Текст книги "Искатель, 2007 №2"
Автор книги: Анатолий Галкин
Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)
Алексей, с шальными глазами, подскочил к супермену. Тот даже не попытался переложить пистолет и взять его за рукоятку. Он размахивал стрелковым оружием, как молотком, как дубиной.
Защищая голову, пришлось левой рукой поставить блок, а правой ударить по кулаку с зажатым «Вальтером». И последний штрих – Сытин коленкой пихнул противника в пах. Несчастный Семен полетел на диван, а пистолет-иномарка еще дальше – под диван.
Выстрел не могли не услышать… Сытин подскочил к Вере, взял ее в охапку и потащил в коридор. Они успели заскочить в гримерку, и сразу же послышался топот, визг и крики: «Кто стрелял? Что случилось?» За минуту Верочка нацепила рыжий парик и очки. Приоткрыв дверь, Оксана поняла, что все стремятся к двери начальника и никому нет дела до тех, кто рядом. Сытин с Верой вышли вслед за гримершей, которая тоже заорала: «Что произошло? Я слышала выстрел».
За спиной Оксаны бочком, вдоль стены, они выскользнули в холл, а вскоре сидели в красном «Опеле» и мчались в Коньково.
Милан Другов шел на ватных ногах. Его сегодня не били, но все тело ныло. И вообще все было усталым и замученным – и лицо, и одежда, и душа, и мысли.
Как дошел он до жизни такой? Еще месяц назад он был бодрым бизнесменом средней руки. Не олигарх, но и не бомж. И вдруг стал блатной шестеркой. Даже пятеркой! Так, на подхвате у Виктора. Да кто он такой? Я его одной левой по стенке размажу…
Другов хорохорился и от этого еще больше становился противен самому себе. Он точно знал, что никого не размажет. Из-за элементарного страха. Потому, что там, в преступном мире, предателей неотвратимо карают: кусок рельса к ногам – и в воду. А еще под асфальт закатывают.
От этих ужасов внутри заныло. Он увидел свободную скамейку и поплелся к ней. Ему, с его измученной душою, хотелось на минуточку прилечь и отдохнуть.
Итак, что, собственно говоря, случилось?
Вечером Милана подловил Федор и привез к шефу на ковер. То что Виктор принимал его в Балашихе, в собственном особняке, было признаком доверия. Но Другов понимал, что увяз. Теперь он знает про этот дом! Как там у них? Хаза или малина?
Виктор заслушивал отчет нового кореша.
На первых порах Милану было что сказать. Первое – найдена Ольга. Она сама подходила к офису. Значит, она в Москве, жива и здорова. Второе – установлен контакт с ее мужем и получена информация, что Ольга что-то прятала на даче. И все! Дальше ночной налет, провал и тупик.
– Вы поймите, Виктор, мы их чуть не взяли тепленькими.
– С чего так думаешь?
– Так чайник на кухне был именно такой! Тепленький! Значит, они были там и спрятались. Мы бы нашли их, всю бы дачу перерыли, но неудачное стечение обстоятельств. Кто мог ожидать пожарных среди ночи? Я прав, Виктор?
– Прав? Да они у нас в руках были, а ты, паскуда, упустил… А то, что от пожарных слиняли, – одобряю. Нам лишний базар не в масть… А машина Сытина на месте была?
– Да, в гараже.
– Что за марка?
– Красный «Опель».
И вот тут Федор проявил характерную для него глупость. Ему бы промолчать, а он по простоте душевной сообщил, что видел недавно такую машину. И не где-нибудь, а возле дома Сытиных.
– Это не та машина, Виктор. Ты не сомневайся! На ней старик с чемоданами уехал и моя знакомая – Мурка.
– Давно познакомился?
– Там же. Так, потрепались пару минут.
– Она на Ольгу не похожа?
– Есть что-то. Но Ольга черненькая и гид. А Мурка рыжая и шалава. Не, Виктор, разные они.
– А старик? Это не Сытин?
– Чуточку похож, но дряхлый весь. Он знаешь как чемодан тащил?
И простодушный Федя схватил сумку и начал показывать. Он согнулся весь, ноги ковыляли, сумка волочилась. Наконец он понял простую вещь. Понял то, что другие, которые поумней, давно уже поняли. Уж если Федор мог так похоже изобразить старика, то для Сытина – как раз плюнуть об асфальт. А что стоит Ольге нацепить рыжий парик и намазаться под шалаву?
В разговоре с Друговым Виктор держался. Но глупость с красным «Опелем» его достала. Более того, он представил, что Сытин с Ольгой на глазах у Федора поехали в то место, где трудолюбивый Ботаник ежедневно выдает продукцию в два-три камушка. Неделька – и лимон баксов.
И разразилась буря, трехэтажный ураган! Виктор грозил обоим. Он размахивал ножом, а потом достал и пистолет.
Ночная прохлада чуть успокоила Милана. Он начал соображать и планировать завтрашний день… Утром же надо направить своих сыщиков в две точки: к офису Сытина и к его дому на Плющихе. И искать не личностей, которые гримируются, а красный «Опель». На него парик не наденешь.
Милиция появилась, когда все успокоилось. Актеры возбудимы, но отходчивы. И что волноваться из-за дурацкого выстрела? Талантливый наш Семен Маркович жив. Разбитый пальчик ему перевязали. Разбитую вазу смели в корзину, приговаривая «к счастью».
Шурик Сухов принюхался, осмотрелся и быстро обнаружил в стене над сервантом характерную дырочку. Это не петарда, не китайский пугач и не холостой выстрел. Стало быть, криминал!
– Значит, так! Всем покинуть место преступления. Остаются потерпевший и два свидетеля. Вы и вы.
Сержант охранял дверь, недовольный эксперт прикидывал, как извлечь пулю, не разворотив храм искусств, а Шурик приступил к допросу потерпевшего:
– Кто в вас стрелял?
– Это не совсем в меня, гражданин следователь. Оно так случайно получилось.
– Еще раз спрашиваю – кто стрелял?
– Вера Заботина, наша бывшая актриса.
– Свидетели, вы знаете эту Заботину?
– Да, мы ее недавно хоронили. А Семен Маркович даже на опознание ходил.
Кто-кто, а Шурик Сухов тормозом не был. Он быстро все вспомнил и все сообразил. И своего приятеля Петьку Колпакова помянул непечатными словами, и его подельщика Аркашу. Одно хорошо – с кого-нибудь из этой сладкой парочки есть возможность сорвать премию. За вредность работы… А пока надо продолжать допрос. И натурально, как будто он ни сном ни духом.
– Итак, гражданин Турищев, стреляла в вас или в вазу Вера Заботина, которую вы недавно хоронили. Так?
– Так.
– Вы предлагаете мне этот бред в протокол записать… Это у вас впервые? Или она к вам еще заходила? Я имею в виду не до кладбища, а после.
– Заходила, товарищ следователь. Буквально три дня назад… Прихожу я утром в свой кабинет, а на диване в углу, на куче тряпок – она. Вера Заботина.
– Вы не волнуйтесь, гражданин. Все понятно: пришла и села на кучу тряпок… В тот день она только к вам приходила? До вас она где была?
– До меня она в холле висела.
Шурик слегка прибалдел. Он-то знал, что Заботина жива, но зачем ей в фойе висеть… Отойдя в дальний угол, он достал сотовый и вызвал дежурного. Сухов старался говорить тихо, но в театре везде хорошая акустика: «Послушай, Семен, пришли дежурного психиатра. У режиссера «Глобуса» крышу снесло. Покойницы к нему приходят, вазы бьют».
Только на последней фразе Шурик вспомнил, что китайский фарфор разбит пулей.
– А пистолетик-то где, Семен Маркович?
– Здесь он. Под диван закатился.
Сухов моментально принял боевую стойку. Он приказал свидетелям превратиться в понятых и двигать диван. Эксперт натянул белые перчатки и приготовил пакет. Сержант у двери на всякий случай обнажил свой «Макаров».
За диваном оказалось много вещей интересных и даже интимных. Самое невинное – старый номер «Плейбоя». Самое важное – «Вальтер» и стреляная гильза.
– Первым делом ствол на пальчики проверим. Чьи там отпечатки, Семен Маркович?
– Вероятно, мои.
– Вот и хорошо. И нечего покойницу приплетать… Нынче, конечно, признание не есть царица доказательств, но в протокольчике так и запишем…
Для Оксаны воскрешение Верочки было чудом. Еще недавно она проводила ее в мир иной, рыдала и потом почти каждый день вспоминала со слезами на глазах. И вдруг – новое пришествие Заботиной. А с каким блеском! Со стрельбой и с новым мужем на красном «Опеле». И теперь Оксана должна услышать душещипательную историю о чудесном воскрешении и о вдруг появившемся муже.
Тут-то Верочка и осознала свою глупость. Алексей ехидно молчал, предложив ей сочинять дальше. Но она человек творческий. Что ей стоит набросать вариант сценария – детектив с мелодрамой.
Получилась дикая смесь правды, полуправды и сказки. Так, в новой версии Верочка оказалась случайным свидетелем убийства. А Сытин ее спас и увез на дачу, где во время налета бандитов у них вспыхнула любовь до гроба. И теперь они якобы муж и жена.
Все остальное было лишь чуть приукрашено. И домогательства Семена, и пробка в глаз, и коварный Другов, и Федор у подъезда.
Оксана слушала зачарованно, воспринимая это как мексиканскую сагу о бедной Вере.
Когда «молодожены» остались одни в комнате с огромной кроватью, Сытин одобрительно хмыкнул:
– Да ты писатель, Верочка. Сочинитель! Так ловко концы с концами сплела. Но уж больно нас с тобой смешно изобразила. Декамерон какой-то. Голубь и голубка в розовых цветочках.
– Ну, виновата я, Алексей. Тогда в театре сморозила я про мужа. Само выскочило. Решила, что так для конспирации лучше.
– Выскочило! Слово не воробей, выскочит – и лови ветра в поле. Ладно, проехали… Завтра попробуем поговорить с туристами, которых Ольга в Европу возила. Чувствую, что ее убийство связано с поездками.
– Я тоже так думаю.
– Но работать будем порознь. Разделим списки, обзвоним, и вперед… А теперь, Верочка, давай спать. Ты на кровать ложись, а я там, в углу. На коврике.
Сытин долго искал старый кирпичный дом на Верхней Масловке. Уже по телефонному разговору он понял, что турист Гаев – странная личность. Голос глубокий, завораживающий. Такой бывает у гипнотизеров и священников. И иногда в рекламе на телевидении. Когда хотят залезть в подсознание и развернуть вашу душу в нужном направлении.
Сумрачный подъезд, косые ступени, шаткие перила и массивная дверь позапрошлого века. Жители таких развалюх редко посещают Европу, где в каждом доме евроремонт.
И в своих подозрениях Сытин не ошибся. Комната Антона Ивановича представляла собой нечто с религиозным оттенком. Иконы, лампада, а под ними компьютер и кофеварка фирмы «Браун». И еще – на всех стенах полки с книгами.
И хозяин – чистый поп, только в джинсовке. Главное в священниках не борода. Их выдают глаза. Они глубокие, добрые и потусторонние. Не пустые, не бездумные, а смотрящие на нас из другого, из лучшего мира. Как на рублевских иконах.
Хозяин усадил Сытина в мягкое кресло, сел рядом, заговорил тихо и вкрадчиво:
– Вы хотели об Ольге Сытиной поговорить? Вы кто ей будете?
– Муж… Супруг бывший.
– Почему – бывший? С ней все в порядке?
– Ее убили. Застрелили в центре Москвы.
– Жаль… Царствие ей небесное.
– Вы, я вижу, священник. Как мне к вам обращаться?
– Антон Иванович. Я был священником. Был, да весь вышел. Уволился по собственному желанию.
– Почему?
– А я, милый Алексей Юрьевич, слишком много размышлять стал. Слепая вера и логика есть антиподы… Вот вы сколько знаете Евангелий?
– Четыре. От Матфея, от Луки, от Иоанна и еще от кого-то.
– От Марка… Но всего их было более тридцати. От Фомы, от Иуды и даже от Марии Магдалины. Где эти тексты? Оказывается, в четвертом веке не прошли цензуру Константина Великого. Он тогда еще язычником был и подбирал религию на свой вкус.
– Я этого не знал.
– А многие ли знают, милый вы мой? Единицы! А вы мне дайте эти тексты. Не хороните их в ватиканских подвалах. Я сам хочу познать, где в них ересь, а где промысел божий.
Сытин не забыл, что пришел сюда совсем не для религиозных бесед. Тем более – с оттенком богохульства. Но личность Антона Гаева его завораживала. Вещи он говорил крамольные, а голос был искренний, и глаза светились верой. Или это не так?
– Вы сами ушли из священников, Антон Иванович? Разуверились?
– В служителях церкви разуверился. А в Бога я верую. Знаю, что ведет он меня по жизни, хранит и спасает… Я в Афгане с первых дней был. Боевой офицер, разведчик. И однажды наша группа попадает под минометный обстрел… Когда я очнулся, сразу увидел душмана, который улыбался и шел прямо на меня. Понимает, что я беспомощный, и издевается… Впервые я о Боге подумал. Клятвы давал, молился, как мог… До меня десять метров. Дух направляет автомат, делает еще шаг – и взрыв.
– На мину наступил?
– Может быть. Но для меня это чудо… Кстати, мой опыт разведчика мне в Амстердаме пригодился. И это связано с нашим гидом Ольгой. Послушайте…
После осмотра музея бриллиантов последовала большая поездка по городу. Все как обычно: налево ратуша, направо каналы, налево Ван Гог, направо мадам Тюссо.
Гаев и не собирался следить за Ольгой. Просто сработал цепкий глаз бывшего разведчика и синдром легавой. Раз от тебя убегают, то ты должен догнать и схватить.
А Ольга действительно волновалась и старалась ускользнуть от группы. Ни в Париже, ни в Брюсселе она этого не делала.
Три пожилые дамы, которые панически боялись потеряться в городе с Кварталом Красных Фонарей, чуть ли не держали гида за рукава. Но Ольга петляла, бегала по самым многолюдным магазинам и, наконец, оторвалась. Молодость победила! Она оторвалась от трех дам, но не от бывшего афганца.
Ольга обогнула Главный причал, проверилась и, поглядывая на часы, побрела по тихой улочке с непроизносимым названием из двадцати трех букв… Антон Иванович был почти рядом, он все видел четко, но она его видеть не могла…
Очевидно, время встречи наступило, и Ольга юркнула в подъезд мрачного дома. Гаев заглянул туда через двадцать секунд и услышал, как хлопнула дверь на втором этаже.
Долго ждать не пришлось. Замок внизу щелкнул, дверь скрипнула, послышались голоса. Женский – Ольгин, а мужской… Неизвестный говорил на чистом русском языке, но с непонятным акцентом. Смесь немецкого, еврейского и белорусского.
– Как вы провезете такую сумму? В том интимном месте, где вы везли камушки, сто тысяч не поместятся.
– А вы шутник, Пауль. Шалунишка… Мы на автобусе прямо до Москвы. Такие группы таможня не трогает. Да и тайничков в машине много.
– Жаль, Ольга, что вы не можете провести со мной хотя бы час. Вы просто прелесть… До следующей встречи. Привет Виктору. Да и Федору тоже… А магазин-то мой вы видели?
– Сейчас загляну.
Они распрощались, и дверь захлопнулась. Для Гаева провожать Ольгу не имело смысла. Все важное уже произошло.
Бывший разведчик четко сориентировался и, обойдя квартал, вышел на торговую улицу Дамрак. На уровне того мрачного дома был шикарный ювелирный магазин. Уже не боясь столкнуться с Ольгой, Антон Иванович зашел… На колонне в центре зала – плакат. Пятидесятилетняя добродушная физиономия и три строки текста. С трудом разбирая английский, Гаев понял, что хозяин сего заведения приветствует своих покупателей. Но самое интересное – подпись под портретом. Имя хозяина – Пауль Ван Гольд.
– Вы понимаете, милый мой Алексей Юрьевич, что рассказал я вам это только по одной причине. Ольга не просто мертва, а ее убили… Вы собираетесь найти убийцу и наказать его?
– А почему вы решили, что Ольга моя жена?
– Я запомнил вас, когда вы провожали группу. Вы привезли Ольгу на красном «Опеле».
– Да.
– Вы смотрели на нее особым взглядом. Не брат, не любовник, а именно любящий муж…
Илья Ромашкин приходил в себя долго. Очевидно, Арсений, его новый хозяин, переборщил с зельем. Снотворное надо было подбирать на килограмм живого веса. Но у изобретателя только мозгов было много, а рост и вес – значительно ниже среднего.
Когда в глазах прояснилось, он понял, что лежит в другой комнате. Тоже подвал, но с евроремонтом.
Ромашкин сел и пошевелил пальцами рук – еще вялые.
Итак, кто-то похитил его и перевез в новый дом. Есть плюсы – более комфортные условия содержания. Но могут быть и минусы. Новые наставники наверняка умнее Виктора, Сергея, а тем более Федора. У этих убежать будет труднее.
Особенно жалко старую кровать. В ней Илья хранил изготовленную им взрывчатку. Не пластид, не динамит, но старый дом разнесло бы. Пусть не весь, но три стены точно!
Ромашкин встал и подошел к своим приборам. Сгребли все, вчистую. Даже лом, что пылился в углу… Но расставлено все аккуратненько, тряпочкой влажной протерто. Ювелиры!
Ромашкин сел за стол и, пользуясь примитивным студенческим шифром, попытался набросать план дальнейших действий. Ничего заумного! Надо познакомиться с новым хозяином и прощупать его, прикинувшись простаком, ботаником.
Далее, надо на новом месте наладить производство алмазов и зашифровать самую изюминку. Никто не должен это повторить.
Последнее – готовить побег. Убежать и отомстить!
Верочке досталась сорокалетняя туристка по имени Вероника. Она обитала возле метро «Новые Черемушки», в некогда элитном райончике под народным названием «Бобровый заповедник».
Вероника Ростова на первый взгляд была женщиной добродушной, общительной, хотя и несколько разбитной. Но очень скоро Вера поняла, что влипла.
Особо брезгливым человеком Верочка не была, но никогда не умела общаться с проститутками. Даже с бывшими. А госпожа Ростова была именно таковой. Пять лет назад Вероника завершила карьеру и вышла замуж за богатенького из бывших. Самое милое дело – стар, ленив и неревнив. Естественно, что в Европе Вероника была одна, без мужа.
– Помню я эту девочку. Шустрая, но без лоска. Нормальная такая. Сама жила и другим давала.
– В каком смысле?
– В том смысле, что все веселились от души. Она же гид и распределяла всех по номерам. Так в Париже она подселила меня в трехместный к двум студентам.
– И вы согласились?
– Ты что, подруга, с дуба рухнула? Кто ж от такого откажется? Ребятки только в институт поступили, и им предки подарочек соорудили – Версаль, Лувр, Джоконда, Мона Лиза. Так они ничего этого и не видели. Мы с ними из койки не вылезали… Какой отсюда вывод?
– Не знаю.
– Самым важным из искусств для нас является секс!
Вероника встала, сладко потянулась и мягкой походкой кошечки подошла к серванту. Порылась немного и вытащила пачку фотографий. Сначала просмотрела их сама, вспоминая что-то очень приятное, а потом протянула Вере:
– Вот они, мои ребятки. До меня – совсем зелененькие были. И грубые. Один напор и никакой утонченности чувств… И это они, но уже в Москве… А вот твоя Ольга со своим Олегом.
– С кем?
– С парнем своим. Тоже студент, но где-то на последних курсах… Что прикольно – она сама ему поездку оплатила и кучу карманных денег дала.
– Не понимаю, Вероника. Зачем он был нужен Ольге?
– Удивляешь, подруга! Тебе объяснять, зачем мужики нужны? Спала она с ним! Всю дорогу вместе в одном номере жили.
– Но у Ольги такой замечательный муж.
– Не знаю, подруга, не пробовала… И она же на две недели уезжала. Ты бы могла столько выдержать? Я и двух дней не могу… И потом, не все же время одну еду есть. Сегодня оладушки, а завтра – бифштекс с кровью.
– Простите, Вероника, мне пора. Можно я заберу фото, где Ольга с этим Олегом?
– Бери… Что, понравился? Я вначале тоже на него запала. Хотела адресок списать. Но со своими телятами заигралась.
– А где учится Олег?
– МГУ, истфак. Курс четвертый или пятый… Блондин и глазки веселенькие. Похож на того поэта, которого Безруков играл.
Вечером Верочка с гневом рассказала Сытину почти все. Про распутную Нику, про бедную Джоконду, про телят. Про все, кроме Олега. Про это – язык не повернулся. Пусть Леша сам узнает. Его жена, в конце концов! Следить надо было…
Они ждали к позднему ужину Оксану, и та пришла. Нет, ворвалась! Влетела с визгом и жаждой сообщить нечто важное:
– Кошмар, что в театре делается! Тихий ужас. Полный шок!
– Успокойся, Оксанка. Садись за стол и все выкладывай. Четко и конкретно.
– А конкретно то, что пришел к нам следователь и сообщил об аресте Семена. И не за хранение оружия, а за убийство.
– Кого?
– Тебя, Верочка… Проверили они пистолет, и точно. Из него убили тебя. И только я в театре знаю, что не тебя, а ту, которую ты видела на лавочке. У меня все перепуталось, а у милиции все сходится. Он домогался, ты дала ему в глаз, он обиделся и застрелил. И оружие при нем, и отпечатки на месте. И еще у ментов одно доказательство – бред нашего Семена. Он все время говорит, что похоронили тебя ошибочно, а ты пришла к нему права качать. Вроде как с того света заявилась…
– И что теперь будет?
– Упекут Семена в психушку. Лет на десять, не меньше. Он, конечно, подлец и бабник, но жалко мужика…
Глава 6
Все смешалось в доме Оксаны. Известие о странной судьбе «Вальтера» перепутало все версии Сытина и Верочки, все их представления о добре и зле.
До сих по убийцу Ольги надо было искать в ее туристических группах. Или в окружении Милана Другова и людей в серой «Хонде», которые напали на дачу. Злодеем мог быть глуповатый Федя и его хозяева. А у Веры с ее арбатской комнаткой были свои заморочки. С Ольгой их связывало только место на кладбище. И вдруг все сплелось в единый клубок.
Теперь основным подозреваемым становился Петр Колпаков. Бывший мент. Громила по прозвищу Малыш, которого так некстати полюбила доверчивая Наталья.
У Сытина не было сомнений, что все нити ведут к Малышу. А как же иначе! Он привез в домик на Оке пистолет, из которого убита Ольга? Он признался, что его шеф Чуркин хотел устранить Верочку? Он является приятелем Аркадия – очень темной личности?
Но самым неприятным для Сытина было то, что подлый Чуркин – ювелир. Был бы он слесарем или банкиром – не так страшно. Не вспоминались бы намеки девиц из турбюро о парижском дружке Ольги. Они, конечно, не говорили о степени знакомства, но в игривых глазках угадывалась клубничка.
И неизвестный гад из Парижа, и пресловутый Чуркин – ювелиры. А не один ли это человек? Такие совпадения бывают…
– Как ты думаешь, Верочка, твоя квартира на Арбате еще на ремонте?
– Думаю, что он завершается.
– Отлично! Предлагаю тебе новую роль. Сможешь изобразить инспектора по делам мигрантов?
– А такие есть?
– Неважно! Перевоплотись, создай образ. Ты же играла Бабу Ягу на новогодних елках… Этот Чуркин ювелир, а значит, жмот. И рабочих нанял дешевых. Хохлов или молдаван. Твоя задача – отвлечь их, запугать. Кричи про липовую регистрацию, грози выслать из Москвы.
В подъезде арбатского дома было всего восемь квартир. Во всех – новые хозяева, но они еще не объединили усилия для ремонта общих площадей. На лестнице полный разор и туманный намек на буржуазный шик царских времен. Кое-где остатки лепных украшений, на трети оконных витражей еще остались веселенькие цветные стекла.
Верочка вела Сытина как к себе домой. Только перед входной дверью замерла: где любимая бронзовая ручка, до блеска отполированная за сотню лет? Исчезла и сама дубовая дверь с шестью звонками. На ее месте стало нечто бронированное и оттого – неуютное. Не вход в квартиру, а переборка в отсеке подводной лодки.
Строители в квартире были, но никто не обращал внимания на пришельцев. Сытин с Верой обошли все комнаты. В последнем помещении, в тридцатиметровом зале, отделанном деревянными панелями, прораб нахально заигрывал с хрупкой чернобровочкой. То, что он местный начальник – можно не сомневаться. Смелый взгляд, гордая осанка, животик и авторучка в нагрудном кармане.
– Вы начальник этого вертепа? – спросил Алексей.
– Я прораб. Производитель работ.
– Вот именно! А что вы производите? Вот в этой комнате, например, что будет?
– Кабинет хозяина… А вы по какому вопросу?
– По государственному. Мы инспекторы по миграции. Моя фамилия Иванов. Вы не могли не слышать обо мне… Нарушений много? С Западной Украины рабочие есть?
– Есть. Трое.
– Так я и думал! Это они считают, что москали все их сало съели? Вы, прораб, ели их сало?
– Нет, не ел. Они не привозили.
– Вот и я не ел. А они подозревают… Соберите-ка всех своих иностранцев на кухне… Не завидую я вам, прораб. Ох, не завидую!
Верочка до сих пор считала, что актер это профессия. Как хирург или инженер. Нужно высшее образование и потом – учиться, учиться и еще раз учиться… Вот она не взяла бы скальпель и не стала бы у первого встречного вырезать аппендикс. А Сытин свободно ворвался в чужую специальность. Он стал актером без всякого Станиславского с его системой. Такое перевоплощение!
А Сытин продолжал восхищать почтенную публику:
– Значит, так, прораб. Проверим весь ваш Ноев ковчег и посадим каждого сверчка на свой шесток. Мигрантов в поезд и на историческую родину, а вас под суд. С вещами и на выход.
Верочка решила, что и ей пора играть. Она с шумом распахнула дверь, встала перед ней и ленинским жестом указала дорогу в светлый коридор. Через минуту Сытин остался один в будущем кабинете ювелира, а где-то у входной двери раздавался артистический голос: «Всем собраться на кухне! Срочная проверка документов! Бежать – бесполезно. Дом окружен».
Алексей на подоконнике разложил свой кейс, вытащил пару микрофонов на липучках и стамеску.
Фанерная обшивка поддалась легко, и жучки прилипли на своих местах в разных концах кабинета. Вся работа заняла десять минут. Именно столько понадобилось ошарашенному прорабу, чтоб сообразить, что главный инспектор неспроста остался один и в дальней комнате. Взятку, зараза, ждет!
Перед тем, как войти в кабинет, прораб постучал:
– Разрешите, товарищ Иванов?
– Заходи, бригадир. Не стесняйся.
– Я признаться хотел. Чистосердечно… Есть у нас нарушения. Трое без регистрации. Вот тут в папочке все данные на них.
Прораб протянул картонный скоросшиватель. Внутри на прищепке болтались три стодолларовые бумажки.
Такого поворота Сытин не ожидал. Сам он взятки давал часто, но ему предложили в первый раз.
Если возмутиться и отказаться, то можно сорвать всю игру. Кто поверит в честного инспектора? До сих пор Алексей играл правдиво. И в финале нельзя фальшивить.
– Нормально, прораб. Документы на ваших людей я забираю. Хорошо, но вот фотографии у всех троих одинаковые.
– Это у меня таджики. Они все на одно лицо.
Прораб скромно улыбнулся, поддерживая шутку. Он знал, что скоро все закончится. Взявший взятку всегда бежит с места получения.
А Сытину и так надо было уходить – дело сделано. Проходя мимо кухни, он заглянул в дверь. Верочку обступили рабочие и качали права. Она же молча перекладывала их документы. С места на место! Алексею пришлось крикнуть все тем же начальственным голосом:
– Все, инспектор Петрова, завершили проверку. Здесь нарушений нет. Уходим.
Они вышли, но Сытин не спешил покидать подъезд. На площадке в торцевой стене он нашел шкафчик, внутри которого громоздились скрутки электропроводки и кучка мусора на дне.
Из кейса Алексей извлек коробочку, нажал на ней кнопочку и положил в шкафчик под куски цемента, под обломки деревяшек и обрывки картона. Все! Теперь система будет включаться на звук голоса в кабинете и писать, писать, писать. Хоть месяц, хоть три… Скорее бы ювелир заехал в свои новые хоромы… Нет, Ольга не могла изменять с этим! С кем угодно, но не с человеком по фамилии Чуркин. Это было бы очень обидно…
Милан Другов сроднился с этими ребятами. Он нанял сыщиков три недели назад и в первое время очень на них злился. Виктор наседал с угрозами, а результатов не было… Детективы нужны были для поисков Ольги Сытиной. И где она?
Сыщики – все четверо – понуро стояли перед Друговым, перед своим работодателем.
Докладывал старший – Егор Зубков. Хороший парень, тихий, хотя и бывший майор ФСБ. А потому, что служил в архиве и всякие там погони со стрельбой видел лишь на экране.
– Мы, Милан, почти их поймали. В последний момент сорвались. Оба – и Сытин, и его жена. Почти как тогда, на даче. Невезуха, да и только!
– Ты давай, Егор, без эмоций. Пляши от печки.
– Значит так. Обложили мы всю Москву.
– Вчетвером?
– Ну, не всю Москву, а основные точки. Лично я был у дома Сытина на Плющихе… Жду. Но не на одном месте, а курсирую по району. И вдруг в переулочке за ДК «Каучук» вижу красный «Опель». Жду в засаде – идут оба. Несут огромные сумки с детскими вещами.
– Как узнал, что в сумках.
– Возле театра вскрыл багажник «Опеля» и пошуровал в сумках.
– Не понял тебя, Егор. Какой еще театр?
– Театр «Глобус» в районе Арбата. Они с Плющихи прямо туда и поехали. Сытин и Ольга в рыжем парике. Взяли билетики – и в театр. А я вызвал своих – и к багажнику. Только успел обыск провести, как эти выбегают. И почти сразу перед театром появились две ментовские машины и прижали меня.
– В каком это смысле.
– «Опель» уехал, менты в фойе побежали, а я из-за них не смог развернуться.
Это была первая часть отчета. Провальная история. Но дальше Егор гордо говорил о маленьком успехе. Об этом надо говорить в последних фразах. Они лучше запоминаются.
Сыщику Зубкову удалось проникнуть в театр и увидеть, как выводили несчастного режиссера. Без наручников, но под конвоем.
Потом Егор опрашивал свидетелей. Кого бесплатно, кого за деньги… Картинка получалась очень сумбурной. В одну кучу смешалось все – и пробка от шампанского, и висящая в фойе актриса, и пистолет под диваном.
– Сытин с Ольгой ворвались к режиссеру и пытались его застрелить. Но тот вырвал оружие и выстрелил в вазу.
– А почему не в Сытина?
– Из благородства, Милан. У этого режиссера все стены в портретах великих: Толстой, Чехов, Маринина… Не мог он при них в человека стрелять.
– Допустим. Но почему его забрали, а не Сытина с Ольгой?
– Такте убежали. Я сам видел. А режиссер с пистолетом остался. Кого же ментам еще брать? А теперь, Милан, самое главное. При первом допросе режиссер хотел скрыть свою связь с Ольгой и назвал нападавшую Верой Заботиной. А та никак не могла быть здесь.
– У нее алиби?
– Да. Недавно ее застрелили и похоронили.
Егор стоял гордый, почему-то решив, что последней фразой он ставит точку в деле и что Милан Другов должен немедленно выплатить премию. Но тот только злился:
– Нет результата, Егор! Важные сведения, но от них мне только хуже. Виктор опять с меня три шкуры спустит. И боюсь – не в переносном смысле… Я хочу в тюрьму попасть.
– Надолго?
– На час! Хочу с этим режиссером поговорить.
Выходя из дома на Арбате, Сытин был доволен жизнью и собой. Он даже подумал, что зря в юности не пошел в театральное училище. Хотел, но отец назвал это не профессией, а лицедейством. Сказал, что актеры живут в богеме, спиваются и меняют женщин как перчатки… Но какая радость после удачной роли! Бизнес с электроникой дают деньги, а радость в искусстве.
Алексей нашел орудие убийства. Теперь надо найти того, кто держал в руках «Вальтер» в минуту убийства… Совсем не хотелось, чтоб это был Колпаков. Его Сытин никогда не видел, но Наталью жаль.
– Вот что, Верочка, завтра утром поедем на Оку. Детей надо проведать и с Колпаковым разобраться, если он там появился. Пусть объяснит, откуда у него пистолет. Если он в Ольгу стрелял – я его убью. Если нет, то пусть женится на Наталье. И давай-ка навестим стариков Зыковых. Они в Европу с одной из последних групп ездили…
Сытину показалось, что он попал в исторический музей. В заповедник старого быта. Он совсем забыл, как жили люди четверть века назад. А здесь все сохранилось в полной неприкосновенности, в первозданном виде.
