Текст книги "Искатель, 2007 №2"
Автор книги: Анатолий Галкин
Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Информация была важная, но не самая приятная. Вот если бы бабульки сообщили, что у Бармина сейчас не фифочка, а Верочка…
Звонить в дверь двадцать пятой квартиры пришлось долго. Малыш даже не выдержал и несколько раз долбанул кулаком. Грохот получился солидный. Вскоре щелкнул замок, и дверь приоткрылась на ширину цепочки.
Малыш даже обрадовался, что есть где продемонстрировать силу. Он рванул дверь на себя, и цепь разорвалась и разлетелась.
В коридоре стоял испуганный человек в белом пушистом халате. Сейчас он совсем не был похож на льва, но это был Лев Бармин собственной персоной. От страха Лев застыл, и Малышу пришлось грудью впихнуть его в глубь квартиры.
Аркадий вошел последним. Он заметно возбудился, осмелел и, схватив Льва за отвороты халата, крикнул ему в левое ухо: «Уголовный розыск! Проводим обыск… Молчать и никаких возражений!» Но послушный Бармин и без того молчал…
Малыш не собирался обыскивать квартиру, но не стал противоречить напарнику. Пришлось обойти все комнаты. В спальне, обнаружилась та, которую старушки назвали фифочкой. Она сидела в центре широкой кровати, натягивая простынку поближе к груди.
Поскольку обыск затеял Аркадий, он и попытался начать допрос:
– Попрошу ваши документы! Вы задержаны… Ваше имя, фамилия…
– Меня зовут Елизавета… Можно просто Лиза.
Аркадий хотел еще что-то спросить, но вдруг заметил, что задержанная на него даже и не смотрит. Она уставилась на Малыша, который стоял у кровати во весь свой рост и расправлял и без того широкие плечи. Пауза затянулась. Аркадий не знал, как дальше вести допрос. Его возмущало невнимание Елизаветы. Она смотрела на другого мужчину. Ее руки, державшие простынку, от волнения дрожали и опускались все ниже и ниже… Никакого стыда в людях не осталось! И никакого почтения к милиции!
Аркадий умоляюще посмотрел на Малыша, прося разрядить обстановку. Тот все понял и разрядил:
– Значит, так! Вы, капитан, продолжайте здесь, а я пойду на кухню и допрошу гражданина Бармина.
Лев уже немного отошел от шока. Грехов перед законом у него не было. Кроме взяток. Но за взятки так не берут. Тут надо на месте, с поличным и с понятыми.
Первые же вопросы «товарища майора Колпакова» его совсем успокоили. Стало ясно, что милиция ищет Верку, пропади она пропадом… Лев размяк и готов был расколоться, но он действительно не знал, где она.
Бармин торопливо пересказывал Малышу детали своих встреч с актрисой, и вдруг его осенило:
– Я все понял, товарищ майор! Она мечтала бросить все и поселиться в домике у Оки. У нее сейчас жизненная трагедия, и она захочет именно там пережить душевную боль.
– Какая у нее трагедия?
– Так я же ее бросил и женюсь на другой. Кстати, майор, я вас очень прошу не сообщать моей невесте об этой актрисе. Она вообще ничего не знает… Обещаете?
– Я-то обещаю, но капитан у меня очень говорливый… Пойдемте в спальню, остановим его.
Аркадий стоял лицом к стене… Он так и не провел никакого допроса. Единственное, что он успел сказать за это время, было: «Оденьтесь. Я отвернусь». Действительно, он же не мог с ней серьезно разговаривать, когда она возлежит под простыней, которая так подчеркивает все, что отвлекает от работы… И он отвернулся к стене, только потом заметив висящее на ней большое зеркало.
Елизавета, конечно, понимала, что он ее видит, но не отошла в сторонку, где можно все делать не отражаясь. Наоборот, она одевалась медленно, со вкусом… И он мог бы зажмуриться, но не стал этого делать. Хотел, да не смог.
Когда Малыш с Барминым вошли в спальню, Лиза была уже при полном параде, а Аркадий, как провинившийся школьник, все еще стоял лицом к стене.
Малыш сделал вид, что не понял мизансцены:
– Вы еще не начали допрос, капитан? Вот и хорошо. Тут дело тонкое, а вы могли лишнее выболтать. Лиза у нас невеста, и ей незачем знать про Веру Заботину. И про то, что Бармин до последней недели крутил любовь с актрисой, а потом предал ее. Элементарно бросил и решил жениться на богатенькой…
Это только кажется, что для отдыха нужны полная тишинд, покой и созерцание природы. Нам хорошо там, где мы привыкли.
Только первые дни пустынная деревня умиляла Верочку. Еще и неделя не прошла, а ей, привыкшей к уличному гаму, к толчее и тысячам встречных глаз, вдруг стало неуютно.
В середине дня, сама не зная зачем, Вера пошла на дальнюю окраину деревеньки Раково, где обитали оставшиеся еще местные жители. Ей просто захотелось познакомиться, увидеть новые лица, услышать новые голоса. За пять дней она успела подружиться с Натальей, даже полюбить ее. Они с таким удовольствием раскрывали друг другу душу, что почувствовали себя роднее самых близких родственников.
Имя у старика было подходящее. Деревенское имя – Макар. Возможно, и отчество было такое же исконное, от земли, но узнать его так и не удалось. Старик упорно убеждал: «Зови меня, дочка, попросту – дед Макар. Мы, Верочка, люди простые и к отчествам не привыкшие».
Она не поняла, откуда он узнал ее имя. Но это было лишь первое и самое маленькое удивление в разговоре со стариком. Вскоре Верочке стало казаться, что он знает все. О ней, о других людях, о стране.
– Глаза у тебя, дочка, очень печальные. Уныние в них глубокое, кручина. Или жених тебя недавно бросил?
– Я сама его бросила! А откуда вы про это знаете?
– Чувствую… Вот ты не удивляешься, как старики про погоду точно говорят? Вернее, чем всякие ученые. Думаешь, что у них кости ноют и оттого они дождь чуют? Вот и не так. Я погоду чую не костями, не телом, а мозгами. Что-то в голове само выстраивается, и приходит нужная мысль… Да не в погоде дело. Я вот про тебя все знаю. Пустым человеком был твой жених. И не жених он вовсе. Ты сама про него так думала, а он даже о любви ни разу не сказал. Ведь так?
– Все так, дед Макар!
– Он тебя использовал так, для телесного удовольствия. Но ты об этом не жалей. Ты теперь битая, и цена твоя, как у двух небитых… Скоро встретишь ты дельного человека. Настоящего, без фальши. Сначала его детей приласкаешь, а потом и своих от него заведешь.
– А почему у него дети? У него жена была? А зовут его как?
– Ишь ты, шустрая какая! Имя ей подавай. Хорошо, хоть адрес не спросила… Я же не депутат какой, чтоб сочинять. Чего не знаю, о том не говорю. Я уж что говорю, то точно будет…
Дед Макар случайно сказал о депутатах. Ни одного из них он в глаза не видел. Да и слышал о них по своему старенькому приемнику не часто. Там все больше музыку передавали. Дерганую и с глупыми словами… Но он этих людей чувствовал. Как и всех других. Как и всю Россию, страну, где все не через то место делается.
Неуемный мы народ. Все хотим сотворить нечто особенное и на полную катушку. Уж если врагов ищем, то полстраны в Сибирь загоним. Если воруем, то от души. Но когда любим или дружим, то уж в полном ослеплении. И последние штаны готовы отдать, и последний огурец разрезать… Нет, другим нас не понять. И как, если мы сами себя понять не можем. Говорим, что русские долго запрягают. Правильно! Но это если на работу ехать. А если к бабам или за водкой? Вот и разберись тут…
Устав от мыслей за всю державу, дед Макар взглянул на притихшую Веру.
– Ты поспеши, дочка, к своей избе. Гости к тебе должны приехать.
– Это он?
– Кто?
– Ну, тот, о котором вы говорили. С детьми и без жены.
– Нет, Вера, это не он. Но без разговора с этими гостями ты своего не встретишь.
– Вы это точно знаете, дед Макар?
– Не знаю, а чувствую… А еще я чую, что будут они тебя уговаривать сделать то, что ты не хочешь. Так ты не поддавайся.
Улица в Раково была одна, но не прямая, а с поворотами и пригорками.
Верочке очень хотелось верить в то, что сказал дед Макар. Но сомнения одолевали, превращая все в добрую стариковскую шутку. За последним поворотом, взобравшись на последний пригорок, она поверила окончательно: около ее избы стояла машина. Значит, к ней приехали гости. Значит, и все остальное правда!
На дворе за столом около кустов сирени сидели трое. Двоих Верочка знала. Это Наташа и риелтор Аркадий. Третьим был огромный, но совсем не страшный мужчина. У него были добрые и смущенные глаза.
Взглянув на подругу, Верочка удивилась выражению ее лица. Взгляд с поволокой, томно надутые губы с блуждающей улыбкой.
Разговор начал Аркадий. Всё очень дружелюбно и миролюбиво:
– Обстоятельства так сложились, что вы должны переехать с Арбата. Очень для вас выгодно. Мы и квартиру вам купим, и перевезем, и банкет устроим…
– Это вы серьезно, Аркадий? Вы считаете, что я должна? Так вот – никому и ничего я не должна! Я остаюсь жить на Арбате, в своей комнате.
– А вот Наташенька нам сказала, что вы решили в этой избе остаться навечно. Я имею в виду – на постоянное место жительства.
– А хоть бы и так! Но комнату на Арбате я не продам.
Весь дальнейший разговор шел по кругу. Ничего нового, но стороны говорили все громче, настойчивей и злее.
Может быть, больше других волновалась Наташа. Она в разговор не вмешивалась, но про себя ругала Верочку за нервозность, вспыльчивость. Это просто хамство, так разговаривать с симпатичными ребятами. Она и сама говорила Вере, что мужчины сволочи, но не все же. Есть очень даже ничего. Особенно этот, огромный, который сидит рядом и боится взглянуть на нее.
Улучив момент, когда спорщики выдохлись, Наташа пригласила всех в избу на чай с пирогами. Понятно, что она приглашала к себе, но дом Веры был ближе, туда и пошли.
Сразу же началась приятная суета. Из сундука была извлечена скатерть, на столе появилась разнокалиберная посуда и кое-что из деревенских припасов.
Пока на крыльце вскипал самовар, Наташе удалось утащить Малыша в свой дом: «Помогите мне, Петя. У меня там на верхней полке баночка с вареньем… И вообще – эту парочку лучше оставить наедине. Без нас Верочка не будет так упрямиться. Она же актриса, на публику работает».
Варенье у Наташи было и в кухонном столе, но одна баночка попала на самую верхнюю полку. Достать ее можно было только со стула. Он был в доме единственный и такой шаткий, что просьба подстрахрвать слабую женщину выглядела вполне естественной.
Наталья долго копалась наверху, пошатывалась и чуть не падала, но скромный Колпаков делал совсем не то, что ей хотелось. Он деликатно, как в бальном танце, чуть прикасался руками к ее талии. А по ситуации мог бы и надежнее страховать. Обхватил бы да и прижался всем телом… Вот плохо, когда мужик – нахал. Но когда наоборот, тоже бывает обидно…
Застолье проходило в теплой и дружеской обстановке. Аркадий нервозно шутил, но ни разу не вспомнил о комнатке на Арбате. Как будто не за этим он сюда приехал. Как будто не ждет его в Москве злой Чуркин.
Правда, как опытный опер, Малыш заметил, что риелтор излишне суетится и торопится. Ну не мог он спешить в Москву, не сделав еще нескольких попыток уломать актрису. И сам Колпаков еще не приступал к делу. Не хотелось, но он мог бы поугрожать, намекнуть на возможное физическое воздействие. Но раз Аркаша потянул на себя одеяло, то пусть и укрывается… И Аркадий солировал:
– Хорошо у вас, но мы, пожалуй, поедем. Скоро вечер, а нам с Петром еще три часа до города пилить… А вы, Верочка, в Москву скоро собираетесь?
– Не скоро. Через год или два. Я хочу книгу написать. Мне тишина нужна и покой.
Они не меньше пяти километров ползли по раздолбанной дороге, выбираясь из забытой всеми деревеньки Раково. Только ощутив под колесами асфальт, Малыш задал вопрос, который давно крутился в его голове:
– Ты что это, Аркаша, так заторопился? Тебе решать, но могли бы еще над клиенткой поработать. Что такое произошло, пока я с девушкой варенье искал? У тебя родился гениальный план?
– Да! Не знаю, какой он гениальный, но вполне реальный… Останови машину!
Малыш подчинился, хотя мог бы и послать осмелевшего риелтора. Просто стало действительно любопытно, с чего это тот так расхрабрился.
Машина сошла с дороги, прокатилась по поляне и замерла у березовой рощи.
Аркадий молча подошел к багажнику и извлек оттуда широченный пластиковый пакет. В нем был кейс. В кейсе – женская сумочка. А в ней, кроме кучи ненужных мелочей, было действительно нечто важное. Это паспорт на имя гражданки Веры Забо-тиной, ключи от арбатской квартиры и документы о покупке той самой комнаты, из-за которой вся суматоха.
Малыш еще не сообразил, как риелтор собирается использовать свою добычу, но было ясно, что тут могут быть комбинации. Ругать Аркадия он не стал, а так, чуть-чуть постращал:
– Теперь ты под статьей ходишь, Аркаша. Кража в чистом виде. И у кого? Девушка тебя накормить собралась. В погреб, должно быть, побежала. Аты, как дешевый воришка… Ты что дальше – то думаешь делать с этим барахлом?
– Думаю, надо найти очень похожую женщину, которая по паспорту актрисы продаст комнату. Можно так?
– Можно, Аркадий. Но не нужно… Ты должен сопровождать продажу, и значит, ясно, что ты все это и организовал. Актриса приедет через год или два и закатит Чуркину скандал. С кого тот голову снимать будет?
– С нас.
– С тебя, Аркаша! Я к этому времени могу уехать из Москвы. Брошу все и отправлюсь в деревню Раково.
– Тебя что, Наташа приглашала?
– Не конкретно, но намеки делала… Так вот, Аркаша! Есть у меня вариант спасения твоей шкуры. Только дорого это будет стоить…
Сегодня для него был страшный день. Он знал, что обязательно сделает то, что он называл акцией. Он был уверен в полной для себя безопасности. И место выбрано удачно, и время, и оружие он достал очень хитрым способом, и алиби его безупречно. Никто его не заподозрит, не найдет, не поймает. Но страшно было по другой причине. В голове вдруг начало возникать странное и совершенно непривычное для него сочетание слов – Божья кара.
Буквально до вчерашнего дня он думал о религии как об уходящей натуре, как об элементе старины, наряду с былинами, шаманами и сарафанами. Одним словом – Бога для него не было. И необходимости в нем не было: грешил он мало и редко. Но вчера ночью в суздальской гостинице ему приснился настоящий ад. Тот самый, со сковородками и истопниками в образе чертей. Его встретил там огромный седой мужик с голосом прокурора. За-вив, что убийство есть смертный грех, он схватил очередного подсудимого и швырнул на раскаленный чугунный диск…
Понятно, что это был лишь дурацкий сон, но седой старик возник в голове и утром за завтраком. А когда машина неслась к Москве, этот проповедник появился на заднем сиденье и нашептывал в правое ухо. Вел религиозную пропаганду:
– Это правильно, что ты разумом не можешь Бога понять. Его только сердцем можно прочувствовать… Представь, будто ты оказался среди затерянного племени. У папуасов. И вот ты им рассказал про телевизор. Что произойдет? Многие тебе не поверят. В их уровень знаний этот ящик не вписывается. А другие просто поверят тебе и будут правы… Так и с Богом. Кто верит, тот и прав!
Старик говорил еще много, но так и не убедил. Перед самой Москвой удалось его совсем прогнать. Времени для душевных терзаний не оставалось. Впереди куча дел – добыть пистолет, встретиться с ней, пообщаться, пойти провожать и довести до глухого двора в переулке Сивцев Вражек…
В последний раз он привел ее на свою квартиру. Была уверенность, что ни раньше, ни сейчас ее никто здесь не видел. Она всегда проскальзывала, как серая мышка. Зато в спальне расправляла плечи, готовясь стать яркой желанной любовницей.
Так было и на этот раз… Она была удивительно хороша! Можно было смотреть и смотреть. Но сегодня глаз утыкался в одну точку, туда, где сходились ее груди. Чуть-чуть пониже… Он точно знал, что стрелять будет сюда. Это наверняка…
Малыш мог бы свалить все на Аркадия и не помогать ему. Он вообще собирался бросить Чуркина и найти себе работу менее холуйскую. Тем более что у Чуркина были явные проблемы с психикой. Озлобленность сверх меры, мстительность и, что самое противное, удовольствие от чужой боли. Вот это и заставляло бывшего мента Петра Колпакова помогать непутевому риелтору. А еще он понял, что больше всего боится за Наташу, которая в этой разборке могла оказаться лишним свидетелем. А таких обычно убирают.
Малыш никак не мог понять, почему он запал на эту девушку с вареньем. Все в ней было как у других: и лицо, и одежда, и душа… Вот с душой он засомневался. В ее глазах были покорность и надежда. Но не рабская покорность, не постоянное «чего изволите, мой господин?». Здесь виделась спокойная готовность всегда находиться за мужчиной, за мужем… Она надеялась на любовь и взаимное обожание.
И еще одно крепко зацепило Малыша. Там, в пустой хате, при долгих поисках никому не нужной банки вишневого варенья, молодая женщина делала ему явные намеки. Наталья хотела, что вполне естественно, мужской ласки…
За годы милицейской службы у Малыша накопилось много друзей, которые могли бы помочь в этом деле, но он выбрал Шурика Сухова. Он сам так представился в первый день своей службы, и вот уже десять лет никто не называл его иначе. Ни Александром, ни Сашей – Шурик, и все тут.
– Просьба у меня к тебе, Шурик. Непыльную работку хочу предложить.
– Тогда об этом не здесь, не в Управлении. Здесь у нас чистые руки… Давай за час до полуночи в кабаке «Под мухой». И друга своего бери. Аркадий, как я понимаю, заказчик? Пусть угощает в знак аванса…
Малыш помнил этот кабак. В свое время он сам назначал здесь встречи. И даже один раз проводил задержание… Заведение с таким названием было шумным, дымным и пьяным.
Аркадий и в приличные рестораны по ночам не ходил, а здесь совсем сник. Он сделал заказ по полной программе, но в разговоре участия не принимал.
– И что это вы от меня хотите, господа гражданские?
– Нам, Шурик, нужен сущий пустяк. Нам нужен труп.
– Не понял!
– Нам, Шурик, нужны твои связи в моргах. Найди нам свеженькое тело молодой женщины лет на тридцать. И главное – неопознанный труп.
– Зачем он вам? Я некрофилам не помогаю.
– Дурацкие у тебя шутки, Шурик… Одна дамочка уехала далеко, но забыла переоформить свою клетушку на Арбате. А у нас все ее документы. Соседи готовы опознать в твоем трупе ту самую, которая уехала… Врубился?
– Так я не полный дурак… Но она же вернется? И тогда начнется пьеса «Живой труп». Я прав, Малыш?
– Но это будет очень нескоро. Все быльем порастет. Да и с нас какой спрос? Соседи с испугу неправильно опознали. Ошибочка вышла… Берешься, Шурик? Две штуки баксов…
Шурик сразу понял, что согласится. Нигде никакой опасности не проглядывалось. И торговаться грешно – дело пустяковое за такие деньги. Но условия игры требовали от него глубоких раздумий. Да и как раз подлетел парнишка с подносом в костюме полового. Он услужливо разложил закуски и наполнил рюмки ледяной водкой.
Они успели поднять, но пили под трель мобильника. Шурик хотел не отвечать, однако уж больно настойчив был звонок.
Разговор короткий, невнятный и явно неприятный. Шурик дал отбой и сразу налил еще по рюмке:
– Для меня это последняя. Огнестрел нарисовался. И кроме меня некому. Все, гады, попрятались.
– Кто убит? Не тяни, Шурик.
– Женщина.
– Возраст?
– Около тридцати.
– Где?
– Во дворе в Сивцевом Вражке. Прямо там, на лавочке. Когда нашли, никого рядом не было… Жалко от такого стола отходить.
– Так мы не навсегда… Аркадий, сбегай и расплатись. Скажи, что мы через час вернемся. Скажи, что нас на стрелку вызвали – тогда все в порядке будет…
Лавочка была за высокими кустами, и свет фар к ней почти не проникал. Криминалист и два сержанта работали при фонариках.
Женщина сидела ровно, будто выстрел пригвоздил ее к лавочке. Если бы не кровавое пятно в центре груди, ее можно было бы принять за любительницу ночных прогулок. Устала, присела, откинула голову и устремила взгляд в ночное небо.
Криминалиста, возможно, тоже оторвали от стола или от кровати. Вид у него явно недовольный:
– У меня, Шурик, добыча небольшая. Есть гильза и пуля в спинке лавочки. Следов нет. Ее нашел собачник с догом. И оба вокруг поплясали.
– Кроме собачника свидетелей нет?
– Откуда? Выстрел в упор, звук слабенький, а двор пустынный. Одно название, что центр Москвы… Ты, Шурик, сумку ее возьми. Там наверняка все ее документы. Хоть устанавливать не придется…
Несколько раз взвизгнула сирена, и во двор начала протискиваться машина с красным крестом.
Шурик сдернул с плеча убитой сумочку и подошел к Малышу:
– Ну, как тебе убитая? Похожа на вашу сбежавшую?
– Похожа.
– Тогда отнеси сумочку в свою машину. Не при фонариках же ее потрошить. Я пойду медика встречу…
Около своей машины Малыш взял у Аркадия его кейс, вытащил оттуда украденную сумочку актрисы Заботиной и бросил ее на заднее сиденье. А в кейс была упрятана сумочка, еще хранившая тепло недавно убитой женщины.
Шурик появился минут через двадцать. Довольный и ожидающий продолжения банкета.
– Эксперт попался просто прелесть. Сквозное, говорит, в сердце, и осматривать тут нечего. Время убийства – час назад. Сейчас ее увезут, и мы можем к столу. А пока давайте сумочку убитой потрясем… Стоп! Мне показалось, что она была коричневая и с ремешком.
– Тебе показалось, Шурик. Она черная, с двумя ручками.
– А про два куска баксов мне тоже показалось? Я их сейчас получу? Или будем коричневую сумку искать?
– Прямо за горло берешь… Аркадий, выдай нужную сумму!
Деньги были в купюрах по двадцать долларов. Увесистая пачка, перетянутая резинкой. Очень хотелось пересчитать, но Шурик проявил доверие. Он только пролистал, вытащил из середины деньгу и похрустел ею.
– Порядок! Теперь посмотрим, кого сегодня убили? Так, гражданка Заботина Вера Михайловна. И правда, похожа… Но за вами еще опознание. И хватит о делах. Поехали в кабак…
Глава 3
Любил ли Семен Маркович свою жену? Скорее нет, чем да. Но так он мог ответить только себе, только в откровенных размышлениях. В остальных случаях положительный ответ не вызывал сомнений. И действительно – четверть века непрерывного семейного стажа! Это что, как не любовь?
Но в последние годы именно спальня начала его нервировать… Жене его было всего сорок пять. Тот самый возраст, когда баба ягодка опять. И она, не очень активная в молодые годы, вдруг раззадорилась. А Семен-то не мальчик, его на всех не хватало.
Вот и сегодня утром жена начала ворочаться, ворковать и обнимать с определенным смыслом.
– Только не сегодня, дорогая. Ты же знаешь, что у нас в театре трагедия. У меня и голова, и все остальное в трауре.
– А точно, что это Заботина? Неделю ее нигде не было, и вдруг убита недалеко от театра… Ужас! Убита прямо на скамейке, да еще в глухом дворе.
– Я тоже надеюсь, что это не она. Но документы найдены. Сумочка, а в ней паспорт и все такое прочее… И не приставай ты ко мне со своими нежностями. Меня сегодня в морг пригласили. Труп опознать. Мертвое женское тело! А тебе только одно и надо…
Режиссер свернул в Хользунов переулок и поехал к Пироговке. Он очень боялся увидеть возле морга того хама, того громилу, который терзал его в театре. И не зря!
Тот, кто назывался майором Колпаковым, ждал около зеленых ворот и выглядел очень сурово. Он буквально вытащил Семена Марковича из машины и поволок в скверик возле педагогического института.
Режиссер с тоской посмотрел на толпу студенточек. Все они были веселы. Все курили, галдели и принимали соблазнительные позы. И тут Семен Турищев понял коварный замысел майора. «Он что-то от меня хочет. Ему надо расшатать мои нервы и внезапно нанести удар… Удачная мизансцена! Так совместить трагизм и счастье… А девчонки хороши, особенно те две, что в теле. Не люблю худышек. Они – как диетическая еда, без капли жира и приправ. Паровые котлетки!»
Малыш не мог знать, что творится в голове Семена Марковича, но инстинкт опера что-то ему подсказал:
– Что, режиссер, высматриваем очередную жертву?
– В каком смысле?
– В прямом! Актриса Заботина на вашей совести. Вы ее пытались изнасиловать, она вам подбила глаз, убежала, а через неделю находят ее труп. Что это – месть обиженного? Вы улавливаете логику моей мысли?
– Но я не виноват!
– А я и не говорю, что вы виноваты. Я говорю, что могу доказать, что вы виноваты. Могу, но не буду. Если вы ее опознаете, то выстрел можно приписать хулиганам. Но если не опознаете, придется копать на всю катушку… Кстати, вы дома не хранили пистолет?
– Пистолет? Нет… Так это вы меня на пушку берете? Не надо, я и так уже все понял… А что, она совсем на себя не похожа?
– Не очень, но похожа. И не волнуйтесь, Семен Маркович, вы не один там будете. Там еще два ее соседа по коммуналке.
– А они ее опознают?
– Они-то опознают, но если вы соскочите, то пойдут очные ставки, допросы, обыски. Вам оно надо?
– Я все понял, товарищ майор. Я уже заранее вижу, что там она. Считайте, что я уже опознал ее. Никаких сомнений!
Из города многим кажется, что в деревне просто райская жизнь, что там вечное лето. Верочка тоже об этом мечтала, но сразу увидела, что заблуждалась, что это не совсем так. А через месяц сельской жизни она поняла, что это совсем не так.
Приближалась осень, и отсутствие привычных удобств начинало утомлять.
С холодной водой было проще всего. Колодец в двадцати метрах от дома – бросай вниз ведро на цепи, крути ворот.
Когда топилась печь, то и с горячей водой не было сложностей. Но огромная русская печь жрала столько дров, что становилось грустно. Зимой-то ее надо будет топить два или три раза. Наташа сама предложила зимовать одним домом и жить именно в ее избе. Тут и печь в бане не коптит, и над колодцем навес, а значит, после ночных снегопадов не надо будет сугробы разгребать…
Переезд занял час. Еще три часа Верочка искала свою сумочку с документами. Она точно помнила, что собирала ее в Москве, в своей арбатской комнатке. Вся ее дальнейшая судьба была туманна, как и весь тот нервозный день.
Наташа предложила испытанный прием: временно забыть о пропавшей вещи, а перед сном спокойно перебрать все возможные версии.
Забыть о сумочке не удалось, но, уже погасив свет, они попытались еще раз разложить все по полочкам.
– Вспомни, Верочка, где ты ее видела в последний раз? Ты могла ее оставить в своей комнате на Арбате?
– Могла. Сумочка на столе лежала. Я в нее запихнула паспорт, другие документы, ключи… А дальше не помню. Могла дверь захлопнуть, убежать, а сумка так на столе и лежит.
– Отлично! У нас уже есть первая версия… Теперь, Верочка, вспоминай весь свой путь в Раково. На вокзале могли сумку украсть?
– Конечно, могли! И маклер, который меня сюда поселил. И случайный прохожий. И Аркадий с Петром. Все могли!
– Вот здесь ты, Вера, ошибаешься. Про других не знаю, а Петя украсть не мог. Он не такой человек.
– А какой он?
– Надежный! А еще честный, добрый и сильный.
– Ты что, Наташка, влюбилась?
– Вот еще! Я всех мужиков ненавижу… Всех, кроме него.
Похороны «актрисы» прошли тихо. Ни журналистов, ни близких родственников, которых у Веры просто не было.
По своим каналам Семен Маркович выбил место на Ваганьковском кладбище и из денег театра заказал закрытый гроб.
Та, что в гробу, была и вправду похожа на Веру Заботину, но не настолько, чтоб никто из актерской братии не заметил подмену.
Дрожащим голосом режиссер произнес прощальную речь. Потом хорошо поставленным басом выступил трагик. Потом невнятно поплакала гример Оксана Бабина. И всё! Побросали в могилу комья глины и поспешили в театр. Предстоял спектакль. А после него – поминки.
Во всей этой истории только одно радовало Семена Марковича. Если похоронили другую, то значит, Заботина жива. А значит, он непричастен к ее смерти. Это радовало, а все остальное пугало.
Вера говорила ему, что ее пытаются выдавить из арбатской квартиры. Надо бы узнать, кто будущий хозяин этой элитной жилплощади, и предупредить его. Можно при встрече, а можно и анонимно…
Так получилось, что Ван Гольд не сразу приступил к обработке последней партии алмазов, привезенных Ольгой. Он начал работать только через неделю…
Это была третья встреча Пауля с Ольгой. Он распустил павлиний хвост, рассыпался в комплиментах, угощал устрицами и другой местной экзотикой. А она сияла и вообще имела вид абсолютно счастливой женщины.
Ван Гольд понимал, что радость в ее глазах не из-за него и не из-за устриц. Тут не обошлось без цепких рук Винсента. Но Ольга о нем не говорила, а Пауль делал вид, что ни о чем таком не знает.
На последних переговорах с Виктором ювелиру удалось убедить его не форсировать события и не расширять производство немедленно. Они договорились ежемесячно удваивать поставки. Если так, то к Рождеству Ольга привезла бы более трехсот камней.
Такого наплыва двадцатикаратных бриллиантов рынок не выдержит. Он задрожит, зашатается и через месяц рухнет. Но время Пауль выиграл. Винсент должен спешить, но может не торопиться.
Ван Гольд открыл сейф и выложил перед Ольгой доллары. Десять тугих упаковок.
В ответ она игриво отвернулась, расстегнула джинсы и из каких-то потайных карманов извлекла два пакетика. В каждом по десять прозрачных фасолин. Таких же, как и раньше.
Обмен произошел! Ольга сгребла сто тысяч баксов в рюкзачок и поспешила к своим туристам, а Пауль смахнул алмазы в шкатулку. До лучших времен. Но времена пришли не просто худшие, а хуже некуда.
Через неделю, начав огранку первого камня,' Ван Гольд занервничал. Он не хотел верить, но по преломлению света в первой грани стало ясно, что это не алмаз… Дальнейшие анализы подтвердили: все двадцать камней из горного хрусталя. И все изумительно, ювелирно обработаны под те искусственные алмазы.
Пауль встречал всякие виды фальшивок. Но подделок под выращенные кристаллы не попадалось. Такое никому в голову не могло прийти! Это нонсенс!
Дрожащими руками ювелир с трудом набрал на телефоне длинный номер:
– Винсент, у меня катастрофа. Последние двадцать камней оказались хрустальной фальшивкой. Не могу понять, что произошло и на каком этапе… Виктору я сообщу, а ты присмотри за Ольгой. Она может оказаться крайней, а жаль… Ты береги ее, Винсент.
Начало разговора не предвещало ничего хорошего.
Чуркин не сел в свое огромное кресло, а медленно ходил позади него вдоль стены. Как крыса в клетке.
– Я доволен, Малыш. Меня очень порадовал Аркадий. Принес все документы на квартиру и сказал, что там уже начали ремонт… Может Аркаша работать, если его припугнуть!
Малыш невнятно поддакнул, пожал плечами и добродушно улыбнулся. Жесты настолько неопределенные, что могли пониматься как угодно.
– Вот я и говорю, Малыш, что повезло вам с этой актрисой. Где она сейчас?
– Так она на кладбище! Убита кем-то. Потом похоронена.
– А у меня другие сведения. Доброжелатель сообщил, актриса жива, а там, в земле, совсем другая… Это так?!
– Не может быть, Василий Иванович! Я, конечно, в лицо эту актрису не знал, но при убитой были документы на имя Веры Заботиной. А потом ее знакомые в морге опознали.
