Текст книги "Искатель, 2007 №2"
Автор книги: Анатолий Галкин
Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Но больше всего Чуркина радовало то, что у него появилось более сотни подчиненных, а значит, зависимых от него людей, каждый из которых периодически получал от грозного шефа свою порцию страха и нервотрепки… Бывали еще и временные подчиненные, как этот риелтор Аркадий. Сладкий красавчик. Ему бы цветочную фамилию, а он – Зверев. Ему бы мышей ловить, а он опять с арбатской квартирой затягивает.
Аркадий стоял перед хозяином кабинета с понурой головой. Вся сцена напоминала картину, где царь Петр допрашивает своего провинившегося сына, царевича Алексея.
– Молчишь, Аркадий? Нечего сказать? Это уже хорошо. Значит, понимаешь, что виноват. Значит, понимаешь, что после одного моего слова ты не только денег не получишь, но вообще вылетишь из своей уютной конторы. С волчьим билетом вылетишь! Уж я постараюсь… Ты когда должен отселение завершить?
– Через неделю. Одного я уже отселил. Остальные посмотрели предложенные квартиры и согласны выехать.
– Все?
– Почти все. Только одна артистка носом крутит.
– Квартира не подходит? Маленькая? Или далеко предложил?
– Да она дура и вообще не хочет никуда ехать! Вернее, согласна, но чтоб здесь, на Арбате, и чтоб тот же вид из окна был. А где я такой вариант срочно найду?
– Странно… А что там у нее за окном?
– Да ерунда, Василий Иванович. Там двухэтажка неприметная. Эта артистка говорит, что в том домике Пушкин первый раз свою жену… использовал. Брачная ночь у них была.
– Ну и что? Мало ли кто кого и где… Но ты меня заинтриговал. Мне теперь только эта квартира нужна. Буду гостям из окна тот домик показывать. Пусть обзавидуются… Значит, так, Аркаша. Убивать тебя за задержку я пока не буду. Но ты срочно убери эту артистку. Доплату предложи к квартире, уговори, обмани, напугай… Эта арбатская хата мне теперь позарез нужна…
После ухода риелтора Василий продолжал мечтать об арбатской квартире… Кабинету него был действительно царский. Продавая ювелирку, Чуркин счел необходимым применить соответствующую отделку. Офис его сверкал от золотых загогулинок, зеленел малахитом и горел всеми цветами янтаря. Но больше всего он ценил свою комнату отдыха при кабинете. У всех других в ней был стандартный набор для фуршетов: столик, кресла, сервант, бар, холодильник. А у Василия Ивановича это помещение называлось канареечной комнатой. Не в честь обжитых новыми русскими Канарских островов, а в честь проживавшей там птички.
Канареек Чуркин полюбил давно и всей душой. От них одних он не ждал подвоха и подлости. Сколько человека ни корми, он все равно может тебе гадость сделать. А этот желтый комочек – невинное создание. Тварь божья!
Чуркин обошел все клетки, пошептался с каждой птахой, плюхнулся в кресло и закрыл глаза… Канареечную комнату на Арбате он сделает именно в той комнате, откуда есть хитрый вид на дом поэта…
Должность Льва Николаевича Бармина была не очень высокой, но доходной. В своем округе он определял дома в аварийном состоянии и передавал их частным фирмам для реконструкции. Дальнейшее было делом техники. Из желающих получить лакомый кусочек выбиралась самая щедрая фирма, и начинались долгие переговоры. Не прямые, а иносказательные. Ни одна сторона не употребляла слов типа «откат, деньги, взятка». Но всё понимала по умолчанию, по жестам, по взглядам. Все цифры писались на бумажках, которые сразу сжигались.
Одним словом, Лев Бармин не был бедным человеком. Скорее – наоборот. Он обладал почти всеми атрибутами современного богача. Не было особняка в Лондоне и яхты, но имелись счет в швейцарском банке, часы от Картье и любовница-актриса. Правда, в последнем объекте его смущала некая условность. Для полновесной любовницы нужна жена, каковой у Бармина не было.
Верочка Заботина устраивала тридцатипятилетнего холостяка во всех отношениях. Он даже любил ее! Но это как человек, а как чиновник… В этом и была маленькая трагедия Бармина. Он не мог себе позволить оставаться на той же ступеньке служебной лестницы. Он должен был двигаться вверх.
Бармину повезло… Месяц назад один фирмач в дополнение к взятке пригласил Льва на дачный банкет. А там был не кто-нибудь, а министр. И был он не с кем-нибудь, а с дочерью лет под тридцать. Она ни разу не была замужем, но в ее взгляде читалось, что она очень этого хочет. А взгляд ее был устремлен исключительно на красавчика по фамилии Бармин.
Их быстренько представили друг другу, и хозяин потащил молодую парочку на осмотр беседки в самом дальнем и безлюдном углу огромного участка. Сам фирмач, вдруг вспомнив о делах, исчез, попросив Бармина доставить министерскую дочку к столу, но не раньше чем через час.
Бармин понимал, что их познакомили и поместили в этот загон не случайно. Возможно, министр предварительно проверил послужной список чиновника, собрал о нем отзывы и счел его достойным этого знакомства. Или даже чего-нибудь большего!
С реки тянуло прохладой. Лизавета села на удобную глубокую скамейку и поманила к себе Бармина. С первых ее фраз Лев уловил, что она сразу перешла на «ты», чего он никак не мог позволить себе с министерской дочкой.
– Садись поближе и обними… Да не так, а покрепче. Холодно здесь что-то… Аты и правда симпатичный. Мне отец твою фотографию показывал, но в ксерокопии. Там ты больше на чеченца похож.
– Лиза, а зачем ваш папа вам меня показывал?
– Для сведения. Есть, говорит, перспективный парень. При случае он мог бы и агентство возглавить.
– При каком случае?
– При удобном… Ты, Лев, правда не врубаешься или Ваньку валяешь? Мне отец сказал, что ты хваткий. Так давай, действуй!
– В каком смысле?
– В прямом… Производи на меня впечатление, быстренько клейся, соблазняй и все такое… Послушай, Лев, а ты не голубой?
– С чего это вы взяли, Лиза?
– Так отец сказал, что это очень подозрительно. Ну, что ты до тридцати пяти ни разу не женился и что ни разу ни с кем не был замечен… Да и сейчас, я смотрю, ведешь себя слишком робко. Все условия созданы, а ты на меня не западаешь.
– Вы, Лиза, передайте пап'а, что насчет голубизны он зря сомневается. Я очень даже наоборот… А на вас, Лиза, я сразу запал. И вот сейчас продолжаю западать. Все глубже и глубже…
Последние слова Бармин произнес с чувством и проникновенно. И не только потому, что рядом сидела перспектива его служебного взлета. Елизавета и без этого была очень даже ничего. И так она страстно прижималась. Обижать ее было нельзя. Папа мог как приподнять его на несколько ступенек, так и опустить…
Они целовались долго. Бармин даже стал бояться, что ей захочется большего, но вдруг она отвалилась и удовлетворенно хмыкнула:
– Теперь я точно вижу, что ты не голубой. Так на меня набросился. Папа правильно про тебя сказал – решительный и энергичный. А вначале таким робким казался.
– Я боялся, что ты неправильно поймешь… Ты же не была замужем.
– Ой, так ты меня за девушку принял? Умора! Да была я замужем. Целых три раза. Только без регистрации. Отец не разрешал. Теперь я понимаю, что правильно делал. Первый мой алкоголиком стал. Второй – спортсмен, а последний и того хуже – артист.
– И из какого театра этот артист? Это я так, из любопытства.
– Он из «Глобуса». Герой-любовник, по фамилии Фрадкин… Ты только не ревнуй, Лева. И морду ему не бей… Ты вообще ревнивый?
Услышав имя Фрадкина и название театра, Бармин чуть было не рассмеялся. Этот герой играл в одном спектакле с Верочкой Заботиной. Мало того, по ходу действия у него был страстный поцелуй с Верочкиной героиней, а значит, и с ней тоже…
– Я, Лизочка, очень ревнивый, но ты-то молодец. Очень послушная дочь. Всех неугодных сразу отвергла.
– Они все ненадежные. Отец прямо сказал, что нужен человек, кому он доверяет, кого будет наверх продвигать, кому можно все нажитое оставить.
– А я такой?
– На первый взгляд – да. Но я же еще мало тебя знаю. Всего час… Завтра родители в Испанию летят, так ты приходи к нам послезавтра. Поближе узнаем друг друга…
Весь следующий день Лев Николаевич убеждал себя в том, что вполне может забыть Верочку и полюбить ту, которую он должен полюбить. Любые возражения типа «сердцу не прикажешь» он категорически перебивал народной мудростью: «Любовь – дело наживное! Стерпится – слюбится».
Направляясь с огромным букетом в министерскую квартиру, Бармин предполагал, что его визит к Елизавете закончится постелью. Но он ошибался. С нее все началось…
А через две недели было то, что раньше называли помолвкой. Было радостное лицо Лизы, благословение ее родителей, скупые слезы будущей тещи и напутствие министра, будущего тестя. В конце торжества он увел Льва в свой кабинет и там наобещал такое, чего Бармин даже и ожидать не мог. В эту ночь он долго не мог заснуть от восторга и радужных перспектив.
Неизбежное расставание с Верой Бармин откладывал и откладывал. Каждый раз ему хотелось провести с ней еще одну, последнюю, ночь.
Была и другая причина такой нерешительности Бармина. Он очень боялся скандала. Вдруг актриса Заботина взбунтуется, начнет качать права и все это дойдет до министра Туркина… Надо как-то объяснить все Вере, умаслить ее, уговорить. Денег ей дать, в конце концов!
Для последнего разговора Лев приготовил десять тысяч баксов в банковской упаковке… А будет этот разговор сегодня! Дальше тянуть невозможно – свадьба на носу… Нет, не сегодня, а завтра утром. Серьезные разговоры нельзя затевать на ночь глядя.
Выбегая из театра, Верочка надеялась, что не все потеряно. Все, что произошло, – это не трагедия, а хороший повод для открытого разговора с Левушкой. Он все поймет, он пожалеет ее и позовет замуж. Она подумает минутку и согласится. И тогда можно гордо уйти из театра и даже громко хлопнуть дверью перед носом похотливого Семена Марковича. Перед его носом и подбитым глазом… Комнатку на Арбате можно продать. И соседи порадуются, и красавчик Аркадий будет доволен. А на эти деньги можно с Левушкой в свадебное путешествие. В круиз вокруг Европы. И обязательно на огромном белом пароходе… Но это если он позовет замуж. А если не решится?..
Верочка сразу решила, что обо всех своих бедах она скажет утром. Левушка так трепетно относится к сексу, что неправильно его волновать до того. А уж утром, когда она принесет ему кофе в постель, она расплачется и поведает о своих бедах… До утра надо терпеть и вжиться в роль счастливой женщины. Дело знакомое. Все по системе Станиславского.
Утром у обоих были необычно взволнованные лица. Каждый ждал момента для начала разговора.
Верочка не выдержала, расплакалась и торопливо выложила все. И об Арбате, на котором ей уже не жить, и про новую роль, которая накрылась медным тазом, и о поползновениях театрального гения, и о летящей в него пробке…
, – Ты, Вера, так неосторожна. Ты же могла его покалечить. Вплоть до уголовного дела… Ты точно ему глаз не выбила?
– Нет, глаз у него целый. Только синяк под ним огромный… Синяк – это ерунда. Он заживет. А вот я все потеряла, Левушка. Все, кроме тебя.
Она замолчала и стала выдерживать паузу. Это были самые напряженные секунды ее жизни. Вот сейчас он посмотрит на нее своим добрым, ласковым взглядом, ободрит, скажет о своей любви и позовет…
– Неудачно так все складывается. Все на тебя именно сегодня навалилось. А я, Верочка, планировал очень важный разговор.
– Я очень рада. Слушаю тебя, Левушка.
– Боюсь, что скажу сейчас не совсем то, что ты хочешь услышать… Я уже не мальчик. В моем возрасте и на более высоких должностях сидят. А я застрял. И вот у меня появился шанс резко рвануть вверх… Короче, я полюбил другую женщину.
– Что? Я не совсем поняла. Ты о должности своей говорил, а потом… Полюбил другую? А как же я?
– Я действительно говорю очень сумбурно. Волнуюсь… Мне с тобой было очень хорошо. Возможно, ни с кем больше так не будет. Но это все для души, для удовольствия. А работа – она для жизни нужна. И вот по жизни я выбрал не тебя, а другую… Сама подумай, Верочка, что ты мне можешь дать?
– Любовь…
– Нет, мы просто на разных языках говорим! Любовь – это важно, но это дело наживное. Раньше я любил тебя, а теперь люблю другую. Потом еще кого-нибудь полюблю. А вот случая стать начальником департамента у меня может не быть никогда.
– Ты, Левушка, первый раз сказал, что любил меня. Раньше ты об этом молчал.
– А чего теперь скрывать. Дело-то прошлое… Я так рад, Вера, у тебя нет истерики. Значит, ты все понимаешь и согласна со мной… Я вот тут тебе деньги приготовил. Тебе же трудно будет сейчас без работы. И без меня… Возьми, здесь десять тысяч.
Она посмотрела на него отсутствующим взглядом и стала торопливо одеваться. Еще час назад она могла и голая перед ним стоять. Но тогда это был свой, родной, ближе некуда. И вдруг стал чужой, посторонний мужчина, перед которым неудобно даже в халатике… Он зря похвалил ее насчет истерики. Она была на грани…
А он в это время старался понять: берет она деньги или нет… Если берет, то жалко. Не берет – опасно.
На всякий случай он засунул банковскую упаковку в ее сумочку, но она этого и не заметила. Она вообще выглядела очень рассеянной. Ушла и даже не поцеловала на прощание. Обиделась, может быть…
Верочке удалось пробраться в свою комнату не замеченной соседями. Только здесь, вытряхивая из сумки все свое, привезенное с квартиры господина Бармина, она обнаружила пачку долларов. Это были очень обидные деньги. Практически – плата за любовь.
В красивом порыве актриса Заботина распахнула окно, сорвала с долларовой пачки полоски банковской упаковки, распушила купюры, размахнулась и замерла… Был бы перед ней зрительный зал, она бы непременно швырнула эти грязные деньги. Но проводить такую сцену без публики смешно, глупо и расточительно.
Тут ей на глаза попалась резинка, купюры сами собой сложились и были перетянуты в пачку не хуже банковской.
А еще Верочка вспомнила о своей мечте: надолго уехать из суетной Москвы и поселиться в маленьком домике на берегу Оки. Где-нибудь около Коломны. И эта увесистая пачка американских денег придавала этой идее вполне реальные черты.
Сборы были недолги… Через час Верочка сидела в электричке, которая шла до Коломны.
Сегодня он опять провожал ее, но без нервозности. Завтра Ольга едет с туристами в Европу. Значит, у него есть время подготовиться к акции… Так удачно, что у него в голове засело это красивое слово: не убийство, а акция.
Алиби он себе почти подготовил. Заказал на три дня гостиничный номер в Суздале. Туда он часто ездил по делам. Теперь надо заехать пораньше, засветиться, в день икс смотаться на машине в Москву, провести акцию и к ночи вернуться в старинный русский город.
Пистолет у него тоже почти в кармане. Трудности будут, но небольшие. А место акции он выбрал давно – глухой двор рядом с переулком Сивцев Вражек. В первый момент он испугался столь странного названия. Хорошее ли место для акции? Что-то в этом имени свистящее, что-то вражеское. Но потом он сообразил, что сивый – это, возможно, старый, седой и глупый, как тот сивый мерин. А от второго слова просто отлетела когда-то первая буква «о». И из страшного названия получилось простое: Старый Овражек. Вполне подходящее место для того, что он задумал.
– Дорогой, давай пойдем в тот дворик. Там чудесная лавочка в глубине двора за деревьями. Помнишь, мы на ней целовались?
– Конечно помню. И правда – замечательная лавочка…
Это он так сказал ей. А подумал совсем другое: «Дура ты, дура! Куда тебя тянет? Именно на этой лавочке через неделю я тебя убью…»
– Я в тебя влюбилась не с первого раза. Знаешь, когда? Сразу, как ты назвал свое имя. Арсений – это так волшебно звучит… А француженкам или голландкам тоже нравилось твое имя?
– Не знаю… Для них я был Винсент.
Глава 2
Садясь в электричку, Верочка решила проявить характер и приказала себе не вспоминать о гражданине Бармине. Кто он такой, в самом деле? Симпатичная внешность, но не более того. Что еще? Достаточно богатый? Так не в деньгах счастье… А в чем счастье?
Весь путь до Коломны Верочка думала об этом. Не о Бармине, а о его недостатках, которых она раньше не видела потому, что была влюблена. А теперь она разлюбила и розовые очки слетели с глаз. Теперь она точно видит, что ее Лев – он вовсе не лев, а нашкодивший котенок.
Всё! Надо наплевать на него и забыть!
Когда она найдет себе домик на берегу Оки, она не будет все время сидеть у печи да на огороде… Верочка собиралась писать книги. А что? У нее немаленький жизненный опыт. Она может писать и про студенческие годы, про дрязги в московской коммуналке, об артистической среде, о предательстве, любви, сексе… Да, вот с последним в деревне будет плохо. Очевидно, что теперь этого у нее не будет ни с кем и никогда… Жаль, с Левушкой было так хорошо, лучше всех… Правда, сравнивать ей было особенно не с чем. Более ранние эпизоды были настолько мимолетны и сумбурны, что Верочка не успевала ничего прочувствовать. А вот с Левушкой было хорошо… Вот черт! Опять этот негодяй в голову лезет. Наплевать и забыть!
Квартира на Арбате очень была нужна Чуркину. Его волновала даже небольшая задержка с отселением. А тут и вовсе неопределенный затык, который раздражал и злил. Но тот самый пунктик в характере Василия, который преследовал его всю жизнь, напоминал о возне тех мучителей в полутемном складе и требовал мщения, так вот этот заскок находил в сегодняшней ситуации и приятные моменты.
Чуркин с восторгом смотрел на сутулую фигуру риелтора Аркадия Зверева. Еще две недели назад этот франт, этот красавчик имел стройную фигуру и нахальные глаза. Сейчас он ждет, что заказчик будет макать его мордой в дерьмо, а потом всего размажет по стенке. Боится, и правильно делает. Надо только не спешить. Надо подольше поиздеваться, покуражиться, а потом бросить бы его лицом на вонючие мешки в углу овощного склада.
– Ну и как наши дела, Аркаша? Все ли ты сделал, что обещал?
– Не все получилось, Василий Иванович. Маленькая загвоздка.
– Маленькая? И какой у нее рост?
– У кого?
– У загвоздки, Аркаша… Я тебя про актрису спрашиваю, балбес! Про ее приметы, явки, пароли… Где она? Ты еще двоих на мои деньги отселил, а без нее весь проект летит коту под хвост. Я что, с соседкой буду жить? Ты меня решил в коммуналку поселить?
– Это временная задержка, Василий Иванович. Найду я актрису. Никуда она не денется.
– От тебя, Аркаша, любая убежит! Ты олух. У меня огромное желание опустить тебя на самое дно, но ты мне пока нужен… На поиски артистки даю пять дней. И работать будешь под присмотром.
Пока Чуркин вызывал какого-то Петю Колпакова, униженный риелтор стоял с понурой головой. А что он мог еще сделать? Возражать или оправдываться – это самоубийство. Вздорный Чуркин мог не просто нажаловаться руководству риелторской фирмы, а устроить Аркадию волчий билет. Это такая казнь для карьеры. Увольняют тебя и вносят в черный список. При каждой последующей попытке получить место в солидной фирме нарываешься на полный отлуп, а чаще на вежливый отказ с ехидной ухмылкой.
Вошедший в кабинет Колпаков оказался тридцатилетним парнем с мощными габаритами. Не Геракл, но около того.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что этот громила имеет кличку Малыш. Совсем недавно он был ментом, но неудачно попался на взятке. Неудачно потому, что взяточка была мелкая. А еще потому, что время оказалось неудачным – перед выборами политики решили изобразить чистку рядов в милиции. И капитан Колпаков оказался козлом отпущения. Полковник при увольнении так ему и сказал: «Козел ты, Петя. Не мог на месяц притихнуть? Другие и побольше тебя берут, но уловили остроту момента и ждут, когда этот театр закончится…»
Пересказывая эту историю, Чуркин испытывал явное наслаждение. Он мог спокойно называть этого недавнего капитана козлом. А еще было приятно показать, что этот грозный оперативник теперь в его власти и подчиняется любым приказам.
– Ты, Малыш, не в помощь идешь к Аркадию. Он тупица, а ты хоть и бывший, но капитан. Значит, ты старший… Даю вам на все пять дней. Найти актрису и любыми методами заставить подписать документы. Я столько в эту квартиру вложил, что заднего пути уже нет… Вся ответственность на тебе, Аркадий. Малыш – он охранник. Ему бы только зубы дробить и взятки сшибать…
Сразу после выхода из офиса компаньоны провели в соседнем скверике первое совещание.
– Послушайте, Малыш. Я так и не понял, кто из нас главный?
– Ты, Аркаша.
– Но Чуркин сказал, что вы капитан, старший по званию…
– Значит, я главный.
– Но Чуркин еще сказал, что вся ответственность на мне.
– Значит, ты главный… Не волнуйся, Аркаша. Это у нашего шефа манера такая. Он хочет нас обоих поиметь. Чуркин – барин. И любит, чтоб вокруг были виноватые холопы, которых можно за чубы оттаскать. Он при этом в экстаз входит… А еще он не верит, что мы актрисулю найдем.
– Но мы ее найдем?
– Не таких находили… Вот что, Аркадий, ты на машине?
– Естественно.
– Едем в театр и начнем первые допросы. Работаем на пару – ты добрый следователь, а я злой.
– Поясните, Малыш, что мне делать конкретно.
– Не выкать мне и не называть на людях Малышом. Ты мне приятное сделай, обращайся просто: «Товарищ майор».
Верочке попалась деревня со смешным названием Раково. Смех был в том, что, по словам рыжего местного риелтора, раньше, при царизме, это было село с названием Дураково. Большевики убрали две первые буквы, и народ стал разбегаться. Постепенно, прямо как раки начали пятиться и расползаться из этой глуши.
Именно эта деревня была выбрана не из-за хитрого названия. Рыжий парень сообщил Вере, что изба в Раково сдается со всем скарбом. Все вещи были не в идеальном состоянии, но они были. Все – от иконы, мебели и посуды до лампочки и пачки старых газет.
Но и не это самое главное. Рыжий сказал, что в соседнем доме недавно поселилась москвичка с грустными глазами.
– Вот вы актриса. На Арбате живете. И все у вас должно быть в порядке. А она в такую передрягу попала: квартиру жулики отняли, с работы выгнали, и еще муж ушел к другой…
Верочка сразу поняла, что в Раково у нее будет настоящая подруга по несчастью. Даже по трем…
Так оно и случилось. У Наташи Горенко были действительно большие и грустные глаза. Но не всегда.
Пока они суетились, устраивая Верочку, взгляд у Наташи был заботливый и грустный. Когда за ужином она коротко сообщила о своих бедах, глаза стали взволнованными, колючими, но все равно грустными. И даже одинокая слеза покатилась по щеке.
Но поздним вечером растопилась банька, и они азартно сметали вениками с распаренных тел все далекие московские заморочки. И все смыли… Глаза у Наташи стали игривые, томные и уж совсем не грустные. Она в медленном танце кругами прошлась по просторной баньке и засмеялась:
– Да гори оно все синим пламенем… Ты посмотри на нас, Верунчик. Хороши бабы? В самом соку! И что, не сможем мы себе жизнь устроить? Да вся Москва у наших ног будет. Вот только отдохнем немного, перезимуем здесь – и по весне в столицу…
До начала спектакля оставались минуты, но в кассе аншлага не было. Билеты продавались, и даже можно было выбрать.
Малыш взял два самых дешевых. Смотреть на режиссерский шедевр Семена Турищева они не собирались. Им был нужен он сам…
Перед открытием занавеса Семен Маркович собрал почти всех исполнителей и рассыпал упреки за вялость и отсутствие полета души.
Малыш ввалился в кабинет со вторым звонком. Аркадий тоже был при нем, но где-то сзади, робко выглядывая из-за плеча. Бывший опер протиснулся в центр, вытащил красную книжицу, помахал ею и заорал:
– Спокойно, граждане. Уголовный розыск. Всем, кроме гражданина режиссера, покинуть помещение… Быстренько все вон! Вам на сцену пора. И пока будете там лицедействовать, подумайте, куда вы дели актрису Заботину…
Артисты послушно потащились на выход.
Семен Маркович на минуту оцепенел. У него, как и у любого нормального человека, было много грехов, но этот громила из уголовки намекнул, что дело связано со стервой Заботиной. Если она заявила об изнасиловании, то дудки! Он ничегошеньки сделать не успел, да еще получил за это в глаз… Но если она совершила самоубийство и записку против него оставила…
Режиссер покрылся холодным потом. Он понимал, что сейчас не то время, а Верка не кисейная барышня, но голову корежила мысль о записке со словами: «…в смерти моей прошу винить Семена…»
Первый вопрос громилы только подтвердил его опасения:
– Когда вы в последний раз общались с Заботиной?
– Я с ней не общался. Я только намекнул ей на возможность общения… А почему вы у нее об этом не спросите? Где она?
– Вопросы здесь задаю я! Вы ее обидели?
– Ни в коем случае! Это она мне глаз подбила. Вот тут, посмотрите, сквозь грим синяк светится. Я совершенно не виноват.
– Вину не я определяю, а суд… Если быстро найдем Заботину, то суда удастся избежать. У кого она может скрываться?
– Я не знаю, товарищ…
– Майор! Майор Колпаков… А кто может знать о ее личной жизни? Кто ее подруги?
– Это театр, товарищ майор. Здесь подруг не бывает. Они все соперницы.
– А приятельница какая-нибудь? Не из актрис, а так.
– Есть! Гримерша наша. Оксана, не помню фамилию…
Семен Маркович даже подпрыгнул от радости, как будто мысль о тихой одинокой гримерше решала все проблемы. Испуганную гримершу Бабину притащили через две минуты.
С Оксаной разговор был не такой жесткий. Режиссера следовало ошеломить, а эта женщина и без того была в нервном состоянии. Но отвечала гримерша довольно четко:
– Знать я, конечно, не знаю, но предполагаю, что Верочка у своего любимого человека прячется. Он ей почти жених. Даже ближе – почти муж.
– А как этого «почти мужа» зовут? Вы случайно не знаете?
– Знаю. Верочка часто о нем говорила. А зовут его Левушка.
– Лев, значит… А адреса Левушки у вас случайно нет?
– Адреса нет… Но есть домашний телефон. Вера дала мне его так, на всякий случай. Вдруг театр сгорит, когда она у Левушки ночует… Вот и телефон, и фамилия его – Бармин Лев Николаевич.
Городской человек привыкает к огромному потоку информации. С самого утра все вокруг начинает вещать, сообщать, уговаривать. Бедному обывателю промывают мозги и беспрестанно в них грузят, грузят… Но это там, в городе. А здесь, в деревне Раково, телевизоров не было. Из печатного слова – три десятка пожелтевших газет десятилетней давности и две книги про пионерское детство. Рекламы на улице тоже не было. И собеседников минимум: один у Верочки и один у Наташи.
Вот в этих условиях уже через три дня они знали друг о друге больше, чем каждая сама о себе.
Родители Наташи Горенко приехали в Москву учиться. Получив дипломы, они зацепились за столицу и стали вкалывать, доказывая, что достойны быть москвичами. Сначала им давали грамоты, потом премии и, наконец, расщедрились на квартирку. Вот тут-то уже не совсем молодые специалисты вплотную занялись деторождением.
Ребенок получился поздний, любимый и единственный. После рождения Наташи родители сбавили темп в работе. А тут еще подналетели смутные времена. Одним словом, семья Горенко ютилась в малогабаритной однокомнатной.
До какого-то момента это было не так важно. В тесноте, да не в обиде. Но когда дочке стукнуло двадцать пять, а все потенциальные женихи отваливались, посетив их хоромы, родители-пенсионеры собрали вещички и укатили на свой кубанский хутор. И не зря! Почти сразу появился он, тот, которого Наташа ждала всю жизнь. Ну, это она тогда так о нем думала. Ошибалась!
Нет, поначалу все было как на последних страницах любовных романов. Объяснение в любви, потом предложение, помолвка, свадьба, медовый месяц… Муж занимался каким-то непонятным и очень мелким бизнесом, в который надо было все время вкладывать деньги и ждать отдачи.
Наташа была так счастлива, что не заметила, как муж продал свою машину, потом гараж, мебель из своей квартиры и, наконец, саму квартиру. Все это было не одномоментно и вроде бы как временно. В интересах бизнеса!
В последний год Наташа подписала несколько бумажек, которые ей подсунул муж. И вскоре была продана ее родная однокомнатная квартирка, полученная ее родителями за ударный труд. Муж со слезами на глазах уверял, что это временно, в интересах бизнеса… А еще он сказал, что, пока у них нет своего угла, лучше пожить отдельно. Временно! В интересах сохранения семьи.
Только тут Наталья начала суетиться и довольно быстро выяснила, что ее благоверный врал ей все время. Его бизнес – игра в казино. И долгов у него выше крыши. Но главное – у него и до нее были жены. И они тоже остались без квартир… После развода Наташа возненавидела если не весь мир, то уж сильную его половину точно.
– Ты, Верочка, не представляешь, какая у меня на них злость.
– На кого?
– На мужиков. На всех! Мстить буду до конца жизни. Уничтожать их надо. Если не физически, то морально. Каждого встречного попытаюсь увлечь, довести до экстаза, а потом предать… Это так больно, когда предают. Ты, Верочка, не представляешь, как это больно.
– Это я-то не представляю? Лев меня не хуже твоего предал. Только я надеюсь, что не все мужчины такие, как нам попались.
– Права ты, Верочка. Не все! Из тысячи найдется один нормальный. Такое исключение только подтверждает общее правило… И возраст у нас уже критический. Тридцатник! Наши мужики, которые нормальные, уже давно переженились… Пойдем на двор. Помогу тебе дрова рубить. Скоро ночи холодные пойдут.
Еще в театре Аркадий понял, что без Малыша он не продвинулся бы ни на шаг. Раньше он думал, что у риелтора и опера родственные профессии. И тот, и другой заставляют людей делать то, чего те не хотят. Но риелтор неделями кружит вокруг клиента, убеждая его дешево продать свою квартиру или дорого купить чужую. А оперу надо все и сразу. Напор, натиск и наглость…
Из театра они не сразу бросились на квартиру Бармина. Для начала Малыш куда-то позвонил и по номеру телефона узнал адрес этой самой квартиры. Потом они приблизились к дому, и Малыш начал проводить разведку, называя ее таинственным термином «установка». Он кружил вокруг подъезда, подходил ко всем лавочкам во дворе, заглянул и на площадку, где детские грибочки.
Аркадий ходил следом, но не сразу понял, что опытный опер ищет не кого-нибудь, а старушек, у которых в глазах доверчивость и жажда общения. Такие все знают и готовы выложить любую информацию за спасибо.
Малыш со слезой в голосе пересказывал бабусям историю о пропавшей сестре, которую соблазнил коварный Лев из двадцать пятой квартиры.
Методика у Малыша была отработана идеально, и через час они с Аркадием знали все и в подробностях.
– Ходила сюда твоя сестра. Не часто, но два раза в неделю… Мы сразу поняли, что это пустые хлопоты. Этому хмырю не такая нужна. Твою сестру Верой звали? Вот она и верила. Последний месяц этот стервец еще одну завел. И принимал он их попеременно. Твоя сестра пешком от него ходила, а эта новая на дорогущей машине катается. Нынче рыночные отношения – все покупается! У какой денег больше, та и мужика получше может выбрать… Уже неделю твоей сеструхи не было видно. А эта фифочка ходит. И даже промеж себя они что-то о свадьбе говорили… Так она и сейчас у него.
