Текст книги "Искатель, 2007 №2"
Автор книги: Анатолий Галкин
Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)
Вскоре Егор разобрал, что одного из спорщиков зовут Виктор, а другого – Арсений.
Зубков хоть и архивист, но сразу догадался, что Виктор – это и есть тот самый Виктор, который угрожал Милану Другову. Тот самый, из-за которого охранная фирма Егора уже больше месяца имеет постоянную работу.
Спорщики не ругались и не матерились, понимая, что у их ног лежит связанная женщина… Арсений убеждал, что его коттедж не засвечен и там пленницу искать не будут. А еще он говорил, что ему, как интеллигентному человеку, будет удобней давить на Сытина. Но последняя фраза оказалась самой убедительной:
– Я же знаю, Виктор, что у вас с Федором по две судимости. Зачем вам вешать на себя еще и похищение человека?
Это очень приятно, когда о тебе заботятся, и Виктор согласился. Они затащили Оксану в машину Арсения, выехали, закрыли ворота, и звук моторов стал удаляться.
Егор открыл глаза и попробовал ослабить путы – бесполезно. Придется ждать, когда приедет Милан или еще кто-нибудь…
Она не спала уже третью ночь… Спала, конечно, но периодически просыпалась и ругала свою дурость.
Мария Ивановна чувствовала, что деньги были почти в ее руках. Пусть не двадцать тысяч, пусть не пять, но уж штуку баксов она вполне могла слупить с соседа Чуркина. Надо было хитрее вести разговор и не выкладывать все сразу…
Собираясь прогуляться по Арбату, она случайно у подъезда столкнулась с Чуркиным, тот вернулся домой неожиданно рано.
– Как дела, Василий Иванович? Как жизнь молодая?
– Нормально.
– Как с артисткой Заботиной дела?
– Нормально… Найду – убью!
– А вы с ней еще не встречались?
– Нет, но руки чешутся.
– А вы Верочку в лицо-то знаете? Не перепутаете?
– Не знаю я ее, но и не перепутаю. Эта гадина давно мне поперек горла стоит.
Все это Чуркин произносил скороговоркой, явно торопясь и пытаясь отделаться от назойливой соседки.
Мария вышла на Арбат и тут вдруг поняла – вот оно! Новая и очень важная для Чуркина информация сама в руки приплыла.
Она развернулась и бросилась к своему дому, к Чуркину, к его квартире, где деньги лежат… Но теперь она будет хитрее.
Дверь открыл сам хозяин. Чуркин только что вылез из душа, и его китайский халат распахивался, обнажая чуть волосатую грудь, розовый живот и… Вот ниже скромная старушка глаз не опускала.
– Ну что еще, соседка? Занят я! К встрече готовлюсь.
– В шелковом халате?
– Не ваше собачье дело!
– А у меня, господин Чуркин, важнейшая для вас информация.
– Слушаю.
– Нет уж! Сначала деньги, а потом стулья!
– Какие стулья?
– Те, в которых запрятаны алмазные перстни, серьги, броши.
Последняя фраза ошарашила Чуркина. В ней он понял намек на те драгоценности, что лежали в его сейфе, на министерскую жену Мамаеву, которая через час придет с чемоданом долларов…
– Пойдемте, соседушка, в кабинет.
Он не предложил ей присесть, поскольку визит Лили Мамаевой отложить нельзя. Она прибудет через час, а еще надо одеться, расставить цветы в кабинете…
– Слушаю вас, дорогая Мария Ивановна.
– Две тысячи зеленых денег.
– Не слишком много?
– Мало! Но я сегодня добрая… У меня распродажа важной информации по бросовым ценам.
Чуркин не пошел к сейфу – такие суммы лежали у него везде. И в пиджаке, и в кейсе, и в письменном столе… Когда он отсчитывал деньги, старушка поняла, что мало запросила. Из толстой пачки ювелир отделил всего пятую часть и протянул ее ей.
Она повернулась к нему спиной, задрала юбку и, не пересчитывая, засунула пачку куда-то вглубь, поближе к телу.
– Теперь слушайте, уважаемый Чуркин… Вы сказали, что никогда не видели Заботину?
– Не видел.
– А кого вы позавчера у лифта провожали и махали ручкой?
– Так то была Анна Коган.
– Уверены?
– Она сама так сказала… Постойте, вы хотите сказать, что Коган – не совсем Коган?
– Совсем не Коган! Это Вера Заботина – собственной персоной! Она же актриса. Она вам не только Когана сыграет, но и Ойстраха, и черта, и дьявола… Она на новогодних елках даже зайчиков играла.
Последний довод был убийственный. Чуркин поверил и понял, что больше соседка ничего не скажет, а время поджимает.
– Все, Марья Ивановна! Прием окончен. Вы честно заработали и идите к себе. Только деньги по дороге не растрясите.
Испуганная старушка нащупала пониже живота пачку, прижала ее к телу и мелкими шажками потопала к выходу.
Чуркин закрыл за ней дверь и метнулся к сейфу. Там в бархатной коробочке лежало то, что через сорок минут перейдет в собственность министерши Мамаевой.
За эти годы торгаш Чуркин поднаторел в ювелирном деле. С трудом, но блеск горного хрусталя он мог отличить от искристого сверкания бриллиантов… Его обули как лоха! И кто? Ненормальная актерка, которая не захотела уехать с Арбата в Южное Бутово… Противно, что и в милицию на нее нельзя заявить.
Лиля Мамаева пришла вовремя с охранником и пузатым кейсом. Чуркин провел их в кабинет, где на столе лежала коробочка с липовым комплектом.
– Я хочу передать вам, госпожа Мамаева, сертификаты из Амстердама и две фотографии изделий. На них оценка вашего ювелира и моего эксперта. Так что – полная гарантия!
– А вот деньги. Все как договаривались… Будете считать?
– Ни считать не буду, ни проверять. Мы, Елизавета Егоровна, на полном доверии работаем. Слишком крупная сделка, чтоб обманывать…
Сейчас они жили в квартире, которую Сытин снял почти сразу после приезда из Парижа… Утром Верочка начала вспоминать места, где она ночевала с Алексеем. Не спала с ним, а ночевала – когда совсем рядом, а когда и в соседней комнате… Первый раз на Плющихе. Потом в гримерке театра, потом в домике на Оке, а еще на разоренной даче Сытиных, в квартире Оксаны, в Париже, в Амстердаме… Теперь вот здесь, в совсем чужой съемной квартире.
Только в самом начале ей хотелось, чтоб Сытин начал за ней ухаживать. Пришел бы ночью из соседней комнаты и стал бы говорить ласковые слова. И приближаться, приближаться…
Но с какого-то момента она привыкла и решила, что все будет как и было: теплые дружеские отношения и никакой иной близости…
Они ехали к Другову весело, как победители. Они точно знали, что бриллиантовый комплект передал Чуркину Арсений. Теперь оставалось встретиться с Виктором и все выяснить… Если Ольга умыкнула у них именно эти вещи, то решались сразу две проблемы. Другое освобождался от угроз, и подтверждалось, что Арсений убил Ольгу из-за этих блестящих игрушек.
В кабинете Милана Другова просто висела какая-то напряженка. Даже когда Сытин выложил перед ним блестящие вещицы и стал объяснять диспозицию, тот реагировал как сонная муха. Его волновало что-то другое.
– Так, Другое, приехали… Я понимаю, что ты обалдел от счастья, но очнись! Мы вернем Виктору это барахло, и он тогда от тебя отстанет… Звони ему! Ты давно с ним встречался?
– Вчера.
– И что он говорил?
– Они почти не говорили. Они меня хотели убить.
– А ты? Ты говорил им что-нибудь?
– Я их в засаду направил. Я им дал адрес дачи, где сыщики и Оксана. Я подумал, что ребята их быстро скрутят.
– Но ты их-то предупредил?
– Вчера не успел… А сегодня звонил, но ни один телефон не отвечает. Ни городской, ни сотовые…
Через три минуты буро-вишневый «Опель» влился в поток машин, спешащих из центра Москвы. Мужчины хмуро молчали. Сытин от злости, а Другое от угрызений… Говорила лишь Верочка. Даже не говорила, а так, выплескивала эмоции:
– Как вы могли, Милан? Не понимаю! Вы предали женщину… Вы, Другое, мужчина или кто? Вы – трус… Вот приедем туда, а там четыре трупа. И все на вашей совести… А я вчера ради вас на преступление пошла! Пять лет смотрела из окна на домик, куда Пушкин привез Натали, и на тебе – в этой же квартире стала воровкой на доверии… Для кого мы старались, Сытин? Мы его спасаем, а он женщин предает…
Вериного запала хватило надолго. Свое обвинительное заключение она продолжала до самой дачи, где можно было ожидать четыре хладных трупа… Или еще тепленьких.
Но, к счастью, четырех тел на даче не оказалось. Их было всего три… И не хладные, а замученные.
Крепко связанный Костя лежал на широком раскладном диване рядышком с крепко связанной Анной. Их положили лицом к лицу, придавив подушками с соседней софы. Они не могли пошевелиться, но могли целоваться через два пластыря.
Егору Зубкову повезло больше – он сидел на мягком кусте пиона и любовался последним осенним солнышком…
До суда было еще далеко, но Семену Марковичу сообщили, что уже три начальника колоний общего режима просили направить режиссера в их лагерь. Самодеятельность была у всех. Но одно дело, когда пьесу ставит сельский учитель химии, севший за пьяную драку, и другое – лагерная постановка московского режиссера из первой десятки, который получит срок за шекспировские страсти. Шутка ли – застрелить собственную актрису за отказ отдаться. Отелло отдыхает!
Но и здесь, в камере следственного изолятора, Семен был в авторитете. Слух о нем прошел по всей тюрьме великой, и любой подследственный понимал, что теперь до конца жизни будет с гордостью сообщать: «Я сидел вместе со знаменитым режиссером Турищевым. Баланду из одной миски хлебали».
До суда было далеко, но не так чтобы очень… Адвокат Семена давил на неопровержимое алиби – режиссер в тот вечер завалился в постель с молоденькой артисткой по имени Марианна.
Правда, в первую неделю следствия, боясь жены, Турищев не сообщал об алиби, но адвокат его уломал – лучше стерпеть побои от жены, чем пять лет сидеть в лагерях.
Шурик Сухов, который вел это дело, хорошо понимал, что железное алиби может перебить все собранные доказательства: и пистолет под диваном, и отпечатки на нем… Надо было разбить алиби, рассосать его, как ириску… Он две недели раскручивал Марианну, готовя ее к очной ставке при понятых.
Она все поняла… Когда Марианна вошла в кабинет и взглянула на пришибленного Семена, следователю стало ясно, что толк будет. В глазах актрисы читалась презрительная фраза: «И вот с этим ничтожеством я спала!»
Соблюдя все формальности, Сухов обратился к даме:
– Вы понимаете всю ответственность этой очной ставки?
– Еще бы… Клянусь говорить правду, одну только правду и ничего, кроме правды.
– Отлично. Вы знаете этого гражданина?
– Еще бы… Это наш бывший режиссер. Неоднократно навязывал мне интимную близость.
– И в день убийства тоже?
– Еще бы… В тот день он с утра начал клинья подбивать. Жена, говорит, на дачу уехала. Пойдем ко мне – не пожалеешь… Пожалела! Он уставший был и всю меня замучил. Я такая была измочаленная, что в десять вечера вырубилась. Заснула, другими словами.
– Значит, вы не можете подтвердить, что подследственный был с вами в одиннадцать часов.
– Так я же спала и ничего не слышала. Он вполне мог выйти, добежать до Сивцего Вражка и застрелить Верку… Злой он на нее был до ужаса. Она же его в самое больное место ударила.
– В какое?
– В то самое… Это я в переносном смысле. Просто нельзя мужику отказывать! Вы же звереете… Я никогда так не делала…
Шурик Сухов вполне был доволен результатом. Он встал, подошел к понятым и внятно произнес:
– Вы все слышали? Вам надо будет подтвердить это на суде… Озверевший режиссер вполне мог стрелять в актрису Заботину. А раз мог, значит, и стрелял!
Оно само так получилось, что лидерство Сытина признали сразу и безоговорочно. Просто претендентов не было. Верочка с Аней – женщины, а значит – слабый пол по определению. Егор, он, конечно, бывший офицер ФСБ, но архивист. Другов – трусоват, а Костя и вовсе учитель…
Оперативное совещание проходило за овальным столом, в гостиной у камина… Верочка знала, что Алексей бизнесмен. И даже очень успешный. Значит, он периодически собирает подчиненных, дает накачки, ставит задачи. Но все это она увидела впервые… У Леши оказался бархатистый командный голос. И суровый взгляд, которому очень хочется подчиняться…
– А ты, Вера, не отвлекайся, а слушай, что я говорю… Итак, подводим итоги. Адреса Арсения у нас нет, кроме намека бомжа, что тот поехал в Красково. Но это вилами по воде… Где живет Виктор, мы знаем. Их там двое, а нас шестеро. Значит, готовим штурм. Собирайте на даче все оружие…
– На моей даче нет оружия.
– Собирайте топоры, вилы, кувалды… Хорошо бы бревно двухметровое.
– Зачем бревно?
– Веревками привяжем, раскачаем и по воротам долбанем.
– Как древние греки?..
Через час две машины со штурмовыми бригадами по три человека двигались к Балашихе. Впереди шел «Опель» цвета гнилой вишни. Его багажник был привязан веревочкой. Он не закрывался потому, что из него торчало березовое бревно.
До места добрались уже к вечеру. Осадные орудия не понадобились. Замок на воротах сбили простым молотком, а дверь в дом была вообще открыта.
Сытин дал отмашку и первым ринулся внутрь бандитского логова. При этом он орал, что захват дома ведет группа «Альфа», что всем лучше молчать и не рыпаться.
Первый этаж заняли без боя… На втором, в большой комнате, сидели двое – один разливал, а второй ждал продолжения банкета.
Виктор веселеньким взглядом посмотрел на вошедших:
– Чего шумите, ребята? Проходите, у нас много водки… О, так к нам и девочки пришли. Подвинься, Федя! Уступи дамам место… А это кто к нам пришел? Милан, дорогой ты наш, заходи скорее… А Федя вчера в тебя нарочно промахнулся. В стенку кулаком попал, а в тебя нет. Пожалел тебя, непутевого… За что пить будем?
Сытин понял, что еще немного и Виктор с Федором вырубятся окончательно. Надо было спешить с деловой беседой… Демонстрация Виктору бриллиантового комплекта дала результаты, но не те, которые ожидались.
– Ой, какие они блестящие… Ловко стали бижутерию делать. А камни размером, как наши алмазы. У нас их много было. Но ботаника украли, и производство закрылось… Давайте за Ромашкина выпьем. Умнейшая голова. Не то что у тебя, Федя…
Второй и самый важный вопрос тоже не удалось разрешить до конца. Доверчивый Виктор не знал адреса Арсения. Готов был сказать, но не знал.
– Нет, ребята, он ни в каком не в Красково живет. Он говорил, что его дом над рекой. А кругом сосны и дятлы… А Красково – почти Малаховка! Одна цивилизация, и ничего больше.
– А телефон свой Арсений не оставлял?
– Оставлял, но сотовый… Берите, звоните. Лично я ему звонить не собираюсь… А что это вы все об Арсении спрашиваете? И намеки всякие намекаете, будто это он нашего Ромашкина спер… А вы кто такие? Вы вообще как здесь оказались? Просыпайся, Федя! Мы сейчас их бить будем…
Ближе к полуночи вернулись в офис Другова. Усталые и злые – почти сутки Оксана в плену, а результатов никаких. Правда, добыча была – мятая бумажка с номером сотового телефона Арсения.
Очевидно, Сытин обдумал план действий, пока вел машину. Никто не ожидал, что он сразу бросится к телефону и наберет номер. Он начал говорить, подражая голосу Милана:
– Арсений? Извините, что так поздно. Моя фамилия Другов… Да, начальник Ольги Сытиной, которую вы знали… И мне очень приятно. Но у меня к вам важное дело. Один человек готов продать вам синюю тетрадку… И еще – у него есть улики по поводу убийства Ольги. Подробные свидетельства: кто, где, когда и зачем. И это он тоже готов вам продать… Я рад, что вы заинтересовались. Завтра в полдень у меня. До встречи!
Положив трубку, Сытин с интересом оглядел свою команду. Все молчали, но у всех были разные выражения лиц. У Верочки во взгляде – вера, надежда и любовь. У Другова – полное обалдение. У Егора – вдумчивая заинтересованность, у Кости – восторг от его нахальства, а у Анны – туповатое безразличие… Пришлось кое-что пояснять:
– Завтра к утру мы установим здесь скрытые видеокамеры. При правильном с ним разговоре Арсений выдаст себя. И про убийство расскажет, и про Оксану.
– Не понял, Алексей. Кто с ним будет правильно разговаривать – ты или я?
– Ты, Милан! Меня он в лицо знает… Не бойся ты. Я тебе сценарий напишу. А ребята на двух машинах проводят его до дома… Послушай, Другов, где у тебя ксерокс. Надо с этой тетрадки копию сделать. Есть в ней что-то важное…
Утром, еще до первой рюмки на Виктора сошло озарение. Эти вчерашние гости просто раскрыли ему глаза… Арсений – хитрая лиса. Из-за научной тетрадки станет кто-нибудь человека похищать? А из-за алмазов можно и на мокрое дело пойти… Арсений сам говорил, что использовал Ольгу. Та вполне могла в экстазе ему про Ромашкина рассказать. А дальше дело техники – он крадет ботаника, попутно убивает нашего Серегу и ту, которая щи варила…
– Вставай, Федя! Сегодня вообще пить не будем, а завтра поедем Ромашкина освобождать.
– А где он?
– В подвале у Арсения… Точно! Это у меня дедукция сработала. Сидит себе наш ботаник и не может свои приборы правильно соединить.
– Почему?
– Ольга синюю тетрадку заныкала. А в ней инструкция по этому делу…
– Куда мы поедем, если не знаем, где Арсений живет?
– В Красково поедем. Они вчера проговорились, а я сразу это место узнал. Я там в детстве в пионерском лагере был… Дачи на крутом берегу реки Пехорки. Там и сосны есть, и дятлы.
С поста охраны сообщили, что Арсений Хреков пошел наверх. Сытин спрятался в стенной шкаф и обнажил ствол газового пистолета… Другов сел за стол и уставился на входную дверь – через несколько минут к нему войдет убийца. Если он убил Ольгу, то почему не может убить и его, Милана Другова. Может!
Вчера ему показалось, что он избавился от страха. Так жалко выглядели пьяные Виктор и Федор. И теперь ясно, что их всего было двое. Не русская мафия наехала на Другова, не балашихинская группировка, а два полупьяных обормота. Как так происходит, что дубоватые хамы могут испугать российского интеллигента?.. Но то была мелюзга, а сейчас в кабинет войдет настоящий убийца.
И он вошел… Не такой уж страшный. Вполне симпатичный парнишка с доброжелательной улыбкой.
– Рад познакомиться, господин Другов!
– Взаимно… Но я в этом деле только посредник. Случайный человек. Меня попросили вам продать кое-что, и я сдуру согласился.
– Я вас понимаю, Милан. К вам – никаких претензий… Показывайте товар.
Милан вытащил из письменного стола толстую тетрадь в синем клеенчатом переплете и протянул ее Арсению… Тот полистал, попытался даже прочесть первую страницу.
Сегодня утром Ромашкин вспомнил несколько особых примет тетрадки. Вот они, все на месте. Вот пятый лист, залитый чаем. Вот неприличные рисунки на последней страничке.
– Да, Милан, это именно то, что я искал… Что еще?
– Так, мелочи… Набор доказательств того, что вы убили Ольгу Сытину. Вот данные из Парижа, где вы познакомились. А это признание охранника, у которого вы взяли пистолет «Вальтер»… На этой кассете записи ваших бесед с Чуркиным и кое-что о Ван Гольде.
– Хватит, Милан. Я покупаю все… Это Сытин на меня накопал?
– Он… Сначала хотел отомстить, а потом как-то вдруг разлюбил Ольгу и решил продать эти бумаги… Послушайте, Арсений, а зачем вы ее убили?
– Очень активная была. Все на себя тянула… И авантюристка была большая. Не я, так другой бы ее грохнул.
Другов попросил у секретарши кофе… Они поговорили о международной обстановке, о засилье пошлости на телевидении, о падении нравов… С выставленными ценами Арсений был сразу согласен. Он только просил тетрадку вперед.
– Пойми, Милан. Я через десять дней принесу тебе миллион. Или два… Но без тетрадки мой ученый ничего сделать не может. Я вам не дам денег, а вы меня посадите… Ты что хочешь – миллион или чтоб меня посадили?
– Ты сказал – два миллиона.
– Конечно, два… Дай тетрадку.
– Бери…
Когда он ушел, Другов сразу же позвонил Егору. Сыщики были наготове. Они сидели в трех машинах.
– Внимание, Егор, он вышел… Не упустите его. Я верю в вас!
Только после этой бессмертной фразы Милан гордо подошел к стенному шкафу и распахнул дверцу. Сидевший внутри Сытин поднял обе руки вверх. Этот жест означал, что лучше сделать было невозможно, что теперь Арсений в наших руках, поскольку все камеры записали его признание в убийстве.
Ребята позвонили через два часа. Они назвали адрес в поселке Красково… И еще Егору показалось, что за решеткой второго этажа он видел женский силуэт, очень похожий на Оксану.
Не надо было спешить с передачей в суд дела режиссера Турищева. Интуиция подсказывала Шурику Сухову, что все может перевернуться вверх тормашками. Если это произойдет на суде, позора не избежать, а в ходе следствия допустимы любые кульбиты. Можно нормальную ситуацию поставить и с ног на голову, и в любую другую позу… Он как в воду глядел!
Некто Сытин позвонил и попросил Шурика о срочной встрече. И не в кафе пригласил, а в ресторан, где салатик стоит с дневную ментовскую зарплату… Сухов хотел отказаться, но этот самый Алексей Сытин сообщил, что он друг Колпакова, что у Петьки скоро свадьба и что он, Шурик, в числе приглашенных.
Стол был накрыт по полной программе… Сухов жил не бедно. Мелкие взятки позволяли ему, как и всем его сослуживцам, существовать достойно. Но такой стол даже полковнику не по карману, если он не самый крутой оборотень.
Выпили по первой, и Шурик перешел к делу:
– Я, конечно, приятный собеседник, но вы же меня не за этим пригласили… Слушаю вас, Алексей Юрьевич. Какие проблемы?
– А я думал, мы уже на «ты» перешли… Колпаков мне говорил, что Шурик Сухов самый мудрый сыщик.
– Он прав!
– Значит, ты знаешь, что убита не актриса Заботина.
– Догадываюсь… А ты почему, Алексей, заявление о пропаже жены забрал? Почему эта артистка не объявляется?
– Все расскажу, но потом… Я знаю, кто убийца моей жены. Вчера он похитил еще одну женщину и держит ее за решеткой… Вот полный набор улик. Вот список свидетелей. Предлагаю завтра ехать в Красково и брать Арсения Хрекова за жабры!
Через час Шурик понял, что обед может затянуться до ужина… Он вникал в документы, слушал записи и постоянно выяснял у Сытина детали – кто есть кто и что он тут делает… Через два часа картинка совсем прояснилась.
Сухову не нравилось, что в деле маячит некая Елизавета Мамаева. Нехорошо, когда под нелегальную прослушку попадают министерские жены. Сразу же вступят мощные адвокаты, и все развалится… Этот эпизод надо убрать – купила себе бриллианты и пусть блестит.
И эпизод с Ван Гольдом не нравился Шурику… Если этот минский голландец приехал по паспорту Павла Гольдмана, то дело запросто заберет себе ФСБ, и тогда прощай всё – слава, награды и очередное звание… Этот эпизод надо убрать. И вообще – все надо причесать.
– Все будет нормально, Сытин! Делаем так… В Сивцевом Вражке Колпаков подменил сумочку и сделал это по моему указанию.
– Согласен.
– Режиссера я посадил специально, опасаясь за его жизнь.
– Согласен.
– Веру Заботину скрывали по той же причине.
– Согласен.
– Тебя, Сытин, я сразу же завербовал, и все материалы ты добывал по моим заданиям… Дадим тебе псевдоним «Алмаз».
– Неудобно как-то ходить в ментовских агентах, но и на это согласен… А когда о главном?
– О чем это?
– Об Арсении? Завтра утром его надо брать… Я бы, Шурик, и без тебя мог, но мне надо, чтоб все по закону.
– Верно… Мы тут шкуру делим, а медведь еще в берлоге. Завтра в десять выезжаем в Красково.
Ван Гольд решил больше не рисковать… В прошлый раз он три часа сидел за кучей мусора в лесочке. Оттуда отлично были видны ворота в дом Арсения. Никто туда не входил и никто не выходил. Коттедж выглядел настолько пустынным, что он решился… Пауль прополз под забором, проскользнул мимо всех кустов и наклонился к окошку в подвал… Такой дикий провал! Арсений же не так часто заглядывал к Ромашкину. Не будь его в ту минуту, все завершилось бы успешно… Хорошо, что, убегая, он успел засыпать дыру под забором. Арсений уже начал пролезать в нее, а Пауль горстями кидал песок, стараясь попасть в глаза, вуши, в нос…
На этот раз Ван Гольд решил не рисковать. Он устроил в куче мусора лежбище и накрылся рваными картонными коробками. Узкая амбразура позволяла четко видеть ворота дома Арсения… Пауль пойдет туда только тогда, когда хозяин надолго уедет.
К десяти утра голландский миллионер уснул. В куче мусора было так тепло, так тихо и уютно…
Сытин не пожалел, что обратился к Шурику Сухову. Тот не стал ломиться в закрытые ворота, а решил провести разведку… Машины были оставлены на соседней улице. Все притаились и ждали указаний.
Изображая пьяного грибника, Шурик заглянул в дом напротив Арсения и предъявил свое грозное удостоверение…
Уже через пять минут вся бригада через заднюю калитку проникла в соседский дом. Он стоял удобно. Из окон второго этажа было прекрасно все видно… Ворота на участок Арсения, справа – сплошные заборы, слева – лесок, а перед ним куча мусора.
Штурмовать решили в полдень. И то только в том случае, если хозяин проявит себя. Вдруг его вообще дома нет, вдруг он спустился к реке или пошел на станцию за пивом.
Но Арсений проявился. Без двадцати двенадцать он выскочил на полянку в красном спортивном костюме и стал бегать вокруг заброшенного огородика… Десятиминутная зарядка, и он опять нырнул в свой коттедж.
До штурма оставались секунды… Шурик поднял руку для отмашки, но вдруг на улице появилась машина. Она проехала до леса, развернулась и встала впритирку к воротам Арсения. Из нее вышли двое. Один был плохо виден, а второй – с фомкой. Федору всегда доставалась ломовая физическая работа… Он ковырнул всего три раза, и ворота открылись… С входной дверью пришлось повозиться подольше – отмычки хорошие, но опыта маловато.
Шурик чувствовал, что все ждут его команды.
– Значит, так! Они вошли и пусть завязнут. Штурмовать начнем через пять минут… Я лично возьму Арсения, а вы вшестером вяжете этих двоих… С фомкой – Федор, а второй – Виктор.
Прошло время, и Шурик опять поднял руку, как спортивный судья на старте забега. Все напряглись, но…
Прямо из кучи мусора встал мятый заспанный бомж и кошачьими прыжками поскакал к воротам. Заглянул на участок и побежал к крыльцу. Здесь он остановился и задумался… Входить или не входить?
Последние два месяца Арсений находился в страшном напряжении. Этого почти не было видно внешне – ручки не дрожали, глазки не бегали. Но внутренняя пружина сжалась до предела, перекрутилась и могла лопнуть в любой момент… Вероятно, поэтому он так легко поверил Другову. А еще потому, что удалось получить синюю тетрадь, из-за которой все стопорилось.
Весь вечер он сам листал ее. Пытался читать, но ничего не понял… На ночь Арсений положил тетрадку на тумбочку, поближе к подушке. И помогло! По телу разлилась благодать и успокоение…
Давно уже такого не было – он проспал до одиннадцати.
Утром захотелось сделать что-то правильное. Он решил на завтрак сварить овсяную кашу. Это будет маленький подвиг… Почему все полезное так противно, а все вкусное – наоборот?
А еще Арсений решил сделать зарядку или утреннюю пробежку на свежем воздухе. Он слышал, что за бугром многие миллионеры ведут здоровый образ жизни. Пора и ему привыкать…
Он вбежал к Ромашкину в красном спортивном костюме, в белой шапочке и с синей тетрадкой в руках – чистый патриот в цветах национального флага.
С горящими глазами Арсений протянул хозяину его ученые записки, схватил стул, поставил его под подвальным оконцем, сел и стал наблюдать… Вот Ромашкин в полном восторге листает тетрадку – обалдел от счастья! Вот он мечется между своих приборов, поправил часы, наклонился к тумбочке, схватил с кровати куртку и рванулся к двери…
Выбегая, Ромашкин с силой захлопнул дверь и сразу же придавил ее доской, одной из тех, что после ремонта валялись в коридоре. Один конец дубины уперся в плинтус, и это заклинило вход намертво… Теперь можно не торопиться – четыре минуты у него точно есть.
Он подошел к лестнице, собираясь подняться наверх, но оттуда на Ромашкина надвигались двое. Два звериных и до боли знакомых лица. Две рожи!
Попытка прорыва не удалась – ударом в челюсть Федя отбросил изобретателя на грязный пол подвального коридора… Сознание он не потерял, но все затуманилось, поплыло, как в замедленном кино… Вот Федор отбросил доску и распахнул дверь… Арсений выбежал и полез обниматься… Виктор крикнул что-то нецензурное, схватил за грудки хозяина дома и шмякнул его темечком о косяк…
Окончательно Ромашкин пришел в себя, когда Федор привязал его к стулу и нащупал в воротнике куртки что-то твердое.
– Смотри сюда, шеф! Здесь две горсти алмазов зашито. Это он, гнида, у нас воровал…
Совершенно машинально Ромашкин взглянул на будильник и заорал диким голосом – до взрыва оставалось чуть больше минуты.
Можно успеть! Надо только сообщить, как это отключается… Он собрался крикнуть «бомба!», но Федя оказался проворней – на первом же слоге он впихнул в пасть Ромашкина четверть вафельного полотенца… А потому что не надо орать! Федор считал, что лучше работать без крика и лишней крови – красиво и интеллигентно.
Ромашкин в последний раз оглядел комнату… Арсений лежал на кровати и мычал, приходя в себя… Виктор и Федор нависли над тумбочкой, вспарывая воротник куртки… Часы стояли на полочке и тикали. На будильнике не было секундной стрелки и точное время определить невозможно. Непонятно, сколько осталось: десять секунд или двадцать?
Интуиция подсказала Шурику, что бомж, стоящий на крыльце, не совсем бомж. Раз у дома Арсения Хрекова собрались все участники событий, то по логике жизни должен был появиться и последний субъект – тот самый миллионер из Голландии с дурацким именем.
– Послушай, Сытин… Это Ван Гог?
– Ван Гольд!
– Какая разница? Важно, что он из Амстердама… Пора штурмовать, пока этот Ван не вмешался в дело. Лишний он тут в наших русских разборках… Приготовились!
Шурик выше прежнего поднял руку и через секунду дал отмашку с криком: «Вперед, орлы!»
Орлы вскочили с мест, и скрип отодвигаемых стульев слился с грохотом в доме Арсения.
Особняк подпрыгнул, но устоял… Изо всех окон первого этажа наружу полетели стекла, рамы, занавесочки… Входная дверь сорвалась с петель, ударилась в бомжа и вместе с ним спланировала на клумбу.
Когда все скатились вниз и прорвались к дому, на втором этаже послышался звон выбиваемых стекол. В решетку просунулось испуганное и счастливое лицо Оксаны:
– Я здесь! Я жду вас! Спасайте меня, Егор, спасайте…
Шурик попытался спуститься в подвал, Егор поскакал наверх, а все остальные сгрудились около вполне живого Пауля. Верочка и Анна стряхивали пылинки с ювелира, перевязывали платочками ссадины и говорили ласковые слова. Это было приятно, но счастье Ван Гольд испытал, когда к народу вышел Шурик Сухов.
– Все, ребята. Полный привет… Четыре трупешника внизу. Арсений, Виктор, Федор и еще кто-то к стулу привязанный.
– Ромашкин?
– На нем не написано… Там у них баки и трубочки. Или самогон гнали, или наркотики… Влип я по полной программе. Режиссера надо выпускать, а кого вместо него судить?
Самым счастливым был, пожалуй, Милан Другов. Он даже переспросил Шурика о состоянии Виктора и Федора. Ответ был грубый, но точный: «Мертвы! Мертвее не бывает…» Это счастье, когда такое слышишь о своих мучителях. Нет, по-христиански их жаль, а по-человечески – приятно.
