Текст книги "Мерзавцы! Однозначно (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Из кучи мусора высунулась рука и отбросила фрагмент крыла. Ольга с ошарашенным видом распрямилась над обломками, обернулась. Сзади пытался освободиться от останков аэроплана инструктор.

Если бы Седов находился к ней ближе, неизвестно что бы сделал – обнял от радости что жива или отшлёпал за пережитое. Но их разделяла путаница тросов, стоек, ломаных нервюр и других элементов набора, вызвавшая паузу в выражении чувств.

– Простите меня, Леонид Дмитриевич! Стоимость аэроплана можете вычесть из моей зарплаты… лет за десять.

Избыток эмоций Президент выплеснул на инструктора. В этом аэроплане в передней кабине имелось дублирующее управление, Ольга перестаралась, очаровывая лётчика, он не только пропустил её впереди «сознательных» мордоворотов, но объяснил, как «рулевать» самолётом (действительный авиационный термин начала ХХ века) и даже обещал предоставить такую возможность. К чему это привело, видели сотни глаз. Любой инструктор по автовождению знает, что начинающая водительница запросто перепутает педали, примерно то же самое она выкинула в воздухе, толкнув ручку управления рулём глубины от себя, а не на себя, вот и врезалась в лёд. Повезло, что скорость ощутимо ниже, чем у Су-27 из реактивной пилотажной группы.

– Из его зарплаты вычтем! – рявкнул Седов. – Не имел права пускать за управление не прошедшую подготовку. Не побилась?

Ольга, наконец, выскреблась из останков «вуазена».

– Не особо. Попа немного болит.

– К врачу!

Возможно, от пережитого она не особо почувствовала боль, ушиб был серьёзный. Скорее даже трещина. Кремлёвский медик, осматривавший Ольгу, доверительно сообщил Президенту:

– Если у вас с ней… те самые отношения, должен предупредить. Подобные встряски для женского органона не проходят бесследно. Кто знает, что у неё внутри.

– А внутри солёная, словно кровь, текила любовь, – механически пробормотал Седов, не склонный в этот момент к шуткам.

Врач, успешно проживший без песен Меладзе, сделал вид, что не услышал реплики Президента и продолжил:

– Не удивлюсь, ежели пациентка не будет способна забеременеть и родить. Современная медицина тут бессильна.

А типа через 100 лет будет сильна? Куча вакцин, куча прививок от КОВИДа и смерть от КОВИДа, эти мерзавцы ничем не лучше эскулапа из 1920 года, однозначно! Так взводил себя Седов, направляясь к жилым комнатам, выделенным Ольге в Кремле, неподалёку от его куда более обширных покоев. К ней, правда, не заходил ни разу.

Постучался, не заперто, вошёл.

– Это я!

– Сейчас. Переодеваюсь.

Она вышла в домашнем халате. Возможно, чуть хромала, или показалось.

– Ты как?

– Нормально. Но, прости, сколько-то дней к тебе не зайду. Болит…

Впервые назвала на «ты», он не стал упрекать.

– Понимаю.

– Хочешь, в среду пойдём в оперетту. Дают «Летучую мышь». Выберешь себе кого-нибудь – приму или из кордебалета.

Вымученно улыбнулась.

– Сходим, когда тебе не больно будет сидеть. Я спрашивал твоего доктора, он сказал, что прописал тебе лежать, ходить только в уборную.

– Вот ещё!

– Иначе ходить будешь под себя. От работы отстранена, потому что ни у меня в кабинете, ни в приёмной сидеть не сможешь. Кто у нас самая страшная в секретариате, кто умеет стенографировать?

– Да возьми уж нормальную. Я не ревнивая.

Она подошла, обняла и тихонько поцеловала в губы. Трудно сказать, что именно поменялось, но в чём-то этот поцелуй был важнее, чем их первое соитие.

Вскоре расстались, Седов отправился в достаточно далёкое путешествие – в Китай, чтоб наблюдать за выведением японских войск из бывшей германской колонии, это продавила Лига наций. Позади китайских частей, изготовившихся занять освобождённый полуостров, развернулся корпус Русской армии, а у побережья бросила якоря британская эскадра, имевшая в своём составе транспорты с пехотой для десанта. Ни российское, ни британское правительство не желали, чтоб другой занял эти земли, пользуясь раздраем внутри Китая, поэтому прислали войска. Ситуация была как при искрящей электропроводке на пороховом складе, вот-вот начнётся война, обошлось, хоть тепла в российско-британских отношениях не прибавилось.

Потом Президент совершил турне по сибирским городам, посетил Владивосток, Хабаровск, Якутск, Красноярск. Пришло время освобождать последних австрийских и германских пленных, агитировал их остаться в России, сулил наделы пахотных земель. Согласились единицы, кого дома никто не ждёт, некоторые обещали подумать. Седов был уверен, что часть воспользуется предложением позже, увидев, в каком плачевном положении пребывает фатерлянд.

В Москве его ждало посольство Ватикана, нунций вручил письмо папы с условиями «большой красивой сделки» по Польше, прочитав которое Седов едва не распорядился объявить католицизм в стране вне закона. Потом пообещал себе терпеть, при первой возможности отыграть. А пока…

Резиденция его преосвященства переносилась из Кракова в Москву, причём возведение главного кафедрального собора финансировалось за российский казённый счёт. Проводить через парламент столь крупные платежи гласно не получалось ни при каких условиях, Московская патриархия возмутилась бы на совершенно законных основаниях. Прикинув варианты, Седов распорядился пускать «мимо кассы» часть драгоценностей, добытых в Восточной Сибири.

Возмущённый приближением конкурентов, патриарх Тихон готов был избить посохом папского нунция, хоть это и грех, когда Президент вытащил обоих к себе в Кремль. Дав обменяться колкостями, переключил виртуальный микрофон на себя.

– Господа священники! В одном вы правы: вас слишком много, а паства ограничена. Но православный мир не примет католицизм, даже в греко-католической форме, как и приверженцы Римской церкви не спешат перейти под сень московского креста. Россия чем уникальна, здесь границы вашего влияния, включая зоны совместного влияния, очерчены достаточно явно. Именно в России должно состояться… нет, не объединение и не примирение, я не сторонник несбыточных надежд, а хотя бы поиск взаимопонимания и точек соприкосновения, они есть. У вас есть конкуренты: англиканская церковь, лютеране, кальвинисты, баптисты и прочие протестанты. С юга и востока давит ислам. Евреи, а они занимают в обществе куда большее место, чем их доля в населении, исповедуют или иудаизм, или марксистский атеизм. Отчего бы вам не координировать усилия в распространении истинного учения о Христе? Я не силён в теологии, но различия в православии и католицизме не столь катастрофичны, верно? Потому готов помочь диалогу.

Святые отцы препирались четверть часа, в этот момент не производя впечатления истинно святых, и о чём-то всё же договорились, хотя бы рамочно. Свою часть «большой сделки» Седов выполнил и получил фидбэк, на должность кардинала Московского, начальника над Краковом, приехал пан Чарторыйский, литвин, а не поляк. По всем костёлам зазвучали призывы, что только под крылом Руси люд посполитый защищён от козней диавольских. Всё же хороша церковная дисциплина: последовал приказ из Рима, и весь личный состав внезапно выполнил поворот кругом через левое плечо, отставив поношение русских и объявив «святое единство». Интеллигенция Польши и Кракова возмущалась, клялась, что из попыток сохранить Польшу в России nic nie będzie (ничего не будет), но при всеобщем и равном избирательном праве побеждает тот, кто направляет толпу. К тому же слишком силён был контраст между уровнем жизни в Германии и польской частью Российской республики.

– Я всё могу! – похвастался Седов, когда Ольга передала ему отчёт из НКГБ о настроениях в польских губерниях. – Веришь ли? Прекратил бы вековой конфликт между евреями и арабами.

– Так прекрати.

– Вот ещё! В Палестине – не российские граждане.

Тем более именно неугасимый арабо-еврейский конфликт на Ближнем Востоке привёл к созданию предприятий с капиталом Ротшильдов, чья прибыль шла переселенцам, а налоги – российской казне. Зачем ломать хорошо работающее?

Далее пошла полоса других хороших новостей. Большие новые автозаводы только строились, но возобновил выпуск легковых автомобилей «Руссо-Балт», а «Дукс» освоил небольшие грузовики. Компания Антары и конструкторы BMW независимо предложили два проекта авиационных двигателей жидкостного охлаждения по 500 лошадиных сил, оба со своими достоинствами и недостатками, Седов рекомендовал к производству оба. Ушлый итальянец немедленно подогнал вариант своего детища с уменьшенной вдвое мощностью, но большим крутящим моментом. Российская армия, получившая пока лишь небольшое число лёгких танков, подобных FT-17, обрела перспективу вооружиться куда более мощными и современными с двигателями Антары. Германский линкор, прибывший в российскую гавань под американским флагом, закончил ремонт, получил наименование «Августовская революция» и впервые вышел в Балтику – демонстрировать флаг в сопровождении миноносцев, крейсера и авианосца. Старые линкоры царской постройки отправились на переоборудование под тяжёлые крейсера. Были заложены сразу шесть подводных лодок на базе усовершенствованной германской III серии. Авиаконструкторы предложили сразу дюжину эскизных проектов самолётов в надежде получить новые двигатели. Один Поликарпов удовлетворялся мощностью до 200 лошадей в «небесном тихоходе», остальные упивались идеей скоростных истребителей, разгоняющихся свыше 400 километров в час, 2-х, 3-х и особенно 4-х-моторных бомбардировщиков, а также вполне мирных машин почтового назначения и пассажирских, в том числе способных преодолевать огромные расстояния над Сибирью и азиатскими губерниями без посадки и дозаправки. Такие освоили бы регулярное сообщение между Британией и США, но вряд ли: гордость не позволит англосаксам покупать машины, сделанные в России.

А ещё трактора и прочие довольно многочисленные сельскохозяйственные машины. Дизельные локомотивы с двигателем, сконструированным по мотивам стоявшего на угнанной германской подлодке. Экскаваторы…

Масса техники, в том числе едва вышедшей из заводских ворот, немедленно отправлялась на строительство огромных плотин гидроэлектростанций на Днепре и Волге. Специальные машины понадобятся для добычи алмазов и золота в Восточной Сибири, но вопрос их выпуска только решался.

Бонч-Бруевич запустил в Твери фабрику первых в России частных радиоприёмников, а не только громкоговорящих для улиц губернских и уездных городов. Дорогой вариант, в магазине он стоил 95 рублей, снабжался громкоговорителем с раструбом и вещал на целую комнату. Что попроще обходился в 50 рублей, он продавался с двумя наушниками – его могли слушать одновременно двое. Количество радиостанций тоже стремительно росло – казённых, частных и церковных, причём к голосу РПЦ, к неудовольствию православных клириков, прибавился «Голос Рима» на русском языке. Впрочем, народ предпочитал светские трансляции музыки.

В политике наступило затишье, которое Седов расценивал как перегруппировку оппозиционных сил перед парламентскими и президентскими выборами. Христианские демократы Савинкова потеряли опору верующих в борьбе против СПР, как только социалисты Седова примирились с патриархатом, перекрасились и сдвинулись к социал-демократии, заняв нишу, пустующую после ликвидации партии Бухарина с опорой на часть рабочего класса, её теперь правильнее было бы называть лейбористской. Крестьянская партия отказалась от протестов, поскольку положение сельхозтружеников по сравнению с предвоенным и военным временем улучшилось радикально, и очень мягко требовала для них некоторых новых льгот. Монархисты ратовали за освобождение Николая Александровича из тюрьмы, но это была не та идея, чтоб под неё объединить достаточное количество людей. В итоге Россия приобрела полуторапартийную систему: единственная партия Седова во главе и все остальные течения в совокупности тянут максимум на полпартии.

Но стоит совершить одну какую-нибудь грубую и заметную ошибку, как с таким трудом завоёванная стабильность полетит в унитаз, оппозиционеры поднимут крик, взбудораженные ими граждане выйдут на улицы – бороться за всё хорошее против всего плохого, а воплощением зла будет объявлена СПР.

В политике всегда всё очень шатко. Кроме стальной диктатуры, которую Седов не хотел, потому что владел послезнанием: они крепки, но недолговечны.

В августе собирался в Крым… или в Пицунду, но не поехал и, взяв Ольгу, приказал вести их в одно из бывших имений Романовых, ныне национализированное, южнее Батума. В Пицунде отдыхал Хрущёв, в Форосе – Горбачёв, оба вернулись в Москву безработными. Ну нафиг такой отпуск!

Ольга жаловалась, что галечный пляж болезненный для её ножек, просила отвези на лодке поглубже, там плавала, одетая в более чем целомудренный купальный костюм из сшитых воедино панталон и рубашки. Седов бултыхался рядом, мода-мораль требовала от мужчины чего-то типа кальсон, он собственноручно обрезал их, превратив если не в стринги, то в довольно короткие трусы со словами: я – Президент, мне – можно.

По возвращении в особняк Ольгу вырвало.

– Воды наглоталась?

Она тщательно убрала за собой, не вызывая горничную, переоделась и только тогда ответила на вопрос Седова, о котором он успел забыть.

– Не наглоталась. У меня 10 дней задержки. Странно, что ты не заметил, я же не попросила перерыва в свиданьях.

Он не знал как на это реагировать. Вообще-то предполагал, что с мая 1917 года у него в этом теле сохранилась только видимость репродукционной функции. Хотел он часто и это своё желание утолял тоже часто, но Ева, Мэри, Лола и Ольга на беременность не жаловались, уж точно бы не стали скрывать ни саму беременность, ни её прерывание. К тому же нынешняя подруга пережила крушение аэроплана и сильный ушиб, врач говорил – надежды на материнство нет, но что они понимают в здоровье людей, эти мясники?

Он, тоже сменивший мокрые плавательные трусы на сухую одежду, подошёл к Ольге вплотную.

– Это значит…

– Это значит – всё. Если я действительно беременна, то скоро не буду способна тебя услаждать. Ищи другую, меня отпусти. Ты обещал деньги – в достаточном количестве для меня и ребёнка.

Да, всё правильно. Но он не хотел такого исхода. Сел на край кровати, привлёк Ольгу к себе и, чуть согнувшись, прижался ухом к её чреву. Разумеется, ничего не услышал кроме сердцебиения и лёгкого бульканья в кишечнике, совсем не поэтичного.

– Давай переиграем. Ты остаёшься со мной. Не сможешь «услаждать»? Потерплю, все мужчины терпят. Большинство не заводит на это время интрижек с балеринами.

– Ой, Седов… Скажешь ещё, что сам хотел от меня ребёнка?

– Почему бы и нет? – он пресекал её попытки отступить и разорвать дистанцию.

– У тебя их и так четверо! Никому из них не уделяешь внимания!

– Потому что я их не растил. А даже если и растил, то совершенно не помню. Говорил же тебе… Они – дети некого человека по фамилии Бронштейн или Троцкий, раньше жившего в этом теле. Формально – мои, но я их не знаю, не чувствую. А нашего вырастим вместе. Или я слишком старый для тебя, 15 лет разницы?

– Старый… с сединой в волосах, оправдывающей фамилию. Какая разница! Знаешь, чего я боюсь? Не возраста твоего. Постоянно строила стены. Ты – начальник, я всего лишь любовница-секретарша. Как говорили в старину, наложница царя. Но свободная уйти, так? Если я с тобой останусь, стены рухнут, рухнут! И развалится прежняя схема отношений, мы будем вместе, пусть не муж и жена, но в одно непрекрасное утро я проснусь, а ты всё забудешь – как в мае 1917 года, посмотришь удивлёнными глазами и спросишь: ты кто⁈ Я не переживу.

Он привлёк её плотнее.

– Почему не муж и жена? Я формально вдов, ты вроде бы и замужем не была. Что нам мешает? Конечно, история для газетчиков выйдет немного комичной: глава государства женился на собственной секретарше по залёту! Это же неприлично… Невеста к венчанию была не девицей!

Она довольно болезненно хлопнула его по плечам.

– Седов! Ты несносен. Неужели не можешь обойтись без шуточек даже во время серьёзного разговора⁈ А особенно обижает, что ты мне предложения не сделал. Рассуждаешь, будто решаешь всё один. Я тебе не Молотов и не Совет Народных Комиссаров.

– Наверно, ты – единственная женщина России, способная отказать самому козырному жениху страны. Поэтому спрашиваю смиренно: ты выйдешь за меня замуж?

– А где кольцо? – нарочито капризным голосом прогнусавила Ольга.

– За кольцом задержки не будет, обещаю, это не суверенный долг перед Францией, который я растянул на 10 лет или вообще их кину. Не мучай, скажи: выйдешь?

– Да… Да-а!

Поцелуй. Занавес.

Он построил государство, теперь построил и семью, зная, что Ольга – не та женщина, от которой очень быстро захочется держаться подальше, в отличие от…. Не хотелось вспоминать о других. Но семья и держава сами по себе не слишком устойчивы, требуют постоянного балансирования. Покой нам только снится.