Текст книги "Искатель, 2012 № 07"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Артём Курамшин,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

– Небольшие, абсолютно нечеловекоподобные роботы, – говорил он. – Их было три, больше всего они напоминали пауков – голова и пять лапок, которые они использовали как руки и ноги. Они суетились вокруг оборудования. Как я понял, они разбирали машину, с помощью которой генерировались миражи. Когда мы подошли к ним, они не обратили на нас никакого внимания. Присмотревшись, мы попытались вступить с ними в контакт, и почти сразу у нас это получилось.

– Альбатрос, что ты городишь? – В какой-то момент мне показалось, что он и в самом деле сумасшедший. – Какие еще, к черту, роботы?

– Голубоватый металл, – как ни в чем не бывало уточнил Альбатрос. – По крайней мере, мне показалось, что это был металл. Возможно, это какая-то разновидность пластика. Изнутри он как бы подсвечивался разными цветами. Вероятно, это было что-то вроде индикации, а может быть, и нет. Надо сказать, они были оснащены очень хорошими речевыми синтезаторами, почти не коверкали слова. В общем, мы смогли объясниться с ними и поняли друг друга...

Наверное, я выглядел совсем обескураженным, потому что Альбатрос прервал свой рассказ и в упор посмотрел на меня.

– Неубедительно? – с сомнением спросил он. – Ах да, я же обещал предъявить доказательство. Сейчас покажу. Пойдем!

Он решительно направился в сторону обрыва, и я послушно последовал за ним.

Почти у самого края Альбатрос остановился и углубился в густые кусты. Он почти полностью скрылся в них, когда я услышал его возглас:

– Вот оно! До сих пор никто его не обнаружил. Так и лежит тут.

Я нырнул вслед за ним и увидел то, что сначала показалось мне серым матовым шаром метрового диаметра, наполовину вкопанным в землю. Приглядевшись, я понял, что это не шар, а сфера с многоугольной поверхностью.

– Что это?

– Это машина, с помощью которой были созданы миражи. Она улавливает мозговое излучение и может воплотить в реальность образы, которые ей направляют. Не все, а только какие-то определенные, какие именно, я не знаю: не смог разобраться в ее управлении. В тот памятный вечер несколько таких машин по заказу своих создателей сгенерировали фигуры шагающих гигантов и продемонстрировали нам явление, которое впоследствии было названо «шествием». Если у меня сейчас все получится, то у тебя будет возможность почувствовать себя создателем. – Альбатрос возился вокруг неведомой сферы, нажимая на нее и что-то шепча себе под нос. Минут через пять он повернулся ко мне, хитро подмигнул и объявил: – Вроде готово. Можешь попробовать.

– Что попробовать? – я недоумевал. – Что нужно сделать?

– Подумай о чем-нибудь. Только представь себе это очень четко и ясно.

Не уверен, что это было осознанным желанием, но почти в тот же момент в двух шагах от меня появилась Ралина.

На ней было белое платье, как в тот вечер на берегу реки, когда она сказала, что будет ждать моего возвращения с Конкордии. Она грустно смотрела на меня и как будто хотела что-то сказать.

Мне стало жутко. Не то чтобы я не хотел видеть Ралину или ее вид чем-то испугал меня. Нет, я отдавал себе отчет, что сейчас передо мной вовсе не она, а бестелесная голограмма, рожденная моим разумом. Просто я, отчасти в силу рода своей деятельности, отчасти ввиду своего природного любопытства, имею достаточно четкое представление об уровне технических возможностей человечества, о том, что уже изобретено и реализовано, а что еще является плодом воображения современных футурологов и мечтателей. Так вот, ничего подобного увиденной мною машине у нас еще нет и быть не может. Мозговые волны исследованы, измерены, но не расшифрованы. Попытки интерпретировать информацию, передаваемую мозговым излучением, до сих пор не увенчались успехом. Иначе всяческие расследования потеряли бы смысл: достаточно было бы посадить предполагаемого преступника рядом с такой вот машиной и задать ему несколько вопросов, а потом посмотреть, что он там надумал, – и все его замыслы тут же вскрылись бы. Моя профессия тут же стала бы ненужной.

Но если это – творение рук не человеческих, то чьих же тогда?

– Альбатрос, выключи эту штуку! – воскликнул я.

Он сделал несколько движений, и образ Радины исчез. Я вздохнул с облегчением.

– Да, я тоже сначала был шокирован, – Альбатрос понимающе посмотрел на меня. – Не каждый день такое увидишь. Примерно то же мы сказали роботам. Не знаю почему, но они поддались на наши уговоры (а может, и не поддались, может, у них была предусмотрена такая возможность) и оставили эту машину нам. Это было что-то вроде подарка.

– Подарка? – я был совсем сбит с толку. – Это?

– Их сложно понять. Нужно смириться с тем, что у людей совсем другое мировоззрение, другая логика, этические нормы, развитие. И действие, которое в их понимании выглядит как само собой разумеющееся и понятное, нам покажется чем-то странным или даже диким.

– О ком ты, Альбатрос? – я уже начал догадываться. Его слова настолько поразили меня, что я медленно опустился и присел прямо на землю.

– У меня целая теория на этот счет. Не уверен, что все понял правильно, но, думаю, в целом смысл уловил. Это были представители иной цивилизации. Мы так долго их искали, и вот наконец свершилось: они прибыли на Конкордию для того, чтобы вступить с нами в контакт. Видимо, у них заведено приглашать на встречу таким вот экзотическим способом – посредством гигантских фигур. Они сгенерировали знакомый нам образ, который не испугает, но сможет заинтересовать. Вместе с тем это что-то вроде теста, и, по сути, только мы с Маринером прошли его: додумались искать «временную стоянку», нашли ее и пообщались с роботами. Тут мы нашли только роботов, которые обеспечивали техническое сопровождение «шествия». Их хозяева были на «основной базе». Как только Маринер понял это, он вылетел туда, а я остался тут – кому-то нужно было изучать эту машину, – он с нежностью погладил серый шар. – Когда «базу» разбомбили, в роботах сработал механизм самоуничтожения – они исчезли практически у меня на глазах, даже пепла не осталось. Как они это сделали, ума не приложу.

– Маринеру удалось вступить в контакт? – с замиранием в голосе спросил я.

– Да.

– И что же они ему сказали? – от волнения я не знал, что еще спросить.

– Это все, что мне известно, – Альбатрос самодовольно улыбнулся. – Все остальное знает Маринер...

Глава 14. Фанатик

Было далеко за полночь, когда я вошел в кабинет Де Ловерга.

Художник сидел на корточках перед открытым шкафом и что-то искал внутри. В помещении царил рабочий беспорядок: разбросанные везде бумаги, развязанный галстук измятой тряпкой валялся на столе. Услышав мои шаги, Де Ловерг поднял голову и устало улыбнулся:

– А, это ты. Привет, Андрей! Я уже думал, что ты не придешь.

– Добрый вечер, Кристоф, – ответил я и сел в кресло. – Да, поздновато вышло, целый день мотался по городу и окрестностям. А тебе чего не спится в эту ночь?

– Задержался, хотел доделать одно важное дело. Да только, наверно, уже без толку – голова не соображает. – Он поднялся и сел за стол. Потом взял в руки стоявшую рядом бутылку, призывно помахал ей в воздухе и предложил: – Бренди?

– О да, – согласился я. – С удовольствием.

Он достал из серванта вторую рюмку. Налив мне бренди, он пододвинул в мою сторону блюдце с нарезанным лимоном и спросил:

– Может быть, заказать в доставке что-нибудь более существенное? Жареное мясо?

– Нет, не стоит. Сойдет и лимон.

– За что выпьем? – Он поднял свою рюмку и посмотрел на меня как-то виновато. Видимо, он уже догадывался, что мне известно многое из его неблаговидной деятельности.

– За удачный день! – предложил я.

– Хорошо, будь по-твоему. – Он залпом выпил. Я последовал его примеру. – Мне кажется, ты хочешь о чем-то спросить меня. Это так?

Я задумался. Я и сам не знал, зачем пришел к нему. Вообще, у меня было множество вопросов к Де Ловергу, но сейчас мне совсем не хотелось о чем-либо его спрашивать – я был слишком физически измотан поездкой в Ротон. Моральной усталости способствовало все то, что мне рассказал Альбатрос.

– Ну, хорошо, – он налил еще по одной, – если не хочешь говорить ты, то скажу я. Я знаю, что ты общался с Альбатросом, и вы даже ездили куда-то вместе. Не знаю, что он тебе наговорил про меня и наши порядки, но могу сказать следующее.

Действительно, некоторое время назад Альбатрос подвергался преследованиям со стороны администрации Конкордии. Он – один из тех людей, которые дестабилизируют обстановку в обществе. Таких, как он, необходимо изолировать от этого общества.

– Даже если он говорит правду?

– Даже если так. – Он выпил содержимое рюмки и, поморщившись, откусил лимон. – Что такое правда? В чем правильность наших действий? По моему мнению, в том, чтобы общество жило спокойно и счастливо. А Альбатрос своими вредными, пусть даже и правдивыми, речами способен вывести общество из состояния равновесия. Один такой смутьян может погрузить весь социум в хаос и мрак. История знает множество таких примеров, и не мне тебе об этом рассказывать.

Он замолчал и, не дожидаясь того, чтобы я выпил, налил себе еще бренди.

Я смотрел на него и не мог понять – действительно ли он сейчас искренен или же только играет роль заботливого и мудрого слуги народа, ограждающего этот народ от лезущего не в свое дело напористого Альбатроса.

– Почему же ты сразу мне не сказал об этом? – спросил я тихим голосом, стараясь показать свое дружелюбие и понимание. – Не предупредил.

– Да как тебе сказать, – он задумался. – Я же не знал, как ты отреагируешь. Ты прилетел с Земли, не зная, что у нас тут творится, чем мы живем. Ты мог отрицательно к этому отнестись. Тебе же невдомек, что эти два года я живу тут как на вулкане. Такие сильные бунты не проходят просто так, без последствий. Я практически каждый день жду нового и делаю все от меня зависящее, чтобы его не было. Не сегодня завтра Катеренийская провинция может объявить себя автономией, что наверняка приведет к военному конфликту. А где конфликты – там и смута, а где смута – сразу найдется место религиозным бредням. И не важно, что твой Альбатрос исповедует научный подход. В народе всегда найдется идиот, который истолкует все со своей точки зрения и наречет себя пророком.

Де Ловерг опять замолчал. Нервно теребя в руках какую-то канцелярскую безделушку, он рассеянно разглядывал экран своего компьютера.

Затем также в тишине мы выпили и закусили лимоном.

– Если честно, то я намеревался тебе рассказать про Альбатроса, – продолжил он после паузы. – Позже, потом, когда ты уже проникнешься нашей атмосферой, войдешь в курс дел. Но вышло не совсем так, как я хотел.

– К Маринеру у тебя тоже такое же отношение? – осторожно спросил я.

– В некотором смысле – да, такое же. Но в его случае он оказался причастен к крушению вертолета Охотника.

– А сам-то ты веришь в то, что Маринер виновен в гибели Джонсона?

На этот раз Де Ловерг замолчал надолго. Было видно, что внутри него происходит борьба. Я попытался понять, что его мучает, и мне показалось, он сомневался, сказать ли мне правду или промолчать. Минуты через три он решился и медленно произнес:

– Я не уверен в этом. Я допускаю возможность того, что эта катастрофа была несчастным случаем. Но если уж в наши руки попали доказательства того, что Маринер вносил корректировки в полетную программу вертолета, то нам от этого только легче. В моем понимании, он инакомыслящий, причем опасный для общества. Значит, будет лучше, если он проведет остаток своих дней вне этого общества. А формальный повод упрятать его за решетку – это уже дело техники. Скажу сразу, – он нахмурился, его взгляд похолодел, – если ты надумаешь ходатайствовать о пересмотре дела Маринера, я отвечу отказом. Имею на это полное право и все необходимые для этого полномочия.

Я отвел глаза в сторону и покачал головой. Видимо, Де Ловергу это не понравилось, он сурово проговорил:

– Современная демократия предусматривает возможность пренебречь личными свободами одного индивидуума ради благополучия всего социума.

Да, это была нормальная для нашего времени практика. Она была понятна и оправдана для применения в глобальном масштабе, однако только до тех пор, пока не касалась вашего личного счастья. Я испытал это на собственном опыте. Вероятно, Де Ловерг тоже сталкивался с этим в своей жизни.

Глядя на его замученное усталое лицо, мне вдруг показалось, что он искренне верит в то, что говорит. Сейчас он представлялся мне фанатиком, ничем не лучше тех, с которыми он боролся. Только верит он не в религию, а в диаметрально противоположное ей учение.

– Послушай, Кристоф, но ты ведь должен знать о том, что Маринер с Альбатросом нашли некие артефакты, которые позволяют предположить, что террористы не имели отношения к появлению оптических иллюзий. Неужели ты не хочешь разобрать– ся с этим?

– Что бы они там ни обнаружили, это – зло, – категорично сказал Де Ловерг. – Ибо может посеять смуту в головах простых смертных. Поэтому у меня нет никакого желания вести расследование в этом направлении, поэтому я распорядился уничтожить место паломничества фанатиков в тайге. У нас нет выбора. Охотник заинтересовался и попытался исследовать этот вопрос, за что и поплатился. Потерял бдительность, попал под влияние религиозных настроений. Конечно, так нельзя говорить, но в определенном смысле даже хорошо, что он погиб. Иначе мне пришлось бы и его привлекать к ответственности по этому делу.

Я хотел задать ему еще несколько вопросов относительно Джонсона и расследования его гибели, однако понял, что это бессмысленно: Де Ловерг считает его такой же паршивой овцой, как Альбатроса или Маринера. И, наверно, даже хуже – Джонсон был овцой, облеченной властью для того, чтобы бороться с такими же овцами, выявлять их и прятать от остальных овец за решетку. Но в какой-то момент он сбился с праведного пути и перешел на сторону зла, что делает его преступление еще более тяжким.

Де Ловерг налил еще по одной.

– Пора в отпуск, – сменил он тему разговора. – Устал как собака. Поеду на море. В Новой Турции есть отличные пляжи. И песок там голубой. Знаешь, на Земле ты такого не найдешь.

– Хорошая идея, – вяло ответил я. – Думаю, через неделю войду в курс дел и смогу тебя заменить.

– Отлично! – Он поднял свою рюмку и чокнулся с моей. Мы выпили.

Бренди согревало внутренности, наваливалась усталость, мне захотелось спать.

– Кстати, ты уже нашел себе кого-нибудь в помощники? – спросил Де Ловерг, закусывая лимоном.

– Хм, нет, – я замялся, предчувствуя какой-то подвох. – У меня же есть Диггер.

– С сегодняшнего дня он отстранен от работы с тобой, – совершенно спокойно проговорил Де Ловерг. – У него что-то не в порядке с уплатой налогов. На Конкордии с этим очень строго – вплоть до пожизненного заключения. Сейчас им вплотную занимается Финансовый департамент. Думаю, разбирательства не позволят Диггеру полноценно помогать тебе. Кроме того, я не могу допустить, чтобы неблагонадежные сотрудники работали с моими самыми ценными коллегами.

Глава 15. Амбидекстр

Контр-генерал Корнелий Джсехха (второе имя – Часовщик) был человеком коренной конкордийской национальности суведийцев. Он возглавлял Управление по расследованию особо важных дел при полиции Конкордии.

Я просмотрел список расследований, которые он непосредственно вел, и понял, что «заказать» убийство контргенерала могли многие из фигурантов этих дел. Однако тот факт, что он погиб примерно через месяц после того, как Маринеру был вынесен обвинительный приговор в суде, наводил на некоторые мысли. Если предположить, что Часовщик был сообщником Де Ловерга, то вряд ли можно было подобрать более подходящее для его смерти время. Во-первых, дело о гибели Джонсона уже закончилось с выгодным для Де Ловерга исходом, что никак не навлекало подозрений на последнего. Во-вторых, до моего прибытия на Конкордию оставалось еще несколько месяцев, и за это время следствие успело уйти по другому, не связанному с Де Ловергом, пути. Таким образом, участник тех событий, который теоретически мог мне что-то рассказать о расследовании смерти Джонсона, был устранен очень даже вовремя.

Я встал из-за стола и сделал несколько упражнений, разминающих тело. Зарядка давалась с трудом: вчерашнее бренди на фоне общей усталости настолько расслабило, что я провалялся в постели до обеда, а это всегда пагубно на меня влияет – я становлюсь вялым и тяжелым на подъем.

Нужно было еще умыться и почистить зубы, но я отложил эти процедуры на потом и вернулся к компьютеру.

Итак, 16 декабря 361 года Часовщик пришел домой с работы в 19.53. Через час, в 20.58, к его дому подошел человек в черном длинном пальто. На записи видеокамеры, расположенной на внешней стороне здания, было видно, что лицо этого человека скрыто темными очками, накладными усами и бородой. Воротник поднят до самой шляпы, что вполне оправдано погодой: было ветрено, шел снег. Убийца постучал во входную дверь и, после того как Часовщик открыл ее, четыре раза выстрелил ему в грудь из огнестрельного пистолета, затем еще один раз – контрольный, в голову, развернулся и ушел.

Зацепок в деле не было почти никаких.

Выброшенное в ближайшую урну оружие оказалось краденым и прошло через руки нескольких перекупщиков, так что конечного покупателя выявить не представлялось возможным.

Свидетелей отыскать не удалось: Часовщик жил на тихой безлюдной улице в одном из пригородов Сильвии.

Кем представился убийца, когда контр-генерал спросил его об этом через дверь, неизвестно: на видеозаписи в этот момент он стоит спиной к камере, что не позволяет рассмотреть артикуляцию его губ. Из-за системного сбоя звукозаписывающее оборудование оказалось неисправным, и аудиозапись не велась.

Опять системный сбой, подумал я и взял себе на заметку.

Это, кстати, является важным моментом: Часовщик, по словам близких, отличался подозрительностью и не открывал двери незнакомым людям. Следовательно, убийца либо назвался именем кого-то из знакомых жертвы, либо же это и был кто-то из его знакомых.

Проанализировав походку убийцы, специалисты пришли к выводу, что его движения скованны, неестественны и, скорее всего, имитированы, чтобы скрыть истинные.

Даже когда он удалялся от дома и камера запечатлела его спереди, трудно разобрать отдельные черты лица, чтобы составить какой-либо портрет.

Пожалуй, наиболее существенной деталью являлось то, что убийца – явный левша. На записи отчетливо видно, как ловко он орудует пистолетом: достает его из кармана, стреляет и убирает его обратно – и все это левой рукой. На Конкордии леворукость распространена меньше, чем в других мирах. По статистике, лишь шесть процентов местного населения левши, что существенно сузило круг подозреваемых. Однако доказать причастность кого-либо к этому преступлению так и не удалось, и дело до сих пор находилось в стадии расследования.

Я попытался вспомнить жесты и движения Де Ловерга: здоровался он правой рукой, той же наливал вино из бутылки, а вот рюмку с бренди подавал левой. Но если представить себе его позу, то ничего удивительного в этом нет: правая рука в тот момент была занята.

Это конечно ничего не доказывает – убийца мог быть человеком наемным. С одной стороны, это исключает риск быть пойманным с поличным и вкладывает столь ответственное, сложное дело в руки профессионала. Также нужно учитывать тот фактор, что не каждый способен на убийство. Хотя...

Я вспомнил вчерашние полные цинизма слова Де Ловерга и сказал себе: этот – способен.

С другой стороны, привлекая человека извне, вы расширяете круг сообщников, что связано с дополнительными рисками и неудобствами.

При мысли о Де Ловерге я вспомнил о Диггере. Надо бы позвонить ему, подумал я, узнать, как там у него дела. Может быть, ему понадобится моя помощь. Я не сомневался, что проблемы с налогами ему создал Де Ловерг, которому, видимо, все-таки стало известно об оплошности с учетной записью.

Я почистил зубы и принял душ. Потом приготовил бутерброды с сыром и ветчиной. Вернувшись в зал, на мониторе компьютера я увидел уведомление о том, что получено новое сообщение.

Это было письмо от шефа, с Земли. Я открыл его и принялся читать.

Шеф в очень теплых словах отзывался о моей проницательности и профессиональной хватке. Он советовал повнимательнее присмотреться к Де Ловергу, быть с ним поосторожнее. Также ввиду моего особо тяжелого положения, связанного с отсутствием сотрудников, которым я мог доверять, он назвал имя, должность и контактные данные внештатного агента ЦУР, который работал на Конкордии в одном из полицейских управлений. В случае опасности или другой экстренной ситуации я мог обратиться к нему за помощью, ссылаясь на указания шефа.

Я усмехнулся. Если шеф раскрывает своих секретных агентов и дает пароли для обращения к ним, то, значит, он понимает всю сложность моей ситуации и относится к ней со всей серьезностью. Это придало мне сил и уверенности в себе.

В конце письма он сообщал мне пароли от учетной записи Джонсона для доступа ко всем необходимым базам данных, которые в свое время тот передал шефу. Была вероятность того, что они все еще актуальны.

Ну, Джонсон, вот дает! – подумал я. Кто бы мог предположить, что они когда-нибудь понадобятся.

Я тут же попробовал войти под ними в базу данных ЦУР. К моему великому удивлению, у меня это получилось!

– Ай-ай-ай, Де Ловерг, – сказал я вслух, – что ж ты не заблокировал аккаунт Джонсона! Опять прокол с твоей стороны.

Это давало мне дополнительные возможности, потому что, как я предполагал, учетная запись Джонсона не подвергалась корректировкам. Более того, ее использование предоставляло неоспоримое преимущество – я мог невозбранно запрашивать данные из любых баз. Я мог даже следить за некоторыми действиями других сотрудников – например, просмотреть историю запросов с их учетных записей. А так как в команде Джонсон был старшим, возможно, его права были более весомыми, чем права Де Ловерга.

Неожиданная догадка захватила мое воображение, и я вновь обратился к компьютеру. Я зашел на сервер управления учетными записями, в раздел, где хранились архивы пользователей. Открыв журнал истории запросов аккаунта Де Ловерга, я отмотал его на несколько месяцев назад и внимательно вчитался в мелкие символы логов. В записях первой половины декабря прошлого года я нашел искомое: Де Ловерг заходил на устройства, расположенные в доме Часовщика.

– Вот оно! – не удержавшись, воскликнул я.

13 декабря 361 года он конфигурировал звукозаписывающее оборудование. Видимо, после этого оно перестало работать.

Я оторвал взгляд от экрана, откинулся на спинку стула и попытался подвести итоги.

Итак, за три дня до убийства Часовщика Де Ловерг удаленно отключил в его доме аудиозапись. Наверняка он еще подчистил записи на самом устройстве, чтобы никто не обнаружил следы его корректировок. После этого некто, знакомый с контр-генералом, мог спокойно представляться собой у двери в дом жертвы, не опасаясь быть раскрытым.

Вероятно, Де Ловерг имел какое-то специальное образование, раз смог разобраться со столь сложной техникой и настроить ее особым образом. Решив проверить это, я поискал его досье.

Его дело пестрело личными фотографиями. Оказывается, Де Ловерг имел широкий спектр увлечений: на одном фото он в шортах на борту большой океанской яхты, на другом – в альпинистском снаряжении с ледорубом на плече, а вот он с двумя ракетками для настольного тенниса в руках. Последний портрет заинтересовал меня больше других. На груди молодого Де Ловерга виднелась медаль с надписью: «Чемпион университета по двойному теннису». Дело в том, что двойной теннис – особая дисциплина, получившая популярность в последние десятилетия в некоторых земных учебных заведениях. Суть его состоит в том, что соревнующиеся отбивают мячик попеременно обеими руками, в каждой из которых держат по ракетке. Само собой, такая особенность требует от игрока равномерного владения обеими руками.

Смутные подозрения заставили меня открыть раздел досье, в котором описывался психофизиологический портрет инспектора Де Ловерга. В одной из первых строчек я прочитал: «Амбидекстр, предпочитает праворукость, однако достаточно хорошо владеет левой».

Мое последнее открытие окончательно поставило все на свои места.

Это он застрелил Часовщика. Де Ловерг легко мог делать все обеими руками и инсценировал леворукость убийцы, чтобы отвести от себя подозрения и направить следствие по ложному пути. Ведь полицейские упорно искали левшу, и наверняка мало кто знал об амбидекстрии Де Ловерга.

– Черт побери, – прошептал я, – вот теперь в этом деле точно можно ставить точку. Только нужно сначала поговорить с Де Ловергом.

Глава 16. Маринер

Вертолет летел над тайгой.

Глядя вниз, на море колышущихся деревьев, как мне показалось – хвойных, я подумал, что суета последних дней – ничто по сравнению с величественной красотой древнего леса, который, насколько я помнил, был аборигеном Конкордии и не подвергался модификации. Люди с их страстями казались такими сиюминутными и ненастоящими. Реальной была тайга, проплывающая под корпусом вертолета, и тайна, которую она хранила в последние два года, и с которой нам предстояло познакомиться через несколько минут.

– Их логика в корне отличается от людской, – говорил Маринер, сидевший рядом со мной. – Сначала я вообще не понимал ничего из того, что они мне пытались поведать. То есть я не хочу сказать, что потом полностью постиг их логику, но кое-что усвоил.

Сейчас он вел себя более естественно и непринужденно, нежели в камере несколько часов назад, когда я пришел за ним и объявил о его временном освобождении из тюрьмы. Полковник от полиции, сопровождавший меня, долго искал слова оправдания, потом заверил Маринера в том, что его дело в ближайшие дни будет пересмотрено и он получит официальное подтверждение о снятие судимости. Маринер – худой молодой человек со впалыми щеками – поблагодарил его и, выслушав мои объяснения, предложил совершить путешествие на «основную базу».

А примерно за три часа до этого я вместе с секретным внештатным агентом ЦУР и несколькими высокопоставленными полицейскими чинами прибыл в офис Де Ловерга. У него был такой удивленный вид, когда вслух зачитывали постановление о его аресте. Однако через несколько минут удивление сменилось пониманием и полным смирением со своей участью. По конкордийским законам ему грозило пожизненное заключение, но у шефа были полномочия потребовать экстрадиции Де Ловерга на Землю, где приговор мог быть несколько мягче. Воспользуется ли шеф своим правом, я пока не знал, да и не особо стремился узнать.

– Как же ты с ними общался? – спросил я.

– Точно не могу сказать. – Маринер с удовольствием жевал сочное зеленое яблоко, хруст которого, по его словам, ассоциировался у него со свободой. – Могу лишь предположить, что это было что-то вроде ментальной связи. Вероятно, наши мозговые волны резонируют между собой. Об этом должен знать Альбатрос – он в этом лучше меня разбирается. Так ведь, Альба?

– Да, это так, – ответил Альбатрос, оторвав свой взгляд от окна. – Только я не смог понять принципов этой связи. Но ничего, теперь у нас будет больше времени для того, чтобы ты подробнее мне описал весь процесс.

– Да, согласен. Есть что друг другу рассказать, – кивнул Маринер.

Мне хотелось закидать его вопросами относительно его общения с представителями иного разума, однако он с такой неохотой об этом рассказывал, что я решил пока оставить свои расспросы. Нужно было дать Маринеру время адаптироваться в мире, где над его словами не смеются и не пытаются из-за них упрятать за решетку как сумасшедшего фанатика. Поэтому я довольствовался лишь той информацией, которую он периодически выдавал ограниченными порциями.

– Когда я прибыл на «основную базу», – говорил он, разгрызая сердцевину яблока, – то сразу предположил, что это может плачевно закончиться. А увидев всю эту солдатню в камуфляжах, которая говорила, что эвакуирует нас для нашего же блага, понял, что не ошибся. Когда пришельцы улетали, я выпросил у них кое-какое оборудование для изучения в качестве подарков. Мне показалось, что они не поняли смысл понятия «подарок», но оборудование оставили. За день до высадки военных я перенес приборы в сторону от «базы» и спрятал их в лесу. Если бы я этого не сделал, то у нас от их посещения не осталось бы ничего, кроме машины для создания фантомов. Охотник помогал мне в этом, хотя до последнего был уверен, что Художник без его одобрения не разрушит «базу». Но так получилось, что Охотника эвакуировали вместе со всеми, а когда заметили ошибку и отпустили его, «базы» уже не было. Вообще, я думаю, что это была никакая не ошибка, а Художник намеренно изолировал его на время, чтобы тот не мешал ему сделать задуманное – разгромить пришельцев.

– Что они собой представляли? – не сдержался я. – Они – гуманоиды?

– О нет, – Маринер даже засмеялся. – Почему если инопланетяне, то сразу гуманоиды?

– В университете преобладала антропоморфная гипотеза развития разумной жизни.

– Ах да, консервативное образование, – я услышал в его словах издевку. – Нет, Исследователь, это были не гуманоиды. Скорее, они походили на осьминогов, абсолютно асимметричные, с несколькими щупальцами. Говорю «с несколькими» потому, что у каждого было разное количество конечностей – от пяти до девяти. Не уверен, что это жизнь на белковой основе: они не говорили, а спрашивать было как-то неудобно. Хотя они вполне способны сами создавать живые организмы, в том числе и похожие на нас.

– Почему же они улетели?

– Мне кажется, они поняли, чем все это кончится и решили не дожидаться, когда мы пальнем по ним ракетами. На «базе» они оставили только роботов. Надо сказать, они уже имели горький опыт общения с человечеством, поэтому и перестали пытаться вступить с нами в контакт через живых существ. Последний раз такое было, когда одного из их посланцев, облеченного в человеческий вид, приколотили гвоздями к доске.

– Постой, ты хочешь сказать, что...

– Да, периодически в истории человечества случались разные диковинные чудеса. За некоторыми из них стояли они.

– Не вижу ничего общего между гигантами, разгуливающими по крышам домов, и явлением человека, называющего себя сыном божьим. В истории с последним все было, по крайней мере, логично: мессия, сошедший с небес, чтобы спасти людей.

– Хе, – хмыкнул Маринер. Он уже доел яблоко и теперь вертел в руках огрызок, не зная что с ним делать. – Ты же не думаешь, что свидетельства, дошедшие до нас в виде каких-то сомнительных книг, соответствуют тому, что в реальности там происходило?

Я не нашелся, что ему ответить.

– Пойми, человек привык видеть только то, что ему понятно и знакомо. Каждый раз, углядев в каком-либо событии иную логику, мы стараемся облечь это явление в привычные для нас формы. Это ксенофобия, которая вполне свойственна природе человека. Это наш эгоцентризм, с ним ничего не поделаешь. Вот и сейчас, обжегшись на религиозном фанатизме, человек был готов уничтожить инопланетян только за то, что реакция на их появление слишком уж напоминала поклонение высшим сверхъестественным силам. И это несмотря на то, что мы в течение стольких веков шли к контакту с братьями по разуму, искали их. Все оказалось до ужаса банальным: человеку в очередной раз не хватило разума отличить одно от другого, поэтому он проявил свою, пожалуй, самую сильную черту характера – стремление к разрушению.