Текст книги "Маршал Рокоссовский"

Автор книги: Анатолий Корольченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

НА КУРСКОЙ ДУГЕ

В Генеральном штабе, когда Рокоссовский знакомился с оперативными планами на лето, ему предложили высказать свое мнение о ведении военных операций.

– Непременно напишу. На чье имя?

– Лучше всего на имя Верховного Главнокомандующего.

У него были свои соображения, которые порой расходились с укоренившимися представлениями.

Так, некоторые военачальники, воодушевленные успехом на Волге, предлагали не ждать немецкого наступления, а самим первыми начать активные действия, упредить в этом врага и навязать ему свою волю. Особенно рьяно защищал эту идею командующий Воронежским фронтом генерал Ватутин. На Курской дуге его фронт соседствовал с Центральным, Рокоссовского. К этому варианту склонялся и Сталин, хотя и воздерживался от определенных высказываний.

Тщательно изучив оперативную обстановку, Рокоссовский пришел к заключению, что упреждающий удар, на котором настаивал Ватутин, нецелесообразен. В записке он отмечал, что у противника огромное количество войск и боевой техники, и чтобы сломить его военную мощь, наступающий должен иметь двойное, а возможно и тройное превосходство в силах и средствах, которого ни Центральный, ни Воронежский фронты не имеют. А потому упреждающее наступление повлечет значительные потери и приведет к неуспеху. Предпочтительней оборона. В ходе ее можно измотать силы противника, выбить у него танки, а затем, введя свежие резервы, общим наступлением окончательно добить его главную группировку.

Указал также Рокоссовский и на то, что до настоящего времени не уделяется должного внимания своевременному созданию необходимых резервов. Их отсутствие позволяло противнику оказывать нашим наступающим войскам сопротивление в глубине своего расположения, наносить контрудары и, в конечном счете, срывать замысел операции. После прорыва нашего фронта противник мог безнаказанно продвигаться, совершать маневры с целью окружения.

Отсутствие резервов не позволяло также нашим войскам парировать контрудары немецких войск. Наличие же их давало возможность не только отражать контратаки, но и наращивать на главнейших направлениях необходимые усилия, развивать достигнутый успех.

Учитывая предстоящие действия в районе Курска, Константин Константинович в записке писал:

«Я подчеркивал настоятельную необходимость создания мощных резервов Верховного Главнокомандования, расположенных в глубине (восточнее Курской дуги), для отражения удара крупных вражеских сил на курском направлении».

Ознакомившись с запиской, Сталин сказал:

– Я верю Рокоссовскому. Пусть будет так. Соображения командующего Центральным фронтом были учтены Ставкой, последовало указание о создании на Курской дуге мощной глубокой обороны с размещением в ней по всей глубине сильных войсковых эшелонов и резервов со средствами уничтожения вражеских танков.

В записке генерал Рокоссовский также высказался о сомнительной, по его мнению, необходимости пребывания в штабах фронтов и армий различных представителей, комиссий, уполномоченных, которые порой не столько контролировали и помогали, сколько мешали командованию в руководстве войсками. Написал он, как в недалеком прошлом в штаб 16-й армии прибыл с машинисткой заместитель командующего фронтом генерал Ф. И. Кузнецов и стал бестактно навязывать свои предложения. Не приняв их, командарм сообщил об этом в штаб фронта. Представителя направили в соседнюю армию, к генералу М. М. Попову. Там ситуация повторилась. Представитель послал Жукову донесение, в котором давал нелестную оценку способностям командарма. Тогда Жуков приказал представителю вступить в командование армией и исправить положение. Уж этого Кузнецов никак ие ожидал и попытался избавиться от такой нежелательной самостоятельности. Однако Жуков настоял на своем. Не прошло и недели, как противник атаковал оборону армии, отбросил части почти на три десятка километров. Пришлось генералу Попову вновь вступать в свою должность и исправлять положение. Кузнецова же откомандировали в генеральский резерв.

Рокоссовский писал также о необходимости управления фронтами не прибывшими из Москвы представителями Ставки, а самой Ставкой и Генеральным штабом.

Нашли в записке отражение и другие предложения, которые могли повлиять на успех в предстоящей большой операции под Курском, где немецкое командование будет пытаться взять реванш за свое поражение на Волге и Кавказе. Предстоят серьезные сражения. Одержать в них победу будет нелегко.

Замысел предстоящей операции «Цитадель» раскрыл Гитлер в секретном приказе от 15 апреля 1943 года. В нем он писал: «Я решил, как только позволят условия погоды, осуществить первое в этом году наступление «Цитадель». Это наступление имеет решающее значение. Оно должно дать нам инициативу на весну и лето. Поэтому все приготовления должны быть осуществлены с большой осторожностью и большой энергией. На направлении главного удара должны использоваться лучшие соединения, лучшее оружие, лучшие командиры, большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления…»

Но странное дело! Время шло, а ожидаемого немецкого наступления все не было. Прошли апрель, май, июнь.

– Нужно нам первыми нанести по противнику удар! – настаивал генерал Ватутин. – Мы упускаем благоприятное время, отдаем врагу инициативу.

– Делать этого нельзя. Нужно выждать, – оставался при своем мнении Рокоссовский. И требовал совершенствовать оборону, укрывать в земле личный состав, боевую технику. – Чем надежней будут укрытия, тем устойчивей будет оборона.

В Ставке понимали, что главный удар противника придется по войскам Рокоссовского и Ватутина. Заместитель Верховного Главнокомандующего маршал Жуков докладывал Сталину о необходимости как можно быстрее собрать с пассивных участков и перебросить на курское направление тридцать противотанковых артиллерийских полков и сейчас же передать часть их на усиление Центрального и Воронежского фронтов, сосредоточить там как можно больше авиации.

Из Ставки последовали указания об организации на фронтах глубокой, прежде всего противотанковой обороны, о создании надежной системы инженерных заграждений и сооружений в виде опорных пунктов, узлов сопротивления, минных полей, укрытий для личного состава и боевой техники. Рокоссовский учил командиров:

– Оборона, как известно, пассивный вид боя, но нужно сделать так, чтобы она была активной, чтобы не наступающий навязывал волю, а обороняющиеся войска вынуждали наступающих действовать, как им выгодно.

Это требование в полной мере отвечало природе современного боя и оперативного искусства.

Заметив недоумение на лице своего помощника по танковым войскам Григория Николаевича Орла, Константин Константинович разъяснил:

– Танки должны не ждать подхода противника, а открывать по нему огонь с дальних позиций наряду с артиллерией. А когда враг приблизится, решительно контратаковать, поражать его не только огнем, но броней и гусеницами. Высшей формой активности обороняющихся является контратака, а во фронтовом масштабе – контрудар. Этому нужно учить войска.

– Артиллерии в обороне – еще более широкое поле действия, – это он говорил своему заместителю, командующему артиллерией фронта генералу Казакову.

– Так может, провести артиллерийскую контрподготовку? – подал мысль опытный артиллерист.

– Обязательно, Василий Иванович! Разведайте цели, оцените их и спланируйте по ним мощный получасовой удар, – одобрил командующий фронтом.

В теоретическом понимании контрподготовка представляла собой массированный удар артиллерии и ракет по главной группировке изготовившегося к наступлению противника. Основная цель этого мероприятия заключалась в ослаблении силы первого удара или даже срыве его. Контрподготовка обычно готовится заблаговременно, после тщательной разведки целей, скрытной пристрелки, распределения артиллерийских средств по целям, организации твердого управления огнем в ходе ее проведения.

А наши войска меж тем находились в напряженном ожидании немецкого наступления. В конце июня разведка донесла, что противник начнет его второго июля. Но этого не случилось ни второго, ни третьего, ни четвертого.

«Когда же он, проклятый, решится? Долго ли ждать?» – терзала всех мысль.

Медленно, словно нехотя, накатывалась поздняя темень в ночь на пятое июля. На востоке уже появились робкие звезды, а небосклон на западе еще играл кровавым багрянцем. Уходящий день был привычно беспокойным, быстро и незаметно пролетел в делах и заботах, каких в боевой обстановке множество.

А тут еще в штаб Центрального фронта прибыл из Москвы маршал Жуков. Он всегда объявлялся там, где предстояла жаркая схватка. И хотя заявил, что вмешиваться в дела не намерен, но генерал Рокоссовский слишком хорошо знал его характер, чтобы поверить в это.

– Я же сказал, Костя, что доверяю тебе полностью. Действуй, словно меня здесь нет.

У них и по сию пору сохранились еще с давних времен совместной учебы уважительные отношения. Глубокой ночью командарм-13 генерал Пухов сообщил:

– Немецкие саперы снимают со своих полей мины. Одного удалось схватить, и он признался, что сегодня в три часа войска перейдут в наступление. Пехота уже заняла исходное положение, танки подведены, артиллерия в полной готовности.

– Возможно, немец хитрит? – высказал Рокоссовский сомнение. – Пытается ввести нас в заблуждение?

– Не похоже, товарищ командующий.

Константин Константинович взглянул на часы: стрелки приближались к двум ночи. В его распоряжении оставалось чуть более одного часа. Что делать?

«Может, позвонить в Ставку?» – возникла мысль, но он тут же ее отверг: трата времени. Промедление же могло привести к тяжелым последствиям.

– Что случилось? – вошел на КП Жуков. Выслушав, сдержанно произнес:

– Вы, генерал Рокоссовский, командуете фронтом. Вам и решать.

Ответ развязывал командующему руки. Словно угадывая его мысль, генерал Казаков сообщил:

– Артиллерия в полной готовности для контрподготовки.

И хотя контрподготовка спланирована, каждой батарее, орудию, ракетной установке указана цель, однако решиться на ее проведение не просто. Для нее выделялась почти половина боевого комплекта снарядов и мин. По замыслу огонь должен быть нанесен по исходным для наступления позициям. А если они немцами не заняты? Если сообщение ложное? Чем тогда отбиваться от танков и пехоты в ходе сражения?

Сомнения одолевали всего мгновение. В следующую минуту Рокоссовский спокойно и твердо произнес:

– Василий Иванович, дать команду на контрподготовку!

В 2 часа 20 минут предрассветную тишину разорвал орудийный гром. По немецким позициям ударили пятьсот орудий, четыреста шестьдесят минометов, сто реактивных установок «катюша». Их огонь пришелся но главной вражеской группировке.

Как было установлено позже, наша артиллерия упредила начало артподготовки противника всего на десять минут. Изготовившиеся к выдвижению войска были застигнуты врасплох. Они решили, что советская сторона сама переходит в наступление, и атака была отменена.

Около двух часов потребовалось немецкому командованию, чтобы навести порядок и дать приказ своим ослабленным силам начать наступление.

Утром прозвенел звонок ВЧ.

– Что у вас, товарищ Рокоссовский, происходит? – послышался характерный, с акцентом голос.

– Немцы начали наступление, товарищ Сталин! – отвечал возбужденный генерал.

– А чему вы рады?

– Теперь победа будет за нами!

– Вы уверены?

– Уверен. Даже очень!

Главный удар на северном фасе Курского выступа немцы наносили в полосе обороны 13-й армии. С самого начала бой там приобрел упорный характер. Советские воины расстреливали немецкие танки огнем артиллерии, закопанных в землю танков, самоходно-артиллерийских установок, бронебойных ружей, поджигали бутылками с горючей жидкостью, уничтожали противотанковыми гранатами. Много немецких танков подрывалось на минных полях. Прорвавшиеся в окопы немецкие солдаты истреблялись в рукопашном бою.

Но немецкое командование, не считаясь с потерями, вводило в бой все новые и новые силы. И опять все повторялось сызнова. К концу для противник продвинулся на 45– километров. И только.

На второй день генерал Рокоссовский предпринял своими резервными танковыми соединениями контрудар. В результате его противник понес немалые потери. Успех второго дня отмечался продвижением на 3–4 километра.

Семь суток нескончаемо гремела канонада. Бой кипел на земле и в небе, где шла напряженнейшая борьба авиации за господство в воздухе.

А 12 июля, когда немецкая танковая армада, казалось, прорвалась на оперативный простор, ее встретили советские танковые соединения. Там, под Прохоровкой, развернулось грандиозное танковое сражение, в котором с обеих сторон участвовало около 1200 танков. В ожесточенной битве вражеская группировка была обескровлена, она выдохлась и не в состоянии была продолжать активные действия. Операция «Цитадель» провалилась.

После 12 июля армии Рокоссовского контрударом отбросили противника на исходные позиции, а затем, взаимодействуя с соседними фронтами, перешли в наступление, преследуя врага.

В гигантской по своему размаху и ожесточенности Курской битве был окончательно сломан хребет немецко-фашистской армии.

5 августа в Москве прогремел первый в Великой Отечественной войне салют. В приказе Верховного Главнокомандующего отмечались успешные действия фронтов в гигантском сражении. И в нем среди отличившихся командующих был назван генерал армии Рокоссовский.

В 1943 году Константин Константинович дважды удостоился повышения в воинском звании: в январе он стал генерал-полковником, а спустя три месяца, в апреле, он был уже генералом армии. Авторитет военачальника был неоспорим.

Осенью на соседнем 1-м Украинском фронте, которым командовал генерал Ватутин, создалась критическая обстановка. На одном участке немцы перешли в контрнаступление, овладели Житомиром, угрожающе нависли над нашей группировкой.

Когда об этом доложили находящемуся в Тегеране на конференции глав трех правительств Сталину, он потребовал на прямой провод Рокоссовского.

– У Ватутина неблагополучно. Противник перешел под Житомиром в наступление. Поезжайте к нему в качестве представителя Ставки, разберитесь и помогите.

Это было необыкновенное поручение. В недалеком прошлом Ватутин занимал высокий пост заместителя начальника Генерального штаба, пользовался непререкаемым авторитетом «генштабиста». К тому же ныне оба находились на равном положении. Перед отъездом Рокоссовскому была вручена телеграмма, чтобы он в случае необходимости, не ожидая указаний из Москвы, принял командование Украинским фронтом.

Ознакомившись на месте с обстановкой, Константин Константинович с присущим ему тактом посоветовал Ватутину перейти от обороны к решительным действиям, срочно организовать контрудар. Рекомендации были незамедлительно приняты, положение на фронте выровнялось.

О МАРШАЛЕ ЖУКОВЕ

У Константина Константиновича Рокоссовского и Георгия Константиновича Жукова много общего. Оба родились в одном году – 1896-м, оба прошли солдатскую службу в царской армии, были в ней рядовыми и унтер-офицерами, участвовали в первой мировой войне, а позже, в гражданской, командовали сабельными эскадронами.

И вот война, и они снова вместе, на Западном фронте. Но служебные отношения, по признанию Рокоссовского, складывались не всегда гладко. Причина в том, что они по-разному понимали роль и форму проявления волевого начала в руководстве войсками. Аттестуя в свое время подчиненного, Рокоссовский о Жукове писал: «Сильной воли. Решительный. Обладает богатой инициативой и умело применяет ее на деле. Дисциплинирован. Требователен и в своих требованиях настойчив. По характеру немного суховат и недостаточно чуток. Обладает значительной долей упрямства. Болезненно самолюбив…»

О самом же Рокоссовском маршал Жуков отзывался так: «Рокоссовский был очень хорошим начальником. Блестяще знал военное дело, четко ставил задачи, умно и тактично проверял исполнение своих приказов. К подчиненным проявлял постоянное внимание и, пожалуй, как никто другой, умел оценить и развить инициативу подчиненных ему командиров. Много давал другим и умел вместе с тем учиться у них. Я уже не говорю о его редких душевных качествах – они известны всем, кто хоть немного служил под его началом».

Итак, Жуков и Рокоссовский – два незаурядных военачальника, полководца и два почти противоположных характера. Решая подчас одну задачу, они избирали различные подходы и варианты. Об этом писал в рукописи автор «Солдатского долга». Высказанные им оценки по цензурным соображениям не вошли в книгу.

Так, он критиковал командующего Западным фронтом за недоверие к подчиненным командирам, когда тот прислал в 16-ю армию после тяжелейших боев комиссию для расследования и привлечения к ответственности виновных в оставлении Волоколамска.

Подверг критике Жукова Рокоссовский и за предложение сформировать и возглавить конную армию, которая бы нанесла удар во фланг и тыл противнику в районе Волоколамска. С большим трудом командарму удалось доказать сомнительность этой затеи, которая могла привести к бесполезной гибели множества людей и потере коней. Кавалерийские дивизии, несомненно, были бы легко истреблены авиацией и танками противника.

В середине ноября немецкое командование группы «Центр» планировало генеральное наступление по овладению столицей. И вдруг перед самым вражеским наступлением поступил приказ комфронтом нанести удар из района Волоколамска по вражеской группировке противника.

Приказ поставил командование 16-й армии в тупик. Армия имела крайне ограниченные силы, к тому же срок подготовки определялся всего одной ночью. Доводы командарма об отмене этого явно нецелесообразного приказа или хотя бы продлении срока подготовки к операции остались без внимания.

Поначалу нашим частям удалось прорваться на 2–3 километра в глубину расположения противника, но затем последовало отступление, сопровождавшееся значительными потерями. Особенно пострадала конная группа Доватора, которая с трудом вырвалась из кольца окружения.

Наступающий противник имел явное превосходство в силах, и рассчитывать на успех в единоборстве с ним не приходилось. Но командующий фронтом не верил донесениям штаба армии, обвинял армейское командование в «паникерстве». В трехдневных боях войска 16-й армии нанесли врагу существенный урон, но и их ряды значительно поредели.

Тогда же произошел известный конфликт Рокоссовского с Жуковым по поводу отвода войск армии на более выгодный рубеж – за Истринское водохранилище. «Стоять насмерть!» – последовал тогда приказ командующего фронтом, хотя обстановка требовала отвода войск.

Упоминалось в рукописи и о моменте, когда в ходе разбора конфликтной ситуации по телефону ВЧ с Жуковым Рокоссовский заявил, что если тот не изменит тона, он прервет разговор.

Не попал в книгу и случай, произошедший на Западном фронте. В одном из тяжелых боев на истринском направлении противнику удалось потеснить дивизию 16-й армии. Узнав об этом, Жуков приехал на армейский командный пункт вместе с командующим 5-й армией Говоровым. «Что, опять немцы вас гонят? Сил у вас хоть отбавляй, а вы их использовать не умеете! – обрушился он на находившихся там офицеров. – Вот у Говорова противника больше, чем перед вами, а он держит его и не пропускает. Вот я его и привез сюда для того, чтобы он научил вас, как нужно воевать».

Рокоссовский со свойственным ему тактом поблагодарил начальника, заявив, что учиться никому не вредно. Оставив генералов, Жуков направился на узел связи. Дальше по описанию автора произошла такая сцена:

«Вдруг вбежал Жуков, хлопнул дверью. Вид его был грозным и сильно возбужденным. Повернувшись к Говорову, он закричал срывающимся голосом: ״Ты что? Кого ты приехал учить? Рокоссовского?! Он отражает удары всех немецких танковых дивизий и бьет их. А против тебя пришла какая-то паршивая моторизованная и погнала на десятки километров. Вон отсюда на место! И если не восстановишь положение…»»

Оказывается, в тот день с утра противник, подтянув свежую моторизованную дивизию, вместе с другими находившимися там соединениями перешел в наступление на участке 5-й армии Говорова. И пока комфронтом и Говоров ехали сюда, немцы успели продвинуться на полтора десятка километров. Было от чего возбудиться!

Пыл Жукова несколько поубавился, когда он уезжал. «Теперь поеду наводить порядок у Говорова», – сказал он, прощаясь…

«Напрасно некоторые занимающие высокие посты начальники думали, что только они могут хорошо справляться с делами, что только они желают успеха. А к остальным, чтобы подтянуть их к собственному желанию, нужно применять окрики и запугивания, – заключал Константин Константинович. – Достоинством военного руководителя в любой обстановке являются его выдержка, спокойствие и уважение к своим подчиненным. Ни один командир, уважающий себя, не имеет права оскорблять в какой бы то ни было форме подчиненных, унижать их достоинство».

Интересно и письмо маршала Рокоссовского, направленное им главному редактору «Военно-исторического журнала». Вот его текст.

«Битве на Курской дуге посвящено много статей, воспоминаний и пр., опубликованных в свое время. В этих трудах ряда товарищей довольно объективно и, я бы сказал, правдиво освещались события. Но вот в воспоминаниях Маршала Советского Союза Г. К. Жукова, опубликованных в «Военно-историческом журнале» (1967 г., № 9), допущена с его стороны тенденциозность и неверное освещение событий.

Итак, Г. К. Жуков пишет, что разработка плана оборонительной операции проводилась на Воронежском фронте Ватутиным и Хрущевым и была ими представлена в Ставку ВГК, а на Центральном фронте это делалось начальником штаба Малининым и им же была представлена в Генеральный штаб.

Отвечаю. Так же, как и на Воронежском фронте, план оборонительной операции разрабатывался командованием фронта с привлечением для этого всего коллектива руководящих работников управления и штаба и был представлен в Ставку военным советом фронта. Малинин был слишком порядочным человеком, и на подобный поступок, который приписывает ему Жуков Г. К., он никогда бы не решился. Жукову должно быть известно, что по установившемуся в Красной Армии порядку подобного рода документы представлялись в Ставку военными советами фронтов, а не начальниками штабов. К этому еще добавляю, что для окончательной отработки упоминаемого плана обороны войск Центрального фронта я был вызван в Ставку и лично докладывал свои соображения Верховному Главнокомандующему Сталину, и после некоторых уточнений этот план был им утвержден.

Второе. Жуков Г. К. утверждает, что более успешные действия в оборонительном сражении войск Центрального фронта, чем войск Воронежского, объясняются тем, что против войск Центрального фронта было значительно меньше сил противника, чем против войск Воронежского фронта.

Отвечаю. Ударная группировка противника, действовавшая против Воронежского фронта, состояла из 14 дивизий, из коих было 5 пехотных, 8 танковых и одна моторизованная, а ударная группировка противника, действовавшая против Центрального фронта, состояла из 15 дивизий в составе 8 пехотных, 6 танковых и одной моторизованной. Таким образом, если группировка противника, действовавшая против Воронежского фронта, несколько превосходила по количеству танков, то группировка его, действовавшая против войск Центрального фронта, значительно превосходила по количеству пехоты и артилерии.

Более удачные действия войск Центрального фронта объясняются не количеством войск противника, а более правильным построением обороны.

Мы решили, что наиболее опасным участком в обороне является основание выступа – наш правый фланг, где прорыв противника выводил бы его войска во фланг и тыл всей обороны наших войск; прорыв же на любом ином участке не создавал такой угрозы, поэтому и все наши усилия были направлены на то, чтобы не допустить этого прорыва.

Итак, на угрожаемом участке, где, зная тактику немцев, мы ожидали нанесения главного удара противником на фронте шириной 95 километров, было сосредоточено 58 % стрелковых дивизий, 70 % артиллерии и 87 % танков и САУ. Остальной участок шириной в 211 километров оборонялся двумя армиями (65-й и 60-й) со своими армейскими средствами.

Вторые эшелоны и фронтовые резервы тоже были расположены на направлении вероятного наступления основной группировки противника. Правильное определение наиболее опасного для войск фронта направления наступления противника, соответствующая этому группировка войск, маневр силами и средствами в процессе сражения явились основными факторами более успешных действий войск Центрального фронта, чем войск Воронежского, где основные – главные силы этого фронта были растянуты на 164-километровом фронте, располагаясь равномерно на всем это участке.

Теперь о личной работе Т. К. Жукова как представителя Ставки на Центральном фронте. В своих воспоминаниях он широко описывает проводимую якобы им работу у нас на фронте в подготовительный период и в процессе самой оборонительной операции. Вынужден сообщить с полной ответственностью и, если нужно, с подтверждением живых еще свидетелей, что изложенное Жуковым Г. К. в этой статье не соответствует действительности и им надумано.

Жуков Г. К. впервые прибыл к нам на КП в Свободу 4 июля, накануне сражения. Пробыл он у нас до 10–11 часов 5 июля и убыл якобы на Западный фронт к Соколовскому В. Д., так по крайней мере, уезжая, он сказал нам.

Находясь у нас в штабе в ночь перед началом вражеского наступления, когда было получено донесение командующего 13-й армией генерала Пухова о захвате вражеских саперов, сообщавших о предполагаемом начале немецкого наступления, Жуков Г. К. отказался даже санкционировать мое предложение о начале артиллерийской контрподготовки, предоставив решение этого вопроса мне, как командующему фронтом.

Решиться на это мероприятие необходимо было немедленно, так как на запрос Ставки не позволяло время.

В Ставку позвонил Г. К. Жуков примерно около 10 часов 5 июля, доложив по ВЧ в моем присутствии Сталину о том (передаю дословно), что Костин (мой псевдоним) войсками управляет уверенно и твердо и что наступление противника успешно отражается. Тут же он попросил разрешения убыть ему к Соколовскому. После этого разговора немедленно от нас уехал. Вот так выглядело фактически пребывание Жукова Т. К. на Центральном фронте. В подготовительный к операции период Жуков Г. К. у нас на Центральном фронте не бывал ни разу.

Правда, у нас некоторое время в конце марта пребывали член ГКО Маленков, генерал Антонов и нач. Тыла Красной Армии Хрулев, занимались они вопросами оказания фронту помощи в быстрейшей переброске в район сосредоточения войск фронта – соединений и тылов, застрявших под Сталинградом.

Обращаюсь к Вам по затронутому вопросу потому, что и ко мне обращаются товарищи – участники Курской битвы с вопросами: почему Г. К. Жуков в своих воспоминаниях искажает истину, приписывая себе то, чего не было? Кому-кому, а ему не следовало бы допускать этого!»

Настоящее письмо является историческим документом видного военачальника об одном из сражений прошедшей войны.

Человек исключительной честности и принципиальности, маршал Рокоссовский всегда последовательно и твердо отстаивал свою точку зрения, не боясь сказать нелицеприятную для оппонентов правду. Возможно, таких высказываний было бы больше, если б не болезнь автора и его отказ от помощи профессиональных литераторов.

Профессиональное писательское перо, несомненно, представило бы ярче и глубже личность самого автора, его роль в военных событиях, значимость его как полководца в достижении трудной для страны Победы. Личная скромность автора здесь была явно не на пользу.

Рассматривая военную деятельность маршала Рокоссовского, необходимо отметить и его военно-педагогические взгляды, составляющие основу применяемой им системы подготовки русского воинства и в том числе командного состава. Из нашей истории мы знаем многих русских военных деятелей, обладавших качествами воспитателей: Суворова, Драгомирова, Фрунзе. Думается, что вправе причислить к ним и маршала Рокоссовского…

А дружба двух выдающихся полководцев века – Жукова и Рокоссовского – продолжалась до самого последнего их часа.