Текст книги "Мерзавцы! Однозначно (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Он переждал волну возмущения и вколотил как гвоздь:

– И так, не теряем времени, с границами России определились. Обсуждаем остальное.

Итоги первого дня конференции улетели в унитаз. Дальнейшие прения в общем зале теряли смысл, саммит вылился в кучу кулуарных встреч и разговоров.

– Не пригласили никого из побеждённых, – заметил Чичерин, находившийся в Версале с самого начала. – Им сообщат волю победителей как ультиматум.

– Как и я им. Ты чего тянул кота за яйца? Сказал бы: Кёнигсберг наш. Точка, окончательный факт, однозначно. Русские войска уже два раза в Кёнигсберг входили – при Екатерине и при Александре. По доброте душевной оставляли им ради «вечного мира», а мерзавцы не успокоились. Хватит! На третий раз не прокатит. Или сравняем его с землёй к едрёной бабушке, эту заразу тевтонскую.

Нарком иностранных дел только вздохнул, не имея энергии, напора и бесцеремонности своего босса. Тот, напротив, просто бурлил инициативой, по коридорам Версаля не бродил, а скорее бегал.

Для начала заручился заверениями румын и итальянцев, на которых давил Ллойд Джордж и, кажется, несколько сдвинул их с позиции, обещая пряники, если скажут «никакой поддержки русским». Потом долго работал с американцами, развивая успех, достигнутый в Вене, те понимали, что громадьё задумок и контрактов с их компаниями на послевоенное время прямо зависит от объёма куска, который Россия урвёт.

Обедали вместе с российским послом Василием Маклаковым, отправленным в Париж ещё в 1917 году, Седов ему как бывшему кадету ничуть не доверял, но пока наркомат Чичерина испытывал острую нехватку людей, менять было не на кого. Прислуживали французские официанты.

– Завтра британцы перейдут в наступление, – предупредил дипломат. – Нужно продумать тактику.

– Тактику? Вы вчера родились, Василий Алексеевич? – проскрежетал Седов. – Решает грубая сила. Британцы истощены войной. Да, их армия велика, флот куда больше нашего, даже после Ютланда. И всё же против нас не решатся воевать минимум лет десять.

– У вас припасены другие козыри?

– Играем в открытую! – Председатель ковырнул устрицы и отодвинул тарелку, он предпочёл бы деликатесам кусок хорошо прожаренного свиного мяса с картохой. – Или мы делим трофеи, забирая земли побеждённых, или нет. Во втором случае англичане тоже пусть уёбы… Пусть сваливают с Ближнего и Среднего Востока, из Баку тем более их со временем выдавим.

Посол только покачал с сомнением головой. Вопреки моде на козлиные эспаньолки, носил шкиперскую бородку, несколько неопрятную, тем самым ещё более раздражая Седова, всегда чисто выбритого.

– Неужели мы есть намерены оставить себе Будапешт и Вену? – удивилась Мэри.

– Это – разменные козыри. Если французы с британцами возьмутся за ум, настаивать не буду. Вывоз ценного заканчивается. И так более тысячи составов… Пусть нищенствуют без нас.

Она куда-то упорхнула после трапезы, не ограниченная в передвижениях, Чичерин взял курс на французскую делегацию – готовить почву для их переговоров с Седовым. Если он в чём-то сомневался, включая дипломатические таланты вождя, то вскоре получил урок, тот добился немыслимого. К встрече с Ллойд Джорджем согласовал предложение и с французами, и с американцами, фактически приперев британского премьера к стене. Тот довольно долго не сдавался, утверждая, что Россия желает слишком много, непропорционально много по сравнению с военными заслугами.

– Пользуюсь шансом, только и всего! – с неожиданно милой улыбкой согласился Председатель. – Давайте раскурим по сигаре, дорогой сэр, и я объявлю о грандиозной уступке, которая наверняка подтолкнёт вас пойти навстречу остальным российским пожеланиям.

Сэр закурил, но не торопился раскрыть объятия. Седов чувствовал, что органически неприятен британцу, в том числе еврейской внешностью, унаследованной от Троцкого. Куда проще бы вышел разговор с лордом Бальфуром, сторонником создания еврейского государства в Палестине, но тот не вмешивался, а решения принимал откровенный антисемит.

– Что же за «грандиозная уступка»?

– Вы признали законным руководством Речи Посполитой правительство Пилсудского в изгнании. Что если я подпишу обязательство вывести не позднее 1920 года русские войска из Польши?

Удивил так удивил. Пока премьер переваривал услышанное, Бальфур осторожно переспросил:

– Речь обо всех землях до разделов?

– Нет. Только исторических, принадлежащих Королевству Польскому. Примерно по границе Польши и Литвы при подписании Люблинской унии. Литва – наша, однозначно. Львов, Брест-Литовский, Белосток и Гродно остаются в составе России навсегда.

Выяснилось, что британский премьер слабо знал историю Восточной Европы времён Ливонской войны, это мало его касалось. На лице мелькнуло торгашеское выражение, он прикидывал как продать эту уступку русских Парламенту, заработав очки.

– У каждого даяния есть своя цена, – осадил его энтузиазм Седов. – Мы потеряли линкор «Императрица Мария», поэтому претендуем на раздел кайзеровского флота, забираем линкоры «Баерн» и «Баден», а также четыре линейных крейсера и несколько кораблей меньше, список у меня. Не нравится? Тогда судоверфи в Данциге нам построят подобные корабли… лет за пять. Но Польша останется у России. Нужны также U-боты, но только для изучения.

Пришлось уступить в плане требований о репарациях, западные державы единогласно вопили, что Россия и так урвала себе слишком много за счёт ограбления оккупированных земель Австро-Венгрии. В итоговом документе Седов пытался продавить пункт, которому никто более из присутствующих в зале не придал значения, не принимая всерьёз германскую угрозу: в случае нарушения побеждёнными государствами лимита о количестве и типах вооружений Версальский мирный договор автоматически расторгается, а государства Антанты объявляются в состоянии войны с нарушителем. К сожалению, французы и британцы слишком уверовали, что версальская схема европейского устройства спасёт их от новой большой войны на континенте… Наивные!

Предложение не прошло.

По возвращении в Москву Председатель дал Петерсу поручение, напирая на его исключительную важность.

– После роспуска кайзеровской армии появится такой персонаж – отставной ефрейтор Адольф Гитлер. Необходимо за ним внимательно следить, при случае – физически ликвидировать. А также следить за всеми националистическими партиями, исповедующими реванш за поражение в войне. Никаких сложных манёвров! Только мочить. Но аккуратно – как при ограблении, например. Или свалишь в случае чего на коммунистов.

Клара и Роза засыпали письмами Совнарком с воплями о помощи, но её не получили. Коммунистическая Германия была столь же неинтересна Москве, как и национал-социалистическая. Революция сошла на нет, на месте империи возникла Веймарская республика, очередной раз напомнившая Седову об инерции истории. Вроде Мировая война закончилась иначе, а человечество продолжает идти ровно по той же дороге и топчет аналогичные грабли.

Парижская конференция оставила неприятный осадок из-за ощущения, что Ллойд Джордж и лорд Бальфур знали о готовности русских уйти из Австрии и Венгрии, эта уступка практически не возымела действия. Неужели кто-то из официантов подслушал разговор? Маловероятно. А вот что Маклаков – предатель, очень даже может быть.

Глава 10

Послевоенная Москва 1919 года к весне раскрылась как цветочный бутон. Пусть горожане не испытывали настоящих тягот, пережитых двумя годами ранее, военное время накладывало отпечаток. Словно путник, преодолевший долгий тяжкий путь, кстати – успешно, столица позволила себе расслабиться. И в военное время здесь проходили выставки, ставились новые пьесы, синематограф зазывал на премьеры фильмов, Большой не переставлял удивлять оперными спектаклями и балетом. Теперь индустрия развлечений развернулась на полную. Открылся новый цирк с медведями. Молодёжь валом валила на всякие атлетические соревнования, в моду входили английский бокс и французская борьба. В футбол, до войны мало известный, играли на каждой удобной площадке.

Город захватила просто эйфория счастья. Закончились бои не только в Европе, но и на Дальнем Востоке, людям просто хотелось жить, не опасаясь за завтрашний день, не ожидая мобилизации в армию и отправки на фронт.

Седов на расширенном заседании ЦК СПР, ВЦИК и Совнаркома выступил перед соратниками и предложил провести выборы в парламент и на должность президента немедленно, пока в народных массах не затих восторг от наступления мира.

– Русский народ – это дикость вообще! – напирал Председатель. – Благодарность за мир, за Конституцию, за благоденствие и всякие иные блага крайне не прочны и краткосрочны. Снова потребует чего-то, а мы – не боги, ежедневным чудесам не научены. Товарищ Кашкин, на какое число назначим выборы?

Председатель Центрального избирательного комитета, рыхлый еврей с тщательно скрываемым эсеровским прошлым, встал и одёрнул френч.

– Сегодня 10 марта, Леонид Дмитриевич. Стало быть, не ранее чем на 10 июня. За три месяца до голосования.

– Пусть! Сегодня же даём в газеты сообщение, – он спохватился и включил «демократа». – Товарищи, никто не против? Ольга, внесите в протокол: совместным решением ВЦИК и СНК выборы назначены на 10 июня, начинаем выдвижение депутатов.

Ольга Дмитриевна, некогда княжеская дочь, а теперь просто сирота в связи с гибелью отца на фронте, заняла почётное место в секретариате Седова. Барышня строгого вида, миловидная, с собранными на затылке длинными каштановыми волосами, она в совершенстве знала английский, французский, немецкий и мёртвые языки, была обучена танцам и музицированию, а также секретарским обязанностям, правда – кроме самых личных. Но Мэри не сомневалась – товарищ Первый очень скоро «снимет пробу» и расширит круг обязанностей аристократки.

Почему-то не спешил, погружённый по уши в государственные дела.

– Леонид Дмитриевич! – осторожно поинтересовался Луначарский. – Поскольку мы отдаём посполитые губернии, там выборы проводим?

– Чрезвычайно своевременный вопрос, и задать его должен был товарищ Кашкин. В местные Советы – да, они будут муниципальными органами до отделения Польши, потом пусть сами делают что хотят. В Думу Российской республики и президентские выборы им не нужны. Зачем нам президент, которого поддержат какие-то иностранцы? Или всё же проведём, ведь участие в наших выборах означает признание пребывания в составе России.

– Сдача Польши снизит нашу популярность в войсках, – бросил Брусилов, в мирное время – заместитель военного наркома. – Сражались, за Данциг-Гданьск немцы держались, выбили их, пролив русскую кровь.

– Самому жаль, – признался Седов. – Пожертвовал Польшей не только оттого, чтоб выторговать у Лондона терпимость к остальным нашим приобретениям. Но давайте признаем правду, Алексей Алексеевич, вся история Польши внутри России – сплошь череда восстаний и недовольства, её при царизме удерживали только штыками. Мне тут посчитали, во что обойдётся содержание шести дивизий в польских губерниях, полиции, польского отдела ЧК. Не покрывается прибылью от налогов от этой земли. Отпустим, но заключим кабальный договор, включая право пользования Гданьским портом на 100 лет. Благодарности не жду, такой там народ. Но будет спокойнее всем. Военным объясните стратегической целесообразностью.

Что занятно, в Княжестве Финляндском столь упорного желания отделиться не проявлялось. Государство в государстве имело собственный парламент и несколько отличные от общероссийских законы, кроме того, финны опасались насильственного поглощения шведами с ассимиляцией. В общем, это была довольно спокойная часть республики.

В отличие от Петрограда. Группа Бухарина-Пятакова, исключённая из СПР за нарушение партийной дисциплины в ходе III Съезда Советов, создала в северной столице собственную партию, окрестив её Российской социал-демократической, без упоминания о рабочем гегемоне пролетарской революции. По опыту 1917 года экс-большевики усвоили, что чем шире опора на народные массы, в том числе на крестьянство, тем больше избирателей удастся перетянуть на свою сторону.

Трудовая крестьянская партия вобрала в себя бывших эсеров, уцелевших после событий 1917 и 1918 года. Те критиковали агрополитику СПР и требовали более радикальных реформ на селе. Были и другие, включая христианских демократов, но две упомянутые образовали ядро оппозиции.

Седов с превеликим удовольствием расстрелял бы их всех как Николай I декабристов из пушек, но понимал полезность оппозиции ради видимости демократии. Пусть резвятся.

Решение о проведении всеобщих выборов поставило их в центр внимания – в ущерб остальным государственным делам. 1919 год чем-то напомнил лето 1917-го – бесконечными митингами и встречами с избирателями. Как раз в Москве открылся съезд представителей системы образования и народного призрения, Седов не упустил случая выступить перед теми, кто растит юных будущих избирателей. Призвал учить детей реалистичному образу мыслей и жизни:

– Не должно быть никакой мечты. Это всё чушь. Вбивают детям в голову: мечта, идея, любовь. Ничего этого нет, есть обычная каждодневная работа, маленький успех и большие неудачи, которые ждут каждого из нас в жизни. И всё. И выдумывать ничего не надо…

Пообещал повышение жалования, ассигнования на строительство и ремонт школ. Старался обаять женщин, среди педагогов немногочисленных, но присутствовавших, что получалось не очень: внешние данные, унаследованные от Троцкого, не располагали к роли Дон Жуана или сердцееда.

«Снятие пробы» с княжеской дочери произошло проще. Барышня ответственная, она узнала от сотрудников Кремля, что ждёт приближённую товарища Председателя. Только спросила делово, что светит ей в случае беременности и родов, получила заверения: на улице и без средств к существованию не останется. После чего покорно потянула вверх юбки – и верхнюю, и нижнюю.

Седов овладел ею прямо в своём кабинете на рабочем столе, просто и безыскусно. Поляки называют такое «отпердолил». Ольга даже не пробовала изображать восторг или волнение. Отдав девственность, поправила одежду и вернулась на место стенографистки. Наверно, если бы в самый патетический момент в помещение вошла Мэри, не вела бы себя иначе.

Её покорность несколько обескуражила. За месяцы сожительства с англичанкой та если и не демонстрировала какую-ту сентиментальную нежность, всё же определённая близость укрепилась. Не забыть её слёзы после смерти Лолы и обещания, что не уйдёт от Седова, потому что тот останется совершенно одинок. Ольга, внешне похожая на тургеневскую барышню, утончённая и породистая, вела себя как полная противоположность – подчёркнуто бесстрастно, не давая надежды считать, что позже изменит отношение. «Отпердолив», Председатель обозначил своё владение ей, без чего ему сложно доверять сотруднице, посвящённой в некоторые высшие тайны страны, и, собственно, всё. Зато никаких проблем, охов-ахов, слёз и упрёков «ты меня не любишь». Идеальные отношения!

Занявшая место Лолы в мини-гареме, секретарша была привлечена к эскорту, а также получала дополнительные рублики из партийной кассы СПР, дабы выглядеть достойно около главного человека державы, вынужденного постоянно крутиться на публике. Первый выход состоялся на выставку картин в Манеже, более привычном к виду красивых лошадей, а не полотен.

Было довольно прохладно, март месяц – не май. Вокруг вождя крутились репортёры, изготовившиеся запечатлеть его покровительство искусству.

Правда, восторгаться там было особо нечем. Седов не уподобился чиновникам нацистского рейхсминистерства пропаганды, пробивавших полотна еврейской абстрактной живописи ударом сапога, хоть ему порой хотелось. Авангард в виде кубизма и прочих «измов» захватил богему, и над ними можно было бы смеяться, если бы в прошлой жизни не видел инсталляции хрен знает какого жанра, похожих на кучу говна и оцененных в миллионы долларов.

Премьер кривил губы и ничего не мог сказать ободряющего, достойного воспроизведения в газете, пока Ольга не остановилась около малоприметного полотна.

– Я знаю эту картину. Если не ошибаюсь, это Петров-Водкин, «Купание красного коня».

По крайней мере, конь был как конь – не шарик с рогами и квадратными копытами. Голый мальчик на нём сидел пристойно, не демонстрируя причинные места. Властью главы правительства Седов мог, конечно, заставить живописца закрасить бёдра наездника, одев на того штаны, но высказать соображений не успел, продолжила монолог обычно молчаливая Ольга:

– Точно, «Купание красного коня». Такой масти не бывает, художественная условность. Форма создаётся цветом, а красный флаг символизирует революционную эпоху перемен.

Он вдруг оценил полезность спутницы и, поддержав её спич, выдавил несколько высокопарных фраз о новом витке развития русской культуры, ярким представителем которой является… оно, ну – это вот. Обещал поддержку гениям молодой республики, газетчики тщательно чёркали в блокнотах, боясь пропустить хоть слово из откровений великого современника. Хорошо получилось.

Мэри, воспитанная сугубо в классических традициях, держалась безучастно. Её вряд ли бы впечатлил и «Квадрат» Малевича. Даже если его случайно повесить вверх ногами.

С этого дня русская начала тихонько вытеснять британскую коллегу-конкурентку. Не в постели, туда вообще не стремилась, а в делах. К тому же русским языком пользовалась куда более умело, классическое образование пальцем не заткнёшь.

Она же готовила речь Седова на открытии Первой московской радиостанции. Не сложно, конечно, было её записать на граммофонный диск и пустить с диска, но в 1919 году к «фанере» ещё не привыкли. Как, собственно, и к радиовещанию.

Накануне радиоприёмники, снабжённые громкоговорителями с огромными раструбами, разъехались по ближайшим губернским и уездным городам, Бонч-Бруевич провёл пробную передачу, получил телеграфические сообщения от помощников – слышимость удовлетворительная.

Ровно в полдень в первой радиостудии страны на Шабловке ассистент взвёл пружину, игла патефона опустилась на вращающуюся пластинку. Хор московского гарнизона грянул: «Россия – великая наша держава». Чуть искажённый и приправленный шорохами, но всё также величественный гимн, его ничем не испортить, полетел в магнитное поле, достигая Смоленской, Ярославской, Тверской, Владимирской и других губерний, где неискушённые обыватели, некоторые и граммофон не видали, услышали торжественное пение и обалдели. Потом разнёсся церковный гимн «Коль славен наш Господь в Сионе». По его окончании к микрофону подошёл Патриарх Московский и Всея Руси.

Многочисленные репортёры, описывавшие праздник радио, фотографы, запечатлевшие коленопреклонённых людей – тысячи, десятки тысяч на площадях городов, обычные свидетели, все они описывали событие как чудо, едва ли не равное второму пришествию. Когда первосвященник объявил, что нынешняя власть дарована России богом в знак особого расположения господа к любимому народу, в грядущей победе СПР на парламентских и президентских выборах уже мало кто сомневался. Седов после них готовился позиционировать себя как избранник народный и избранник божий – два в одном.

Его собственная речь была пронизана смирением и благочестием, а также сопровождалась многочисленными предвыборными обещаниями, часть по срокам исполнения относилась на весьма отдалённое будущее, то есть примерно… никогда.

Ему вспомнилась КВНовская шутка-пародия: «больше президентом быть не хочу, устал… завтра – коронация». Рождённый евреем – на российском престоле? И что? Ульянов тоже был разных странных кровей, поговаривали, что по матери у него вполне могли затесаться предки из богоизбранного народа, да и Сталин на русского не похож.

Мысленно примерив корону, Седов столь же мысленно спрятал её в сейф. Идея хорошая, но несвоевременная. Россияне должны привыкнуть к его единственной персоне на вершине властной пирамиды. Он отвёл себе 12 лет – два президентских срока, то есть до 1931 года. У покойного товарища Сталина начало тридцатых пришлось на «Головокружение от успехов», надо надеяться, у претендента на престол ничто не закружится.

Тем не менее, мысль о воссоздании монархии влияла и даже довлела, в частности, он решился восстановить петровский Табель о рангах, памятуя о разговоре с генералом Тышкевичем в Польше, иногда подчёркивание военного чина во главе губернии или генерал-губернаторства несёт неприятный оттенок военной диктатуры и даже оккупации. Конечно, именование чиновника «коллежским регистратором» или «титулярным советником» в ХХ веке отдаёт архаикой. Не особо напрягая голову, Седов накидал черновик. Чины, соответствующие младшим офицерским, он назвал «инспектор», «инструктор», «специалист», для системы образования – «педагог», соответственно – от 3 класса, равного армейскому лейтенанту, до 1 (капитанского) класса. Далее младший советник, советник, старший советник. Генеральские – от государственного советника 3 класса и выше.

При обсуждении проекта на заседании СНК неожиданную критику развил Луначарский.

– Преемственность с имперскими традициями хороша, но… В чём смысл этих слов? Инспектор ничего не решает, а проверяет других товарищей. Инструктор и советник советуют. Народ спросит: работать кто будет?

– Дипломат 1 класса, – подкинул идею Чичерин.

Васильковский с военной прямолинейностью ляпнул:

– Чиновник должен командовать, начальствовать. Значит, пусть будет начальник соответствующего ранга.

– Не очень хорошо, – возразил Фрунзе. – Мы же внушаем, что новая власть не командует с кнутом в руках, а служит народу. Слуга народа 1 класса – как звучит?

Он не понял, почему Седов взвился как ужаленный, потому что не смотрел украинский сериал «Слуга народа» и понятия не имел, как Председатель в прошлой жизни относился к комику, сыгравшему в сериале главную роль.

– Никаких «слуг народа», слышите? Собираем идеи. Но только не самые глупые. «Слуга народа», придумал же. Отчего не «холоп народа»? Вот, собрались главные люди державы, всё понимают, а сказать не в силах. Книг читаете мало, товарищи. Чтение хорошей литературы повышает умение грамотно излагать мысли на родном языке. Следующий вопрос. Товарищ Орджоникидзе, что там за американцы приехали?

Оказалось, идя навстречу пожеланиям россиян заключить масштабные контракты об индустриализации, заокеанские инициативные парни решили устроить целую выставку достижений народного хозяйства, североамериканского. Орджоникидзе распорядился выделить им площади и отправил на переговоры представителей заинтересованных наркоматов.

На Седова падал самый болезненный вопрос – чем платить. Всякий антиквариат, вывезенный из побеждённых стран, их мало интересовал, об отсрочках платежа и слышать не хотели, зная, насколько велики долги России перед Антантой. Чувствуя, что столь деликатную проблему никто за него не решит, Председатель сам засобирался в США.

Это в век реактивной авиации перелёт из Европы в Америку занимает несколько часов. В 1919 году рядовой обыватель должен был добираться до Канала по железной дороге, благо через Германию поезда уже двинулись, на пароме пересекать канал, далее ехать до Ливерпуля, ждать подходящий корабль до Нью-Йорка… На всё про всё – несколько недель.

Глава правительства такого себе позволить не мог – ни по затратам времени, ни по статусу. Он вызвал Дыбенко и напомнил о бывшей императорской яхте, вполне мореходной для путешествия через океан, где они вдвоём принимали на грудь во времена Центробалта.

– Так… Виноват, Леонид Дмитриевич. Посадили её на мель. В сухом доке стоит. Капитан разжалован.

Переехав в Москву, Седов снизил контроль за Балтфлотом, и вот – результат. Судя по красным прожилкам на лице, развал дисциплины начинался с командующего флотом. Эх, Колчака бы на его место… Но адмирал столь низкой жердочкой в клетке не удовлетворился бы.

– Павел, скажи по чести, пьёшь каждый день?

Первый из числа моряков, получивший адмиральский чин от Советской власти, тяжко вздохнул.

– Так ведь – тоска! Война закончилась, а толком немца на Балтике и не погоняли.

– И что? Новая война в любом случае не за горами. К ней сейчас готовиться надо!

– Так часть экипажей распущена. Матросы шумели: солдат с фронта распускают, кого тотчас, кого после Сибирской компании.

Порой Седов сам себе напоминал покупательницу в супермаркете, не взявшую ни корзинку на входе, ни сумку. Всё пытается нести в руках, рук не хватает, товары вываливаются, нагнулся – поднял, но вывалился другой… Он, единственный на планете с опытом XXI века, пытался завести всё управление на себя, справедливо полагая, что разбирается в делах несравнимо лучше тех же Луначарского, Чичерина, Орджоникидзе. Но одному не разорваться… А бывшие социал-демократы и эсеры, как правило, особыми талантами не блистали.

– Есть хоть один корабль на Балтике, годный к немедленному выходу в море для похода в США?

– Куда⁈ – вытаращился Дыбенко, и Седов понял – разговаривает с пустым местом. – Так «Аврора» в нормальном виде…

По неким суеверным причинам Председатель именно на «Авроре» идти в Америку не хотел, может – зря, крейсер выдержал поход на Дальний Восток, уцелел в Цусимском побоище, вернулся на Балтику. Как минимум – проверенный. Отпустив Дыбенко, поручил чекистам произвести розыск адмиралов Императорского флота – несущих службу или уволенных в отставку, отсеять замеченных в причастности к мятежу Корнилова, офицерским бунтам в Петрограде и к Добровольческой армии Колчака-Юденича. К 1 апреля, и это не шутка, получил доклад: из адмиралов царского флота во флоте республики их осталось ровно ноль. Дыбенко извёл их всех, заменив «сознательными» братишками из Балтфлота, прошедшими ускоренную подготовку для получения начального офицерского звания, за самое короткое время они доросли до капитанов 1-го ранга и адмиралов.

Когда Петерс докладывал, он осторожно держался на шаг дальше обычного, опасаясь гневного взрыва, но услышал только стон:

– У нас нет флота! Потому что корабли без флотоводцев – лишь груды железа… – вытащив из ящика стола рюмку и початую бутылку, вождь плеснул себе коньяка грамм тридцать, опрокинул рюмку, чекисту не предложил.

– Могу рекомендовать минимум троих, имевших заслуги, опыт, не слишком старых, из прежнего флота, ничем себя не запятнавших: контр-адмирал Михаил Беренс, 1879 года рождения, командовал линкором «Петропавловск» Балтфлота, контр-адмирал Михаил Кедров, 1878 года рождения, командовал линкором «Гангут» Балтфлота…

Третью фамилию Седов не дослушал:

– Этих двоих ко мне – срочно! Но вежливо. А то знаю ваших, приведут в наручниках да в побоях.

– Вполне вероятно, – не стал отрицать латыш. – За обходительным отношением прослежу.

– И ещё… Яков! Война закончилась, стало быть, и чрезвычайщина тоже. Надо твою богадельню переименовать. Не знаю… Народно-революционная жандармерия?

Прозвучало не очень. Как и в ситуации с Табелем о рангах требовалось подумать. А моряков чекисты доставили очень быстро, Беренса буквально на следующий день.

Худощавый мужчина в штатском, лицо сильно вытянутое, от седых волос остались лишь островки над ушами, что-то кавказское в наружности, он подтвердил худшие опасения Седова: после Кёнигсбергской операции Балтфлот стремительно деградировал, Черноморский – тоже, Тихоокеанскому досталось ещё больше, потому что экипажи были ссажены на берег и воевали против сухопутных сил республики, многие погибли при обороне Владивостока. По крайней мере, общение с бывшими сослуживцами приносило исключительно печальные вести.

– Леонид Дмитриевич! Судя по газетам, британцы наглеют. Вчера воспрепятствовали выходу из Скапа-Флоу полагающихся нам по Версальскому соглашению германских дредноутов. Я не политик, но смею предположить, что они наслышаны об удручающем виде Балтфлота, знают, что противопоставить им не можем ничего. Значит, без колебаний нарушат подписанное.

О, да! Но, если откровенно, Седов уже придумал как использовать эту провокацию в пользу России. Вы присвоили себе нашу добычу, лорды– союзники? А ведь цена германских кораблей больше, чем сумма долга России перед британской короной. Забирайте! И долг погашен. Что не снимает проблемы реанимации Балтфлота.

– Михаил Андреевич! Сколько времени нужно, чтоб восстановить его боеготовность?

Адмирал покачал головой.

– Не могу знать. Нужно выехать в Петроград и лично проинспектировать. А до этого решить: в каком статусе я поеду и что за полномочиями располагаю.

Неуловимое восьмое чувство, никогда не подводившее в общении с малознакомыми людьми, подсказало: этому человеку можно доверять. Дыбенко – не предатель, но бестолочь, он своё отработал.

– Если заручусь вашим согласием, то особого выбора нет: вице-адмирал флота республики, заместитель наркома, командующий флотом. Кого поставить на Балтфлот, определитесь сами и представьте мне кандидатуру на утверждение.

В глазах моряка мелькнула ирония, Седов её истолковал в неприятном для себя ключе: Дыбенко тоже представлял кандидатуры на утверждение, своих собутыльников. Чтоб не вспылить и не поругаться с главвоенмором ещё до того, как тот вступил в должность, Председатель счёл за лучшее с ним распрощаться.

Перед выходом адмирал сказал:

– Германские корабли – мощные, но станут обузой Балтфлоту. Освоение, обучение, выпуск боеприпасов под германский калибр или перевооружение под наши 302 мм… Долго, хлопотно, затратно. Надобно определить стратегию на Балтике и Чёрном море, под неё подбирать корабли. Честь имею.

Как только за ним захлопнулась дверь кабинета, Седов развернулся к секретаршам, задокументировавшим визит.

– Ольга Дмитриевна! Пиши черновик ноты от российского наркомата иностранный дел в Форин Офис: по причине отказа британских властей от выпуска в море двух российских дредноутов «Баерн» и «Баден», а также семи кораблей согласно списка, считаем их перешедшими в собственность британской короны по цене… цену уточним, пусть ещё они останутся должны. Оля, записала? Мэри, потом переведёшь как следует. И сегодня же чтоб эта нота от имени Чичерина легла на стол британскому послу.

Он не сомневался, что их адмиралтейство интересуется новейшими германскими корытинами. В межгосударственных торгашеских дрязгах одно дело – не выпускать их из германского порта, другое – получить официальный отказ, тем более корабли были конкретными и осязаемыми, в отличие от возможности и желания русских гасить долг. Всего в переводе на рубли Российская империя задолжала странам Антанты более чем 10 миллиардов, британская доля меньше французской, а один только «Баерн» оценивается больше чем в 200 миллионов.

Через двое суток пришло согласие с предложением обсудить детали. Не ожидая переговоров, Беренс отдал приказ сдать трофеи британцам и командам вернуться в Россию.