание.

 А она и впрямь оказалась права, письмецо-то нам предназначено оказалось. Семёныч – младший Семёнычу – старшему весточку слал, а вести были безрадостные. ВРИО Изенкранц город Лохмоград врагу сдал. Ночью ворота тайно раскрыл и впустил в город супостатов. Как ему это удалось в бумаге прописано не было, но дружину застали спящей в казармах и повязали. Теперь Изенкранц в союз с завоевателями объединился и из предателей дружину себе сколачивает, а честных дружинников кого на другой день порезали, кого в подвалы заточили. Ещё Семеныч писал, что долго не представлялось оказии, что бы голубя отправить. А это значит, что враг захватил Лохмоград не сегодня и не вчера. Сейчас, стало быть, только одному богу было известно, сколько дней осталось до подхода второй части вражеского войска.

 -Что ж, если это так, а не верить Семёнычу причин нет, то дело совсем дрянь! – тихо произнес я, глядя на пригорюнившуюся бабку Матрену. – А может, письмо подмётное?

 Яга отрицательно покачала головой, отметая последнюю надежду.

 -Эт я, касатик, первым делом проверила. Письмо его рукой писано, его росчерком. Правда в нем писана. Так что делать-то будем? – Яга обессилено села на валяющийся под ногами большой булыжник и, аккуратно положив мертвую птицу в глубокую расселину, засыпала её щебнем.

 -А что делать?! Делать нечего, будем держаться, да как говорит отец Клементий, на бога надеяться! За реку нам с детьми да раненными все одно не уйти, а коль и уйти – нагонят. Так что лучше здесь сколь сил хватит отбиваться, а там – как сладится.

 -Как сладится, говоришь? И то верно! Отдохнуть бы мне часик, совсем из сил старая выбилась. Я уж, прости меня господи, у Веленя малость сил стибрила, но и она кончилась! – бабка усмехнулась. – А он неказист, но жилист оказался. Сам уже изнемог, а все: – Бери и бери,– кричит. Умаялся, спит в уголочке. – Последние слова она произнесла почти ласково и, тряхнув головой, словно стряхивая окутавшее оцепенение, поднялась на ноги.

 -Думай – не думай, гадай – не гадай, а штурм отбивать надо! – сказал я, глядя на приближающиеся шеренги противника и нарочито медленно вытягивая меч из ножен.

 Но в тот день отбивать атаки нам больше не пришлось. Во вражеском лагере загудели трубы, отзывая чёрные полчища на исходные позиции, и противник, гремя доспехами, поспешно отступил к своему становищу. Видимо, и врагу уже стало известно, что Лохмоград пал, и теперь к ним движется многотысячная подмога. Похоже, мудрый вражеский полководец решил не искушать судьбу, а сначала дождаться помощи и лишь потом, объединившись, ударить. А в городе, не ведающем о происходившем за его стенами, звучало нестройное "ура", звенели песни. Люди, забыв про потери и слезы, верили, что последний натиск был самым сильным и действительно последним. В людских сердцах появилась надежда, что вражеский штурм удастся отбить, и враг бесславно повернет восвояси. Но еще ночью на горизонте засветились огни. Тысячи тысяч факелов возвестили о приближении еще одного вражеского войска. Силы противника объединились. Рев торжества, раздавшийся во вражеском стане, гремел, не переставая, до самого рассвета.

 А с рассветом снова начался штурм.

 -Берегись! – крик, на третьем часу боя вырвавшийся из Андрюхиной глотки, перекрыл грохот падающей стены. Кое-как удержавшись на её обломках, я принял на острие копья неосторожно наскочившего гоблина и развернулся в сторону изрыгающего рёв тролля. Из его рассеченного мечом бока фонтаном хлестала кровь, но это его не остановило. Держа в одной лапе деревянный щит, а во второй увесистую дубину, образина яростно атаковала отступающего по обломкам стены Георга. Сунувшийся к нему на помощь Дубов, ввязался в драку с тройкой "витязей", а большинство королевских гвардейцев остались на пока еще уцелевших частях стены. Так что я оказался к рыцарю ближе всех.