Текст книги "Мерзавцы! Однозначно (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Вызов Чичерину назначил на конец дня, сам спрятал черновик письма в сейф и углубился в иные проблемы, в начале пятого вечера, когда вернулась Ольга, отпустил Мэри – пусть приведёт себя в образцовый порядок перед вечерним свиданием.

Вторая секретарша наверняка заметила некоторое нервическое возбуждение у босса, но вопросов не задала. Она точно не соответствовала описанию тётки, которая «продолжает говорить, говорить, говорить». Седов едва знал двух жён Троцкого, в беседе с Лацисом описание говоруна женского пола почерпнул из прошлой жизни.

«Птица Говорун отличается умом и сообразительностью!» (Мультфильм «Тайна третьей планеты») Нет, не отличается. Ольга выглядит гораздо умнее, особенно когда не открывает рот.

На четверть часа ради встречи с наркомом иностранных дел Седов услал и её, причём Чичерин вряд ли догадался, отчего был неотложно выдернут для обсуждения вполне несрочных дел. Президент интересовался соблюдением Версальского договора в отношении бывших колоний Германии в Китае, незаконно захваченных японцами. Бумажку с бомбическим посланием китайским властям, естественно, ему не показывал и запер в сейфе.

К свиданию Мэри действительно подготовилась – навестила парикмахера и прикупила новый корсет, поспев в опочивальню к милому другу лишь после девяти вечера. Тот с удовольствием воспользовался её усилиями понравиться, отметив, что молодая женщина вполне могла почистить пёрышки, не покидая Кремль.

Утро было посвящено встрече с функционерами Верховного Совета перед итоговым заседанием по бюджету, он выходил с некоторым дефицитом даже без дополнительных ассигнований на авиацию и флот. Седов рассчитывал, что совместные с американцами экспедиции в Якутск за алмазами и на Колыму за золотом, довольно успешные в прошедшем сезоне, в следующем году принесут изрядные дивиденды, в доходную часть бюджета пока не заложенные. К сожалению, придётся отпустить остатки австрийских, венгерских и болгарских пленных, кто не вымерз насмерть от сибирских морозов, а вот пленники из Добровольческой армии ещё потрудятся… Пока их не сменят японцы или кто ещё, неосмотрительно перешедший дорогу российскому паровозу.

Возможно, кроме незапланированных в финплане доходов будут ещё и новые расходы. Седов распорядился дать Антаре карт-бланш на использование станочного оборудования, вывезенного из Австро-Венгрии, часть его уже пришла в негодность от небрежных погрузки-разгрузки и хранения, это же Русская армия, там не до нежностей и аккуратности. Предложил узнать, что можно недорого приобрести из техники, простаивающей на заводах Германии, где революция закончилась, а экономический кризис только расправлял чёрные крылья, всё равно для закупок нужны деньги. А если Хейнкель и администрация BMW раскрутят производство в России – замечательно, пусть конкурируют. Благодаря немцам и американцам маховик индустриализации России начал раскручиваться лет на десять раньше, чем при Сталине, причём стартовав с более высоких позиций и без экстремальных мер типа вывоза зерна из голодающих губерний…

Доклад незаметного человека из команды Лациса прервал мечты о светлом будущем России.

– Мисс Мери Фриман немедленно после выхода из Кремля отправилась в квартиру Петерса на Патриарших прудах, где предположительно имела встречу с его супругой, своей сестрой Мэй, в девичестве также Фриман. После этого зашла в дамский магазин на Тверской за покупками и вернулась в Кремль. Посетила парикмахера, потом…

– Не смущайся. Отправилась обслужить меня. Скажи, в магазине могла передать записку приказчику?

– Маловероятно, но мой агент наблюдал с некоторого расстояния. На 100 процентов не может быть уверен, – признался чекист.

– Да, филёр-мужчина в дамском магазине…

– Наружное наблюдение вела пара – мужчина и женщина, – поправил офицер бесстрастно.

– Благодарю за службу. Продолжайте наблюдение. Кстати, вы можете отправить депешу питерскому начальству скрытно от Петерса? Я, глава государства, здесь у него на виду.

– Конечно, товарищ Президент.

– Я хочу, чтоб он установил слежку и за самим Петерсом.

– Сделано с вчерашнего дня, товарищ Президент.

– Даже так… И что она показала?

– Не введён в курс подробностей, но знаю – существенного компромата не обнаружено.

– А несущественный?

– Имеет любовницу по имени Антонина, прижил с ней сына.

– Этот грех пусть отмаливает у патриарха, не у меня. Я сам – не святой, вы в курсе. Но вот измена… Работаем дальше, товарищ.

Следующий день выпал на пятницу, за ним – выходные, они никаких экстраординарных новостей не принесли. А в понедельник британский посол изъявил желание встретиться с Чичериным и ласкового, но настойчиво попросил не лезть в Гонконг, ибо последствия для России будут разрушительны. Чичерин немедленно примчался в Кремль и заверил Президента, что постарался держаться бесстрастно, когда англичанин нёс эту дичь.

– Ты сказал, что мы и не собирались?

– Исключительно дипломатическим языком: у меня отсутствую сведения о подобных намерениях.

– Хорошо. Ступай.

Разговор происходил с глазу на глаз, и это хорошо. Попадись Мэри под руку… Не удавил бы, но что-то наверняка сделал.

Радоваться, что задуманное реализовано успешно? Радость – последнее из чувств, что посетило Седова. Он вызвал Менжинского, начальника безопасности Кремля, формально подчинённого наркому, но по факту – только лично Президенту. Познакомил с оперативником Лациса. Те нашли общий язык моментально, у Менжинского имелись собственные претензии к Петерсу. Обсудили план действий и приступили, вождь остался в своей резиденции подобно пауку, ждущего жертву в центре раскинутой паутины.

С Лубянской площади до Кремля – рукой подать. Петерс обычно морщил физиономию от частых срочных вызовов, потому что срочность нередко диктовалась нервическим нетерпением вождя, но не реальной значимостью повода. Тем не менее, всегда приезжал вовремя, не выразил удивления, когда у него за спиной выросла массивная фигура Менжинского, поляк весил не менее центнера, и двух солдат с винтовками.

– Товарищ Петерс! Моим приказом вы временно отстранены от исполнения обязанностей наркома госбезопасности и задержаны. Товарищ Менжинский! Заберите у него оружие.

«Наган» перекочевал в карман кителя толстяка, тот ощупал экс-наркома и обнаружил ещё «браунинг».

– Присаживайтесь. Пришли ко мне с двумя пистолями? Не иначе как на охоту собрались. На меня в качестве дичи?

Петерс хотел опуститься на кресло у самого стола Президента, но Менжинский вытащил стул и расположил на расстоянии метров пяти. Так ставят стул в полиции, когда допрашивают арестантов.

– Леонид Дмитриевич! Не говорите глупостей. Я с вами с самого начала и надеялся, что до самого конца. Меня наверняка оклеветали. Скажите – кто. Иначе не смогу очисть своё честное имя.

– Да что вы! Никто о вас и полслова дурного не сказал. Но факты таковы: я продиктовал сестре вашей супруги липовое послание, крайне неприятное для британской короны, о нём не знала больше ни единая живая душа. Если бы оно было настоящим, считай – повод к войне. Мэри, едва переступив порог моего кабинета, опрометью кинулась к вам на квартиру, больше ни с кем не контактировала, и, тем не менее, сообщение попало в Форин Офис, после чего британский посол набросился на Чичерина с претензиями. Мэри арестована, за Мей выехала группа товарищей, сейчас её привезут. А также привезут Антонину, выясним, каким боком она причастна к вашим злодеяниям.

– Ни к чему она не причастна… У нас сыну всего год!

– Дочке от законной жены – пять. Думаете, это хоть на что-то повлияет? В стране десятки тысяч беспризорников. Пристроим обоих в детский дом, вырастут нормальными гражданами республиками, чтоб их дети их не стыдились. А вот дедушку – пусть стыдятся, – он нажал на кнопку звонка и скомандовал вошедшей Ольге Дмитриевне. – Свяжитесь с управлением НКГБ по Петрограду, сообщите товарищу Лацису, что в связи с арестом гражданина Петерса он с сего дня исполняет обязанности наркома госбезопасности. Пусть срочно выезжает в Москву и возглавляет расследование.

Это был удар, пробивший защитную броню латыша сразу и навылет.

– Мей и Тоню отдадите Лацису? Он же – зверь!

О свояченице Мери, которую собственноручно втравил в историю, даже не упомянул.

– Товарищ Лацис – и.о. наркома ГБ. Исполняя должность начальника Петроградского управления, не допустил на своей территории шпионов такого уровня, как ты, соответственно, у меня нет оснований ему не доверять. Как и его методам.

Петерс побледнел. Схватился за грудь.

– Воды? Пилюльку?

– Нет… Пока он не приехал, я могу договориться с вами?

– О чём? – Седов склонил голову набок и прищурил один глаз. – Агента 007 из вас не получилось, всё и так в основном понятно.

Что это за птица «агент 007» как раз не понял никто.

– Я всё признаю. Всё расскажу. Но прошу: выпустите сестёр Фриман и мою Тоню в Англию.

– Да запросто… Сейчас только президентским указом переименую в Англию какой-нибудь посёлок в Сибири. Давай-ка ты не будешь мне диктовать условий, ладно? Товарищ Менжинский! Конвой свободен, пусть пообедают, пока гражданин Петерс пишет чистосердечное признание, – он швырнул листы бумаги на стол и пододвинул письменный прибор. – Не выпущу. Но оставлю в живых, матерей – с детьми. Хоть по революционным законам женщина равна мужчине, а, значит, тоже при случае вполне примерит петлю.

Петерс придвинул стул ближе, взял перо и обмакнул в чернильницу. Принялся писать. С минуту слышалось только шуршание по бумаге и тяжкое, с отдышкой, дыхание Менжинского.

Расписавшись, экс-чекист взял пресс-папье, но не промокнул написанное, а наставил перо ручки себе в глаз и с резким хэканьем ударил этим пресс-папье по хвостовику. Ни Седов, ни Менжинский ничего не успели предпринять. Ручка вошла в голову практически на полную длину, пробив глаз и вонзившись в мозг. Ранение убило Петерса не сразу, он свалился со стула, мычал, сучил руками и ногами, кровь лилась из глаза, пока не затих.

В «повинной» содержалось только его признание. Он клялся, что давно сотрудничал с британской разведкой, но Мэри непричастна к шпионажу, она лишь рассказывала ему услышанное в Кремле, считая доверенным лицом Президента, Петерс пользовался её наивностью и передавал сведения в Лондон.

– Что скажешь?

Седов протянул писульку Менжинскому, поляк пробежался по тексту глазами, шевеля толстыми губами.

– Враньё. Не исключаю, что он и не знал о кознях сестёр. Но понял, что ему конец, и взял вину на себя.

Ночью всесильный Президент, лидер правящей партии и вождь нации в одном флаконе, не мог успокоиться, нервно дрожал и даже мёрз. Ольга не сумела привести его в чувство или хотя бы согреть. К её чести, ни разу не заявила «я же предупреждала», хоть у любой женщины в подобной ситуации язвительная реплика крутится на языке – до нестерпимого зуда.

На следующий день всеми тремя женщинами покойного наркома занялся Лацис и без труда расколол их, не прибегая к мерам, которых боялся Петерс. Антонина признала, что любовник обещал ей бегство в Англию и роскошную жизнь до конца дней. На вопрос – почему не сообщила куда следует об измене, только всплеснула руками: кому сообщать, если изменник – лично сам глава ведомства, искореняющего измены. Отделалась высылкой из Москвы к родне куда-то в глушь.

Обеих англичанок латыш купил чрезвычайно просто: ваш папа – правда богатый банкир? Тогда если признаетесь в шпионаже и сдадите всех пособников, папа получит предложение забрать обеих… скажем, за миллион фунтов стерлингов. Изучив Седова, Лацис не сомневался – такая сделка точно получит одобрение, а он – повышение. Странно только, что версия о сиротке и покойном разорившемся была принята на веру, она разлетелась вдребезги при первой же проверке. Хотя… Бедной и бесприютной девушку объявил Петерс, подразумевалось – у него достоверная информация.

Надежды чекиста сбылись наполовину. Президент действительно распорядился продать дочек отцу (цена окончательная, торг неуместен!), но не отдал вожделенный наркомовский пост отличившемуся. Перед назначением объяснил:

– Мартын Иванович! Знаю, ты заслуживаешь большего, но посылаю туда, где особенно нужен республике и мне лично – начальником УНКГБ по Сибири, где бродят монархические недобитки, где начата добыча золота и алмазов, где японцы нюхают, как бы оттяпать наш Дальний Восток. Подчиняешься мне напрямую. Наркомат на год или два возглавит Менжинский, но у него здоровье ни к чёрту. Потом… Потом будет потом. Тебе по гроб жизни обязан.

Обнял на прощание. С Мэри после её ареста и до отъезда в Британию не виделся ни разу, если облапал бы – задавил бы нахрен. Мерзавка! Однозначно.

Глава 17

Выкуп, пусть в кредит, самолётов в Одессе и Симферополе сделал ненужным их производство в Москве на заводе «Дукс». Там по инерции продолжали штамповать устаревшие аэропланы 1915–1916 года, несколько опережая контракт… И дирекция получила уведомление из военного наркомата: спасибо, больше не надо.

Три человека, определявшие военную политику государства – Седов, Фрунзе и Брусилов – сошлись во мнении, что для авиашкол и на ближайшее время хватит летательных аппаратов, имеющихся в армии и на флоте. Кроме того, прибыло воздушное пополнение от Артура Антары. Новые заказы не имеет смысла размещать, пока лучшие умы России и Германии не придумают новые модели, рассчитанные на моторы в полтыщи лошадиных сил.

Владелец завода «Дукс», известный фабрикант, явился на личный приём к Седову, как некогда Антара, умолял о продлении казённых авиационных контрактов. Его ввела из приёмной Ольга Дмитриевна и объявила:

– Леонид Дмитриевич, к вам товарищ Брежнев! – посмотрела в бумажку и добавила: – Юрий Александрович.

Очень удивилась, заметив, как перекосило Президента, стоило назвать фамилию авиастроителя. А что удивляться? Если бы заводчика звали Леонидом Ильичом, лететь ему с лестницы как аэроплану в штопоре.

– Зарплата рабочим два месяца не плачена! Я, считайте, банкрут! – распричитался предприниматель, посетовав на прекращение казённых подрядов и затаривание самолётами, на которые нет спроса.

– Что же вы, дражайший, не сориентировались? Война год как кончилась. И к чему Русской армии ваши устаревшие этажерки? Неужто нет конструкторов своих, горазды только французское и английское передирать?

– Сманил одного инженера с «Авиабалта» у Сикорского, – признался Брежнев. – Чтоб какие-никакие изменения вносить в чертежи «фарманов». Так он свой нарисовал, сущая нелепица. Позвольте… у меня эскиз завалялся в бумагах.

Порывшись в портфеле, он извлёк листок в половинку машинописного. Седов впился глазами в чёткий карандашный рисунок. В памяти моментально всплыли кадры из фильма «Небесный тихоход» и уничижительная реплика дамочки, ни хрена не понимавшей в авиации: «Я думала, вы – ас, а вы – у-двас!» Ужас, но главный авиапромышленник России оказался столь же недальновидным, как та вертихвостка.

– Фамилия конструктора?

– Поликарпов, товарищ Президент.

Брежневу невдомёк, что мозги Поликарпова, автора У-2 и множества других самолётов, стоят дороже, чем все цеха и станки его завода. Но всё равно – прямо завтра «Дукс» заказами не обеспечить.

– Что же вы ещё выпускали, Юрий Александрович?

– Велосипеды, автомоторы, автобусы. Дирижабли.

– Отчего к автомобилям не вернуться? Сбыт всегда имеется, дело верное.

– Так ведь цеха перестроены, станки налажены… С 1912 года – только аэропланы! «Дукс» – главная аэропланная фабрика империи. Кто же знал, что Антара перейдёт мне дорогу.

– Он, кстати, о вас наилучшего мнения. А ему деньги даны под проект новейшего и мощного авиамотора. Слышали? Один из заводов под Кёнигсбергом передан в концессию германской компании BMW, уже в следующем году в России будут собственные моторы от двухсот до пятисот лошадей. Вот под эти моторы и нужны самолёты! В том числе гражданские. При хорошей цене продадите их не только в России, но и в Европу.

– В следующем году… – выделил главное Брежнев. – Эти ваши слова для меня как смертный приговор.

Сглазил.

Назавтра «Социалист России» опубликовал репортаж с «Дукса», сопровождаемый леденящей душу фотографией разъярённой толпы рабочих, бегущих навстречу. Они разбили камеру и потоптали фотографа, но пластинка со снимком уцелела и даже не засветилась.

Взбешённые сообщением об увольнениях и сокращениях, а также обещанием выплатить долг по зарплате лишь с распродажи активов, рабочие схватили инструменты как можно тяжелее и помчались в заводоуправление, где замолотили Брежнева насмерть.

– Мерзавцы, однозначно, – привычно поставил диагноз Седов и поручил московской полиции арестовать всех, попавших в объектив камеры, как погромщиков и убийц.

С заводом всё равно что-то нужно было решать, России он нужен! Президент издал указ о национализации «Дукса» и, к огромному удивлению всех причастных к его судьбе, директором рекомендовал никому не известного Николая Поликарпова 27 лет от роду. Казна погасила долги по зарплате сотрудникам, всего-то две с половиной тысячи человек, не считая дюжины злоумышленников, получивших сроки за убийство прежнего владельца.

Тем временем наступил ноябрь. Адмирал Беренс доложил: приготовленное к списанию на металлолом несамоходное судно «Айова» под флагом США, удивительно напоминавшее лучший кайзеровский линкор, готово к выходу в море на буксире.

– Англичане мешали? – в голосе Седова смешались вопросительная и утвердительная интонации.

– Конечно, товарищ Президент! Но едва только его, поднятого со дна и с заваренной пробоиной, перевернули на ровный киль, люди Леманов тотчас подняли на нём американский флаг и поставили на палубу матросов с ружьями. Те же матросы днём и ночью несли вахту у сходней. Но… На Балтийском и Северном море замечена активность подводных лодок. Чьи – не понять.

– Готов ставить руку на отсечение, что британские. Ваши мысли, адмирал?

– Тянуть «Айову» прямо сейчас опасно. Лодка может пустить торпеду или выставить мины поперёк хода. Все догадаются, чьих рук дело, но без прямых доказательств…

– Без прямых доказательств любые обвинения в адрес Лондона – пердёж в муку. Беренс! Я так и не услышал предложения.

– Оно простое: обождать, пока на Балтике установится лёд. Ни один капитан не рискнёт всплывать во льдах, ибо снесёт всё на рубке – перископ, антенну, леера ограждения. Никто под лёд не сунется. Пустим ледокол, потом буксир, замкнёт строй кто-то из крейсеров, что не жалко, та же «Аврора», если британец всё же объявится и сгоряча пальнёт торпедой вслед.

«Аврора»… Легенда «великой» революции, по той самой легенде устаревший бронепалубный крейсер приплыл к Зимнему дворцу, дал залп носовым орудием, послуживший сигналом к штурму.

В этой легенде коммунисты нагородили столько глупостей, что слушать тошно. Ещё в детстве Седов, тогда он носил иную фамилию, спросил в школе учителя истории: как так получилось – дать залп одной пушкой? Залп – это когда несколько стволов стреляют одновременно! За излишнее свободомыслие был вызван к директору и подвергся строгой отповеди, ибо история «Авроры» приравнена к святым текстам наравне с Уставом КПСС или «Манифестом Коммунистической партии», то есть до последней запятой, в ней сомневаться не положено. Особенно вслух.

Позже, в перестроечное время, стало известно, что к Зимнему пресловутая «Аврора» вообще не добралась, сбросив ход где-то у Васильевского острова, стреляла или не стреляла – хрен её знает. В любом случае, пуканье холостым из носового орудия потонуло бы в грохоте мощных пушек Петропавловской крепости.

Вообще, что за дурацкий, предельно нерациональный способ давать сигнал – несколько часов разводить пары, пригонять из Кронштадта целый корабль? Не проще ли пальнуть в воздух из «нагана», крикнув «товарищи, вперёд»? Не говоря о том, что штурм Зимнего имел место лишь в фильме Эйзенштейна, но никак не в действительности. Группа вооружённых рабочих с матросами зашла, повязала замешкавшихся министров, после чего «сознательный пролетариат» принялся обгаживать дворец, протыкая штыками бесценные картины, пока не нашли более интересное занятие – опустошать царские винные погреба. Большевики, одним словом, верны себе. Легенду выдумали задним числом.

Легенда живёт лишь тогда, когда она нужна, помнил Седов. При коммунистах и СССР – ради развешивания лапши на уши о «штурме Зимнего», зато в постсоветской России враньё вышло на качественно новый уровень. Оригинальная «Аврора» давно уничтожена, борта её корпуса гниют на дне Финского залива где-то в восточной его части. На Малой Невке стоит муляж в натуральную величину с ограниченным числом деталей от настоящего корабля, неспособный ни к выходу в море, ни на самостоятельное движение по реке. Даже пушки, в том числе якобы давшая «исторический залп» одиночным выстрелом, утеряны более полувека назад. Макет «Авроры», тем не менее, числится во флоте России как самая настоящая военная единица, средства на его содержание отпускаются немалые и благополучно… в смысле – осваиваются.

Партийная фракция Седова требовала обсуждения вопроса «Авроры» в Государственной Думе, её макет достоин быть военно-морским музеем. Как бы то ни было, экипаж доблестно сохранил крейсер во время Цусимы, слава русским морякам! Надо лишь очистить историю корабля от извращённых коммунистических фантазий. Выступая, тряс кулаком, КПСС и КПРФ вместе взятые вызывали такую ненависть у главы фракции, что страсть была неподдельной.

Само собой, коммунисты из-за «покушения на святое» взвыли как резаные… Ничего, конечно же, не изменилось. Что-то поменять выпало Седову только во второй жизни.

– Ваше предложение – ваша же ответственность, адмирал. До конца декабря «Баерн» обязан прибыть к доку Кронштадтского морского завода. Головой отвечаете! Оборудование, вооружение, всё цело?

– Ничего не снято, – заверил командующий флотом. – Хоть британцы и настаивали. – Наши под командованием американцев только выгрузили боеприпасы ради безопасности и облегчения буксировки.

В предвкушении удовольствия показать англосаксам фигу Седов потёр руки. Как же он ненавидел островных мерзавцев! В это трудно поверить, но иногда даже больше, чем коммунистов. Презирал англичан и не испытывал ни грамма добрых чувств, несмотря на все длительные интимные услуги британки Мэри, включая «сосомол». Женщину-предательницу Леонид Дмитриевич ненавидел персонально.

Как бы ни было сложно, 1919 год страна заканчивала превосходно. Россия восстановила прежнюю территорию, включив в неё завоевания Первой мировой, снова заняла китайскую Северную Манчжурию. Заложено более сорока новых заводов – с привлечением американского, германского, межгосударственного еврейского и чисто русского капитала, а также при участии казны. Среди них выделялись огромные автозаводы Форда в Нижнем Новгороде и Дженерал Моторс в Подмосковье. Причём в Поволжье американцы просто отрабатывают подряд, зато второй строится на условиях концессии ради завоевания американскими марками местного рынка. Появились алмазы Якутии и золото Колымы, пока это лишь начало. Увеличение площади пахотных земель и передача казённых угодий в частные руки дали знатный урожай, в казну потекли налоги, в том числе от продажи за рубеж. Российский рубль, ослабший было от щедрой печати денег в 1917 и в 1918 годах, окреп по отношению к франку и фунту до довоенных курсов. В Москве и Петрограде открылись филиалы практически всех крупных банков мира – Россия стала для них привлекательна. Наконец, вялый «девственница» Калинин вдруг сотворил благое дело – перетянул на сторону фракции СПР в Верховном Совете целую дюжину депутатов – беспартийных и из других партий, перебежчики получили партбилеты лично из рук Председателя ЦК СПР, а также заверения, что их карьера устроится, даже если не переизберутся в новый состав.

Под Новый год остроносая туша «Баерна» заползла в Кронштадтский док. Ноту Форин Офиса о нарушении условий расчётов по долгам Российской империи с требованием пересмотреть баланс между Россией и Великобританией Седов хотел проигнорировать. Бритиши настаивали: поскольку линкор всё же достался Балтфлоту относительно целым, его цена в фунтах стерлингов увеличивает долг России. Президент, повторив присказку о том, что переживший 90-е, не боится голимых наездов и кидняка на бабки (Ольга привыкла пропускать непонятное мимо ушей), всё же поручил Чичерину заявить: корабль приобретён у американской компании, и не ваше собачье дело – на каких условиях, посему к суверенному долгу отношения не имеет. Трусливый нарком вычеркнул «собачье дело» при подготовке ответной ноты, за что получил взбучку.

И что в результате, страна рукоплескала, по Москве и Петрограду прокатывались демонстрации в поддержку СПР и лично Седова? Как бы ни так. Народ понятия не имел об альтернативе, никто не знал, какой входила в 1920 год другая Россия, названная РСФСР, разорённая, разрушенная, обескровленная Гражданской войной, красным террором, военным коммунизмом и продразвёрсткой, потерявшая более десяти миллионов погибшими и сбежавшими из коммунистического ада, спасибо товарищу Ульянову и его банде отморозков. Кто оценит, что Седов отвёл эту напасть от страны, ликвидировал главного плешивого подонка и его ближайшее окружение – Зиновьева, Сталина, Дзержинского, оставшихся большевиков, от кровожадного Лациса до бесхребетного Калинина, пристроил в госаппарат на пользу дела… Всё равно недовольны!

Допросы Мей Петерс перед депортацией в Британию позволили выявить мощный заговор в верхушке НКГБ. Нарком каким-то образом узнал или догадался, что Седов собственноручно грохнул «вождя мирового пролетариата», считал, что рыночные реформы в России с сохранением всех форм частной собственности и отказ от поддержки германского восстания являются в чистом виде «предательством пролетарской революции». Латыш честно и эффективно исполнял обязанности главы ВЧК, ограничиваясь сотрудничеством с британцами в расчёте на их помощь, и одновременно готовил переворот. Было арестовано свыше трёх десятков чекистов, пяти или шести удалось сбежать.

Чистка в наркомате привела к изменению национального состава, резко снизилось представительство ультрарадикальных латышей, стало больше поляков, русских, евреев. Именно евреи составили ядро внешней разведки с задачей установить контакты с марксистскими организациями Западной Европы, тоже преимущественно еврейскими, новый интернационал должен был стать чем-то вроде всеевропейского ЦРУ. Если кто-то в центральном аппарате НКГБ и выжил из сочувствующих группе Петерса, то сидел, не отсвечивал и тщательно нёс службу.

Седов не понимал поначалу, на что рассчитывали заговорщики. Госаппарат, экономика, армия, полиция уже устоялись. Вертикаль власти, жёстко подчинённая Президенту, не рассыплется от его смены… Он просчитался. Банда Петерса чётко ориентировалась на недовольство рабочих крупных городов, подогреваемое оппозиционными социал-демократами и христианскими демократами.

В Москве, Петрограде и прилежащих губерниях разорились мелкие и средние предприятия, жившие с 1914 года военными подрядами, за год после войны не приспособились к изменениям, вошли в убытки и были окончательно уничтожены волной забастовок, накрывших обе столицы под Новый год. Вышла боком национализация «Дукса» с выплатой брежневских долгов, другие протестующие требовали взять на бюджетный буксир и их фабрики. Никакие заверения, что в 1920 году начнётся массовый набор во вновь открывшихся компаниях, рабочих не успокоили, их лозунгом было: «Нам прямо сегодня нечего жрать!»

В Москве, Петрограде, а также в Киеве и Риге пришлось ввести военное положение, выпустить на улицы военные патрули. Бастующие рабочие тут и там устраивали митинги, требовали отставки «буржуазного правительства» и социальных гарантий, словом, возвращали страну в хаос 1917 года. По традиции более всех протестовал пролетариат Северной Пальмиры, там к всероссийской стачке и всеобщему гражданскому неповиновению призывали социал-демократы Николая Бухарина.

Терпение Седова лопнуло. Только «оранжевой революции» ему не хватало. Тем более революционной ситуации в чистом виде не сложилось, недовольство проявила очень небольшая группа горожан. Но очень громкая. Их придётся задавить, невзирая на возмущённый вой обиженных.

Он отозвал Лациса из Сибири, собрал в Кремле общее совещание глав силовых наркоматов – военного, внутренних дел и госбезопасности. Без предисловий и поздравлений с Православным Рождеством (по старому стилю), влепил:

– Уверен, что взрыв недовольства связан с происками британской разведки. Они, суки мрачные, вертят носом из-за перегона к нам линкора и подводной лодки, разоблачения группы Петерса и расширения влияния в Азии. Словом, у сэров накипело. Пользуются, что Россия ещё не вызрела для демократии. У них внутри несогласие выражается цивилизованно – требованием досрочных выборов, вынесением проблем на рассмотрение в парламенте. Наши долботрахи готовы по любому поводу вывалить на улицу и орать «долой власть». Что эта власть демократически избрана большинством населения, мерзавцам насрать.

По лицам видел: присутствующие согласились потому, что сами так думали, а не из чинопочитания перед Президентом.

– Отдать приказ патрулям действовать жёстче? – уточнил Фрунзе.

– Да! Но одно только это не спасёт. Уроды-подстрекатели начнут изображать задержанных жертвами военно-полицейского произвола, зазывая на новые протесты. Менжинский! У госбезопасности есть доказательства, что Бухарин взял британские деньги на подрывную деятельность?

– Прямых нет, но…

– Бездарь! – взвился Седов. – Товарищ Лацис, вам Петроград хорошо знаком. Поднимайте старые связи, землю ройте, но доказательства дайте! А после ареста этих обормотов – кладите мне на стол их чистосердечные признания.

Фактически приказал выбить показания. В кабинете находились только они пятеро. Президент не допустил на это совещание никого из техперсонала, даже Ольгу. Хватит!

Накидали план действий. Кроме прямых военно-полицейских репрессий Седов потребовал вывести на улицы столиц отряды ревмола, пообещав: каждая отличившаяся в борьбе против бунтовщиков группа получит летательный аппарат из «Дукса» и инструктора. Хотите в воздух под лозунгом «Ревмолец на самолёт»? Заслужите!

Радио. Газеты. Мобилизовать всех! Православная церковь пусть осудит негодяев, вождей предаст анафеме. Не хотите по-хорошему, получится как всегда.

В качестве последней меры перед наступлением над страной прогремел указ Президента о создании «чёрных списков». Каждый задержанный во время беспорядков, либо о ком имеются сведения об участии в таковых деяниях, более не вправе поступить на казённый завод, в том числе в товарищество с долей казённого капитала, не может нести службу в казённых учреждениях. Когда диктовал текст секретарше, Ольга Дмитриевна спросила, остановив стук пишмашинки: