Текст книги "Искатель, 2007 №2"
Автор книги: Анатолий Галкин
Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)
– Надя, а вот тот дом, где мы впервые встретились… Ты что там делала?
– Я там подрабатываю уже три месяца. Пустяки – еду приготовить, убрать. Ты же представляешь, какая зарплата у нас, учителей.
– Да, понимаю… А кто там живет?
– Ты, Сеня, только не ревнуй. Там четверо мужчин. Но они на меня почти и не смотрят. Один, тот, что постарше, он все в подвале работает. А другие уезжают и приезжают. Не знаю, чем они занимаются.
– Все трое уезжают?
– Нет. Один из них всегда остается. Чаще – Сергей. Но иногда Федя или Виктор… Мне даже показалось, что они все Илью стерегут. Ну, чтоб тот из подвала не выходил и побольше работал.
– Так ты говоришь, Настя, что того, который в подвале, Ильей зовут?
– Да, Илья Ильич Ромашкин. Я с ним почти не общалась. Он лет на пять меня постарше… Он смешной такой. Весь в своей науке. Ты знаешь, Сеня, как таких ребят в школе дразнят?
– Ботаниками?
– Точно!
К этому времени Арсений уже точно знал, что использует романтическую учительницу на всю катушку. Ее и сейчас можно было брать голыми руками. Но ей предстояло слишком сложное задание, и он решил закрепить ее преданность еще чем-то, кроме постели. Например, страхом или любовью к Родине. Патриотизм, он иногда держит посильнее секса…
Вечером Арсений заглянул к своему старому приятелю. Бывший ювелир и гравер Иван Бубнов занимался не совсем легальным бизнесом. Даже больше – абсолютно нелегальным!
Формально контора Вани Бубнова изготовляла для народа бланки, штампы, печати. Заказов было мало, и в свободное от работы время Иван клепал для проверенных людей разнообразные документы – от водительских прав до депутатских удостоверений.
Арсения удивило одно обстоятельство. Оно даже насторожило – уже поздний вечер, а Бубнов в своем офисе, и ни в одном глазу.
– Не узнаю тебя, Иван. Почему до сих пор трезвый? Женился?
– Не дай бог!
– Или закодировался?
– Опять не угадал, Арсюша. Я завязал по собственному желанию. По велению души. Я сейчас как английский лорд: рюмочку виски или бокал красного. И не каждый день, а так, изредка… Ты говори, Арсюша, какая нужда тебя ко мне привела. Ты же очень практичный и без повода не зашел бы.
Арсений объяснял долго и путано. Придуманная им версия казалась очень складной, но при изложении ее вслух он сам почувствовал, что обильно развешивает лапшу на уши.
Одно хорошо – Иван привык к подобным заказам. Сотни братков бродили по Москве с его фальшивками. Он предпочитал меньше знать, чтоб дольше жить.
– Итак, Арсюша, я уже забыл все твое словоблудие. Мне нужно только то, что мне нужно для работы. Да и это я сразу же забуду… Значит, ты хочешь стать полковником? Жирновато для тебя. Возрастом не вышел. Предлагаю присвоить тебе подполковника.
– Согласен.
– По должности – начальник отдела по борьбе с чем-нибудь. С оргпреступностью, например.
– Согласен.
– Из установочных данных изменим лишь фамилию. И ту чуть-чуть. Был ты Хреков, а станешь Храпов. Завтра достану тебе форму для фото. А послезавтра сдам работу.
– Согласен.
– Тогда гони штуку баксов… Как все просто стало, Арсюша! Десять американских бумажек, и ты подполковник ФСБ.
Верочка никогда не бывала на этой знаменитой улице. Почему-то ей казалось, что там только старенькие купеческие дома. Три тополя и дюжина двухэтажных особнячков. Но она ошибалась. Близость к центру Москвы сделала землю на Плющихе золотой, и тут появились солидные десятиэтажки новых купцов.
Еще раз взглянув в паспорт, Вера улыбнулась. Да и как она могла подумать об особнячке, если в документе четко стояло, что эта Ольга Сытина прописана в квартире сорок пять. Не поместится столько дверей в маленьком домике.
Она начала привыкать к своему новому имени. Актрисы умеют быстро вживаться в образ. Правда, у нее не было почти никаких исходных данных. Только сумочка той самой Ольги.
В куче совершенно бесполезных мелочей Верочка раскопала две помятые детские фотографии. Это могли быть только они – Иван да Марья, дети этой несчастной Ольги.
Долго вглядываясь в детские лица, Верочка заплакала. Не громко, не навзрыд, а так – слезы сами потекли из глаз без всяких актерских ухищрений.
Детей было действительно жалко. Если Ольга Сытина похоронена тайно и под чужим для нее именем, то и муж, и дети не считают ее мертвой. Для них она просто пропала. Ушла куда-то и исчезла. Они ждут ее, надеются, прислушиваются к любому шороху за дверью. А в это время какая-то бывшая лицедейка, стоя перед их окнами, грубо копается в сумочке их убитой матери.
Верочке стало стыдно за себя. Захотелось бросить все и убежать куда-нибудь. Но не в дом своего детства, не в студенческую общагу и даже не в арбатскую квартиру, а туда, в домик на Оке. В деревню, где все понятно, чисто, честно.
Но если она сделает это, то никто не узнает об убийстве, никто не найдет убийцу, а ее, Ольгу Сытину, долгие годы будут ждать и дети, и муж.
Кстати, о муже – Верочка сразу заметила, что его фото в сумочке не было. Это ни о чем не говорило, но настораживало. Вот она, Вера, несколько месяцев таскала с собой физиономию Левушки. Пока любила – таскала. И только в деревне сожгла.
От мужа в сумочке была только визитная карточка. Директор какой-то фирмы «Веста» Сытин Алексей Юрьевич. Пара офисных телефонов, факс, номер сотового – и все.
Несколько часов назад, почти сразу после того как она рассталась с Аркадием, Верочка поехала в район Арбата и купила себе мобильник. В большом магазине пришлось при оформлении предъявить паспорт. Это был некий переломный момент, после которого она немножко почувствовала себя Ольгой Сытиной.
Вера долго стояла в сквере, сжимая в левой руке визитную карточку, а в правой – новенький сотовый телефон. Наконец решилась.
– Алексей Юрьевич? Меня зовут Вера. Я актриса, но не в этом дело. Я могу рассказать вам что-то важное о вашей жене… Я здесь рядышком, в сквере у памятника Толстому… Конечно, я никуда не уйду. Я жду вас. Но как же дети одни останутся? Это не страшно?
Верочка сразу поняла, что это он! Не по внешности, которую она, понятно, не представляла. По взгляду! Глаза были трепетные, мятущиеся, полные надежды…
– Вы Вера? Вы только сразу мне скажите – она жива?
– Я не могу сразу. Я должна вас к этому подготовить.
– Она умерла?
– Да, но похоронили ее в очень хорошем месте. Такая уютная могилка. Только надпись на ней другая. Там мое имя, а я живая… Но она там, а я здесь.
Верочка вдруг почувствовала, что ноги ее стали ватными, коленки – дрожащими, а сама она стала валиться на землю. Какую глупость она говорила! Не подготовила – и сразу про могилу, про похороны… Дура!
Сытин успел подхватить ее и с трудом дотащил до ближайшей скамейки.
– Главное я понял. Спасибо, Вера. Я вижу, как вам трудно было это сказать… Я, конечно, был к этому готов, но все же надежда теплилась… Как умерла Ольга?
– Ее убили… Застрелили на лавочке. Недалеко отсюда, в районе Сивцева Вражка.
– Убийцу схватили?
– Нет.
– Его ищут?
– Наверно, нет… Они-то думают, что это меня застрелили, и ищут того, который меня… А того, который Ольгу, они не ищут… А может, они и вообще никого не ищут.
Верочка рассказывала долго и подробно. Обо всем! О своей комнатке на Арбате, о режиссере в шампанском, о деревне, о Наташке, о приезде Малыша с Аркадием. Обо всем, кроме Левушки. Да и какой он уже Левушка? Кошка облезлая. С Сытиным его даже и сравнивать нельзя.
Сытин несколько старше, но это и хорошо. Не толстый, а плотноватый. Умное лицо, залысины. Глаза добрые й грустные. Конечно, грустные – в такое-то время… Верочка продолжала рассказывать, а все эти глупые размышления шли помимо ее воли. Шли где-то на втором плане. Не на основной сцене, а за кулисами.
– Вот, собственно, и все, Алексей… А я чуть было не уехала к морю. Ведь всерьез думала об этом! Я же могла такую глупость совершить… Не глупость – подлость.
– Не бойтесь, Верочка, подлость бы у вас не получилась. Тут особый талант нужен. Это не по вашей части… Теперь серьезно. В милицию нам никак нельзя. Тут ваш Аркадий прав. Затаскают за милую душу. А настоящий убийца растворится за это время.
– Но вы же мне сразу поверили.
– Я, Вера, очень доверчивый. А менты – формалисты… Вот вы сегодня мобильник по паспорту Ольги купили. Для меня этот факт за вас говорит, а для суда – против вас.
– Как – для суда?
– До него, надеюсь, не дойдет. Особенно если мы с вами настоящего убийцу найдем. Готовы помогать?
– Конечно! А что я должна делать?
– На сегодня надо познакомиться с детьми и сразу уложить их спать. Это просто – раз десять прикрикнуть на них, и заснут… И ничего, Вера, не бойтесь.
Счастье длилось недолго. Всего семь дней. Но это было восхитительное время. Медовая неделя!
На них некому было смотреть со стороны. Но если кто посмотрел бы, то ничего бы и не заметил. И Колпаков, и Наташка просто занимались хозяйственными делами. Шла подготовка к зиме. Они готовили дрова, утепляли все, что возможно, конопатили, замазывали, красили.
Не со стороны на них надо было глядеть, а в глаза. У обоих они искрились, горели обожанием и радостью жизни.
Они нашли основу любви – искренность.
Еще с утра Наталья предупредила, что будет стирать и перетряхнет барахлишко из огромной сумки, привезенной Петром из Москвы. Пока он таскал воду и растапливал баню, она сортировала рубахи, свитера, трусы… Это совсем новые вещи, это старое, но чистое, а это явно не первой свежести.
На самом дне сумки, завернутый в воскресный номер «МК», лежал он… Нет, если бы это был родной наш «Макаров», то можно было подумать, что это служебное оружие Колпакова. Бывшее служебное. Сувенир от ментовских времен.
Но на вороненой железяке ясными немецкими буквами было написано «Вальтер».
Мало того – рядом лежал бумажник, в котором была пачка американской валюты и фотография артистки Заботиной. А на обороте адрес ее квартиры на Арбате.
Только одно объяснение лезло в голову. И оно было страшным: ее Петя Колпаков – наемный киллер, нанятый для убийства Верочки. Уж очень она кому-то насолила в Москве, а Петеньку заставили… Или купили за эти поганые доллары!
Наташка заметалась по комнате. Надо было срочно придумать три вещи. Первое – спрятать пистолет. Далее – сделать это так, чтоб он и не думал его искать. А главное – попытаться узнать правду.
На первое дело не понадобилось и минуты. «Вальтер» уютно устроился на дне корзины с луком.
Со вторым пришлось повозиться… По размеру и весу на роль пистолета подошла отломанная ручка от кочерги. Правда, вместо ствола к ней пришлось примотать ржавый гаечный ключ. Все это получилось очень похоже на «Вальтер». Особенно после того, как вся конструкция была завернута в лист того самого воскресного «МК».
Не таясь, Наташа вышла во двор и приблизилась к колодцу.
Через минуту из бани выскочил Колпаков… Она не позволила ему подойти ближе чем на три метра:
– Стоять! Не подходи ко мне… Вы узнаете эту вещь, гражданин Колпаков?
– Да. Это мой «Вальтер».
– И зачем он?
– Зачем пистолет? Стрелять.
– В кого? Может быть, сначала в Верочку, а потом в меня… Молчите? Значит, я угадала! Но нет. Я не позволю! Больше это страшное оружие никому не принесет вреда.
Последняя фраза была хороша! И произнесена она была с пафосом, с надрывом. Чистый финал трагедии! Шекспир отдыхает!
Но финальной точкой стало самое важное в этом спектакле. Покрутив перед Колпаковым свертком с воскресным «МК» она швырнула его в колодец.
Петр даже не дернулся. Бесполезно! Он знал, что там, в глубине, пять метров до воды, три метра мутноватой жидкости и метр ила. Прощай, оружие!
Но оказалось, что и это еще не финал трагедии.
Вскрикнув и закатив глаза, Наталья бросилась в сторону Оки. Она бежала, широко размахивая руками и срывая с себя ненужные уже предметы одежды.
Петр догнал заплаканную Натали через сто метров. До Оки было еще очень далеко.
– Ты что, за киллера меня приняла? Вот дура!
– Ну вот! Ты впервые меня оскорбил.
– Так это я ласково.
– Ласково – дурочка или дуреха.
– Нет, Наташка, ты у меня умная… Верочке действительно грозит опасность. И пистолет этот был для нее. Я его взял и убежал к тебе.
– Навсегда убежал?
– Навсегда… Я Аркадию звонил. Он встречался с Верочкой и отправил ее куда-то к морю. Не то в Бердянск, не то в Бердичев… Боюсь, что она никуда не поехала. Надо бы мне в Москву. Найти ее и привезти сюда.
– Завтра же поезжай… Петя, а я не сразу тебе поверила. Как увидела пистолет – засомневалась в тебе.
В Балашихе, в доме учительницы младших классов, Арсений ночевал уже в третий раз. Большого удовольствия он от этого не испытывал, но это был один из элементов его плана.
За эти дни и ночи Надежда рассказала очень много важного о доме на Кленовой улице. Теперь Арсений знал состав, внешний вид и примерный вес подвального оборудования, на котором работал ботаник Ромашкин. Все это свободно уместится в «Газели».
В своем новом доме в Красково Арсений успел устроить точно такой же подвал. Даже лучше – с туалетом, душем и маленькой кухней. А это значит, что ботаника по имени Илья Ромашкин можно будет надолго запирать и оставлять одного.
Еще Надежда рассказывала об обстановке в том доме, о частых отлучках Виктора с Федором. Она, конечно, говорила не только об этом. Большей частью ему приходилось слушать всякие глупости о ее долгожданном счастье, о том, что он ее первый и единственный, о том, что она будет любить его до самой смерти… В последнем она была права.
Назавтра Виктор с Федором опять собирались уехать, и поэтому Арсений прикатил в Балашиху на «Газели». Все, наступал час икс! Завтра он совершит новую акцию. Детективы Арсений читал и понимал значение таких слов, как вербовка, подписка о неразглашении. Вот это все он решил оставить до завтра. Утро вечера мудренее! До сих пор Надежда помогала ему как любовница. А завтра станет секретным сотрудником ФСБ. Сексотом! Или агентом, что тоже красиво…
Надежда уже заканчивала готовить завтрак, когда он позвал ее… Арсений сидел за столом, на котором не было ничего, кроме листа бумаги и авторучки.
– Садись, Надежда, и внимательно прочти это удостоверение.
– Хорошо… Ой, ты что, Сеня, подполковник? Тебе так форма идет. Ужас как интересно.
– Не только интересно, но и важно… Понимаешь, Надя, в том доме, где ты подрабатываешь, живут нехорошие люди. И сегодня мы с тобой их ликвидируем.
– Как?
– Я дам тебе два порошка. Когда те двое уедут, ты приготовишь чай. Только не перепутай: первый порошок для охранника, а второй для ученого. Как они выпьют – звони мне и открывай ворота. Все! Просто до неприличности.
– А ты меня после этого не бросишь?
– Наоборот, Надя! Наши отношения станут только крепче.
– А те двое не умрут?
– Ни в коем случае. Особенно Ромашкин. Он мне живой нужен. Выпьет чайку и заснет сном младенца.
– Тогда я согласна.
– Вот и хорошо, Надежда. Пиши расписку.
– О чем?
– О неразглашении. С этого момента ты будешь тайным агентом ФСБ… Пиши так: Я, Малькова Надежда, обязуюсь…
Утром, отправив детей в школу, они поехали на кладбище.
Только тут Верочка поняла, что Сытин необыкновенно держался последние двенадцать часов. С того самого момента, как она сообщила ему правду, он не впал в транс или в истерику. И при ней, и при детях Алексей был суров, но спокоен. И только здесь, оставшись у могилы в одиночестве, он сгорбился, задрожал.
Возвращались молча. Кладбище и так не располагает к светским беседам, а тут еще Сытин старался успокоиться и не демонстрировать свой дрожащий голос. И не смотрел он на Верочку по той же причине – пытался просушить покрасневшие глаза.
Уже за оградой, подойдя к своей машине, он приободрился.
– Верочка, вы вчера предлагали свою помощь. Не раздумали? Не так все это просто.
– Я на все согласна… Милиция нам убийцу не найдет. А одному вам не справиться.
– Пожалуй… Только не подумайте, Вера, что я отомстить хочу. Нужна правда и справедливость. Иначе душа будет не на месте.
Они ехали в Центр, и по решительным действиям Сытина было видно, что он настроен на борьбу. Вот только ни одной версии у него не рождалось. Легко разматывать клубок, когда ухватился за нить! А тут ни одного кончика не торчит. Ухватиться не за что…
– Нам надо, Верочка, придумать версии и разложить их по полочкам. Я слышал, что сыщики всегда с этого начинают.
– Согласна!
– В личной жизни мы ничего не накопаем. Злых любовниц у меня не было…
– А добрых?
– Никаких не было… У Ольги ничего и быть не могло. Она была кристально чистая женщина.
Сытин запнулся, притормозил у обочины, вышел и достал сигарету… Вера хотела ему возразить. Хотела сообщить, что и она верила в кристально честного Левушку. А этот кот оказался свиньей. Нет – дикобразом в павлиньих перьях!
Но возможно, Сытин и прав. Она же не знала эту Ольгу. Среди женщин очень много верных жен. Вот она, Верочка, ни за что бы не изменила Алексею. Даже и мысли бы такой не возникло.
Сытин справился с волнением и снова сел за руль.
– Все версии из личной жизни даже не рассматриваем… Что еще может быть?
– Наследство.
– Исключено! Ни у Ольги, ни у меня нет богатых родственников. Все наше имущество на меня записано… Нет, это не версия.
– А если со мной что-нибудь связано, с комнатой на Арбате, с Аркадием? Как у него сумочка оказалась?
– Ты права, Верочка. Связь есть, но не по убийству. Этот твой жук Аркадий подкупил ментов и подменил сумочки уже после убийства. Иначе бы он не светился и не передавал тебе вещи Ольги… Но это все надо проверять.
– Положим на полочку?
– Да. Слабенькая, но версия… Что еще? Думай, Вера, думай!
– Хулиганство. Или ограбление.
– Ни то ни другое. Я сумочку вчера просмотрел – все на месте. И деньги, и кредитные карточки. Все, кроме моей фотографии.
Она ее всегда носила с собой. Показывала мне, говорила, что я всегда рядом.
Голос Сытина задрожал. Он опять притормозил, вышел и закурил.
Верочка, конечно, жалела Ольгу Сытину. Она ее не знала, не видела ни разу и представляла исключительно как жену Алексея. А вот его было жалко до слез. Крепкий мужик, а как убивается. Покажи такое в театре – раскритикуют. Скажут, что несовременно, наигрыш, излишняя сентиментальность, достоевщина.
На этот раз Сытин пришел в себя быстрее и выглядел более решительным.
– Основная версия связана с работой Ольги. Турбюро – это клоака. Ты представь, Вера, эти регулярные поездки в Париж и Амстердам. Там же все, что угодно, могло быть.
– Что, например?
– Считай, Вера… Наркотики – это раз. Контрабанда – два. Шпионаж – три.
– Я придумала, Алексей! Что, если нам ловить на живца? Достанем в театре парики. Я гримируюсь под Ольгу. Распускаем слух, что она погуляла и вернулась. И все! Сидим и ловим.
– Не понял…
– Заказчик решит, что киллер ошибся, и направит его убивать во второй раз.
– Опасно, Вера. Я не пойду на это.
– Ничего опасного. Днем он не решится, а ночью мы будем его ждать. Оглушим молотком, свяжем и расколем…
Сытин уже несколько раз бывал в этом кабинете, но никогда не видел столько бравых ментов. В четырехместной комнате скопилось не меньше десятка людей в погонах.
Тренированный глаз сразу определил бы повод столпотворения. Намечался легкий милицейский банкет.
Знакомый капитан Мосин, тот, что принимал заявление и якобы искал Ольгу, заметил Алексея сразу и попытался выпроводить незваного гостя:
– Не нашлась пока ваша жена, господин Сытин. Ищем! Позвоните завтра. Или лучше через недельку-другую.
– Да я вас обрадовать хочу, товарищ Мосин. Нашлась моя Оля. Вернулась. Говорит, что к подружке зашла и задержалась.
– На три недели?
– Да, долго ее не было. Но счастье, что пришла… Спасибо вам, капитан, за напрасные хлопоты.
– С вас причитается.
– Естественно! Я с этим и пришел.
Сытин протиснулся к столу капитана Мосина и положил на него купюру. Бумажка была одинокая, но стодолларовая.
Несмотря на общий шум, все заметили маневр Алексея и уставились на стол капитана… Понятно, что при таком раскладе Мосин не решится зажилить сотню, и намечавшийся скудный банкет может перейти в шикарную пьянку.
А Сытин уже пятился к двери:
– Это не взятка, товарищ капитан. Сувенирчик от всей души. Я же понимаю, что ваша служба и опасна, и трудна…
…К концу рабочего дня, уже на закате банкета, к Мосину подкатился Шурик Сухов:
– А когда эта Ольга Сытина пропала? Вроде как три недели назад? А это не в тот день, когда я на труп актрисы выезжал?
– Откуда я помню. Я дело завел и больше не раскрывал.
– А фото этой бабы в деле есть?
– Отстань, Шурик. Конечно, есть фото. Без него какой розыск? Никакого… Мне теперь это дело без надобности. Бери его, Шурик, и изучай. Но завтра. А сегодня – гуляем! Наливай!
Театр начинается с вешалки. Но это для зрителя. А для актера он начинается с вахтерши, сидящей за дверью служебного входа.
Был в театре «Глобус» и еще один выход. Его называли – грузовой. При всяких гастролях и выездах на новогодние елки сюда можно было подогнать автобус, загрузить в него инструменты, декорации, костюмы, а потом впихнуть актеров.
Не многие из артистов знали секрет грузового входа. Дело в том, что тяжелая дверь запиралась массивным амбарным замком. Тот висел на чугунных петлях, которые штырями крепились к стене. Так вот эти штыри можно было вынуть двумя пальчиками, войти в театр, а потом сделать все так, как оно и было.
Конечно, и грим, и парики можно было бы и купить. Времена нынче лихие: деньги-товар-деньги. Алексей так и предлагал. Но Верочка запала на грабеж с легким взломом.
Это была ее месть. Не театру, а исключительно двум персонам – лично Семену Марковичу и злодейке Марианне, которая целый год мутила воду вокруг Верочки.
Они пошли надело в час ночи. Раньше нельзя. Театр – заведение богемное. После каждого спектакля находятся поводы для пирушек со снятием стресса. Актерам трудно войти в образ, но еще труднее выйти из него. Тут без стакана не обойдешься.
Верочка хорошо знала, что пить начнут еще под финальные аплодисменты зрителей. Потом будут кучковаться по двум-трем гримеркам. А закончится все в полночь, когда сонная вахтерша начнет греметь ключами и всех выпроваживать, грозя пожаловаться самому Семену Марковичу… К половине первого сторожиха запрет все двери и отправится в свою каморку у служебного входа. А в час она уже будет спать непробудным сном.
На первом этапе грабеж проходил по плану. Они проникли в театр и по темным служебным коридорам проскользнули к столику вахтерши, над которым тускло горел ночник. Из открытой двери каморки доносилось сладкое похрапывание.
Верочка сняла с доски несколько нужных ключей и в последний момент сорвала со стены свой некролог с траурной фотографией.
Еще один свой портрет она сняла в фойе театра. Это было большое фото в деревянной рамке и под стеклом.
Первым делом они вскрыли кабинет Семена Марковича. Подложив подушки, Вера взгромоздила на диван свой портрет, тот, что из фойе. Ее лицо было точно на том месте, как и тогда, в тот момент, когда режиссер ее сексуально домогался… Если этот хам первым войдет в свой кабинет, то эффект будет страшным!
Потом они открыли гримерку Марианны. Порывшись в ее столике, Верочка поняла, что не ошиблась. Не так давно она разорилась на фирменный ящичек с французским гримом. Все вокруг обзавидовались, но теперь эта вещица была в столе Марианны. Хорошенький сюжет! Эта стерва решила все приватизировать – расположение главрежа, роль Верочки, а теперь еще и ее любимый грим в лакированной деревянной коробочке. Не бывать этому!
Верочка не крала – она забрала свое. А на место шкатулки с театральной косметикой лег некролог об артистке Заботиной.
Посмотрев на все это, Вера не удовлетворилась. Измазав руку красным гримом, она приложила кровавую ладошку к тексту под своей траурной фотографией. Теперь красиво! И с налетом мистики.
В последней комнате пришлось повозиться. Это была костюмерная и одновременно реквизитная. И на полу, и на полках были свалены вещицы из разных спектаклей: посуда, оружие, картины в рамах и масса безделушек. Нужные им вещи находились в дальнем углу за двумя стеллажами с театральными костюмами. Поскольку впереди предстоял не маленький бой, а большая битва – было решено запастись разнообразными париками, усами, бородами. Непонятно пока для чего, но пригодится.
Когда сумки уже были набиты награбленным, послышались шаги и скрип открываемой двери.
Алексей присел, увлекая за собой Верочку, а потом лег, обняв ее и прижав к полу. Делал он это машинально, но была в его жестах какая-то нежность. Или ей так показалось.
Можно было порадоваться – вошли не бравые ребята, не милиция. В костюмерную заглянула сонная вахтерша. Она невнятно чертыхалась и добродушно ругала себя. Что-то вроде: «Вот дура старая! Вроде и закрывала дверь, а ключ в замке оставила. И свет не погасила. Совсем склероз».
Сторожиха поворчала, погасила свет, заперла дверь снаружи и унесла ключ… Катастрофа! Костюмерная располагалась в полуподвале и окон не имела. Дверь сломать можно, но это грохот, звонок вахтерши в милицию, погоня, захват, тюрьма, суд, лагерь… Не очень-то этого хочется!
Верочка боялась пошевелиться. Они все еще лежали на полу, и Алексей так приятно обнимал ее за плечи.
Темнота была полная, а зажигать свет рискованно. Сытин сел, покопался в карманах и на несколько секунд осветил окрестности огоньком зажигалки.
– Что будем делать, Вера? Сдаваться или прорываться.
– Ни то ни другое. В восемь утра уборщица откроет все двери, пойдет греть воду и трепаться с вахтершей. Тогда и убежим.
Милиции Аркадий боялся всегда. Еще с раннего детства. Бабушка постаралась – она даже кашу внуку впихивала под угрозой: «Ешь! A-то придет милиционер и заберет тебя».
Но реально с людьми в серой форме Аркаша начал встречаться, когда стал автомобилистом. Тут он понял, что менты гораздо охотней забирают не тебя самого, а твои деньги…
Звонку от Шурика Сухова можно было не удивляться. Хватка у того парня была крепкой. Аркадий ожидал, что мент напомнит о себе и при случае выставит счет за молчание. Небольшой – двести или максимум триста баксов… При встрече Сухов озвучил сумму в пятьсот долларов.
– Понимаешь, Аркаша, с Петьки Колпакова я бы больше запросил. Это же его была идея с подменой документов? А сейчас мы влипли. То есть – вы влипли. Я же готов продать информацию, которая вас спасет.
– Какую информацию?
– Сначала деньги, Аркаша, а потом стулья.
– А как же я могу знать, что эти сведения стоят так дорого?
– Дорого? Тут твоя жизнь на кону стоит, а ты торгуешься. Стыдно, Аркаша.
После такого заявления ничего не оставалось, как вытащить бумажник… У Аркадия были значительные суммы на. непредвиденные расходы. На себя он тратил только то, что получал от Чуркина. Но был еще приварок, разница между заявленной ценой квартиры и реальной. Вот и Вере Заботиной он отдал гораздо меньшую сумму, чем получил за ее комнатку… Эти неучтенные денежки Аркадий называл «стабилизационным фондом» и тратил на всякие непредвиденные авантюры.
– Хорошо, товарищ Сухов. Я согласен. Держите пятьсот долларов… Но если информация будет малозначимой, я заберу деньги назад.
– Хотел бы я на это посмотреть… Не бойся, Аркаша, не обману! Значит, так. Тебе имя Ольга Сытина ни о чем не говорит?
– Как вам сказать…
– Ладно, не будем в прятки играть. Сытин, ее муж, подал заявление о пропаже Ольги. Утречком, на следующий день после того, как она была застрелена на лавочке в Сивцевом Вражке. Она! А не актриса Заботина… Где актерка – я не знаю, но вот только вчера к нам пришел сам Сытин и забрал свое заявление. Нашлась, говорит, моя жена Оленька.
– Не может быть!
– Сам знаю, что не может быть, но факт на лице. Я хоть и пьяный вчера был… Так мы и пили на деньги Сытина. Он банкет нам закатил на радостях, что жена вернулась.
– Странно. Надо выяснить.
– Вот и выясняй, Аркаша. Я, если что узнаю, сразу позвоню. Готовь деньги!
В турбюро, где работала жена, Сытин бывал несколько раз. Но все мимоходом. Сейчас же предстояла операция «Ловушка».
Возможно, убийца никак не связан с этой фирмой, и капкан останется пуст. Но и отрицательный результат – тоже результат. Тогда надо будет ловить в другом месте.
Удивительно, но сотрудницы турбюро его сразу узнали. Он никого из них не помнил, а девушки сразу защебетали:
– Мы так переживаем, Алексей Юрьевич. Просто ужас какой-то! Но никаких страшных известий нет? Мы верим, что Оленька найдется…
– Она нашлась! Вчера пришла. Погуляла немножко и вернулась… Это просто счастье! Я так рад.
Алексей ожидал, что именно такое заявление и его глуповатый вид вызовут шок. Так оно и случилось. Все, кто находился в холле, замолкли и застыли в тех позах, в которых услышали странную новость. Но ненадолго. Женское любопытство пересилило.
– Алексей Юрьевич, а Ольга не говорила, где жила эти дни?
– Говорила, но я не запомнил. Какая сейчас разница! Она сказала, что сравнила и поняла, как ей было хорошо со мной.
– А с кем она вас сравнивала? С Олегом?
– С каким Олегом?
– Со студентом… Но она с ним давно встречалась и не собиралась, чтоб насовсем.
– Нет, девочки, про студента я ничего не слышал.
– Тогда это тот ювелир, с которым она в Париже познакомилась. Она так его скрывала, что мы даже имени его не знаем. Но о его горячности слышали… Так Ольга к нему от вас убежала?
Тут для Сытина наступило время застыть в шоке… В таких конторах подружки всегда любят злословить. Не могла же Ольга вот так с одним, потом с другим… Врут подлые девки!
– Это вы, милые девушки, сами у нее спросите. А мне на это наплевать. Я не ревнивый.
– А почему она не пришла?
– Боится, что вы от нее какую-то вещь потребуете. Просила не говорить, что она ее на даче спрятала… А вообще-то она пришла. Вон под окнами бродит.
Вся последняя тирада и была ловушкой. Но явно на нее никто не среагировал. Восприняли только последнее и бросились к окнам.
С высоты третьего этажа все было как на ладони. Верочка вышагивала по бровке. На ней было любимое платье Ольги, любимые туфли, та самая сумочка, а еще парик, успешно конфискованный в театре «Глобус».
Кто-то из девиц раскрыл окно и издал приветственный возглас. Загримированная Верочка обернулась на крик, встрепенулась, замахала рукой, раздаривая всем улыбки.
Не зря репетировали! Театр удался. Ни одна из близких знакомых Ольги не почуяла подмены.
– Девушки, а как поживает ваш шеф, господин Другов?
– Милан у себя в кабинете. Цветет и пахнет!
– Я загляну к нему на пять минут, а потом сообщу вам нечто интересное. Вы пока скопируйте списки последних туристов Ольги. Так, чтоб с адресами и телефонами. Можно?
– Сделаем, Алексей Юрьевич… Только парижского дружка там не будет. Он не в ее группе был. Они случайно познакомились, и такая у них любовь закрутилась… Вы только не обижайтесь, Алексей. Сами сказали, что вы не ревнивый…
