Текст книги "Искатель, 2012 № 07"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Артём Курамшин,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– Спасибо.

– Эх, черт побери, как я рад видеть вас на Конкордии! Я так устал быть тут один! Местные ребята, конечно, во всем мне помогают, но без товарища, своего, землянина, очень тяжело. Даже в отпуск не могу уйти. Ну, вы меня понимаете...

– Да, конечно. Кстати, можно «на ты».

– Отлично! Располагайся, Андрей! Чай? Кофе? Или чего-нибудь покрепче? Есть великолепное местное вино, не хуже бургундского...

Я сел в роскошное кожаное кресло возле стола и впервые за последние дни позволил себе расслабиться:

– Хм, бургундское... Пожалуй, немного.

Де Ловерг прямо засиял, в два шага оказался возле старомодного серванта и нырнул в него с головой – видимо, доставал что-то действительно редкое, спрятанное очень далеко.

– Как тебе Конкордия? – услышал я приглушенный голос.

– Неплохо. Ничем не отличается от Земли.

– Да, согласен. – Он вынул из серванта темную бутылку, два хрустальных бокала и вернулся к столу. – Летом тут немного жарковато, но это ничего, привыкнешь. – Он плюхнулся в соседнее кресло, разлил вино по бокалам и протянул один из них мне. – А так, вполне терпимо: сутки почти такие же, как на Земле, и год почти соответствует земному. Идеальная планета!

– За знакомство! – сказал я и сделал маленький глоток. Вино и в самом деле было неплохое, с легкой кислинкой.

– За знакомство! – он усмехнулся. – Вы, русские, так лаконичны!

Видимо, лицо у меня было все-таки озадаченное, потому что Де Ловерг стал серьезным и продолжил уже деловым тоном:

– Я знаю, что ты хочешь задать мне кучу вопросов. По твоему времени ты еще пару дней назад сидел в офисе и получал ценные указания от шефа. Я даже отчет заготовил, – он развернулся к столу, достал толстую папку и протянул ее мне, – заодно и сам освежил в памяти те события. Давай, спрашивай!

– Что же тут все-таки произошло? – спросил я и положил папку себе на колени.

– Хороший вопрос, – он задумался. – Начнем с того, что два года назад в семи городах Конкордии тысячи людей стали свидетелями странных событий: в течение непродолжительного промежутка времени они наблюдали оптические иллюзии колоссальных размеров. По описаниям, это были какие-то гигантские фигуры людей, которые появились ниоткуда, прошлись по крышам домов и исчезли. После этого, практически повсеместно, в большом количестве появились преступные элементы, которые толковали данные явления как проявление божественного присутствия. Ситуация развивалась стремительно, зараза молниеносно распространилась по всей Конкордии. Несколько тысяч человек были задержаны и осуждены... Мы вынуждены были применить самолеты. Фанатики организовали базу... или лагерь... я даже не знаю как это назвать – место в тайге, где поклонялись каким-то железякам. Вот туда-то мы и запустили пару ракет с воздуха. Предварительно, естественно, всех оттуда эвакуировали. В общем, тут такой дурдом творился... – Де Ловерг поморщился, показывая, какой дурдом тут происходил.

– Послушай, а вот эти оптические миражи, кто их устроил? Насколько я понимаю, доказать, что это дело рук фанатиков, так и не удалось?

– Можно и так сказать. – Он плеснул нам еще вина в бокалы. – Улики на этот счет были косвенными, и ни один террорист не признался в причастности к этому делу. Точнее, один признался, но потом оказалось, что он сумасшедший. Но, знаешь, опыт подсказывает, что это не так уж и важно. Бунт был – это факт. Фанатиков посадили – факт. После этого брожения в обществе сразу сошли на нет. Проблема была устранена. Так что вопрос, кто устроил это светопреставление, – второстепенный. Я думаю, что сами фанатики и устроили, просто доказательств мы найти не смогли.

– А что же все-таки с Джонсоном? – для очистки совести я решил задать все вопросы, какие у меня скопились.

– Охотник... – Де Ловерг прищурил глаза, разглядывая бокал на свет. – Знаешь, в последнее время он был каким-то странным. Даже не знаю, как это назвать. До конца я так и не понял, что с ним происходило. В один из первых дней он вылетел в тайгу, на базу этих сектантов. Решил на месте разобраться – что и как. Оттуда звонил мне постоянно, говорил загадками. Например, что ни в коем случае не стоит уничтожать базу, что это не то, что мы думаем. А когда я все-таки распорядился ударить по базе ракетами, Охотник рассвирепел, кричал, что мы уничтожили то, что так долго искали... После этого, когда он возвращался из тайги, один из фанатиков взломал программу пилотирования, и его вертолет упал в горах... – Де. Поверг налил нам еще по бокалу и залпом выпил. – Если честно, то у меня есть своя версия. Нехорошо, конечно, так говорить о покойниках, но мне кажется, что он был одним из участников этой акции: ведь организаторам такого масштабного мероприятия нужны были высокопоставленные чиновники. А у Охотника, как говорится, все карты были в руках. Видимо, он обещал им, что база не будет разрушена, для обеспечения безопасности туда и вылетел. А когда мы ее взорвали, они ему отомстили... – Он опять замолчал на полминуты. – Ну, это так, всего лишь мои предположения. Доказательств у меня все равно нет. Да и кому теперь какое дело до этого?

– Интересная версия, – протянул я.

– Не будем о грустном, – Де Ловерг улыбнулся своей хитрой улыбкой. – Если у тебя все, то я тоже хотел бы задать несколько вопросов. Как там шеф? Не болеет?..

Глава 8. Девушка в сером костюме

Похоже, действительно в этом деле стоило поставить жирную точку. По крайней мере, разговор с Де Ловергом подводил именно такой итог.

По большому счету, мой выезд, сопровождавшийся драматическими событиями в личной жизни, терял смысл: – Художник вполне справился бы с возложенной на него миссией в одиночку. Тем более ждать следующую смену инспекторов ему (точнее – нам: я надеялся, что не задержусь тут) осталось совсем недолго: из донесений я знал, что шеф отправил команду на Конкордию уже через три Месяца после моего вылета. Таким образом, моя инспекция больше напоминала кратковременное выездное задание, что меня вполне устраивало: тем быстрее я вернусь домой, к Ралине.

Я взял у Де Ловерга несколько дней на адаптацию к местным условиям и отбыл. Покинув офис, я приступил к этой самой адаптации: для начала решил прогуляться по центру города, который носил красивое название Сильвия.

Небоскребы зеркальными громадинами уходили вверх. Узкие тротуары едва позволяли разойтись с редкими встречными прохожими. Все это было знакомым, живо напоминало земные мегаполисы, отчего на душе воцарилось спокойствие. Я неспешно спускался по какой-то улице вниз и размышлял о событиях, из-за которых сюда попал.

Религиозные фанатики готовили эту акцию не один год – это несомненно. Вполне вероятно, в этом была доля участия и Джонсона. Перед вылетом я навел о нем справки в отделе: его чудаковатость (по словам отдельных сотрудников – «придурковатость») удивляла многих. Есть мнение, что старик исчерпал доверие шефа, и инспекция на спокойную Конкордию должна была стать его последней командировкой. Надо полагать, что если бы шеф мог знать наперед, чем все это обернется, то ни в коем случае не стал бы делегировать эту миссию Джонсону.

Ну да ладно, решил я, не будем дискредитировать своих погибших товарищей. Шеф, конечно, будет ждать от меня результатов дознания по этому поводу, но мне очень уж не хотелось копаться в грязном белье Джонсона. Точнее – я попробую покопаться, но вряд ли удастся добиться каких-либо успехов: прошло слишком много времени, и если ничего до сих пор не всплыло, то и концы в воду, как говорится...

Слежку за собой я заметил почти сразу, как вышел из Башни Художника. Не могу сказать, что меня это хоть как-то обеспокоило. Во-первых, на расстоянии двух десятков метров за мной следовала машина с Диггером, который наотрез отказался оставлять меня одного, сославшись на строгий приказ Де Ловерга. Впрочем, я особо не сопротивлялся, потому что в случае каких-то неожиданностей Диггер был гарантом моей безопасности, да и вообще – на незнакомой планете полезно иметь провожатых. Во-вторых, за мной могли следить представители местных спецслужб, и в этом не было ничего странного: может быть, они обязаны следить за всеми приезжими. В-третьих, опыт показывал, что куда бы я ни прилетел, везде возникала очередь из желающих встретиться со мной как по служебным, так и по личным вопросам. И это было понятно: очень часто население колонии, замученное черствостью местных чиновников, видит во мне представителя могущественной Земли и ищет понимания именно у меня. Личность инспектора ЦУР не афишируется, но никем не скрывается – при желании можно ее выяснить и выйти с ней на контакт. Обычно большая часть вопросов и просьб, с которыми они ко мне обращались, не имела никакого отношения к моим служебным обязанностям, зато составляла весьма яркую картину происходящего на планете. Ну, и наконец, в-четвертых, девушка в сером деловом костюме, которая неумело делает вид, что рассматривает вывески и надписи на зданиях, но при этом упорно следует за мной уже три или четыре квартала, не вызывала во мне каких-либо опасений.

Мне показалось, что ее смущает присутствие Диггера. Я решил не форсировать события, а подождать, что она предпримет дальше, и вернулся к своим мыслям.

Шоу с миражами, надо признать, было очень оригинальной идеей. Я напряг память и припомнил, правда, подобные случаи, но тут все было намного эффектнее: гигантские фигуры в разных уголках планеты прошлись по центральным улицам и исчезли. Настолько нелогично и загадочно, что прямо дух захватывает. Как я понял, нашелся умник, который якобы догадался (по факту – это был один из сектантов, который инсценировал «прозрение»), что направления движения «странников» сходятся в одной точке на планете, за тысячи километров от мест появления фигур, в тайге. В отчете Де Ловерга говорилось о площадке в несколько гектаров, с вырубленным лесом и какими-то техногенными артефактами, которым поклонялись фанатики. Туда-то и потянулись всякие полубезумные проповедники.

Кстати, надо бы поподробнее изучить мифологию их веры, подумал я. Меня всегда интересовали культы, замешенные на постиндустриальных поверьях.

Тот факт, что команда Де Ловерга не смогла выяснить, кто именно создал эти миражи и управлял ими, говорит о ее мягкотелости. Понятно, что человек, признавшийся в этом, автоматически взял бы на себя вину за организацию всего бунта, а это уже другая статья уголовного кодекса, совсем с другими сроками, но людям Де Ловерга нужно было действовать пожестче. Пытки, конечно, запрещены и абсолютно неприемлемы, но есть ведь меры психологического воздействия, которые допустимы при проведении допросов подозреваемых в особо тяжком экстремизме...

Я все-таки решил выяснить, не следят ли за мной представители местных спецслужб, остановился и подождал, пока меня догонит Диггер. Увидев, что я с ним разговариваю, длинноволосая девушка в костюме заметно вздрогнула, развернулась и сделала несколько шагов в противоположную от меня сторону. Диггер связался с кем-то по видеофону и после двухминутного разговора на непонятном мне профессиональном жаргоне сообщил, что в организации слежки никто не сознался. Я поблагодарил его и продолжил свой бесцельный путь.

На некоторое время я потерял из виду свою светловолосую преследовательницу, однако через два квартала вновь заметил ее и продолжил резюмировать события минувшего дня.

Предположение Де Ловерга относительно причин, побудивших фанатиков убить Джонсона, мне показалось вполне правдоподобным. Такой сюжет известен, я бы даже сказал – банален. Вообще, поведение террориста – это всегда неожиданность. Загнанный в угол фанатик может выстрелить в спину своему помощнику в любой момент. Его подозрения во многом иллюзорны и не всегда основываются на логике. Правда, осужденный за убийство Джонсона сектант мотивов своего поступка не раскрыл, более того – он и вины-то своей не признал, что опять же говорит о недостаточной компетентности сотрудников Де Ловерга. Но доказательства виновности некоего Маринера были неоспоримы, и правосудие восторжествовало.

Вот еще один вопрос, отметил я про себя, нужно изучить досье этого самого Маринера. Неплохо бы составить его психологический портрет, чтобы было что показать шефу.

В целом, все это казалось мне не особо существенным. Вопросы, на которые не смог ответить Де Ловерг, сейчас уже вряд ли кого-нибудь интересуют, разве что шефа. Но в любом случае, раз уж мне выпало три месяца проторчать на Конкордии, я должен что-то делать.

Я слегка подустал от длинной прогулки и решил остановиться, чтобы посидеть где-нибудь. Кроме того, мне было жаль мою симпатичную попутчицу, которая безрезультатно пыталась найти возможность пообщаться со мной. Весьма кстати навстречу попалось небольшое кафе. Я попросил Диггера хоть тут оставить меня в покое, на что он нехотя согласился и вкратце проинструктировал меня о нормах поведения в заведениях Конкордии.

Внутри я присел за столик и заказал себе салат с местным, незнакомым мне названием и чашку чая. Кафе было уютным и практически ничем не отличалось от земных забегаловок: барная стойка, суетящиеся официантки, посетители, поедающие фаст-фуд.

Как я и ожидал, через несколько минут появилась моя таинственная незнакомка. Она оглядела помещение и, обнаружив меня, торопливо подошла к моему столику.

– Прошу вас, ни о чем меня не спрашивайте, – почти шепотом проговорила она. – Но, поверьте, это крайне важно.

После этого девушка положила передо мной сложенный вдвое листок бумаги и так же стремительно покинула кафе.

Я и бровью не повел: настолько обыденной была подобная ситуация. В послании наверняка содержится информация о каком-нибудь местом «заговоре» с участием как минимум губернатора или мэра этого города.

Я даже улыбнулся и развернул листок. На нем было напечатано следующее:

Есть очень важная информация о смерти Джонсона. Де Ловерг обманывает вас. Не говорите ему ничего.

Австрийская набережная, 21, бар «Пропавший звездолет», 14 квинтабря 362 года, 21.00. Альбатрос.

Я два или три раза перечитал записку и задумался.

Лаконично, но вполне понятно. Расчет на то, чтобы заинтриговать возможностью получить сведения по важному для меня делу. Де Ловерга, естественно, очернили и представили коварным вруном. Предсказуемо и избито. Классика жанра.

Конкордийцы были последовательны в устройстве быта: они назвали все месяцы своего календаря производными от латинских числительных. Квинтабрь соответствовал пятому месяцу. С какого года начиналось их летоисчисление, я не знал, да и не стремился узнать – может, с момента открытия планеты, может, с начала ее заселения.

Я достал из кармана видеофон и открыл в нем ежедневник. 14 квинтабря – это сегодня. До назначенного мне свидания оставалось почти пять часов – вполне достаточно, чтобы успеть посетить квартиру, привести себя в порядок и отдохнуть.

Вопрос только в том, пойду ли я на встречу? Ведь наверняка этот Альбатрос ничего толкового мне не сообщит. Скорее всего, это какой-нибудь местный параноик, которому на каждом углу мерещатся теории заговора.

Мне принесли заказ.

Видно будет, решил я и занялся салатом.

Глава 9. «Пропавший звездолет»

Сложно сказать, что подтолкнуло пойти на назначенную мне Альбатросом встречу. Возможно, я сделал это для очистки совести. Или просто поддался своему любопытству.

Диггер долго возражал против моего решения: по его мнению, «Пропавший Звездолет» пользовался нехорошей репутацией. Мне пришлось даже выдумать небольшую историю о старой знакомой, якобы назначившей мне свидание в баре. Сейчас Диггер по моей просьбе сидел в машине на улице. Каждую четверть часа он заходил внутрь, чтобы оценить ситуацию своим взором. Небось, еще известил местную полицию о моем присутствии в их районе, чтобы те на всякий случай были наготове.

Я взглянул на часы: 20.47. По правилам этикета, Альбатросу пора бы уже появиться.

Тем временем принесли мой заказ. Пиво оказалось неплохим, с легкой горечью. Креветки, выращенные в конкордийском океане, тоже вполне соответствовали моим предпочтениям.

Сам того не желая, в голове я строил догадки по поводу предстоящей встречи. Чисто из принципа я не стал делать запросы относительно выяснения личности Альбатроса, чтобы непредвзято оценить ту информацию, которую он сообщит. Мне импонировало, что до этого момента он действовал весьма грамотно и осторожно. Он не стал выходить на меня через электронные средства общения – ведь Де Ловерг, которого он явно опасается, наверняка имеет доступ к этим каналам: может прослушать звонок, прочитать письмо. Также Альбатрос не стал являться на первую встречу самостоятельно, а подослал подставное лицо: в случае, если бы я поднял шум во время того, как блондинка в деловом костюме передавала мне его послание, он имел время и возможность скрыться. А сама девушка – скорее всего, человек наемный, не в курсе того, кто он такой и как его найти. С другой стороны, он подписался под запиской, то есть как бы показал свою искренность. Не важно – своим именем или чужим, главное – подписался. Опять же, на Конкордии людей с именем Альбатрос может быть несколько десятков, а может, и сотен, так что он может легко выкрутиться, если его все-таки по каким-либо причинам схватят. Единственный сомнительный момент в этой истории был связан с Диггером, который сегодня днем, как и я, мог заметить слежку и сообщить об этом Де Ловергу. Но других возможностей заявить о себе у Альбатроса, по всей видимости, не было, и ему приходилось рисковать...

Я поймал себя на мысли, что строю предположения на пустом месте: у меня слишком мало информации, чтобы делать какие-то выводы. В конце концов все это могло оказаться ничего не значащей ерундой или бредом какого-нибудь чудика.

Я осматривал помещение бара, выискивая подозрительных людей, которые могли хоть как-то походить на скрывающегося подпольщика, но не находил таковых. Посетители вели себя естественно: пили горячительные напитки и развлекались. Пожалуй, только компания в углу привлекала всеобщее внимание, да и то по другим причинам – разгулявшиеся подростки вели себя излишне шумно и слегка вызывающе.

В 21.20 я понял, что встреча не состоится. Это разочаровало и раздосадовало меня. В голову лезли мысли о нелепом розыгрыше. Маловероятно, конечно, но все это могло быть подстроено Де Ловергом: подкинул мне записку провокационного содержания, чтобы испытать мою подозрительность. А еще таким незатейливым способом он мог проверить уровень доверия к себе: ведь в послании было прямо сказано о нем, причем в крайне нелестной форме: «Де Ловерг обманывает Вас». Своим визитом в «Звездолет» я показывал, что не верю в его трактовку событий двухгодичной давности.

Последняя мысль, при всей своей надуманности, совсем испортила мне настроение. Если это и действительно так, то я попал в крайне дурацкую ситуацию, из которой нужно срочно выбираться. Но как?

Я поразмыслил и пришел к выводу, что не потерять лицо в создавшемся положении могу только в одном случае: если сам выясню, кто такой этот Альбатрос, найду его и встречусь с ним. А потом я могу говорить Де Ловергу, что решил самостоятельно разобраться со злоумышленником, хотевшим вбить клин в отношения двух инспекторов.

Задача, надо сказать, не из легких. Ввиду того, что на Конкордии людей с именем Альбатрос может быть достаточно много, я решил начать поиск сразу с баз данных местной полиции и ЦУР, пароли на доступ к которым мне днем дал Де Ловерг.

Я заказал еще пива с солеными орешками и открыл свой видеофон, который имел все функции компьютера и выход в местную сеть.

Досье на Альбатроса не было. Точнее, они были, но все четверо найденных мною Альбатросов не подходили: двое давно умерли, другие двое отбывали свои сроки в тюрьме – один за кражу, другой за разбойное нападение. Я решил оставить их в покое и вернуться к ним только в том случае, если ничего более существенного найти не удастся: приятно знать, что последняя возможность, пусть даже самая маловероятная, все-таки имеется.

В делах, связанных с религиозным бунтом и смертью Джонсона он тоже не фигурировал. Я просмотрел досье на Джонсона, Де Ловерга и даже Диггера, но так ничего и не добился: упоминаний о каком-либо Альбатросе там не было. Я попробовал более сложные запросы с сопряженными между собой условиями поиска, но вновь безрезультатно.

Примерно через полчаса, когда кружка с пивом опять опустела, я понял, что пытаюсь найти иголку в стоге сена. Причем не факт, что эта иголка вообще существует.

Я подозвал официантку и попросил еще пива.

– Темное, – уточнил я.

Пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку, я еще раз открыл дело о гибели Джонсона и замер от удивления. Готов поклясться, что несколько минут назад, когда просматривал материалы, на титульной странице, где указываются различные статистические данные о деле, количество фигурантов было другим: я точно не запомнил предыдущее число (незачем мне было его запоминать), но оно заканчивалось не на двойку, а на тройку. Это абсолютно точно, мою визуальную память не провести. Иногда я, сам того не желая, фиксирую различные мелочи, и, кажется, сейчас такая мелочь оказалась очень даже существенной деталью.

Но ведь такого не может быть! Фигурантов в деле может стать больше – например, когда всплывают новые обстоятельства, добавляются какие-либо показания. Но не меньше, тем более в таком старом деле, да еще и закрытом.

Я откинулся на спинку кресла и попытался найти этому правдоподобное объяснение.

Это мог быть глюк в программе. Такое иногда происходит, но достаточно редко. Логичнее было предположить, что кто-то в данный момент производит изменения в базе данных, точнее – подчищает ее, вырезает из нее куски.

Но кто? Удалить материалы из полицейской базы могут только ответственные за это сотрудники, уровень доступа которых позволит им это сделать. Добавить протокол или дело может чуть ли не любой рядовой патрульный, а вот удалить – нет, на это нужны особые права. Подчищают обычно в ходе архивирования, когда приводят базу в порядок, удаляют различные не относящиеся к делам данные, ошибочно заведенные странички и прочую чепуху...

Холодный пот выступил у меня на лбу. Базу не удаляли, к ней ограничивали доступ! Вне всякого сомнения, кто-то сейчас планомерно закрывал доступ моей учетной записи к каким-то определенным материалам. Это было вполне возможно, ибо ограничить доступ может тот, кто его предоставил. Причем если этот кто-то ограничил доступ к некоторым страничкам дела об убийстве Джонсона, он мог то же самое сделать и с досье на Альбатроса. Он может вычистить любое упоминание о нем из всех мест, куда я мог обратиться в своих изысканиях. Он мог сделать так, чтобы досье Альбатроса даже не обнаруживалось поисковиком. И делал это он явно второпях, грубовато и топорно – ведь мог позаботиться о том, чтобы при удалении фигурантов из дела, их количество на титульном листе не изменялось...

Я сделал несколько больших глотков из кружки и понял, что вряд ли поверю в это до тех пор, пока у меня не будет неопровержимых доказательств. Однако добыть их было еще большей трудностью. Ведь этот кто-то, ограничивший мне доступ к материалам программно, сделает все, чтобы я не получил этот доступ физически. Надо полагать, мои коллеги проинструктированы и не дадут мне возможности воспользоваться своими аккаунтами, чтобы проверить эти предположения. Уж точно не стоит обращаться с такой просьбой к Де Ловергу или Диггеру. А обратиться больше было не к кому.

Я задумался о Диггере. Уговорить его вряд ли получится. Сказать, что мне необходимо найти знакомую, которая не пришла на свидание? На это у меня есть своя учетная запись. Прикинуться пьяным и сказать, что забыл пароль? Он ответит, что можно это сделать утром, на трезвую голову. Поставить себя в экстремальную ситуацию, не терпящую отлагательств?

Хм. В этом что-то есть.

В моей голове возник план, как можно было провернуть эту махинацию. План, сопряженный с некоторыми неприятными моментами, но он должен был сработать.

Времени на обдумывание особо не было, и я решил действовать.

В первый и последний раз, Андрей, сказал я себе и заказал три рюмки водки. Выпив их, влил в себя остатки пива. Когда я понял, что дошел до нужного состояния, встал из-за стола и пошел в сторону туалета. Меня ощутимо шатало, однако я не сопротивлялся этому, наоборот, намеренно качался из стороны в сторону.

Проходя мимо шумной компании подростков, я оступился и со всего размаха завалился боком на их столик.

Послышался звон бьющейся посуды и еще какой-то шум, а дальше все было как в тумане.

Мне помогли подняться на ноги. Ошарашенные подростки в упор разглядывали меня.

– Проклятые ублюдки! – заорал я во весь голос.

Первый удар пришелся в подбородок, второй – в левую щеку.

Я упал и услышал где-то рядом голос Диггера:

– Вы все арестованы! Андрей, ты цел?

Когда он уже вытаскивал меня на улицу, появились люди в синей форме. Диггер обменялся с ними всего лишь парой фраз, и нас отпустили.

– Черт возьми, Диггер! – преувеличенно пьяным голосом кричал я у него в машине, когда мы тронулись. – Какого черта ты забрал меня оттуда? Это было покушение! Я тебе точно говорю! Нужно вернуться и всех их задержать! Сейчас я их найду! Я скажу тебе их имена! Они следили за мной, Диггер!

Я три раза набрал неправильный пароль для входа в базу на своем видеофоне, и после того, как моя учетная запись была заблокирована, ткнул им в лицо Диггеру.

– Вот видишь, они уже заблокировали мой доступ! – коверкая слова, произнес я. – Мне нужно их найти, дай мне свой компьютер!

Видимо, я настолько хорошо играл роль пьяного идиота, что Диггер решил со мной не связываться, ввел на портативном компьютере Свой пароль и развернул его в мою сторону.

– Проклятая планета! – бормотал я, вбивая в поисковике «Альбатрос».

Мои ожидания оправдались: в базе данных Альбатросов оказалось пятеро. Официальное имя нужного мне человека было Александр Юддэн. Я запомнил это и вернул компьютер Диггеру.

Я узнал главное и не хотел больше ни о чем думать. Ужасно болела голова.

– Чертова Конкордия! – выругался я. – Поехали домой!

– Мы туда и едем, – невозмутимо ответил он.

Что предпринять дальше, я придумаю утром. А сейчас мне жизненно необходимо отдохнуть, решил я, открыл окно и высунулся наружу. Меня вырвало.

В квартире я принял несколько таблеток, добрался до кровати и прямо в одежде лег спать.

Глава 10. Неприятные объяснения

Каждая планета Земной метрополии отличается от других своим государственным устройством: где-то это одно государство, где-то несколько. Да и колониями это многообразие миров называлось по традиции. Фактически же каждая планета была вполне самостоятельна, с Землей их связывали разнообразные федеративные и конфедеративные отношения. Это обусловлено принципами независимости и самоуправления, которые были провозглашены в начале межзвездной экспансии.

Такое содружество государств, вкупе с культурно-исторической уникальностью развития каждой планеты приводит к ситуациям, которые могут показаться абсурдными. Чего стоит хотя бы Боккорийская Империя, где монарх вовсе не получает титул и власть по наследству, а избирается посредством всеобщего прямого голосования. Или, к примеру, Розовина – планета, на которой остро стоит проблема перенаселения: тамошнее правительство не только штрафует семьи за появление «лишнего» второго ребенка, но и всячески поощряет однополые браки, поддерживает пропагандирующие их культурные и общественные течения. Помнится, когда шеф решал, кому инспектировать Розовину, все как один отказывались туда лететь. Толерантность, конечно, является социальной нормой, но кроме Корделии Вудс все в нашем отделе придерживаются более традиционных взглядов в этом вопросе.

Землян зачастую считают вездесущими и сующими нос не в свои дела. Время от времени в парламентах различных государств раздаются возгласы негодования, требующие избавиться от надоевшей гегемонии Земли и объявить полную независимость от нее. Однако светлячки – представители прародины человечества – не дают вредным идеям развиться, и дальше разговоров дело не заходит.

Удаленность миров друг от друга приводит к тому, что их жизнь акцентирована на самих себя, ибо большая часть их эгоцентричных обитателей никогда не покидала пределов своей системы и в обозримом будущем не сможет это сделать. По крайней мере до тех пор, пока не будет изобретена возможность отправить носителя мозгового излучения положительной полярности в межзвездное путешествие.

Эта обособленность приводит к появлению своих, местных традиций и социальных устоев, которые своеобразны в каждом мире и не повторяются между собой.

Конкордия не была в этом исключением. Я уже познакомился с некоторыми здешними порядками и теперь привыкал к очередному из них: на Конкордии при общении с незнакомыми людьми принято вначале называть свое имя. Это касалось общения с любым собеседником, даже с обслуживающим вас персоналом.

Именно это в первую очередь я и сделал, когда на следующее утро заказывал еду по видеофону.

Такое общение вызывало во мне внутренний протест: кому какое дело до того, как меня зовут? Однако с этим приходилось мириться: не представиться было верхом неприличия, за это можно было нарваться на скандал.

Я принял душ, после чего внимательно рассмотрел в зеркало свою физиономию. Левый глаз опух, во всю щеку красовался синяк. Болели скулы и виски. Пришлось наложить на лицо заживляющий крем и выпить обезболивающего.

Расхаживая по квартире, я открыл пакет с кефиром, который мне уже успели принести, затем плюхнулся на диван и включил стереовизор. Показывали новости. Пойдет, решил я и, попивая кефир, начал подводить итоги вчерашнего дня.

Итак, некто по имени Альбатрос жаждал встречи со мной. Вероятно, он располагал какими-то сведениями относительно гибели Джонсона. До места встречи он так и не дошел – очевидно, этому помешала некая третья сторона, которая сразу после этого начала подчищать базу данных, вырезая оттуда все упоминания об Альбатросе, дабы я не смог найти его. Таким образом, напрашивается вывод, что сведения, известные Альбатросу, все-таки имеют ценность, раз уж его никак не подпускают ко мне, что, в свою очередь, указывает на необходимость встречи с ним. Надеюсь, он еще жив, мрачно резюмировал я.

Я попробовал очертить круг людей, которым мог доверять, и понял, что нахожусь в этом круге пока в одиночестве.

Что касается Де Ловерга, то во мне не было уверенности, что он как-то причастен ко всему происходящему. По сути, только записка Альбатроса намекала на его след в этом деле, однако пока я не встречусь с последним, делать выводы относительно Де Ловерга рано. Вместе с тем я решил не делиться с Де Ловергом своими соображениями и посвящать его в свои планы – по крайней мере до того момента, как, опять же, не встречусь с Альбатросом.