Текст книги "Искатель, 2012 № 07"

Автор книги: Анатолий Галкин

Соавторы: Артём Курамшин,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Сложив аккуратно папку и сунув ее под подушку, Олег поудобней уселся на диване и закрыл глаза.

Очень может быть, что во всей этой истории есть своя роль и у Доренко...

Позапрошлым летом супруги Шорины общались с ним пять дней... Причем общались в обстановке шикарного загула!

Пикник, рыбалка, море, яхты, пещеры, ночной костер... Романтическая обстановка... Очень располагающая к флирту.

Вполне могла молодая, симпатичная Зоя положить глаз на высокого чернявого усатого «грузина» украинской национальности... А присутствие такого мужа не помеха! Это даже придает остроту... Да, банкир Шорин мог на любом пикнике сесть под куст и до вечера читать учебник по мировой экономике. Он же «ботаник», финансист он!.. Нормальная версия!

Жену Шорин любит, молится на нее. Но большинство женщин млеют, не когда их боготворят, а когда их завоевывают, укрощают.

А Шорин явно не укротитель... Он говорил, что Зоя – первая его жена. А женился он в сорок лет... Или, можетбыть, она вообще его первая женщина.

Такое бывает! Просто все силы у мужика в голову ушли. В кредиты, в трансферты, в курсы валют на лондонской бирже. Здесь все понятно, логично, рационально... А женщины для него – загадочные, иррациональные существа, а потому недоступные и пугающие.

Надо искать этого Доренко... Вряд ли он связан с похищением. Но она, Зоя, должна была бы с ним связаться. Просто так. Под предлогом помощи в покупке дома...

Или она вообще ехала только к нему!.. Нужен ей этот дом?

Ей другое нужно!

Крылов открыл глаза и обнаружил, что сосед проснулся, сидит напротив и пристально вглядывается в него, смешно наклоняя голову то вправо, то влево... Так делают овчарки, смотрящие на хозяина и старающиеся понять каждое его слово.

Сосед облегченно вздохнул и улыбнулся:

– Ты здоров, брат? Я пять минут за тобой наблюдаю. Выразительная мимика! То у тебя мировая скорбь на лице, то ехидная усмешка... Ты не актер? Я уж подумал, что ты Гамлета репетируешь... Давай знакомиться... Андрей!

– Олег!.. Олег Крылов.

– Слушай, Олежек... Чего тебя зимой в Крым понесло?

– Работа такая. Я недвижимостью занимаюсь. Продаем-покупаем. Получили заказ на дом в Севастополе. Вот еду подбирать.

– Понятно. Ты хоть деньги за это получаешь. А я дурик!.. Ученым заделался. Сижу в институте, рыбок всяких охраняю. Флору и фауну... Вот направили Черное море инспектировать.

– Давно пора!.. Мне отец рассказывал, что в детстве они креветок ведрами ловили... Плов из мидий делали! А уж бычки, кефаль, камбала... И все исчезло!

– Вот я и говорю – губят природу, гады!.. Всякую химию прямо в море льют... Ну, я им, пакостникам, покажу! Они у меня добалуются, они дозагрязняются... Давай не будем о делах. Ты где, Олег, в Москве живешь? Может, мы соседи?

Олег не успел ответить.

В дверь постучали... Затем она медленно приоткрылась, и в купе просунулась голова сорокалетнего мужчины с добродушной, виноватой улыбкой.

– Извините, что я вас отвлекаю, но я по-соседски.

Говоря это, незнакомец мягкими движениями просочился в купе и примостился на краешке дивана.

– У меня к вам предложение... Я, знаете, в санаторий еду. Каждый год от язвы лечусь. Дома не получается в карты поиграть, а на отдыхе иногда балуюсь. Может, пульку распишем? Четвертого я сам найду... А то скука смертная.

Студентом Крылов считался чемпионом курса по преферансу... В последнее время играть не приходилось, и он рад был вспомнить молодость.

Сосед Андрей мялся, подавляя азартное желание играть:

– В преферанс опасно, проиграться можно. А у меня деньги казенные. На весь институт зарплата... Да и долго это в преферанс. Мы на два часа засядем. А мне документы надо почитать. Может быть, в дурачка или в покер какой-нибудь?

– Отлично, можно в покер. Меня Василием зовут.

– Олег.

– Андрей... Но только, Василий, давай недолго... На мне эти документы дурацкие висят. – В глазах Андрея явно разгорелись искорки азарта. – Мы только так, разомнемся, и все. Давай так – три партии, и порядок.

– Договорились – всего три партии... Я за четвертым побежал, уговорю кого-нибудь...

Василий выпорхнул из купе в радостном возбуждении.

Олег про себя определил его как «профессора» – старый темный костюм-тройка, солидный галстук, очки.

После его ухода Андрей встал, расправил плечи, вытащил из сумки нож и проверил его. Десятисантиметровое лезвие выскакивало почти бесшумно.

Он положил нож на подушку и взглянул на недоумевающего Олега.

– Ты что, ничего не понял? Не просек этого жука?.. Они нас «раздеть» собираются. Он же нас за «лохов» принял, за фраеров залетных... Ну я их сейчас «сделаю». Я их на пол-ли-мона «нагружу». Ты, Олег, играй, как играется. На меня посматривай и во всем соглашайся.

– Понятно... Аты что, Андрей, правда, зарплату институтскую везешь? Скоро таможня...

– Какую зарплату? А это я так, для понта. Завести их надо было. Чтобы не мелочились.

Василий ввалился в купе как свой человек; за ним, слегка упираясь, тащился парень лет двадцати пяти, тоже в костюме и при галстуке.

– Еле нашел... Ну никто играть не хочет, – затараторил Василий. – Кто уже пьяный, а кто с женами едет... А что у нас для карт самый большой враг? Скатерть и жена! А здесь ни жен не будет, ни скатертей... Знакомьтесь, это Юра. Я его в соседнем вагоне нашел. Он и карточный столик с собой принес.

Юра смущенно показал огромный плоский кейс... На одной из его сторон в центре была вмонтирована блестящая металлическая пластинка с дарственной надписью: «Юре от друзей»... И все! Ни даты, ни повода.

– Какой это карточный столик. Так, чемоданчик, подарок от друзей. Не хотелось у себя в купе оставлять. Соседи у меня жуликоватого вида.

– Это правильно, Юра, – добродушно согласился Андрей. – От жуликов лучше подальше держаться. Хорошо мы здесь все свои собрались... Будем начинать? Но у нас карт нет...

– А у нас – есть. – Василий жестом фокусника извлек из внутреннего кармана пиджака нераспечатанную колоду. – Кому поручим сдавать?

– А пусть самый молодой сдает, – мгновенно отпарировал Андрей. – Только скорей, Юра, скорей! У меня уже руки чешутся. Давненько я не играл в карты.

Андрей всячески демонстрировал нетерпение и азарт простачка.

Он потирал руки, часто и глубоко дышал, суматошно переводил взгляд с одного предмета на другой.

В первой игре Олег, сам того не ожидая, взял банк – пятьдесят тысяч.

Вторая игра была дольше. Андрей остался с Василием. Когда банк возрос до двухсот тысяч, «профессор» сурово сдался и бросил карты.

Олег соскочил в третьей игре после первой же ставки... Затем прекратил игру Василий.

Юрий и Андрей упорно увеличивали ставки и согласились открыть карты, когда в банке было четыреста пятьдесят тысяч.

Победил Андрей! Он торжествовал, сгребая деньги и рассовывая их в карманы куртки.

Василий с грустным видом начал новую раздачу, но Андрей мягким жестом остановил его:

– Все, ребята! Я имею дурацкую привычку делать только то, о чем договорился.

– Не понял, – захлопал глазами Василий.

– Мы с тобой о чем договаривались? Три партии в покер. Так?

– Да, но тебе же везет... Ты ж скоро нас до нитки обчистишь.

– Не нужны мне ваши нитки. Три партии договаривались, три сыграли... Гуляйте, ребята!

Все четверо встали, плохо помещаясь в маленьком купе.

Самым суетливым оказался Юрий. Он решительно двигал плечами, демонстрируя силу... Затем он начал напирать на Андрея, засунув в карман правую руку.

– Так не пойдет. Дай отыграться!.. Деньги, гад, давай! Задавлю, сука!.. Урою!!!

Андрей мгновенно перехватил его кулак! А свою правую руку, в которой непонятно как оказался нож, поднес к лицу нападавшего.

Механизм ножа с легким звоном открылся, и тупой конец выскочившего лезвия довольно ощутимо ударил Юрия по кончику носа... Тот зажмурился и попятился, судорожно пытаясь освободить руку, еще находившуюся в кармане и сжимавшую, видимо, кастет.

Андрей толкнул в коридор обоих:

– Проваливайте, сявки вонючие... Или не поняли, на кого нарвались? Брысь!

Он с шумом захлопнул дверь и даже не стал закрывать ее на замок.

Крылов молчал, хотя его распирало от желания задать несколько вопросов.

Когда минут через пять поезд подошел к станции Белгород, Андрей взглянул в окно и жестом подозвал Олега.

На перроне стояли Василий и Юра... Они бурно обсуждали последние события.

Василий был без вещей и, имея свободные руки, отлично жестикулировал. Юрий держал в одной руке «подарок от друзей», а в другой – открытую бутылку водки, к которой, успокаивая нервы, периодически прикладывался.

Слов их беседы не было слышно, но мимика говорила о том, что они загрязняют окружающую среду достаточно крепкими выражениями.

Андрей впервые после их ухода улыбнулся:

– Ты погляди, Олег. На юг они собрались. Лечиться. Один язвенник, другой трезвенник... Я зла на них не держу – работа у них такая. Только зря они завелись в конце. Надо уметь проигрывать... А кинули мы их чуть-чуть. Они сегодня все восполнят. Это мы так, повеселились.

– Андрей, а ты почему перестал играть? Ты же сильней их играешь? Могли бы еще повеселиться.

– Чудак ты, Олег. Сильнее – слабее... Это когда честно играют. А здесь пройдохи – шулера, профессионалы. У них руки настороженные, чуткие, точные. У них техника настроена... Играть с ними бесполезно. Тут не сам повеселишься, а их повеселишь. Просто я манеру их знаю. Если клиент фешенебельный, с деньгами, то они дают ему три раза выиграть... Жадность у него разжигают. А уж потом работают в полную силу. Могут в середине еще раз проиграть. Надо у клиента заронить надежду, что тот может отыграться. И уж тогда раздевают до трусов.

– Здорово! Это как на рыбалке. Они три раза подкормку кинули... Ты съел, а от крючка с наживкой уплыл.

– Это же моя профессия. Я ихтиолог! Особенно по крупным рыбам специалист... Только от наживки не я уплыл, а мы уплыли. Бери свою долю. – И Андрей бросил на стол триста тысяч.

– Да ты что, Андрей, не надо.

– Бери, бери. Не густо, но на один поход в ресторан хватит.

– Андрей, а ты говоришь, что технику они какую-то настраивали. Это что такое?

– Учись, студент! Они оба в пиджаках были. Рукава широкие. Сколько там тузов было – не знаю. Они ведь пока в поддавки играли... Это первое... Ты пластинку на кейсе видел?

– Да!.. Подарок от друзей...

– Сомневаюсь я, однако... В любом случае – это зеркальце. Колоду проносишь – нижняя карта открывается. А в покере как раз нижняя и работает... Здесь варианты есть: кто перстень с полированной пластинкой на мизинец наденет, кто зажигалку «Зиппо» небрежно на стол бросит.

– Понятно... А еще? Какие еще хитрости бывают?

– Карты меченые. Колода уже могла быть крапленая. Но, допустим, мы бы свою вытащили. И на этот случай свои способы есть. Видел у Юрки кольцо ребристое?

– Да, Заметил.

– На внутренней стороне, очень возможно, острый шип был. За первые три круга почти все карты через его руки прошли. И порядок, можно играть... А иногда для этих дел ноготь специально затачивают. И берегут его потом. Палец в колпачке держат – рабочий инструмент.

Поезд тронулся, оставив на платформе незадачливых шулеров...

Через час они сядут в поезд до Курска и будут несколько часов отдыхать. С пассажира, едущего с юга, взять нечего!.. Разве что деньги на такси.

Затем пересядут на симферопольский и будут работать, работать и еще раз работать.

– Даже жалко ребят!.. Мы на коне, а им так и не подфартило. – Андрей произнес это искренне, без капли иронии. – Но это сейчас мы на коне. На маленькой лошадке. На пони... А что будет завтра?.. Все мы, Олег, под. Богом ходим. Я прав?.. Вот ты можешь сказать точно, что день грядущий нам готовит?.. Нет!

13 января 1997 года. Москва

Савенков еще вчера днем договорился о встрече с Дибичем... Выработанная годами привычка к точности никогда его не подводила. Он открыл дверь в приемную полковника ровно в десять.

По части точности Дибич тоже был педант, но сейчас что-то не складывалось... Секретарша вежливо извинилась: «Анатолий Михайлович очень занят. Совещание. Он просил вас подождать».

Савенков ждал уже сорок минут.

Он периодически подходил к широкому окну, под которым шумела легендарная Петровка... Справа реконструировался театр «Эрмитаж», а слева, за деревьями, был виден недавно установленный памятник Высоцкому.

Он мало кому нравился... Вернее, он никому не нравился.

И не потому, что был плох, бездушен, бездарен скульптор... Может быть, он даже великий художник! Просто за эту работу нельзя было браться... Высоцкий доступен только в динамике, в движении. Он каждую минуту разный.

Это как море!.. Разве можно его вогнать в мрамор и бронзу?.. Памятник морской волне! Чушь!

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и в приемную по одному начали выходить офицеры.

Некоторые, очевидно, пытались задержаться и на ходу решить какие-то свои проблемы. Но Дибич решительно освобождал свой кабинет... Савенков слышал его непреклонный бас:

– Хватит! Ты мне, Севастьянов, бумаги свои не суй... Там у тебя все гладко! А ты не с бумагами, ты с людьми работай... Иди, иди. И завтра мне доложишь по «Крабу» и по «Подранку»... Вы его три месяца назад подранили. Сажать когда будете?.. Заходи, Игорь!

Когда они остались одни, Дибич минуту молчал, приходя в себя после бурного совещания. Потом он встрепенулся, расправил усы и широким жестом правой руки обратил внимание Савенкова на обстановку своего нового кабинета.

– Как тебе моя новая хата?.. Генеральская должность – она соответствующей обстановки требует... Долго ты меня, Савенков, в званиях обгонял. Но теперь так и останешься – полковник запаса. А я постараюсь тебя обогнать! Вчера мне намекнули насчет генерала.

– Пока не поздравляю, но мне только приятно будет... Я буду всем представляться: сыщик Савенков, школьный друг генерала Дибича и бизнесмена Павленко.

– Ты себя тоже не принижай!.. Директор фирмы все-таки.

– Не просто директор, а Генеральный директор.

– Верно!.. Вот бисово дитя, и тут ты меня обскакал.

– А ты зря, Дибич, торопишься... Сейчас генералов снимают одного за другим.

– Не всех, не всех... Это которые в «мерседесах» ездят и коттеджи себе в три этажа строят – этих надо снимать. За дело!.. А я буду генерал новой формации. Со старой гнилой дачкой и «жигуленком».

– Не удержишься, Дибич. Будешь как все!.. Бытие определяет сознание.

– Удержусь!.. Я из запорожских казаков... Ну, хватит шутки шутковать. Боюсь, не успеем.

Анатолий Михайлович сделал серьезное лицо и многозначительно поднял вверх указательный палец.

– В полдень к министру еду... Давай к делу! Смотри сюда.

Он положил перед Савенковым три листочка, исписанных аккуратным бисерным почерком.

Игорь начал читать, но торопящийся к министру Дибич остановил его:

– Потом, потом внимательно почитаешь... Видишь, даже отпечатать не успели... Есть у Рогова парнишка хороший. Он вчера до двух ночи сидел и эту выборку делал... Здесь по двум делам. Исчезновений и похищений много, но не все тебе подходит... А эти в самый раз! Смотри, год назад руководитель крупной фирмы Попов Сергей. Чисто исчез, никаких следов. Одно только выяснили, что за три недели до этого исчезла его жена Марина. Уехала в Евпаторию и не вернулась. Заявлений он никаких не делал, а через три недели сам исчез... Да, он снял со своего счета крупную сумму, около трехсот тысяч долларов наличными.

– Толя, а вы по Крыму не шуровали? По поводу Попова с женой.

– Мы не можем! Они в другом государстве... А запрос мы написали. В ответ не то что отписка, а так – пустышка... Мол, была, лечилась, по окончании срока села в такси желтого цвета и отбыла. Жила в одноместном люксе. Общалась мало. Выявлены две знакомые по месту отдыха, но они уехали в разные концы СНГ. Установить их адреса не представляется возможным.

– Понятно!.. Сам такие бумажки в молодости писал... А обыски проводили, опросы друзей, на работе?

– Так я же тебе и говорю: чисто исчез!.. Мы все перевернули. Вчера был – сегодня нет... И ни одного намека, ни бумажки, ни зацепки. Ты пока возьми этого Сергея Попова на заметку, но глубоко не копай... Важен пока сам факт: жена уехала в Крым, исчезла, а муж взял крупную сумму, вроде как для выкупа... Похоже?

– Очень похоже... А второе дело?

– Вот!.. Здесь еще интереснее. В сентябре прошлого года жена банкира Шмакова едет в Ялту, в середине срока исчезает, а муж получает письмо... Вот, здесь оно переписано.

Дибич потянулся через стол и ткнул пальцем в середину второй страницы. Игорь два раза пробежал текст, рывком встал, затем опять сел и с силой ударил кулаком по столу.

– Попали, Дибич!.. В самую точку попали! Слова немножко другие, но я уверен, что эти тексты один человек сочинял... И похоже, совпадения есть, смотри: «Жена ваша пока жива». Почти дословно...

– Ты, конечно, великий сыщик, Савенков. Но зачем стол мой ломать?.. Так вот, этот Шмаков об исчезновении жены нам не сообщил, что понятно после такого письма. Он дождался звонка, ему сказали, когда и каким поездом ехать. Взял он деньги и поехал. В поезде его нахально ограбили... Он вернулся – и к нам.

– Вы в Ялте работали?

– Не мы. Мы только бумагу получили: ушла и не вернулась, вещи на месте. Связей было много, всех опросили, но безрезультатно. Мы, мол, будем искать дальше... Уже четыре месяца ищут!.. Ты вот что, Савенков, дай мне ксерокопию письма твоему Шорину. Пусть эксперты поработают. Хоть и печатными буквами, но они определят.

– Возьми.

– И еще главное: то, что эти дела связаны, я печенкой чую. Крым, деньги, письма – это одно. Но ты дальше смотри: Попов и Шмаков все свои дела проводили через банк твоего Шорина... Одним словом: они из одной тусовки!.. И все они трое, и их жены очень могли быть знакомы.

– Верно, Дибич! Богатых у нас не так много. Они все друг друга знают.

– У меня, Игорь, по Крыму руки связаны. Я туда своих ребят послать не могу. А ты можешь!.. Поработай... Кстати, тебя наш банкир финансирует?

– Пока оплачивает все текущие расходы, но при успехе обещал большую премию.

– Отлично!.. Я побежал, Игорь. Нет ни минуты. Могу подбросить до Октябрьской площади.

– Тебя что, сам министр пригласил?

– Сам. Не меня одного... Нас там человек двести будет. Совещание.

Из приемной Дибича Савенков созвонился с банкиром Шмаковым.

И уже через час Игорь был в банке.

Иван Фомич был внешне спокоен.

Четыре месяца спустя после исчезновения жены он ожидал только одного известия и заранее продумал все свои действия к тому моменту, когда найдут ее тело... Весь ритуал: где хоронить, кого пригласить, как поминать.

Другого исхода он уже не мог себе представить.

Много информации эта беседа не принесла.

Конечно, любопытным был момент похищения денег в поезде... Ночью, за десять минут до Белгорода в купе вошли двое в форме таможенников. Верхний свет они не включали, попросили соседа Шмакова подождать за дверью.

Банкир сразу заявил, что везет валюту, но у него есть разрешение на вывоз... Затем он вывалил на столик и то и другое.

Грабители сгребли все это в свой чемоданчик и заявили: «Разрешение фальшивое. Будем разбираться... Одевайтесь. Ждем вас у проводника».

Больше он их не видел... Когда он оделся, поезд уже стоял на станции Белгород.

Приметы грабителей?.. Так темно было! Мужчины в форме. Высокие. Безусов... Обычные спокойные голоса.

Знает ли он Шорина и Попова?.. Слышал. С Шориным даже общался несколько раз...

И жена их могла знать. Особенно их жен. Она часто ходила на презентации, на встречи с артистами, модельерами, в косметические салоны... Мы могли общаться только по делу, а у наших жен было больше поводов и мест для встреч... Могли быть знакомы, но не утверждаю.

Почему жена поехала в Ялту?.. Подруга какая-то посоветовала. Она очень хотела вылечиться, а там лечат именно это... Детей у них не было, а пора бы.

Шмаков встал и отошел к окну.

Он долго стоял спиной к Савенкову, заложив руки за спину... Дальше продолжать разговор было нельзя.

Всегда есть грань, которую не должен переходить даже самый циничный, жестокосердный сыщик.

И все же у порога Савенков произнес:

– Вы извините меня, Иван Фомич. Посмотрите в записных книжках жены, в других бумагах, нет ли упоминаний о Марине Поповой или Зое Шориной.

– Постойте! – Шмаков произнес это громко, приказным тоном, не оборачиваясь и не меняя позы. – Вы сказали, Зоя Шорина?.. Я ничего не утверждаю. Я только точно помню последние слова жены. В купе поезда. За три минуты до отправления... Она обнимала меня и шептала на ухо: «Не беспокойся!.. Зоя точно сказала, что там это лечат. Я вернусь, и у нас сразу будет ребенок... А потом еще и еще. У нас будет много детей... Зоя это точно знает. Я ей верю».

Глава третья

12 ноября 1920 года. Севастополь

Это был закат белого движения!

Крушение последних надежд... Еще неделю назад казалось, что Крым неприступен для красных, что именно здесь, на этой благодатной земле, удастся на годы и десятилетия сохранить маленький островок того, что тысячу лет называлось Великой Россией.

И именно отсюда начнется ее возрождение... Так уже было – и после татар, и после поляков.

Но все рухнуло за три дня.

Седьмого ноября (по календарю Советов) красные ворвались в Крым... Ворвались через Сиваш и закрепились в районе Чонгара и Литовского.

Это были самые неприступные и поэтому менее укрепленные участки.

Но провидение и на этот раз отвернулось от белой гвардии... С вечера подул сильный западный ветер, который согнал с Сиваша метровый слой гнилой воды.

А в полночь грянул крепкий мороз, сковавший вековую грязь лимана... По заранее заготовленным щитам и тростниковым матам красным удалось притащить на полуостров пушки и телеги со снарядами.

Через несколько дней, оставшись без прикрытия с тыла, пал неприступный Перекоп. Его еще называли Турецкий вал... Это крепостная стена, перед которой глубокие, заполненные водой рвы. А еще множество рядов колючей проволоки.

Через Перекоп красная конница ворвалась на крымские просторы.

Сейчас она, оставив далеко позади Джанкой и обходя Симферополь, тремя мощными клиньями рвалась к Керчи, Ялте и Севастополю.

Оставались дни!.. Сколько их – три, пять, десять? Не более!..

Дни! И точно, что дни, а не недели.

За несколько дней Севастополь преобразился.

Исчезли патрули... Пропали телеги и маленькие татарские повозки с запряженными в них смешными осликами с большими трогательными мохнатыми ушами.

Еще неделю назад местные жители, используя момент, привозили в город продовольствие, которое обменивали на богатую одежду, оружие и диковинные предметы быта: серебряные подсвечники, китайский фарфор, английские курительные трубки.

Сейчас все это потеряло цену... Единственное богатство для тысяч скопившихся в городе «обломков великой империи» – место на пароходе до Стамбула.

Большая часть города переместилась к Графской пристани. Многие ночевали прямо на чемоданах, устроившись под деревьями бульвара, под навесами купальни, на пристани яхт-клуба или прямо на Екатерининской площади.

Все ждали, когда с рейда снимутся корабли и будет объявлена эта самая эвакуация.

Эвакуация!

Это слово висело над городом. Его произносили шепотом, с благоговейным трепетом. Это выглядело очень достойно... Эвакуация, а не бегство же, в самом деле.

Такого момента ждали с еще большим волнением, чем когда-то ждали Рождество... Рождество было всегда и приходило в точно назначенный Богом и календарем срок. Его можно было даже пропустить, проспать.

Но нельзя было пропустить ее – Эвакуацию... Интуиция правильно вела этих людей.

Лучше гонять такси по заморскому Парижу, чем валить лес на родной Колыме.

Кирилл Васильевич Логиновский наблюдал за всем происходящим в городе не то чтобы спокойно, но без особого душевного волнения.

За последние три года он видел столько, что казалось, ни один новый, самый крутой поворот российской истории не может его уже заинтересовать.

Действительно важным, волнующим и требующим постоянных размышлений было одно – он должен, он обязан обеспечить себе достойную жизнь там, где он скоро окажется вместе с другими беженцами.

Еще недавно он был преуспевающим адвокатом, перспективным и завидным женихом. Он был красноречивым оратором – любимцем московских дам, владельцем шикарного особняка в Мытищах, начинающим писателем и непременным посетителем самых модных салонов, выставок, театральных премьер...

Но все это было где-то там, в другой жизни.

Деньги, которые он успел вывезти из Москвы еще в августе семнадцатого года, заканчивались.

Хорошо еще, что он вовремя сообразил и с большими потерями обменял царские ассигнации и листы «керенок» на полновесные червонцы.

Тогда, до пожирающего все Октября, это еще можно было сделать... А сейчас подобными бумажками впору печку растапливать.

Да, деньги кончались намного быстрее, чем он предполагал... Это только кажется, что благородный металл – есть единое, постоянное и всеобщее мерило ценностей... Когда ты не ел три дня и вдруг за золотую монетку приобретаешь буханку хлеба – ты счастлив, что совершил удачную сделку.

Это странно, но многие чудаки считают, что лучше жить без гроша, чем умереть с горстью желтых кругляков в кармане.

Логиновского не устраивал ни тот, ни другой исход!..

В ранней юности, будучи восторженным студентом-юристом, Логиновский даже не задавал себе вопроса: можно ли, разбогатев после убийства, сохранить благородство души. И при этом не запятнать свою честь, совесть, достоинство?.. Ответ казался более чем очевидным... Нет, нет и нет!

Однако после первого блестяще выигранного дела об убийстве старого скряги своим шалопаем-племянником все вдруг перевернулось... Преступление было столь явным, что молодой адвокат Логиновский лишь надеялся несколько смягчить приговор.

В суде он долго и страстно описывал страдания молодой нежной души, боль мятущегося поэтического дарования, которое ежедневно терзал гнусный старик. Жадный, ехидный демон, душитель всего святого, ниспровергатель моральных устоев общества… Есть ли для таких место на земле?!. А не вела ли руку моего подзащитного божественная карающая десница?..

Логиновский и сам был ошарашен вердиктом присяжных... Невиновен!

Как невиновен?! Он же убил!.. Но значит, можно, если потом все правильно объяснить?!

И многие годы адвокат Логиновский объяснял это, защищая грабителей, убийц, насильников. Он делал это, влезая в их шкуры, думая их мыслями, ощущая смятение их душ и дикую радость при слове «невиновен».

Его красноречие и эмоциональный напор подавляли присяжных. Публика с восторгом и трепетом слушала каждое его слово... она жаждала его победы. Она хотела скандала и переворота в умах!

Здесь, в Севастополе, все было гораздо проще.

Логиновский в одном лице оказался и подзащитным, и адвокатом, и дюжиной присяжных... А с его опытом, с его логикой не представляло большого труда оправдать самого себя.

В городе находились сотни очень богатых людей.

Если не половина и не треть, то уж точно здесь была пятая часть всех российских банкиров, промышленников, юристов, представителей графских и княжеских родов.

Они жили, как правило, семьями, в дорогих квартирах рядом с портом... Ценные, но громоздкие вещи давно растеряли за трехлетие постепенного движения к Крыму...

Они бежали сюда из Питера, из Москвы, из Нижнего, Самары, Киева и Екатеринбурга.

Некоторые их вещи просто порвались или сломались. Что-то сгорело в буржуйках или было брошено на временных стоянках – в квартирах, избах, хатах.

Часть вещей досталась молодцам из Гуляй-Поля... Они, кстати, тоже вместе с красными входили сейчас в Крым. На этом повороте истории зеленые бандиты были временными союзниками красной власти.

Логиновский понимал, что такой удобный момент выпадает человеку всего раз в жизни... Да и то не каждому.

Он не просто ощущал это, но точно знал, что за дверями сотен квартир города стоят наготове много раз уложенные компактные чемоданчики и саквояжи... И в них не столовое серебро.

Такую тяжесть уже не утащить. Люди считали по принципу: объем, вес, цена. А значит, с собой везли золотые монеты, кресты с камнями, жемчуг, рулоны с картинами мировых мастеров, шедевры Фаберже.

Но Логиновский знал, что основные ценности не в этих стоящих у дверей баулах... Он и раньше догадывался об этом, но после посещения первой квартиры знал это точно.

Они работали вдвоем с бывшим актером Храповым... Логиновский почти месяц изучал и готовил напарника.

Храпов звезд с неба не хватал. Театр был для него ремеслом... Когда-то в молодости он изображал рыжего смутьяна Гришку Отрепьева. Потом дикого правдолюбца Гамлета...

А затем Храпов стал крепко пить и переключился на Полония, Яго, Отелло... Правда, сейчас он уже месяц не пил! Каждый день Логиновский тряс у него перед лицом пистолетом и внушал: «Продержись еще немного!.. Еще месяц не пей, а потом хоть всю жизнь лакай!.. Сорвешься – убью!»

Тогда ночью они влезли на балкон дома на Чесменской улице по решетке, которая прикрывала тянущуюся вверх виноградную лозу.

Через пять минут они освободили от земных забот всю семью саратовского торговца Елистратова... Работали без выстрелов, обычными молотками.

Последней жертвой оставалась двадцатилетняя купеческая дочь.

В одной ночной рубашке она с ногами забралась в кресло, втянулась в него, дрожала и дико вращала глазами...

Актер скинул крестьянский тулупчик и начал подходить к ней, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами... При этом он вдохновенно шевелил губами.

Логиновский был уверен, что читает про себя знаменитый монолог, вопрошая эту «Дездемону» по поводу ее ночной молитвы.

Потом они взгромоздили тело на стол, под свет свисавшей с потолка керосиновой лампы. Рывком сорвали рубашку – под ней находился только легкий пухлый корсет с множеством маленьких карманчиков.

Они быстро разрезали его финкой и несколько минут молча стояли, тупо уставившись на обнаженное девичье тело.

Логиновский был уверен, что никогда не забудет этого дьявольского, мерзкого чувства любования прекрасной оболочкой, из которой они только что изъяли душу.

Он испытывал злорадство!.. Именно так! Именно чувство злой радости... Радости от того, что он спокойно переступил черту!.. Радости от своего превосходства, от предвкушения будущего богатства... Радости от безнаказанного любования этой остывающей красотой.

Потом они изъяли пояса у главы семейства и двух его сыновей-подростков.

Труднее всего было с купчихой... На ней был жесткий корсет на китовом усе, и финка его не брала. Пришлось переворачивать дородное тело и расшнуровывать его со спины, путаясь в многочисленных петельках и крючочках.

Все это было почти месяц назад.

За это время у них появился третий – Витя Малышков из Питера.

Когда-то он был студентом-медиком, но на первом курсе связался с эсеровской группой и почти сразу попался, когда переносил в чемодане две бомбы на квартиру известного террориста по кличке Франт.