Текст книги "Искатель, 2012 № 07"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Артём Курамшин,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Ему, понятно, светила Сибирь, но в департаменте полиции его обласкали... Он заложил всех, кого мог...

Он несколько лет успешно «стучал», но эсеры его быстро раскусили.

Его собирались убить, но вышла осечка... Студент получил три пули от «товарищей по борьбе».

Виктор Сергеевич долго лечился, затем отпустил усы и стал работать филером в полиции... Часто ему доверяли «пасти» очень важных лиц – из тех, которые сейчас у власти в Москве.

Понятно, что с таким послужным списком Малышков не мог оставаться в России.

Да что там говорить, уже при Керенском в апреле-мае семнадцатого он ходил за самим Лениным... Такое не прощают!.. И отчеты его наверняка где-нибудь сохранились.

Они пытались жечь архивы полиции, но сгорело далеко не все.

Здесь, в Крыму, Виктор немного поработал в контрразведке Врангеля, но недавно перестал появляться на службе... Он сбрил усы и начал шустрить, искать возможность приехать в Стамбул не с пустыми руками.

Именно тогда его встретил Логиновский... Встретил и рискнул – в первый же день взял его на дело.

Они помогли переселиться в лучший мир семье князя Угар-ского... Затем были адвокат Потоцкий и финансист Лямпе с тремя малолетними детьми.

Везде – богатый улов!.. Но больше всех их порадовал киевский ювелир Марк Ефимович Альхимович.

Они пришли к нему днем и впервые увидели свои жертвы не испуганными, заспанными и полуголыми, а аккуратно одетыми и чинно сидящими за столом.

Логиновский и Храпов тоже сели напротив четы Альхимо-вичей... А Виктор Малышков на всякий случай прогуливался за их спинами.

Ювелир начал первым:

– Я вижу, вы собираетесь нас убить?

– Возможно.

– Но разве вам мы нужны? Вам нужно мое золото.

– Вы правильно догадались.

– И вы думаете, вы его сразу найдете?.. Таки нет! Марк Ефимович умеет прятать золото!.. Это моя профессия.

– Вы хотите нам помочь?

– Хочу! Очень хочу. Я предлагаю вам выгодную сделку. Я отдаю вам все, а вы нас не убиваете... Вы согласны?

– Вероятно. Я почти согласился, но я пока не вижу золота.

– Пожалуйста. Молодой человек, принесите с вешалки мое серое пальто с каракулем и ту старую шубу из белки.

Храпов поднялся и отправился в коридор. Он сгреб обе названные вещи в охапку и хотел принести их вместе, но не смог. Белка глухо упала на пол, а бывший актер с трудом донес и бросил на диван десятикилограммовое пальто. Затем он притащил шубу, которая была несколько легче.

– Это все, гражданин Альхимович?

– Да. Ну, там еще у двери лежит ридикюль жены и мой кофр. Там тоже кое-что есть... Теперь все!

– А если мы найдем маленькое колечко?

– Вот тогда вы можете нас убить... Я с вами не вру. И по-верь-те – мы всю жизнь будем молчать.

– Вот в этом я не уверен. Вернее, вы будете молчать, но только при одном условии.

И Логиновский махнул рукой Виктору, который с молодецкой улыбкой стоял за спиной у Альхимовичей и поигрывал молотком.

– Послушайте, капитан Сомик. Я хорошо понимаю, что мы контрразведка... Я понимаю, что это не мордобой на базаре, не кража ведра семечек... Да, это наше дело! Но людей я вам не дам.

Полковник Иноземцев говорил усталым тихим голосом. Ему не хотелось кричать, приказывать. Тем более капитан был в чем-то прав.

– Да, капитан. И мне очень жаль всех убитых!.. И ювелира, и Лямпе, и Потоцкого. И тем более князя Угорского... Кстати, Потоцкого я очень хорошо знал. Жена у него была просто прехорошенькая. Я танцевал с ней в ресторане дней десять назад... Она мне намеки игривые делала, прости господи.

– Олег Юрьевич. У Потоцкого не только жену, но и детей убили.

– Знаю, голубчик!.. Знаю и скорблю вместе с вами... Но людей не дам. Нет у меня людей!.. Те, кто остался, – жгут документы, картотеки по сундукам пакуют. И нам самих себя надо охранять! В такой суматохе и барона Врангеля могут украсть.

– Но, господин полковник!.. Я уже вышел на их след. Мне надо только прочесать тридцать домов на Инкермане.

– Знаю. Вам нужен взвод юнкеров. Так нет их! Разбежались юнкера... Хорошо, капитан. Берите подпоручика Розанского и ловите этих душегубов... На месте их стреляйте, а то у нас уже тюрьмы нет... А я вам сразу подпишу производство в новый чин и орден дам... Любой орден. На выбор... Вон у меня сундук с орденами стоит. Послезавтра грузим на корабль – и к туркам... Идите, капитан, идите.

Сомик щелкнул каблуками, развернулся и спокойно вышел из кабинета.

Полковник просто не был ни на одном месте убийства, он не видел трупы детей Потоцкого, ему не снилась каждую ночь эта обнаженная прекрасная девушка на столе.

Эти сволочи и руки ей на груди сложили...

Нет! Он найдет этих бандитов... Сейчас, после случая с ювелиром, он точно знал, что найдет.

Соседи из окон видели их! Трех мужиков, которые несли одежду и несколько чемоданов и портфелей... На углу Садовой их ждала телега, на которой сидела баба в балахоне. Добрые люди успели заметить, что лошадь была какая-то пегая. И главное, без правого уха!.. А телега покрашена синей краской.

Вчера Сомик опросил все посты на их возможном пути... Сначала их видели на Екатерининской у дома градоначальника. Потом они свернули на Портовую... Только баба на телеге была уже в бежевой шубе.

Затем их заметили на Малаховой проспекте.

Одним словом, для себя Сомик определил точно: бандитов надо искать в Инкермане, в поселке под горой Каламита... Или там искать, или ждать, спрятавшись в засаде.

Искать можно, когда у тебя взвод юнкеров. А с юношей Ро-занским лучше затаиться у дороги и ждать.

Они обязательно появятся!.. Они не усидят в последние дни.

Сомик и Розанский долго искали одежду железнодорожников, готовили веревки, чтобы бандитов связывать, снаряжали запасные наганы, добывали дрезину.

К пристани «Малый Инкерман» они подкатили, когда уже стемнело.

Сомик решил расположиться в старой дорожной будке, откуда и гора была видна, и часть бухты, и дорога из поселка... По ней и поедут бандиты на ночные грабежи.

Сомик не знал, что синяя телега уже с утра стояла в городе. Она была спрятана за наспех сбитыми деревянными лавками городского базара... И распряженная, но стреноженная одноухая пегая лошадь гуляла рядом, подбирая брошенные с вечера полугнилые яблоки.

За лошадью присматривала Мила Савельева, одетая в серый грязный балахон и солдатские сапоги.

Перед такими выездами она долго стояла у зеркала и гримировалась под крестьянку.

Логиновский встретился с ней в Ялте год назад...

До этого Мила была в полной растерянности... В Самаре во время восстания белочехов сгорел ее дом и погибли родители.

Она долго добиралась до Ялты, где жили те, кого она считала почти родственниками. В их доме семья Савельевых отдыхала последние пятнадцать лет. Каждый год – по два, а иногда по три месяца.

Чудесные, доброжелательные люди... Мила не понимала, что ее отец щедро оплачивал эту доброжелательность.

Нет, они не прогнали ее. Даже выделили место на чердаке. Но с каждым днем все настойчивее советовали найти работу.

Шел девятнадцатый год, и беженцев в Ялте было в десятки раз больше, чем свободных рабочих мест. Тем более для недоучившейся курсистки, которая едва не стала специалистом по искусству Древнего Рима.

Мила сразу прилепилась к Логиновскому, доверилась ему, почувствовала опору и ожила.

Скоро она переехала в его квартиру в Севастополе... Она никогда не говорила и даже не думала ни о какой свадьбе... Не то время! Жизнь сама все подскажет.

В последнее время Кирилл стал брать ее на ночную работу.

Он купил лошадь с телегой и маленький развалившийся домик на Инкермане, куда они сразу переехали.

Логиновский объяснил ей все очень просто: «Ты только лошадь постереги, а я с ребятами зайду к своим друзьям и заберу у них вещи».

Она могла бы задать себе много вопросов... Почему вещи надо забирать ночью?.. Почему Кирилл с друзьями уносит вещи к пристани и прячет их там?..

Но она настолько доверяла Кириллу, что сразу же придумала себе ответы на все вопросы... «Просто у него такая секретная работа... Эти вещи – оружие для будущих подпольщиков, которые будут вредить большевикам, или важные архивы».

Это было понятно и объясняло все.

Храпов и Малышков пошли доставать продукты и одежду для скорого морского путешествия. А Логиновский направился на Графскую пристань общаться с «сигнальщиками».

Эти люди появились в городе всего два-три дня назад. Их нанимали богатые, живущие в квартирах семьи.

«Сигнальщик» обязан был не пропустить момент, когда корабли начнут сниматься с рейда и подходить к пристани для эвакуации. Он должен был бежать к своим благодетелям, тащить их в порт и помогать погрузиться... За это «сигнальщикам» обещали кому пять, а кому и двадцать золотых червонцев.

Именно с помощью этих людей Логиновский надеялся найти достойный объект для сегодняшней ночной работы.

Только через два часа он нашел подходящего субъекта. Пожилой грек со скучающим видом примостился на ступенях около каменного льва и периодически поглядывал на рейд... Он, как ребенок, обрадовался возможности приятного общения. Тем более что Логиновский сразу вытащил бутылку красного вина и два стакана.

– Ты не захмелеешь, уважаемый? Вдруг к хозяевам бежать придется?

– Недалеко бежать.

– На Большую Морскую, что ли?

– Нет, на Соборную.

– А если ночью?

– Ночью побегу.

– Стучать будешь? Так все соседи проснутся.

– Нет там соседей. Один дверь. Маленький дом.

– Не путаешь? Где это на Соборной один маленький дом? Нет там таких.

– Есть! Костаки не врет! Двадцатый номер.

– Это за забором, что ли?

– Нет забора... Есть ступеньки, три черные ступеньки и большой черный дверь.

– Собственный дом. Богатые люди?

– Богатые. Серебро с собой не берут. Кувшины, тарелки большие – все в углу бросали.

– А раз богатые – ночью не откроют, испугаются.

– Мне откроют. Я скажу: Костаки пришел... Пора в Стамбул плыть.

– Пароль?

– Не знаю. Хозяин сказал: «Ты так скажи. Я тебе тридцать золотых монет дам».

– Тридцать?! Значит, очень большая у него семья.

– Нет. Он – старый, жена – молодая. И все.

– А прислуга?

– Нет прислуги... Двое живут.

– Ты, Костаки, допивай дальше сам. Все равно сегодня пароходов не будет. Я точно знаю.

В полночь телега была готова отправиться на Соборную.

Когда все разместились на охапках с сеном, Логиновский предупредил:

– Сегодня всю ночь не спать. Отдохнем в открытом море. С рассветом отчаливаем.

– А почему так вдруг?

– Завтра красные в Бахчисарае будут. Представь, Храпов, если наша фелюга не снимется... Нервничают на фелюге.

– Так они же золотом получают. Вы же большие деньги им платите, Логиновский.

– Каждый день по червонцу на нос.

– Они же нас уже двадцать дней ждут. Это же... Это шестьдесят червонцев!

Да! Это шестьсот золотых рублей!.. Куда они уйдут? Они еще по пятьдесят червонцев должны получить за переход до Варны.

– Нет, Храпов, жизнь дороже... У них, у греков, такая национальная особенность – очень жить хотят... Вот ты, Храпов, готов гибнуть за металл?

– Нет, но... Но может быть, красных остановят?.. У Врангеля пушки на Сапун-горе.

– И пушки есть, да пушкари разбежались... Самоубийц мало! Воевать можно, когда надежда на победу есть. Или еще от большой дури, от фанатизма... У красных как: «Все, как один, умрем в борьбе за это»... Трогай, Людмила, погоняй.

Они долго плелись по Азовской улице, затем свернули на Таврическую. Когда начался крутой подъем, мужчины соскочили с телеги и начали помогать, к одной лошадиной силе прибавляя свои.

Телегу оставили на небольшом пустыре у Хрулевского спуска... Перед уходом Мила поцеловала и перекрестила Кирилла, а через две минуты он поднялся на три ступеньки и постучал в большую черную дверь.

– Костаки пришел. Пора в Стамбул плыть.

Логиновский предполагал, что дверь будет на цепочке, и, когда были открыты все засовы, он резко рванул ее на себя.

Цепь отлетела, и вырвавшиеся из гнилого косяка медные шурупы разлетелись по всему коридору. Один из них сильно повредил глаз пожилому харьковскому промышленнику Богатову. Он слабо ойкнул и отступил на два шага... Ему было очень больно. Но это ненадолго!

Храпов жестом приказал старику идти вперед и сразу же успокоил его ударом молотка.

Только когда они задернули шторы и зажгли в большой комнате керосиновую лампу и все свечи, то заметили, что в углу в одной ночной рубашке стоит высокая и, похоже, красивая блондинка.

Она стояла молча и пока не мешала им.

Кроме чемоданов в коридоре они решили забрать и то, что валялось на полу у окна. То, что было выложено в последний момент и разложено на диване, на комодах и приставных столиках... Это тяжелое серебро, маленькие бронзовые часы, статуэтки старинного фарфора, янтарные шкатулки, меха, малахитовые безделушки.

Богатов был прав, он не смог бы все это увезти в Стамбул... И хорошо! Сегодня все уплывет в Варну...

Они собрали еще четыре чемодана.

Затем Храпов с Малышковым притащили в комнату тело старика Богатова... Уже привычными движениями Виктор снял с него широкий нательный пояс, где, очевидно, было самое ценное.

Они осмотрелись... Все было сделано хорошо. Оставалось последнее. Это больше всех волновало Виктора:

– С этой что будем делать? Может, с собой возьмем? Как, Кирилл Васильевич?

– Не нужна она.

– Как это «не нужна»?.. Это Храпову она не нужна – он старый. Вам не нужна; у вас Людмила есть. А мне в самый раз!..

– Не заводись, Виктор! Нам мимо штаба проезжать. А его черкесы охраняют. Кричать начнет, вопить... Ты пока посмотри, нет ли на ней чего-нибудь.

Виктор вразвалочку подошел к новоиспеченной вдове и сорвал с нее рубашку. Под ней, как и у всех, был пухлый белый корсет с наспех простеганными черными нитками потайными кармашками. Виктор срезал его и бросил на стол.

Та, что стояла перед ним, даже не пыталась прикрыть руками обнаженное тело. Она волновала его больше, чем зашитые в корсете бриллианты.

Он отступил на шаг и шутливо, но громко и грозно скомандовал:

– Руки вверх!

Женщина подчинилась.

– Возьмем ее, Кирилл Васильевич – умоляющим голосом произнес Виктор. – Нам двое суток до Варны плыть.

– Остынь, Виктор! Сядь на диван.

Логиновский взял со стола лампу и подошел к женщине.

Ее глаза дико, суматошно бегали... Совсем как у той девушки, у купеческой дочки.

Почему у них у всех одинаковые глаза перед смертью... Кирилл опять ощутил пьянящее дьявольское чувство радости. Для этой нимфы он сейчас бог!.. Он распоряжается ее жизнью, вернее – ее смертью.

Это не так волнует со старухами и мужиками... А здесь он не просто ликвидирует жизнь, а разбивает красоту! Венец Создателя.

Логиновский вытащил из нагрудного кармана френча золотой червонец.

– Вас как зовут, мадам?

– Марина... Я вам помогать буду... Я и готовить умею... Я все могу делать...

– Я хороший шанс вам дам, Марина... Вам и Виктору. Вы что предпочитаете, Марина, орла или Николашку?

– Орла... Но не надо этого, я боюсь.

Кирилл подбросил монету. Она подлетела высоко, долго вращалась и со звоном упала в метре от той, чью судьбу она решала.

Было темно... Рассматривать монету можно было, только наклонившись и поднеся лампу.

Логиновский делал это долго.

– Ах, неудача!.. Вижу лик убиенного императора... Иди сюда, Храпов. Работай!.. А вы, мадам, можете удостовериться. У нас все честно.

Марина машинально наклонилась и попыталась вглядеться в маленький красновато-желтый диск.

Вдруг ее охватила радость и смятение... Он пошутил! Он ошибся! Монета лежала орлом вверх! Сейчас она всем скажет, обрадует всех. Сейчас... Но Храпов уже взмахнул молотком.

Марина упала лицом вниз, накрыв собой монету. Когда они с обиженным Виктором выносили чемоданы, Логиновский в дверях обернулся.

Храпов переворачивал тело, пытаясь найти червонец.

К двум часам ночи в будке стало совсем холодно.

Но не это волновало капитана Сомика. Надежда таяла с каждой минутой.

Пока было светло, они нетерпеливо вглядывались в дорогу. Им казалось, что каждую минуту может появиться синяя телега.

За это время по направлению к городу прошли два грузовых «Форда» с каким-то имуществом, пять телег с офицерами, среди которых были раненые, и множество всадников, двигавшихся небольшими группами... Это были остатки частей, бежавших из-под Бахчисарая через Качу и Северную сторону Севастополя.

А это значило, что завтра по этой дороге пройдут красные.

Сомик и Розанский старались не курить... В ночной темноте огонек папиросы можно было заметить за сто метров... И это могло все испортить.

...Они одновременно услышали телегу. Именно услышали, потому что дорога, которая вела из города, была скрыта за кустами и обломками скал... Сама телега не скрипела, но нельзя было заглушить цокот копыт и грохот железных колесных обо-дов по разбитой каменистой дороге.

Бандиты проехали перед ними буквально в десяти метрах... Конечно, цвета телеги не было видно. Но перед ними на фоне чуть подсвечиваемых луной облаков проплыла голова одноухой лошади.

На телеге сидело четверо.

Их силуэты были отчетливо видны. И снять их можно было бы без вопросов. Еще бы – внезапно, с десяти метров да из четырех наганов.

Но Сомик отрицательно махнул рукой перед лицом Розан-ского, который уже начал суетиться... Они вышли из сторожки, когда телега удалилась метров на тридцать.

– Вот что, подпоручик. Надо выяснить, куда они все спрятали с прошлых грабежей... Давай за ними осторожненько вдоль дороги. Главное – их из виду не потерять.

Преследовать неуловимую телегу пришлось недолго. Через триста метров бандиты спустились к пристани, а затем, петляя между акациями, проехали еще немного.

Они остановились в каменном тупике, в углу которого, в сереющем свете луны, пробивавшейся сквозь редкие облака, был виден торчащий из скалы навес... В глубине угадывалась дверь.

Бандиты соскочили с телеги, взяли часть вещей и перенесли их под навес. За открытой дверью зажегся тусклый огонек свечи.

Они взяли остальные вещи, и некоторое время суетились, перенося добычу в глубь скалы... Скоро все затихло, но за закрытой дверью через щели и маленькое окошечко был виден слабый свет свечи.

Сомик первым направился под навес... Он долго прислушивался, а потом осторожно открыл дверь.

За дверью оказался длинный, выбитый в скале коридор. До поворота, который начинался через двадцать метров, никого не было.

Держа наготове наганы, Сомик с Розанским двинулись вперед… Было довольно светло – каждые десять метров в стене на уровне плеча была выдолблена ниша, в которой горела свеча, закрытая от сквозняков куском стекла.

За поворотом шел еще один коридор, который заканчивался огромным залом, заваленным оружейными и снарядными ящиками.

Когда-то здесь располагался надежный армейский склад... Тут следовало быть особенно осторожными.

Довольно отчетливо слышались усиленные эхом голоса бандитов. Хотя было ясно, что они доносятся из какого-то другого, соседнего, помещения.

Действительно, в боковой стене складского зала виднелся проем, за которым они успели разглядеть короткий, десятиметровый, коридор... За ним, очевидно, была еще одна комната, где и разговаривали, а вернее, кричали и спорили бандиты.

Сомик жестом указал на груду ящиков, которые размещались рядом с боковым проемом... За ними можно было спрятаться, а главное – услышать весь разговор.

Занимая свое место, Розанский приоткрыл крышку одного из ящиков и чиркнул зажигалкой... Ему хватило одной секунды, чтобы увидеть массу плоских брикетов, на которых было написано одно милое скромное слово: «Динамит».

Очевидно, он не очень осторожно закрыл крышку ящика – Сомик тряхнул его за плечо и приложил палец к губам.

Разговор бандитов, видимо, приближался к развязке.

– Ты, Кирилл Васильевич, не дури. Делить будем на троих. Людмила, она девица хорошая, но работали мы втроем. А она так – при тебе.

– Верно, Храпов... Если бы ты сегодня Маринку не долбанул по его указке? Мы бы ее сюда привезли, и была бы она моей бабой. И что? Мы бы на пятерых тогда делили?

– И еще, господин Логиновский, делить будем сейчас и здесь.

– Господа, это, простите, глупость. Здесь же двадцать чемоданов. Вы хотите всю ночь перебирать на кучки все эти колечки, камушки, брошки, картинки, монетки?.. Давайте так: делить будем на фелюге – нам сутки плыть, а то и двое. А делить будем справедливо: на десять частей. Всем нам по три части, а Людмиле одну.

– Нет! Здесь поделим и ровно на три части. Так, Виктор?

– Верно, Храпов... Зачем он Маринку убил? Сам-то каждый день со своей Милкой кувыркается. И ей же за это мы должны платить!

– И потом, господин Логиновский, может, я не хочу в эту вашу Варну... Я и в контрразведке не служил, и в полиции не работал... Я честный артист. И Родину бросать не хочу!.. Может, я осяду где-нибудь в Ялте и буду жить себе в богатстве.

– В богатстве? Ты при большевиках в богатстве хочешь жить? Да ты в первый же день в ЧК загремишь... Значит, так. Эти дни я вами командовал, и все было в порядке. Советую и дальше меня слушать... Подгоняем сейчас фелюгу и грузимся. Остальное решаем в пути... И ты, Виктор, не верти в руках свою пукалку. Это же дамский пистолетик... Мила, ложись!

Неожиданно прогремело несколько выстрелов, не меньше шести. Затем послышался звук падающих тел.

Возобновившийся разговор было слышно плохо... Особенно – ответы женщины.

– Мила, ты меня прости. Да я просто не мог иначе. Он первый хотел выстрелить... И еще Храпов этот с молотком. Он же просто убийца... А так оно и хорошо. Оно так даже лучше. Все теперь наше... Давай все подготовим... Нет, давай пойдем к грекам, пусть они фелюгу свою подгоняют и помогут погрузить все это... Вместе пойдем. Я только сто червонцев с собой возьму – с греками торговаться. Они, правда, за пятьдесят обещали до Варны доставить, но кто их знает... Дай мне тот портфель. В нем все наши документы, дневники мои... Пойдем, там у пристани лодка спрятана.

Когда они поравнялись с ящиками, Розанский не выдержал.

Он выскочил из-за укрытия и первым делом оттолкнул женщину, которая сразу же бросилась назад... Левой рукой подпоручик вырвал у Логиновского портфель, а правой попытался нанести удар в челюсть.

Удар получился смазанный, совсем не такой четкий, как ответный удар Кирилла...

Розанский очнулся через две-три секунды. Он вскочил на ноги, крепко сжимая тяжелый портфель. Его взгляд задержался на Сомике, который подпрыгивал за ящиками, мерзко гримасничал и вертел наганом у своего виска, без слов показывая, что он думает о действиях своего подчиненного.

Затем подпоручик посмотрел в проем. Там, вдалеке, на пороге своего логова, развернувшись к нему лицом, стоял Логиновский и вытаскивал из кармана гранату.

Через мгновение Розанский понял, что сейчас произойдет. Ему нужно было всего три секунды, чтобы объяснить Сомику про эту гранату и про ящики с динамитом.

Но у него не было этих трех секунд... Он метнулся к выходу и полетел по коридору, размахивая портфелем и гася свечи в нишах.

Грохот настиг Розанского за три метра до выхода... Взрывная волна толкнула в спину, вышибая его телом дверь.

Он пролетел еще метров десять, вначале скобля грудью настил под навесом, а затем лужайку с острыми камнями и листьями акации.

Потом был еще один взрыв, и еще...

Когда Розанский встал и оглянулся, то увидал, что перед покачивающейся на одной петле дверью образовался каменный завал без какого-либо намека на проход в недра горы.

Первым делом Розанский попытался перекреститься... Ведь там, кроме пещеры с сокровищами, была еще и могила капитана Сомика Павла Тарасовича.

Потом Розанский повернулся и, крепко прижимая портфель и потирая синяки, поплелся искать лодку...

Он плыл к грекам... Их рыбацкая фелюга болталась на якоре всего в пятидесяти метрах от берега.

Взрывная волна, очевидно, «знала» план этого подземелья – вся ее сила была направлена к выходу.

Логиновский и Мила почти не пострадали... Их, конечно, оглушило, посекло каменной крошкой, но не более того.

Кирилл взял лампу и пошел к завалу. Он работал минут двадцать. Скорее для самоуспокоения.

Сразу было понятно, что им ни за что не пробиться через многометровые стены этого склепа.

Потом он вернулся и занялся перетаскиванием трупов Храпова и Малышкова к завалу. Там их можно было закидать камнями.

Когда он сел за стол и взглянул на Милу, его очень удивило, что все это время она молчала.

Кирилл улыбнулся ей, и она заговорила:

– Мы здесь навсегда?

– Навсегда.

– А сколько нам осталось?

– Трудно сказать. Продукты есть. Вода есть, вино... Может быть, две недели или три.

– И что мы будем делать?

– Я буду тебе показывать, что в этих чемоданах. Буду тебя наряжать в меха, в бриллианты... И мы будем любить друг друга! Много-много раз... Пока воздуха хватит.

Глава четвертая

14 января 1997 года. Севастополь

Вчерашний день был у Крылова очень суматошным.

Поезд прибыл в город не то поздней ночью двенадцатого, не то ранним утром тринадцатого.

Устроившись к рассвету в гостинице «Севастополь», Олег поспал два часа и начал методично работать: звонки, встречи, беседы.

Но к вечеру он отключился. Бессонная ночь не прошла даром...

Он попытался заставить себя сидеть за столом и рисовать схемы, планировать завтрашний день, но скоро сдался.

Голова, конечно, еще кое-что соображала; правда, думать он мог только о простых, очевидных вещах... О том, что раньше, во времена «братских республик» без границ и таможен, этот поезд приходил на три часа раньше, а не посреди ночи.

И вообще тогда жить было лучше, жить было веселее... Например, не очень приятно платить за номер в два раза больше, чем это стоит теперь жителю Одессы или Харькова.

И не денег жалко!.. Просто обидно и муторно оттого, что москвичи здесь, в городе русской славы, попадают в раздел «иностранцы».

Если бы хоть жизнь в городе кипела. Если бы хоть уличные фонари в центре вечером горели. Так нет, полный мрак!.. Съесть не съели, но все понадкусывали.

...Олег рано заснул, но проспал недолго.

Что ни говори, а его задача – спасти человеческую жизнь.

Плохо, что времени катастрофически мало... И зацепок почти нет.

За вчерашний день кое-какая информация появилась, но не вырисовывалось ни одной приличной версии.

Олег встал и, поеживаясь, поплелся в ванную – предстояла непривычная для москвича процедура умывания ледяной водой.

В самом центре маленькой прихожей его взгляд упал на лист белой бумаги, который сиротливо лежал перед холодильником.

Вчера этого листа не было!..

Олег стряхнул последние остатки сна, лег на пол и заглянул под дверь... Щель была достаточная. Ночью могли просунуть и пачку таких листов.

Крылов бросился к столу и в куче своих бумаг раскопал тонкий пластиковый конверт. Кто знает, вдруг понадобятся отпечатки пальцев того, кто это писал и под дверь запихивал.

Упаковав в прозрачный карман ночное послание, Олег вернулся к столу и включил настольную лампу...

Любопытный, однако, текст:

«Дорогой друг. Я знаю, что вы ищете Зою Шорину. Я знаю, где она. Я готова вам помочь. Надо спешить!

Встретимся в полдень четырнадцатого января. Ждите меня в Херсонесе, около развалин базилики. Она видна – несколько древних мраморных колонн прямо на берегу моря.

Я не знаю вас в лицо – держите в руках пять красных гвоздик».

Олег отложил письмо, прикрыл глаза и задышал тяжело и часто.

Не от волнения. Просто он прочел весь текст, затаив дыхание. Надо было элементарно отдышаться...

Так!.. Написано печатными буквами... Без подписи...

Правда, обычно такие письма подписывают словами «аноним»... «ваш друг»... или «Иван Иванович».

Возможно, писала женщина... Возможно!

И не столько из-за одного глагола в женском лице. Мужчина придумал бы для пароля журнал «Огонек», бутылку вина... Все, что угодно, но не букет гвоздик.

Отложив письмо в сторону, Олег попытался заняться другими вопросами – надо было дозвониться до хозяев домов, которые Зоя Александровна осматривала для возможной покупки... Она зачем-то диктовала эти адреса и телефоны мужу в Москву.

Крылов разложил свои записи и начал набирать первый номер, но передумал и положил трубку.

Пытаться выяснить что-либо по телефону – бессмысленно, а назначать встречу – невозможно... Когда? До встречи в Херсонесе бесполезны любые действия.

Писал ли это друг или сами похитители?.. Эта встреча даст новое направление поискам, а может быть, и вообще все решит...

Как ни пытался Олег тянуть время – к воротам Херсонес-ского заповедника он прибыл к одиннадцати часам.

Тот, кто назначил здесь встречу, очень хорошо знал, что делал... В это время года за стенами древнего греческого города было пустынно.

Возможно, в столетних зданиях музея кто-то и работал, но на всей огромной площади раскопок не было видно ни души.

Еще только одного человека заметил Олег – священник в черных одеждах скрылся в разрушенном Владимирском соборе... Его реконструкция активно началась на заре перестройки и шесть лет назад прекратилась с объявлением «самостоятельности».

Это одно из самых святых мест России!.. Здесь, в древней базилике, крестился князь Владимир... Отсюда он направился в Киев, в свою Древнюю Русь.

Спросить бы сейчас у него, кого он тогда крестил в Днепре: «дорогих россиян» или «щирых украинцев»?

Олег давно заметил, что обладает чувством «исторического воображения».

Сейчас он с трепетом шел по древней мостовой и заглядывал за развалины стен, внутрь бывших домов... Вот комната с ровным каменным полом... Здесь могла быть постель, на которой возлежал когда-то древний грек со своей древней гречанкой.

Вот внутренний дворик, где играли их дети... А здесь была кладовая, где солили рыбу и хранили вино...

Из этих ворот выбегали девушки в туниках и спешили к морю встречать парусники, на которых их женихи везли пшеницу, соль, амфоры, оружие...

Что случилось с этими людьми? Все ли погибли под татарскими стрелами и турецкими ятаганами?.. Или их потомки торгуют «сникерсами» на севастопольских улицах?..

Место встречи Олег нашел сразу. Остатки древней базилики располагались прямо на берегу моря...

Сводчатый широкий вход, мраморные колонны и мозаичный пол с яркими цветами и диковинными птицами.

Он в первый раз видел так близко пустынное зимнее море, без гомона отдыхающих и их чад, без разноцветья купальников, без буйков, без надувных лодок и катеров вдали.

Между Олегом и морем было двадцать метров прибрежной полосы и ряд еще сохранившихся мраморных колонн базилики...

Эти колонны помнят многое. На каждой десятки выбоин – следы разных смут, революций, войн...

Олег стоял прямо, заложив за спину руку с букетом гвоздик... Он разглядывал каждую щербинку, пытаясь понять, где след от стрелы кочевника, где – от турецкого кремневого пистолета, где – от английского ружья времен Крымской войны. А где – от трехлинейки времен Гражданской или от «Шмайсера»...

Крылов почти забыл цель своего прихода сюда.

Он окунулся в историю и купался в своих фантазиях... Взглянув себе под ноги, он увидел манящие крупинки золотого блеска в комке земли под фундаментом базилики. Скорее всего, это пробка из-под импортного пива.