Текст книги "Искатель, 2007 №2"
Автор книги: Анатолий Галкин
Соавторы: Татьяна Косова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
– Все правильно, Вера. Ты посеяла панику в стане врага. Пусть подергаются… Поехали в тихое местечко и будем слушать, чем Чуркин в своем кабинете занимался.
Среди записей было много ругани со знакомым прорабом, сдававшим объект, бесед Чуркина с каким-то Максимом – специалистом по канарейкам, телефонных звонков по закупке мебели и других пустых разговоров.
Важными казались две встречи ювелира: приход Арсения с драгоценностями и визит дамы, жены министра Мамаева.
– Возможно, Верочка, что гад Хреков принес Чуркину то, что он украл у убитой Ольги. И то, что ищет Виктор, а возможно, и мистер Ван Гольд из Амстердама. Миллион двести – крупные деньги.
– Я, Алексей, другое заметила. Когда ювелир Мамаевой описывал брошь и все остальное, он точно говорил о том комплекте, что я взяла из сейфа в квартире студента Тюлькина… Ты вспомни – рубиновые цветочки, листья в зеленой эмали.
– Но у нас горный хрусталь. Мы же проверяли… Так, кто-то, возможно сам Арсений, сделал два одинаковых комплекта. Один с хрусталем, другой с алмазами… И ты, Верочка, предлагаешь их подменить?
– Я ничего такого не предлагала.
– Погоди… Чуркин знает тебя в лицо?
– Нет… Но к чему это?
– Потом узнаешь… Это будет твоя лучшая роль. Гонорар в миллион и двести тысяч баксов.
Ромашкин не воспринял серьезно визит Ван Гольда. Разве может нормальный человек поверить, что к подвальному окошку подползает ювелир прямо из Амстердама. И такой весь грязный, засыпанный песком… Это могла быть проверочка от Арсения – а не хочет ли пленник бежать?
Человеку, игравшему голландца, про будильник Ромашкин сказал машинально. Он уже и Арсения просил о простых часах типа советской «Славы». Это, мол, для опытов нужно.
На самом деле, будильник был нужен для завершения бомбы с часовым механизмом… План был такой: завлечь Арсения в дальний угол подвала, незаметно включить будильник на пять минут, выскочить, заклинить дверь в подвал и бежать. За пять минут он будет уже на другой улице, а взрыв не снесет дом, но в самом подвале все превратит в месиво. Разбирайся, кто там погиб и что там вообще было – подпольная ювелирная мастерская или линейка самогонных аппаратов.
Арсений заглянул неожиданно. Как и всегда.
– Привет тебе, Илья. Я с подарочком. Ты просил простой будильник – держи… Как опыты идут?
– Все лучше и лучше… Я же говорил, что без синей тетради это и год может тянуться. Но уже кое-что получается. Вот смотрите.
Ромашкин начал показывать мутные, рассыпающиеся в руках кристаллы. Это далеко не алмазы, но Арсения надо успокоить. Пусть до взрыва считает, что приближается день триумфа.
Конечно, можно было бы показать и настоящие алмазы. Илья Ильич если и был ботаник, то совсем не дурак. При самых первых опытах в доме Виктора он скопил двадцать камушков, постоянно занижая производительность труда. Алмазы были спрятаны в одном из приборов. И Арсений даже не знал, что в одном мятом баке затаилось несколько миллионов долларов.
Сейчас Ромашкин зашил камушки в воротник куртки. Сейчас это не страшно. Виктор, тот еженедельно шмон проводил, а у Арсения не было тюремного опыта… Итак, надо подвести своего тюремщика к окошку, включить таймер, придавить дверь обрезком бревна, схватить куртку и бежать…
Не женское дело пить водку с охранником… Сытин оставил Верочку в машине, а сам направился к дому, в котором находился один из ювелирных магазинов Василия Чуркина.
Время шло к полуночи. Прохожих уже не было, а влюбленные парочки прятались по темным переулкам и не светились перед шикарными витринами.
Офис охранной фирмы располагался не в самом магазине. По центру дома была подворотня, и за ней, в темном внутреннем дворике стояло кирпичное сооружение в два этажа. На первом ярко горели два зарешеченных окна – комната дежурного охранной фирмы. Там Сытина ждал Юрий Трофимович Брагин…
Алексей созвонился с ним днем и попросил о встрече. Делая множество намеков, он сообщил, что нуждается в нестандартных услугах охранников. Работы мало, а деньги он готов заплатить огромные. Из всего этого набора слов Брагин понял, что дело очень выгодное, и причем, лично для него. Поэтому он отпустил молодого напарника и остался дежурить один.
Перед массивной входной дверью Сытин включил диктофон в нагрудном кармане и нажал кнопку звонка.
Хозяин излучал радушие. Юрий Трофимович вскочил навстречу гостю, усадил напротив себя и сразу же предложил напитки – чай, кофе, водку.
– Нет, Брагин, сегодня мы будем пить коньяк. И не французское пойло, а настоящий армянский, десятилетний…
Алексей открыл кейс, вытащил глиняную бутыль под сургучными печатями, коньячные бокалы и кучу легкой закуски – от конфет до черной икры. Первая задача решена – охранник возбужден и запутан до невозможности. Его уже можно брать голыми руками.
– Ну как, Юрий Трофимович, скуповат ваш хозяин? Я слышал, что Чуркин мало платит, не дает своим людям опериться?
– Даже и не знаю, что ответить. Это правда, но как-то не принято обсуждать шефа… Он не только скупой. Он злобный псих. По любому поводу у Чуркина истерики случаются. Но я от своих людей требую, чтоб ни единым словом не порочили хозяина.
– Так и надо. Преданность – первый закон… Я, кстати, зама себе ищу – преданного, исполнительного и честного.
– Ну, буквально – мой портрет!
Сытин сделал вид, что размышляет. Он неторопливо открыл глиняную бутылку, разлил ароматную жидкость, развернул конфетку и поднял бокал… Когда пили, Алексей внимательно смотрел в глаза собутыльнику.
– Вот насчет честности, тут я, Брагин, сомневаюсь. Ты почему, дорогой, передавая Чуркину «Вальтер», не сообщил, что из него накануне стреляли?
– Так у меня одни догадки были. Чего о них докладывать?
– Какие догадки?
– Патрона не хватало и нагар в стволе… Но я не понял, господин Сытин, при чем здесь «Вальтер»? Что это за допрос?
– Пока не допрос. Я хочу спасти тебя… Из этого «Вальтера» человека убили. А менты вместо убийцы замели невиновного. Его адвокат вышел на вашу контору. Вот вызовет тебя в суд – поздно будет о нагаре в стволе рассказывать… Опередить их надо!
Сытин опять налил в пузатые коньячные бокалы. Но не на треть, как положено, а почти под самый ободок… Брагин жадно выпил и начал соображать значительно лучше.
– Под суд я не хочу. Надо опередить этого адвоката… Но как?
– Надо, Брагин, написать признание или, если хочешь, заявление. Все, как было… Как с Арсением Хрековым познакомился, как пистолет ему передал.
– Не передавал я ему ничего! Тут как получилось… Он пришел с коньяком, посидели, я начал ему оружие показывать и вдруг вырубился. Очнулся, когда меня Арсений разбудил… Потом он быстро ушел, а я смотрю на часы – два часа как корова языком слизала… Стал убирать пистолеты и смотрю – «Вальтер» стреляный.
Брагин сам схватил бутылку, налил только себе и быстренько выпил. У него опять что-то прояснилось в голове, а глаза стали пьяными и ехидными.
– Не пойдет так, господин Сытин. Я напишу, а меня за незаконное хранение… «Вальтер» левый был, незарегистрированный… Не буду я ничего писать!
– Поздно, Юра! Садись и пиши.
Подтверждая сказанное, Сытин вытащил диктофон, открутил чуть назад и дал Брагину прослушать его же рассказ о визите Арсения… Охранник был пьяный, но достаточно сообразительный. Он примирительно развел руками, сел за стол, сдвинул закуску и начал писать на фирменном бланке: «Чистосердечное признание…»
Мария Ивановна жила не бедно, но кому помешают лишние деньги. То, что она узнала от Верочки, стоило очень много. Если у лопуха Чуркина по суду отнимут квартиру, в которую он уже вбухал кучу денег, то он потеряет как минимум пятьсот тысяч долларов. И только она, его добрая соседка, может помочь несчастному ювелиру. Не бесплатно, разумеется. Но и три шкуры драть с него она не будет… Десять процентов от возможных потерь – нормальная цена.
В школе она училась давно, но и тогда вычисление процентов ей не давалось… Марья Ивановна с трудом сообразила, что десять процентов есть десятая часть от чего-то. В данном случае – от полумиллиона… Когда она разделила и поняла, что Чуркин должен ей пятьдесят тысяч баксов, то испугалась… Подумала и сократила требования до двадцати. Но уж тут – ни центом меньше!
В этот день сосед удивительно долго не приходил домой. Марья Ивановна устала стоять у глазка… Наконец Чуркин появился, и она бросилась на площадку.
– Наконец-то вы пришли, Василий Иванович. Я просто извелась вся!
– Что случилось?
– Катастрофа! Форменный кошмар и тихий ужас.
– Говорите.
– Но не здесь же… Приглашайте меня к себе. Я еще ни разу не была в ваших хоромах.
Выбора у Чуркина не было. Соседка вела себя так, что не могла не заинтересовать. Если она говорит о катастрофе так весело, то все это может касаться его.
Он проводил ее в кабинет, усадил в кресло и достал бутылку ирландского ликера – кофе со сгущенкой пополам с виски.
– Слушаю вас, соседушка.
– Вы, господин Чуркин, должны мне двадцать тысяч долларов.
– С какого это испуга?
– Не с испуга, а за информацию.
– За какую?
– О том, что проживавшая здесь актриса Заботина жива, что она хочет отсудить у вас квартиру и уже наняла адвоката.
– И это все?
– Все!
– Тогда – большой привет! Допивайте ликер и проваливайте! Мне это не интересно. Я уже знаю об этом.
– От кого?
– От вас.
Марья Ивановна медленно начала понимать свою оплошность… Она встала, направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.
– Послушайте, Чуркин. Давайте начнем все сначала. Как будто я вам ничего еще не говорила… Сейчас вы даете мне пять тысяч долларов, а я сообщу вам, что Вера Заботина жива и все остальное… Вы согласны?
Сытин, в черном костюме, выскочил с водительского места, бегом обогнул красно-бурый «Опель» и элегантно открыл заднюю дверцу. При этом он успел оглядеться и убедиться в безопасности пассажирки.
Верочка гордо вышла из машины и направилась в ювелирный салон Чуркина. Краем глаза она заметила, что охранник за витриной не сводит с нее глаз и беззвучно шевелит губами. Очевидно, у них было принято оповещать о прибытии важных покупателей.
Сытин успел оббежать хозяйку и распахнуть перед ней дверь магазина… Когда-то Верочка играла роль герцогини. В том спектакле запомнилась сцена, когда надо было выйти из-за кулис и медленно проплыть мимо подданных и челяди.
Что-то похожее было и сейчас. Где-то сбоку топтался сутулый администратор. Продавщицы за прилавком мило улыбнулись и, выражая покорность, склонили голову. А навстречу выкатился радушный Чуркин.
– Рады вашему приходу! Милости просим… Вы, очевидно, впервые у нас? Всех своих постоянных клиентов я знаю по имени…
– Анна Коган.
– Очень рад, госпожа Коган… Осмотрите наши витрины?
– Барахлом не интересуюсь.
– Тогда ко мне в кабинет. У меня там ряд уникальных вещиц есть. Как говорится – прямо из Амстердама.
Верочка понимала, что богатейшие люди меланхоличны и печальны. Их ничем нельзя удивить, а тем более – обрадовать. Счастье не в обладании, а в предвкушении, в надежде получить что-то пока недоступное… Вот сама Верочка, она хочет, чтоб Сытин ее полюбил, мечтает об этом и уже тем счастлива… Или так – на седьмом небе тот, кто купил свои первые «Жигули». И он сразу начинает стремиться к «Форду» нашей сборки. Купил его и мечтает о натуральной «Хонде». Это такая постоянная цепочка счастья… А чему обрадуется тот, у кого табун из «мерседесов» и «вольво»?
Вера поднялась к Чуркину в его служебный кабинет. Даже не осмотрела дизайн в стиле арабского шейха. Сразу уселась в низкое кресло перед резным столиком и замерла.
Чуркин опустошал свой сейф, вываливая перед госпожой Коган запасы эксклюзивных драгоценностей… Она лениво просматривала эту красоту и отбрасывала в сторону.
– Все не то… Я слышала, Чуркин, что Лилька Мамаева заказала у вас какую-то вещицу?
– Да, это очень такой… любопытный комплект. Ценная вещь амстердамской работы.
– Она пока у вас?
– Да.
– Покажите!
– Она у меня дома.
– Едем к вам. Я куплю ее.
– Но, мадам Коган, тот комплект уже как бы заказан.
– А мне без разницы. Я полторы цены плачу.
– Но это очень много, мадам Коган. Это почти два миллиона.
– А мне без разницы. Хоть три лимона… В крайнем случае я посмотрю на те безделушки и закажу вам что-нибудь грандиозное. В пять раз дороже, чем старуха Мамаева. Терпеть не могу министерских жен! Шакалы они…
Верочка встала, подошла к Чуркину, долго смотрела в его испуганные глаза, а потом прошептала:
– Я приеду к тебе в девять. Хотела сразу сейчас, но меня ждет Юдашкин. Потом фитнес и Зайцев со Зверевым.
– Оба вместе?
Она впервые улыбнулась. Не рассмеялась, а чуть скривила в усмешке губы. Как королева на глупую шутку шута.
– Нет, Чуркин, не одновременно, а по очереди. И ты в этой очереди будешь последним… Жди в девять вечера.
Не прощаясь, Вера пошла к двери, по лестнице с дубовыми перилами спустилась в зал и вышла на улицу. Туда, где у буро-вишневого «Опеля» ее ждал Алексей. Он стоял по стойке смирно у задней дверцы машины. Распахнул ее, усадил хозяйку и побежал к своему месту.
Чуркин провожал госпожу Коган до дверей и даже помахал рукой, когда «Опель» сорвался с места.
Сутулый администратор тоже провожал богатую клиентку, но держался в сторонке. Он очень боялся попасть под горячую руку. Свою работу он сделал отлично, но хозяин все равно будет недоволен.
– Докладывай! Кто она?
– Я все базы прошерстил, всех Коганов проверил. Их пятеро – два банкира, строитель, торговец мехов и депутат.
– Кто она?
– Удивительное дело, шеф. Ни у одного Когана нет жены по имени Анна.
– Значит, не жена… Дочь или любовница?
– Уверен, шеф, что любовница… Взгляд, походка и прочие формы. Жены такими не бывают… Просто женщина-вамп! Я смотрел на нее, как кролик на удавшу. Такая проглотит и не облизнется… Точно, шеф, что любовница!
Все в жизни проходит, как сказал мудрый царь Соломон… Прошел и запой у Виктора с Федором. Как-то сам собой. Еще вчера они пили с утра, а сегодня откушали квасу и завязали.
– Ты выпить хочешь, Федя?
– Нет. Как-то вдруг не тянет. Скучно пить. На волю хочется. Дела какие-нибудь делать.
– Золотые слова, Федя… Жизнь мимо проходит, а мы с тобой в угарном дыму. В мире столько интересного. В Европе тоже пьют, но культурно, не как сапожники… В Европу хочу! Что мы с тобой, Федя, видели, кроме Балашихи и Амстердама?
– Я тоже в Европу захотел… Но на это деньги нужны. А тут Ольга нас обчистила, потом Ромашкин исчез. Искать их надо!
Виктор был невысокого мнения об умственных способностях Федора, но в данном случае тот был прав… Совместными усилиями они начали вспоминать события последних недель. И особенно – последних дней.
Вспомнился непонятный Арсений, который сам их нашел и предлагал вместе искать Ольгу и синюю тетрадь, украденную ею.
– Смущает меня, Федя, эта синяя тетрадка. Я помню, у Ромашкина была такая. Он в ней формулы свои рисовал.
– Ну и что? Мало ли в стране тетрадей.
Потом они вспомнили визит Ван Гольда, ставшего вдруг Пашей Гольдманом. Он не искал ни ученые записки, ни Ольгу. Ему нужен был зачем-то вот этот Арсений… Попытаться что-то сопоставить, выдвинуть версии – было для Виктора сложной задачей. Особенно в первый послезапойный день.
Они пошли по самому простому пути. Решили завтра поехать в Москву, поймать Милана Другова и заставить его работать.
Сотрудники Милана обычно обедали на рабочем месте, а он сам изучал окрестные рестораны. Пять дней посидит в одном, десять в другом и так далее… В последнее время ему приходилось совершать километровые прогулки в поисках новой харчевни.
На этот раз путь Милана пролегал по переулкам старой Москвы. Там, где из трухлявых, но милых сердцу купеческих домиков начинали делать несуразные бизнес-центры, офисы и клубы. Вокруг было пустынно. Жильцов уже отселили, а рабочие еще не начали свое черное дело – шли согласования и утряски проектов.
В самом центре тихого переулка Другов услышал, что его кто-то догоняет… Ну, спешит человек и спешит.
Догоняющий поравнялся с Миланом у подворотни и резким толчком впихнул его в темное грязное пространство. Тут подоспел еще один, и они, схватив голодного Другова под руки, поволокли в захламленный двор. Осмотревшись, захватчики потащили его дальше – на черную лестницу трехэтажного особнячка, а потом и в одну из пустых квартир… Там его поставили к стенке и отошли.
Другов и так понимал, что он опять попал к Виктору и Федору. Но когда он увидел их злые лица, то испугался до озноба.
Переговоры, как и обычно, вел Виктор:
– Ты что это, стервец, от нас бегаешь? Почему не звонил, не докладывал? Совсем совесть потерял? Сегодня мы не будем тебя бить… Мы будем тебя убивать. Приступайте, Федор!
Палач приблизился к Милану, стоящему у стены, сплюнул, прицелился и попытался вмазать правой в челюсть. Но Минздрав не зря предупреждал, что злоупотребление алкоголем влияет на глазомер. Федя элементарно промахнулся и влепил кулаком в стену… Правильно, что этот дом поставили на реконструкцию. Трухлявый он! Кулак прошел в стену чуть не по локоть. Проскочил и застрял в гнилых досках, в дранке, в штукатурке и пяти слоях обоев… Крепко застрял кулак – ни туда и ни сюда.
Милан развернулся и попробовал освободить Федора. Потянул за руку, но услышал глухой стон. И тогда Другов начал отдирать обои, отколупывать куски штукатурки, ломать деревянные планочки, державшие кулак в тисках… Последний рывок – и пленник на свободе!
Рука не очень пострадала. Костяшки пальцев покраснели и запылились… Милан подул на кулак, остужая его и сметая пылинки. При этом он улыбался, как лакей в кабаке, – подобострастно, глупо и виновато.
Федор опять замахнулся правой, но рука зависла в воздухе. Или он решил, что в этой ситуации бить в челюсть – не по понятиям. Или испугался, что опять промахнется… Оказалось, что второе.
Ножки у поломанного стула, который валялся в углу, очень напоминали бейсбольные биты… Федя отломал одну из них. Потренировался, размахнувшись пару раз и с самурайским криком опустив дубину на спинку дырявого дивана. Тот застонал, заскрипел, и из него со звоном вылетела последняя пружина.
Все это было настолько устрашающе, что Милан упал на колени и пополз к Виктору, который с интересом наблюдал за этой цирковой репризой – один зритель и два клоуна.
Рыжий коверный клоун стоял с азартом в глазах и с дубиной в руках. А несчастный белый в пыли полз к единственному зрителю. Он полз, как блудный сын к своему папаше.
– Не делайте этого, Виктор! Умоляю… Я очень много знаю. Я готов вам помочь немедленно.
– Говори… Ты, Федя, не убивай его пока.
– У Сытиных есть знакомая девушка Оксана. Она им как родная сестра единоутробная. Они как тройняшки…
– Понял. Давай дальше.
– Эта Оксана живет теперь на моей даче… У меня какой план, Виктор: Сытины приедут ее навестить, а мы их и поймаем.
– Давай адрес дачи.
Дрожащими руками Другов вытащил из кармана блокнот и начал писать. Сначала почтовый адрес, потом удобную схему проезда…
Оставшись один, Милан минут десять полежал в пыли и по результатам размышлений стал даже гордиться собой. Как ловко он обманул Виктора. Он же не сказал ему, что кроме Оксаны на даче сидит бригада Егора Зубкова из трех человек. Надо только предупредить их. Сегодня же… Или завтра, после совета с Сытиным…
Выйдя из заброшенного особняка, Другов не пошел в ресторан. Он поймал такси, приехал домой, принял ванну и к шести уже был на работе.
В восемь к нему в офис влетел Сытин.
– Вот хорошо, Милан, что я тебя застал! События развиваются стремительно… Там у тебя в приемной клетка с канарейкой стоит.
– Стоит.
– Я возьму ее временно. Для пользы дела… Потом расскажу. Мы сейчас на одну встречу спешим. Возможно, достанем те камушки, что ищет твой Виктор. Возьмем их и все порешим миром. Будешь свободен…
– Спасибо, но мне надо кое в чем признаться.
– Давай завтра, Милан. До завтра это терпит?
– Терпит.
– Вот и хорошо! Мы очень спешим. Сегодня премьера. Скоро второе действие начинается.
Сытин выскочил в приемную, схватил клетку и убежал…
Эта канарейка давно уже своим чириканьем раздражала Другова. Ее в тюрьму посадили, а она поет как сумасшедшая. Сплошное неадекватное поведение и шведский синдром – это, когда заложники радуются, что их захватили… Пусть бы Сытин и вовсе не возвращал эту дебильную птаху…
Аркадий стоял перед ним с поникшей головой. Он полностью был в его власти…
На Чуркина опять накатила знакомая волна остервенения. Он вспомнил гогот «дедов» за своей спиной. Вспомнил боль и состояние опущенности в момент, когда они насиловали его на окладе…
Особенно злило, что Аркадий ни в чем не признавался… Да, актриса Заботина жива, но он говорил об этом… Да, он дал ей денег и предложил убраться к теплому морю. Но он и об этом говорил… Возможно, эта дикая Вера не уехала. А он, Аркадий, в чем тут виноват? Нет его вины… А про заговор с адвокатом и с отбиранием квартиры – вообще чушь собачья.
Зря Аркадий это сказал! Ну, это… про чушь собачью. Именно эти слова привели Чуркина в состояние озверения. Он выдвинул нижний ящик стола, где лежал его старый армейский ремень, и туманным взглядом посмотрел на того, кто подчиняется его власти. На этого салагу, на сопляка, на первогодка…
– Снимай штаны!
– Как?
– Совсем снимай. Повернись ко мне задом и наклонись.
– Зачем?
– Буду жизни тебя учить… Чтоб служба медом не казалась.
Он намотал ремень на руку так, что тяжелая медная пряжка болталась на коротеньком остатке… Удар, и на заднице остался красноватый отпечаток со звездой в центре… Еще удар! И еще…
Наконец он устал. Прошла злость, забылись ребята на складе, и даже стало жаль Аркадия. Похоже, что он не врет…
– Одевайся и иди вон.
– Какие задания будут?
– Найди эту актрису и пригрози так, чтоб она и думать забыла об этой квартире… Можешь выпороть ее, как я тебя.
Она вошла, как королева по зеленым лугам… Чуркин едва успел подхватить накидку, соскользнувшую с плеч мадам Коган.
Ее шофер скромно стоял в дверях, держа в руках клетку с куцым кенаром.
Она отпустила охранника чисто тургеневской фразой:
– Спасибо тебе, голубчик. Давай-ка мне кенара, а сам ступай вниз. В машине меня подожди.
Сытин поклонился, передал клетку и попятился к лифту.
Видя все это, Чуркин совершенно не знал, как себя вести. По дороге в кабинет, он семенил за Верочкой, как лакей за княгиней. Более того, и на языке его стало крутиться что-то лакейское. Буковка «с» сама предательски прилипала к словам:
– Вот-с, это мои апартаменты. Кабинет-с… Извольте садиться. Милости прошу, госпожа Коган.
– Кончай, Чуркин, кривляться. Показывай побрякушки, которые Лилька Мамаева заказала.
Сразу же на стол была выложена черная бархатная салфетка, открыт сейф, и перед Верочкой засверкало бриллиантовое чудо. Весь комплект – серьги, перстень, брошь, кулон… Она сразу поняла, что это точная копия того, что лежит в ее сумочке. Только в том нет такого радужного блеска, нет завораживающего сверкания на полтора миллиона долларов. В сумочке – хрустальная дешевка на пять тысяч баксов.
– Неплохо, Чуркин… Сам делал?
– Избави бог… Из Амстердама прислали. Вот и проба с их заводика.
– Знаю я, как эти пробы ставят… Но бриллианты настоящие. Тут меня не проведешь… А вот что, Чуркин. Мог бы ты сделать точную копию этого за десять дней. Плачу два лимона.
– Надо у мастера узнать. Оправа у него точно найдется, а алмазов таких поискать еще надо… Только не понял, госпожа Коган, зачем вам дубликат?
– Пошутить хочу… Скоро у нас прием. Мамаева будет. Так я нацеплю все это на свою служанку, и пусть возле Лильки крутится… Смешно, Чуркин?
– Очаровательно! Но дороговато для шутки… А кто там у нас в клеточке сидит?
Тот, кто сидел в клетке, уже охрип, привлекая внимание. У Другова был необученный кенар, и он пел, как хотел. Как деревенская певунья в весеннем лесу. А птахи Чуркина голосили, как солистки из Большого. Чувствуете разницу?
– Это, голубчик, настоящий кенар. Прямо с Канарских островов… Вот ты, Чуркин, ел когда-нибудь бананы прямо с пальмы?
– Не приходилось.
– А мне приходилось. Совсем другой вкус. Не зелень, дозревшая в дороге, а нечто сказочное… Так и здесь. У меня певец дикого леса, а твои вылупились в тесных клетках… А как он летает!
Верочка вскочила, зачем-то распахнула дверь в коридор, а затем дверцу в клетке. Кенар выпорхнул, сделал два круга по кабинету и рванулся в глубь квартиры. А за ним Чуркин с криком: «Что вы, блин, наделали! У меня форточка на кухне открыта».
Через минуту, завершив подмену драгоценностей, Верочка тоже влетела на кухню… Чуркин стоял растерянный.
– Не успел я. В форточку, гад, упорхнул… Жалко птичку.
– Жалко. Это же я тебе подарочек принесла. Мне донесли, что ты пернатых любишь… Но не горюй, Чуркин. У меня дом на Канарах, обслуги дюжина. Позвоню, и наловят тебе птичек… Там все воробьи – канарейки.
Они вернулись в кабинет, и осторожный Чуркин специально прошел рядом со столом, чуть задержался и пересчитал вещи. Серьги – две штуки, перстень, кулон и замечательная брошь с цветочками из маленьких рубинов и листочками зеленой эмали…
Верочка взяла свою сумочку и направилась на выход.
– Значит, мы договорились, Чуркин? Ты провентилируй вопрос со своим мастером, а я через пару дней тебе позвоню.
– Я постараюсь.
– Уж постарайся… Два лимона – хорошие деньги.
Ромашкин был доволен своей работой. Из простого будильника он сделал установку с дистанционным пультом управления.
Часы стояли наверху, на полочке. Идущие от них провода прятались в пучках кабелей от других приборов… Если отбросить все технические сложности, то все сводилось к одной кнопке за тумбочкой. Одно нажатие, и будильник начинал тикать. А ровно через пять минут взрывалось спрятанное в тумбочке устройство – два кило взрывчатки в банке от ананасового компота.
Теперь оставалось ждать удобного момента… Ромашкин, конечно, продолжал опыты, но без прежнего азарта. Он был поглощен своим будущим. Тех алмазов, что зашиты в воротнике его куртки, хватит на всю оставшуюся жизнь.
Арсений заходил в подвал редко. Скинет у порога пакеты с едой, поговорит для приличия и назад. Только и слышно, как хлопает дверь и скрипят три замка в стальной двери… И приходил он всегда неожиданно. Когда утром, а когда вечером… Сегодня он пришел днем.
– Скоро все изменится, Ромашкин. Найду я твою тетрадь. Я уже понял, кто ее прячет.
– Кто?
– Некто Алексей Сытин, муж той Ольги.
– А почему не она сама?
– Понимаешь, Ромашкин, она погибла.
– Как?
– Шла-шла и под пулю попала… При ней той тетрадки точно не было. Отсюда простой вывод – твои записи у Сытина.
Непонятно, зачем Арсений начал рассказывать все это своему пленнику. Человеку всегда хочется общения, но с кем он еще мог поговорить об алмазах, о Викторе, об Ольге Сытиной?
Говоря обо всем этом, Хреков начал ходить по подвалу, размахивать руками, сверкать глазами. В какой-то момент он оказался у маленького зарешеченного окошка. Прислонился спиной к стене и замер… Арсений не смотрел на Ромашкина. Он устремил глаза в потолок и прислушивался.
Вот он удобный момент! Илья Ильич метнулся к кровати, схватил куртку, сунул руку за тумбочку и нажал кнопку.
Но прежде чем выбежать из подвала, он машинально посмотрел в окошко. Посмотрел и замер – там за решеткой торчало лицо старика, который представился ювелиром из Амстердама.
– Где вы, Ромашкин? Я принес вам все, что обещал… Это я, Пауль Ван Гольд из Голландии.
Арсений метнулся к окошку, двинул в него кулаком, пытаясь попасть в центр наглой морды, но промахнулся и тотчас рванулся к двери. С реакцией у него было хорошо – он выбежал из подвала гораздо раньше Ромашкина, который продолжал смотреть на дедушку в окошке и на кусочек неба синего… Вот Пауль закричал что-то на чистом французском, вскочил и бросился к забору.
Ромашкин пожалел, что не увидит результатов забега… Он взглянул на часы, они тикали. До взрыва оставалось три минуты.
Он встал на колени, открыл тумбочку и вырвал основной провод…
Глава 10
Дачный участок был огромный. Не шесть соток, не десять, а все сорок. И только с одной стороны, где росли вековые сосны, дача Другова граничила с соседом. Там же, у леса, дорога, а большая часть забора смыкалась с перелеском, который плавно спускался к реке… Именно там, у воды, Оксана и влюбилась.
Река была не очень широкая, с тихим плавным течением. По берегам совсем не было мусора и кособоких сарайчиков. Как будто это не Подмосковье, а затерянные места Алтая или Карелии… Все такое чистое, девственное, что сами собой уходили дурные мысли и хотелось нежной любви. Особенно когда тебе тридцать и ты давно уже ничем таким не занималась.
В Москве Оксана сразу бы поняла, что Егор Зубков не есть герой ее романа. И не в том дело, что у него семья. И не в том дело, что ему за сорок. Просто он был слишком рассудителен, молчалив и скромен. Не было в нем какой-то изюминки… Но это было бы там, в шумной суетливой Москве, где только в метро можно встретить десятки тысяч самых разнообразных мужчин. Пусть они не твои, но они мелькают перед глазами, создавая иллюзию выбора.
Здесь, у реки, все смотрится по-другому… Егор умный и нежный. Не трепач, не балаболка, а романтический герой. И не нужны ему никакие изюминки.
Вчера они в первый раз поцеловались… Это хорошо, что Егор не потребовал продолжения. Она, конечно, была готова на все, но он встал, дрожащими руками взял сигарету и закурил. Это правильно – он показывал, что для него духовное единство важнее телесной близости… Правильно, что он вчера удержался… А как хорошо, что он не удержался сегодня!
Они возвращались домой, взявшись за руки. Как на прогулке в старшей группе детского сада… Периодически Егор останавливался, брал ее за плечи, прижимал к себе и молчал.
За калиткой не было никого из своих – ни Кости, ни Ани. За калиткой их встретили трое суровых мужчин. Один встал напротив, произнеся стандартную фразу: «Поговорить надо». Еще один пристроился к Оксане, а тот, который с дубинкой, встал сзади.
Егор готов был поговорить. Он даже начал готовить убедительные слова, но не успел ничего сказать. Он только услышал страшный крик Оксаны. Глупышка подумала, что его убили. А он просто красиво упал после крепкого, но совсем не смертельного удара… Он даже сознания не потерял, а лишь убедительно зажмурился.
Он чувствовал, как его связывают по рукам и ногам. Ощутил на своих губах липкий лоскут лейкопластыря. Его поволокли к забору и усадили на куст пиона… Очень, кстати, удобно – чуть разомкнув глаза, Егор мог видеть все, что происходило на площадке, где стояли две машины налетчиков. И почти все слышал.
Связанная Оксана лежала у колес, а они спорили, куда ее везти… Спорили, собственно говоря, двое, а тот, который с дубинкой, стоял в сторонке и молчал.
