Текст книги "Искатель, 2012 № 07"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Артём Курамшин,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

– Дорогой, что с тобой? – я увидел перед собой обеспокоенные глаза Ралины. – Где ты?

– Я... я просто задумался... – я пришел в себя и вернулся к ней. – Я подумал, что...

– Я знаю, – она прижалась ко мне. – Ты думаешь о чем-то плохом. Не нужно. Все будет хорошо. Ты вернешься вовремя. Ведь мы с тобой везунчики.

Везунчик. Я часто называл себя так в пору юности, когда еще не чувствовал себя заложником системы. Принадлежность к своей «касте» казалась мне счастливым предначертанием, несущим в себе только плюсы, а мир был полон средств для реализации моих идей и планов.

После интерната для меня были открыты двери практически всех земных учебных заведений: на специальности, так или иначе связанные с космическими путешествиями, светлячки поступали вне конкурса. Я выбрал знаменитый факультет ксе-нологии Стокгольмского университета.

Много позже, когда познакомился с Ралиной, я долго не мог понять, кого она мне напоминает. Все объяснилось после того, как узнал ее фамилию: в университете я учился с ее матерью, светловолосой шведкой немецкого происхождения. В этом нет ничего удивительного, если учесть, что с момента моего рождения на Земле прошло пятьдесят шесть лет. Мы были дружны с Ингой. Иногда я развлекал Ралину забавными рассказами о ее матери, которой, к сожалению, уже не было с нами. Не уверен, что практичная до глубины души Инга одобрила бы выбор дочери, если бы узнала, что та встречается со светлячком.

Получив степень магистра, я как-то сразу ощутил невостребованность своей специализации: уже на тот момент идея встретить братьев по разуму на просторах космоса не оправдывала аванса доверия и считалась утопической. Мы были одними из последних выпускников факультета, через несколько лет он закрылся ввиду отсутствия поддержки со стороны государства.

Почти сразу мне было предложено место в Центре Управления Религиями, специфика работы в котором (понимание чуждой логики религиозного фанатика) отчасти требовала навыков и знаний, полученных мною в университете. Недолго думая, я согласился.

В основном служба в ЦУР складывалась из инспекционных командировок на планеты Земной метрополии. Стандартный срок вахты – два-три земных года (в редких случаях – до пяти лет), в ходе которых команда из двух-трех инспекторов контролирует жизнь вверенной ей планеты. Дождавшись очередной смены, они возвращаются на Землю. Во время полугодичного «земного отпуска» инспектора отчитываются о проделанной работе и готовятся к новой командировке.

Когда я вернулся из своей четвертой межзвездной инспекции, на моем жизненном пути появилась Ралина. Надавив на шефа, я добился того, чтобы меня поставили на поездки внутри Солнечной системы. Ралина бросила свою работу, и мы отправились сначала в крохотную Марсианскую колонию, затем в жаркую Венерианскую Конфедерацию. Потом были неуютные Миранда и Каллисто. Ввиду близости этих планет, полеты на них были доступны для несветлячков, а сроки командировок инспекторов составляли по нескольку месяцев.

Но рано или поздно терпение шефа должно было лопнуть. Я всегда понимал это, но воспринимал как некую абстрактную угрозу, которая может произойти когда-нибудь потом, не сейчас, в далеком будущем. То же касалось и Ралины: она привыкла жить днем сегодняшним, не переживая о том, что может случиться завтра.

Вообще, она видела только положительные стороны во всем, в том числе и в наших отношениях. Например, ей просто до жути нравилось два раза в год отмечать мои дни рождения: по земному календарю и по счетчику личного времени (у каждого светлячка в руку вшит имплантат со сверхточными часами, которые отсчитывают биологический возраст своего носителя и выводят данные на стороннее электронное устройство).

– Все-таки жаль, что мы не сможем отметить твой день рождения вместе, – произнесла она тихо. – Но ничего, будут еще другие. И их будет много...

Я собрался сказать что-то в ответ, но потом передумал: не хотелось нарушать спокойствие и тишину ночной реки.

Глава 5. Космическое Веретено

Космопорт находился южнее Урфинбурга, рядом со Стерсалимом.

До войны тут располагались три разных города. По сравнению с соседями, от военных действий они пострадали в меньшей степени, поэтому их промышленная мощь и стала основной силой, поднимающей разрушенную экономику региона. Со временем города росли, развивались и, в конце концов, слились в единую агломерацию, которую назвали Стерсалимом, составив это слово из кусочков названий трех городов.

Чтобы скоротать время в дороге, я принялся изучать отчеты Джонсона и Де Ловерга о произошедшем на Конкордии, но вскоре бросил это бесполезное занятие. Во-первых, за два года, что я проведу в полете, данные успеют устареть, выяснятся новые обстоятельства. Во-вторых, сухие сводки не давали ответов на интересовавшие меня вопросы. Проще будет обо всем расспросить Де Ловерга при личной встрече. А так как заняться сейчас все равно было нечем, я решил ознакомиться с информацией о самой планете.

Оказывается, терраформирование Конкордии было одним из самых успешных среди подобных проектов. Во многом это стало возможным благодаря тому, что изначально Конкордия очень походила на Землю. На сегодня же эти две планеты были настолько идентичны друг другу, что даже служебная документация поэтично называла их «близняшками». Из описания мой взгляд выловил только одно различие в физических характеристиках планет – на Конкордии гравитация составляла 107 хокингов, то есть на семь единиц больше, чем на Земле, что само по себе не столь уж существенно и коррекции не требует. В процессе инженерной перестройки можно изменить атмосферу планеты, флору и фауну, температурный режим и многое другое, но только не силу притяжения, поскольку она напрямую зависит от ее массы, а с этим параметром шутить не стоит.

Об этом писал еще Стивен Хокинг – гениальный ученый двадцать первого века, без фундаментальных трудов которого не было бы современной космонавтики, межзвездных путешествий, а следовательно, и благоустроенных планет. В своих исследованиях он сделал такой прорыв в будущее, что в его честь назвали единицу измерения силы притяжения, которая нашла широкое практическое применение в космологии. В этой шкале за 100 хокингов была принята гравитация Земли, как наиболее естественная для человека.

Очевидно, знаменитому физику было бы крайне интересно совершить путешествие, которое он предвосхитил в своих трудах и которое сегодня кажется обыкновенной банальщиной. Примерно такой же, как космопорт, к которому я приближался.

Здания космопорта представляли собой образцы стиля ретро: пластик и стекло, остроконечные башни синего и зеленого цвета. Внутри я прошел аутентификацию и проследовал мимо терминалов регулярных рейсов к самому дальнему – межзвездному. В общем зале было много туристов – их легко узнать по веселым лицам, глядя на которые я невольно позавидовал: для них через несколько часов начнется увлекательный полет куда-нибудь на жаркую Венеру или к потрясающим воображение кольцам Юпитера, и лишь нам, с кислым видом ожидающим своей очереди, предстоит повседневная рутина.

Авторизовавшись на терминале, от менеджера я узнал, что корабль почти готов к старту. Он помог заполнить необходимые документы и пожелал счастливого пути. Затем я вышел на стартовую площадку и увидел свой звездолет.

Это был огромный, белый с синими полосами, космический транспорт семисотметровой длины. Гордо задрав нос к небу, он ждал меня. Конечно, не только меня – рядом с суетившимися техниками особняком стояла горстка людей. Это были космические дальнобойщики. Именно с ними, на их корабле, мне и предстояло совершить прыжок через так называемое Космическое Веретено.

Дуга Комогорцева, которую чаще именуют Космическим Веретеном, – один из самых удивительных объектов во Вселенной. Это воображаемая кривая протяженностью много десятков (а возможно – сотен) световых лет, вокруг которой в определенном порядке располагаются не менее поразительные объекты – червоточины, или червячные дыры. На нашей Дуге было обнаружено несколько десятков червоточин, но, по всей видимости, их там намного больше. Более того, есть основания полагать, что самих Дуг – великое множество. Просто человечество пока не доросло до открытия остальных, ибо не шагнуло еще настолько далеко в космос.

Иногда Веретено, ввиду его дугообразности и в насмешку над гениальным астрофизиком, который открыл ее и закономерности расположения червоточин на ней, но не смог до конца понять и объяснить ее природы, называют «запятой Комогорцева», или «Ком-запятой». Сам непризнанный при жизни ученый (правильнее сказать – осмеянный, поскольку его открытие поначалу никто всерьез не воспринимал, а популярной издевательской характеристикой его таланта было «фарш в голове») предпочитал термин «веретено», поскольку вся эта система медленно вращается вдоль продольной оси.

Для более глубокого понимания устройства нашего мира, еще со времен Хокинга, учителя в школе приводят аналогию с раскатанным тестом. Если вообразить, что лист теста – это наша Вселенная или ее участок, а потом сложить этот лист пополам, то получится, что точки на его поверхности, которые только что были удалены друг от друга, оказались вдруг совсем рядом и даже соприкасаются друг с другом. В представлении современных ученых, эти точки и являются червоточинами, а Дуга – это проекция в наше измерение некоего объекта, частью которого они являются. К примеру, если бы вы проткнули лист теста, сложенный несколько раз, металлической спицей, то собрали бы несколько точек соприкосновения на одной линии. В такой аналогии спица и является Дугой.

Червоточина – объект, по физическим характеристикам весьма похожий на черную дыру. Существование червоточин предсказывал еще Хокинг. Каждая из них, опять же – в определенном порядке, связана со всеми другими дырами некими тоннелями, через которые можно пройти. То есть физическое тело, войдя в одну червячную дыру, неизменно появится из другой. В какой именно тоннель попадет тело, то есть из какой именно дыры оно появится на выходе, зависит от положения исходной червоточины относительно центра Веретена. Процесс возникновения и пропадания тоннелей назвали синхронизацией червоточин. Состояние дыры, когда она синхронизирована с другой, – фазой. На практике ученые и сотрудники транспортных служб используют формулировку вида: «червоточина А находится в фазе червоточины В»; это означает, что если в данный момент вы нырнете в дыру А, то вынырнете из дыры В.

Прошло не одно десятилетие, прежде чем людям удалось составить полные таблицы ежечасно меняющихся фаз червоточин, на основании которых смогли вывести эмпирические формулы для их правильного расчета.

Путешествие по тоннелям между дырами поражает воображение не меньше, чем сами эти дыры. Дело в том, что внутри тоннелей время течет совсем не так, как в привычном для нас мире, и напрямую зависит от скорости движения самого путешественника. Радиоволна, как и другие электромагнитные излучения, проходит один тоннель за период от нескольких часов до трех суток – в зависимости от того, о каком конкретном тоннеле идет речь. Современному звездолету, которому еще очень далеко до скорости света, нужно от двух до четырех недель – по часам, расположенным внутри самого корабля. Однако во всем остальном обитаемом мире за время, проведенное кораблем в тоннеле, пройдет от полутора до трех земных лет (речь идет, разумеется, о тоннелях и червоточинах, которые известны на данный момент нашей цивилизации). Практическое применение этого замечательного эффекта заставило ввести такие понятия, как абсолютное время (то, которое принято на Земле и других планетах) и относительное (то, которое показывают часы звездолета, пролетающего сквозь тоннель).

Все обнаруженные червоточины находились в окрестностях звезд, но при этом были удалены друг от друга на гигантские расстояния: многие десятки и сотни световых лет. Таким образом, полет через червячную дыру существенно сокращал не только саму дистанцию пути, но и время, затраченное на его прохождение.

Сложное устройство Дуги и червоточин не давало покоя многим умам прошлого и современности. Насколько я знал, по этому поводу существует более двух сотен научных и околонаучных теорий. Впрочем, отсутствие единого мнения не мешало человеку в практическом использовании червячных дыр.

Через два дня мы долетим до червоточины, расположенной за орбитой Марса и носящей имя египетского божества Ра, после чего совершим прыжок длиной в шестьдесят световых лет.

Когда я проходил мимо дальнобойщиков, один из них – рослый мужик с одутловатым лицом – отделился от общей компании, приблизился ко мне и спросил:

– В первый раз?

– Угу, – нехотя соврал я и остановился.

В ответ он пошло пошутил и представился.

Я не стал запоминать его имени, поскольку не видел в этом смысла. Во-первых, не люблю дорожные знакомства со случайными попутчиками. Во-вторых, большую часть полета собирался провести в криоанабиозе, поскольку терпеть не могу перегрузки во время разгона и торможения корабля, а также томительное ожидание конца путешествия.

– Может, когда поднимемся на борт, выпьем по этому поводу? – продолжал дальнобойщик.

– Не пью, – опять соврал я и продолжил свой путь.

Он неприязненно на меня посмотрел, вернулся к своим и принялся что-то громко рассказывать. Я прислушался к их разговору: как и ожидал, речь шла о выпивке и женщинах.

Дальнобойщики были как бы низшим слоем в «касте» светлячков. Многие из нас относились к ним как к паршивым овцам, портившим все стадо. В дальнобойщики попадали, как правило, за какие-то серьезные проступки или прегрешения. Их образ жизни – постоянные перелеты, криоанабиоз – не располагал к духовному и интеллектуальному росту. Так что, однажды попав в их число, вырваться на другую работу, к другой жизни было уже практически невозможно. «Сброд, – любил повторять Саша Тойвен, люто ненавидевший дальнобойщиков. – Отбросы общества».

Перед входом в звездолет я вновь остановился и обернулся.

Небо сегодня было особенно красивым – лазурная голубизна подчеркивалась тонкими перистыми облаками. На Конкордии такого не бывает, – с грустью подумал я и ступил на борт корабля.

Глава 6. Виктория

В книге рассказывалось о похождениях кота, в которого переселился дух человека: бедное животное искало дом, в котором он когда-то жил. Повесть была скучной, и я задремал.

Однако вскоре проснулся. Причиной тому стала навалившаяся на меня тяжесть. Дышать было затруднительно, в ушах гудело. Я открыл глаза и прислушался к внутренним ощущениям. Ничего страшного не происходило, просто звездолет набирал скорость, за счет чего возникали перегрузки. Вполне терпимо и обыденно.

Чтобы взбодриться, я встал с кровати и прошелся по каюте. Корабль оказался вполне комфортабельным и чистым. Мои апартаменты напоминали номер в гостинице средней руки: тут имелось даже джакузи.

Я решил выпить кофе и долго не мог найти кружку: мне не сразу пришло в голову, что предмет, который вначале принял за небольшую модель звездолета, на самом деле является стилизованным под корабль бокалом.

Я налил себе кофе и принялся рассматривать необычный сосуд. Вначале у меня даже возникло желание приобрести нечто подобное: настолько изящным он мне показался. Синий, с тонкими белыми полосками и красным сердечком, по которому готикой было выведено слово «Виктория». Но потом я подумал, что фирменную, сделанную под заказ кружку мне вряд ли продадут, и в голову просочилась хулиганская мысль украсть ее.

Мне стало интересно – почему этот звездолет называется «Викторией»? На ум сразу пришло доблестное участие в каких-нибудь боевых действиях. Уж не тот ли это корабль, который вывез несколько тысяч раненых с осажденной террористами Миранды? Хотя нет, там вроде бы был военный крейсер...

Мои размышления были прерваны сигналом видеофона. Я ответил, и на экране появилась миловидная азиатка с белоснежным чепчиком на голове.

– Господин Шервинский, – сказала она тоненьким голоском, – это Митико из медицинского блока. Ваша криокамера будет готова примерно через пятнадцать минут. Когда вы сможете к нам подойти?

– Я уже выхожу, – торопливо ответил я. – Сейчас вот кофе допью и приду.

– Хорошо, – она улыбнулась, – буду вас ждать.

Когда через полчаса она закончила с моим медицинским обследованием и подошла к кушетке, на которой я лежал, моим первым вопросом был:

– А почему ваш корабль называется «Виктория»?

– В честь Виктории Белфаст, – ответила Митико, рассматривая какие-то диаграммы на бумаге. – Слышали про такую? Та самая, которая была на «Викинге».

– Да, слышал, – сказал я, немного расстроившись, что мои предположения насчет Миранды и военного прошлого звездолета не подтвердились.

Виктория Белфаст была первопроходцем космической колонизации. А кроме того, именно с ней произошел случай, который открыл новую страницу в истории земной экспансии.

Первые колонисты отправились в космос еще до войны. Человечество, стесненное высокой плотностью населения, рассчитывало расширить жизненное пространство за счет других планет. Идея была не нова: так поступали и раньше. Например, викинги в поисках новых земель разорили половину Европы и даже открыли Америку.

Вторая волна экспансии была связана с военными ужасами: люди справедливо рассудили, что конфликты возникают, как правило, из-за нехватки ресурсов и врожденной человеческой глупости, и направились в космос на огромных кораблях-городах, вмещающих в себя десятки тысяч мигрантов.

По большому счету, это были путешествия наобум. Десятилетиями они искали подходящие для заселения планеты. Найдя таковые, еще долгое время болтались на орбите вокруг них, подстраивая неблагоприятные условия среды обитания под свои требования. И только после этого внуки или правнуки тех, кто стартовал с Земли, высаживались на твердь, которая становилась их новым домом. Некоторые корабли доходили до своих целей, некоторые так и не дошли...

Виктория Белфаст – хрупкая девушка – была инженером на одном таком межзвездном ковчеге с символичным названием «Викинг».

Как это обычно бывает, самые великие открытия являются результатом череды случайностей и совпадений. Земляне, следившие за «Викингом», вдруг обнаружили, что иногда радиосообщения с него приходят подозрительно быстро: не через несколько лет, а за считанные часы. Возникло предположение, что это связано с прохождением сигнала через темные объекты, находившиеся на пути его следования: уже тогда широко высказывались мнения, что они имеют отношение к искривлению пространства-времени. Вскоре нашелся смельчак, решивший на собственный страх и риск проверить догадку, и направил свой небольшой катер, на борту которого была и отважная Виктория, прямо в червоточину...

Через несколько лет потерянный корабль, не подававший признаков жизни, обнаружили недалеко от Марса, его выловили и доставили на Землю.

«Безумству храбрых поем мы песню» – такая эпитафия выгравирована на надгробье бесстрашного капитана. Из всего экипажа выжил лишь один человек – Виктория. Позже, оправившись от потрясения, она описала все происходившее на борту: во время прохождения через тоннель она потеряла сознание, а очнувшись, была настолько шокирована видом погибших товарищей, что заперлась в багажном отделении и просидела там две недели, почти в полной темноте, питаясь найденными там консервами, – вплоть до обнаружения катера землянами.

Это происшествие показало, что скачки через пространство и время возможны. С другой стороны, появился ряд других вопросов: почему погибли почти все находившие на борту люди? Почему выжила именно Виктория?

Пытаясь обнаружить причину этого, девушку подвергли самым подробным медицинским обследованиям, которые поначалу результатов не давали. Казалось, что Виктория ничем особым не отличается от других людей: мозговое излучение тогда уже было известно, но его полярность открыта еще не была.

Мозговое излучение – особый вид энергии, генерируемый головным мозгом высших млекопитающих, таких как приматы, дельфины, кошки, собаки и некоторые другие. Считается, что именно эта субстанция является носителем разума и сознания. Впрочем, данное утверждение до сих пор спорно, о себе мы знаем еще меньше, чем о червоточинах. Через несколько лет исследований ученые обнаружили, что мозг Виктории излучает поле, которое по некоторым характеристикам не соответствует норме. Для обозначения этого показателя было введено понятие полярности. Как выяснилось, излучение положительной полярности, носителем которого является большая часть человечества, аннигилируется при прохождении через червоточину. Мозг, лишенный разума и функций высшей нервной деятельности, почти сразу погибает. В то время как излучение отрицательной полярности, которым обладала Виктория, совершенно никак не взаимодействует с полями внутри пространственно-временных тоннелей. Эта уникальная черта Виктории была названа световым синдромом.

Таким образом, хрупкая девушка стала первым клинически выявленным светлячком.

Человечество сразу оценило выгодную для себя особенность светлячков и нашло им достойное применение. Прежде всего, это касалось процессов, связанных с освоением космоса. Отныне вся предварительная работа – разведка новых систем, оценка и выбор планет, их терраформирование – возлагалась на носителей излучения отрицательной полярности. Теперь корабли с будущими колонистами отправлялись не в неизвестность, а во вполне комфортабельный, приспособленный для проживания дом.

Вообще, космос оказался щедрым на планеты земного типа. Практически вокруг каждой звезды имелся пояс жизни, в котором вращались одна-две планеты, более или менее похожие на Землю. Продвинутые технологии терраформирования также способствовали человеческой экспансии. На сегодня Земная метрополия состояла из тридцати семи обитаемых миров, еще четыре находились в стадии благоустройства, а два недавно открытых подходили по многим параметрам и ждали своего часа.

Почти везде человек сталкивался с теми или иными формами жизни. Где-то это была растительность, где-то – животные, где-то – нечто среднее между ними. Но в основном встреченные нами организмы принципиально не отличались от тех, к которым мы привыкли на Земле. Многие из них были весьма высокоразвитыми существами, а некоторые имели даже зачатки социальной организации. Однако, по нашим меркам, разумным из них никто не был, посему проблема вторжения в чужой мир перед человечеством не стояла. Терраформирование, которое зачастую приводило к вымиранию местных форм, также проходило с соблюдением этических норм: отстраивались заповедники-резервации, в которых строго соблюдались благоприятные для них условия. Все было направлено на то, чтобы ни один вид живого бесследно не исчез.

Вместе с тем отсутствие разумных обитателей других миров поначалу настораживало: теория Радулова, взяв за основу формулу Дрэйка, оценивала шансы существования таковых как очень высокие. Казалось, вот-вот сбудется давняя мечта человечества и мы встретим братьев по разуму. На каждой планете человек с надеждой искал какие-нибудь следы присутствия инопланетян (хотя бы в прошлом), но не находил их. В одно время широкое распространение получила версия, что высокоразвитые цивилизации прячутся от нас, играют с нами в «кошки-мышки». На это вроде бы должны указывать различные феномены, наблюдаемые человеком с древних времен и которые гипотетически могли быть творением рук пришельцев.

Но время шло, и споры вокруг парадокса Ферми сменились безоговорочным принятием Теории уникальной Земли. Популярная на заре освоения космоса ксенология медленно, но верно умирала ввиду своей ненадобности. В конце концов идея встретить братьев по разуму деградировала, и человек опять остался в одиночестве.

Митико обработала мою руку каким-то раствором и спросила:

– Вы готовы, господин Шервинский?

– Да, вполне, – отозвался я.

Она сделала мне укол снотворного. Почти сразу перед глазами поплыли разноцветные круги, которые сменились надвигающейся темнотой.

Я подумал о Ралине и почувствовал, как тоска сжимает сердце. Прежде чем я уснул, перед внутренним взором предстало ее грустное лицо. Ее губы шептали: «Я люблю тебя»...

Глава 7. Де Ловерг

Последние отчеты Де Ловерга с комментариями и наставлениями шефа я читал в дороге от космопорта до резиденции Главного инспектора Конкордии. Радовало, что тут в ходу были правила гостеприимства и мне предоставили машину с личным водителем. Иначе пришлось бы самому разбираться в управлении местных транспортных средств – бывали в моей практике такие казусы.

А все потому, что Митико из медицинского блока «Виктории» слишком легкомысленно относится к своим обязанностям. Первые подозрения в этом возникли у меня сразу после пробуждения от криоанабиоза, когда я, ежась от холода и растирая затекшие конечности, спросил ее:

– Как прошел прыжок через Веретено?

– Нормально, – ответила симпатичная азиатка, упорно отводя взгляд в сторону.

Мой вопрос о том, какое сегодня число, Митико сначала проигнорировала. Только когда я повторил его во второй раз, она назвала дату. Нехорошие предположения оправдались: прелестная докторша вывела меня из сна не за три дня до окончания путешествия, как я того просил, а всего лишь за несколько часов до этого.

– Скажите честно, вы просто забыли? – спросил я.

– Нет, конечно, дело не в этом... – смущаясь, ответила она, но по глазам я понял, что на самом деле именно так – забыла.

Я вспомнил, как громогласно и от души рассмеялся. На просьбы Митико не жаловаться на нее в вышестоящие инстанции, я уверил, что не буду портить ей жизнь, и чуть ли не бегом кинулся в свою каюту: времени до посадки звездолета оставалось совсем мало.

Первым делом я принял душ и изучил отчеты о течении анабиоза Ралины, которые доктора присылали мне все это время. Ее почти двухгодичное забытье проходило нормально, без происшествий: состояние стабильное, физиологическое старение организма в пределах ожидаемой оценки – примерно один месяц в год. Общее резюме: нет показаний для прерывания курса. С одной стороны, это радовало, с другой – вызывало чувство вины: я никак не мог простить себе того, что Ралина пошла на неприятную и вредную для здоровья процедуру из-за моей ущербности.

Да-да, ущербности – именно так я и подумал в тот момент.

Оставшееся до приземления время я провел в спортзале, восстанавливая тонус организма, и к: служебным делам приступил только в салоне машины. На квартиру, в которой мне предстояло жить, решили заехать позже – сначала я хотел познакомиться с Де Ловергом.

Из потока хлынувшей на меня информации я вычленил три основных момента. Первое: два года назад на Конкордии произошел религиозный бунт, который удалось подавить в кратчайшие сроки с минимальным количеством жертв. Зачинщики схвачены и отбывают заслуженное наказание. Второе: Джонсон погиб в авиакатастрофе, которую подстроили участники заговора. Третье: Джонсон симпатизировал заговорщикам и был против их преследования. Возможно, он бы преуспел в этом, но не смог ввиду своей смерти.

Был еще четвертый пункт: Де Ловерг получил благодарность за безупречную службу, что автоматически снимало с него всякие подозрения в некомпетентности и предвзятом отношении к Джонсону (тут я вспомнил опасения шефа). Но это обстоятельство вряд ли имеет отношение к делу.

«Молодец Де Ловерг, выкрутился, – подумал я, отбрасывая увесистую папку с документами в сторону. – В случае если я нарою тут что-нибудь, он всегда сможет спихнуть все на Джонсона. Мол, это Джонсон недоглядел, это он сделал неправильные выводы, это он во всем виноват! С другой стороны, что такого я мог тут нарыть? Дело о бунте закончено, виновные сидят в тюрьме. Как и те, что подстроили смерть Д жонсона. Расследование вел Де Ловерг, которому шеф объявил благодарность. Значит, шеф всем доволен, со всем согласен. Что тут расследовать-то? Пока я летел, тут уже все без меня выяснили. И шеф тоже красавец – подстраховался, послал меня сюда, а сейчас молчит: ни намеков на нерешенные вопросы, ни указаний к дальнейшим действиям. Зря только с Ралиной так жестоко поступили...»

Тем временем машина остановилась возле высокого, отливавшего синевой небоскреба.

– Мы прибыли, – объявил водитель и показал на здание. – Башня Художника. Я вас провожу.

– Художника? – не понял я, выходя из машины. – Почему – Художника?

– В ней живет Художник, поэтому и Башня Художника.

– Какой Художник? Как я понял, это – главный офис Центра Управления Религиями.

– Не вникайте, – он добродушно улыбнулся. – Это у нас так принято говорить. Местный колорит, если хотите...

Все время, пока мы поднимались в лифте, я ломал голову над тем, что он имел в виду. Но только когда вошел в кабинет Де Ловерга, понял, в чем дело: его кабинет, обширный, просторный, отделанный деревом, был весь увешан картинами. Полотен было множество – наверное, около тридцати. Большие и маленькие, пейзажи и портреты, точные цифровые копии картин известных мастеров и совсем мне не известные – вероятно, кисти кого-то из местных.

Сам хозяин кабинета и всего этого художественного богатства оказался высоким, несколько худощавым человеком средних лет с густыми вьющимися черными волосами до плеч. Как я и помнил, выражение лица у него было хитроватое, с тонкими, правильными чертами, а нос с горбинкой придавал ему одухотворенность и какую-то изысканность.

Настоящий француз, решил я.

Он встал из-за стола и, подойдя ко мне, представился:

– Кристоф Де Ловерг. Тут меня называют Художником.

– Андрей Шервинский, – ответил я и пожал протянутую руку. Мне хотелось что-то добавить, но было нечего.

И тут я окончательно все понял. В справочнике я читал, что на Конкордии человек, достигший совершеннолетия, должен выбрать себе второе имя, которым его впоследствии будут называть в неофициальной обстановке. Причем имя обычно выбирают из простых существительных. По всей видимости, на немногочисленных приезжих требование тоже распространялось, и Де Ловерг подобрал себе то, что соответствовало его увлечениям. Традиция, вначале показавшаяся мне ребячеством, вдруг взбудоражила мою фантазию, и я выпалил:

– А можно мне взять имя Исследователь?

Де Ловерг на несколько секунд смешался, но потом, стараясь не улыбаться, ответил:

– Разумеется. Как пожелаете. Скажите об этом Диггеру – это тот парень, который вас сюда привез, – он поможет зарегистрировать ваше второе имя. Вообще, по всем административным вопросам можете обращаться к нему. Пока не наберете свою команду, Диггер будет вашим личным помощником, поможет адаптироваться.