Текст книги "Мерзавцы! Однозначно (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 4

Разумеется, даже заручившись вымученным и ограниченным согласием Алексеева, Седов ещё не одержал победы, бескровной после захвата промежуточных полустанков Транссиба. Офицеры частей Мариинска, не говоря о полках, расквартированных далее к Красноярску, жили в ожидании крестового похода против красной нечисти, заполонившей европейскую часть Руси, и, мягко говоря, не были готовы влиться в ряды этой нечисти самим. Большинство старших и средних чинов имело собственные обиды или иные резоны не любить Советскую власть. Как испокон веку в России: всё не так однозначно.

Алексеев созвал офицерское собрание, куда пригласил всех, начиная с прапорщиков пехотных частей города и кончая полковниками, а также, само собой, Седова. Тот, мысленно чертыхаясь из-за отсутствия усилителя на аудионах, пытался убедить бывших колчаковцев прекратить борьбу против власти ВЦИК и СНК, а желающих воевать – готовиться к походу в Центральную Европу.

Уговорил далеко не всех. Здесь был вынужден прямо признать, что экс-адмирал повешен по приговору суда, виновный в мятеже и гибели более чем тысячи православных.

– С вами мне говорить проще, присутствующие не запятнали себя преступлениями против власти, после которых невозможно включить задний ход…

– Власти быдла? – выкрикнул ротмистр из первых рядов, перебивая.

– Честь офицера требует хотя бы вежливости, сударь. Извольте выслушать до конца.

– Кого? Самоуверенного жидка? Быдло чумазое? Отходить тебя плетьми на конюшне – и то великая честь!

– Не странно ли, что именно я, «жидок и быдло», разговариваю культурно? Ваше превосходительство, – обратился он к Алексееву, с трудом сдерживая кипение в груди. – Боюсь, этот невежа потерян для любой армии. Значит, волен снять погоны и жить где угодно в республике, не нарушая её законов.

Кавалерист хотел выкрикнуть что-то ещё, но генерал приказал ему заткнуться и покинуть помещение. Тот вышел, демонстративно гремя шпорами.

– Догнать его и вразумить? – шепнул один из офицеров Петерса, сопровождавший Первого в осином гнезде.

– Ни в коем случае. Мы на территории врага. Потом.

Что получилось… В начале июня граница владений Советской власти сдвинулась по Транссибу на северо-восток от Кемерово до Мариинска, над которым вместо двуглавого орла теперь парил Георгий-Победоносец, символ республики. Из оставшихся в Мариинске военных штаб Кудасова сформировал два полнокровных полка – кавалерийский и инфантерии, отчасти разбавив офицерами из Ново-Николаевска, они убыли в распоряжение Брусилова к западной границе.

Алексеев с военными, не пожелавшими подчиняться Москве, уехал в Красноярск. Седов несколько беспокоился за своего непонятного и неверного союзника, ибо красноярские монархисты запросто сочтут действия генерала в Мариинске изменой и запихнут в мясорубку, а фарш, как известно, не провернёшь назад. Зато позиции Советов в Восточной Сибири несколько окрепли, противника – ослабли. После разгрома у Кемерово и капитуляции в Мариинске к бабке не ходи: Добровольческая армия не блещет наступательной готовностью. Значит, вопрос её ликвидации можно отложить до капитуляции Германии.

Из привезённого с собой Седов оставил Кудасову лишь бронепоезд. Правительственный состав и два состава с московскими полками, набравшимися боевого опыта и победной уверенности, тронулись к столице.

В Ново-Николаевске получил тревожное сообщение из МИДа и дублировавшее его из Генштаба: немцы проломили оборону французов и американцев, скоро пойдут на штурм Парижа! До него осталось каких-то полста вёрст. Умоляют ударить по германцам в Белоруссии и Малороссии, отвлечь хотя бы часть кайзеровских сил. По крайней мере, пресечь отправку любых германских подкреплений во Францию, если германцы почувствуют опасность на востоке. Австро-венгерские войска активизируются в Италии…

Седов читал телеграфические депеши, не покидая штабной вагон. Вестовой замер столбом, ожидая поручений, но Первый отослал его и поручил лакею принести самовар.

– Не испить ли нам чаю, дарлинг?

Мэри, присутствовавшая тут же, кивнула, но добавила:

– Я плохо понимаю русский. Но вроде же случилось что-то серьёзное?

– Да. Всё пропало – гипс снимают, клиент уезжает. Не смотри так, последние мои слова никто не поймёт ещё полвека. А что касается дел… Германцы штурмуют Париж, потом намерены высадиться на ваших островах и двинуть к Лондону. И как я могу повлиять на события в Европе из Ново-Николаевска? Приедем в Москву – решим. Впрочем… Хотя бы подбодрю лягушатников.

Он вызвал Лолу со стенографисткой и продиктовал письмо для МИДа и вручения французскому послу: сибирская Добровольческая армия переходит на сторону законной власти. Обезопасив тыл, республика перебрасывает сибирские полки к западной границе для подготовки наступления. Подпись: Председатель ВЦИК и СНК Российской республики Седов.

Заполучив текст, Лола стрельнула глазами в сторону англичанки и исчезла из кабинета. Довольная или нет, что призывается для альковных утех всё реже, уступая место белобрысой иностранке, понять сложно.

Из спича по-русски Мэри выхватила главное: восточные дивизии доедут до фронта не скоро, Париж к этому времени будет в лапах гуннов.

– Ещё раз повторяю: успокойся. Я знаю что делаю. Спорим, германцы не войдут в Париж?

– На что спорить? – молодая леди реалистично смотрела на вещи. – Вы и так вольны делать со мной что угодно.

– Но многое не делал. Например, мы не занимались любовью по-французски. Как раз битва за Париж – подходящий повод.

– По-французски⁈ Это же… Фу, какая гадость!

– О, мон амур, мы с тобой не перепробовали и десятой части всевозможных гадостей. Уверен, что-то и тебе понравится, мне – решительно всё.

Повод не заставил себя долго ждать: уже в Ярославле узнали, что германский натиск на Париж иссяк. Американцы с французами переломили ход боёв в пользу Антанты.

Приготовившись отходить ко сну, Седов напомнил Мэри о пари.

– Заставите меня приласкать вас по-французски?

– Для начала предлагаю не убегать, исполнив женский долг, а остаться у меня до утра. Времени хватит на любые гадости.

Вдохновлённый, что всё получается на Востоке и на Западе, он постарался. Вообще, будить в женщине сексуальность, когда та ещё недавно хранила девственность, занятие прелюбопытное. Седов догадывался, что холодная англичанка со временем разогреется. Возможно не так, как вероломная Евдокия, и не будет притворяться, как замечательно выходит у артистичной Лолы, но природные задатки есть, неравнодушна. Старательна, не отнимешь. Утром, проснувшись, не без удовольствия обнаружил головку в блондинистых кудрях на подушке рядом.

Во времена студенческой молодости умудрялись совокупляться на узких железнодорожных койках – едва шире почтовой бандероли. Статус главы правительства позволил путешествовать комфортнее, его лежбище в вагонной спальне вместит и третьего желающего (желающую). Как шутили в СССР: трёхспальная кровать «Ленин с нами».

Торжественная встреча на Ярославском вокзале победителя колчаковцев смазалась известиями о проблемах с хлебом. Если Москва с Петроградом ещё снабжались, в губернских и уездных городах местные Советы начинали вводить карточки на хлеб, как в 1917 году. Урожай прошлого года кончился, крестьяне придерживали остатки зерна, дабы продать втридорога. Продразвёрстка и комбеды не входили в планы Седова.

На срочном расширенном заседании правительства он согласился с единственно возможным, хоть и крайне нежелательным вариантом: включить печатный станок на повышенные обороты, создать фонд для закупки пшеницы и ржи у крестьян по нынешним спекулятивным ценам.

– Товарищи, через это надо пройти. Тем более имперские рубли придётся изымать из обращения. Новые советские будут котировать один к десяти царским. Восстановим покупательную способность рубля.

Деньги-деньги-деньги… Головная боль любого правителя. Чем богаче государство, тем больше нехватка. Вдобавок куда больше желалось заниматься вещами интересными, прорывными, а не рутиной.

Что приятно, Комитет по науке и технике начал приносить плоды. Перво-наперво вздохнули свободнее военные, получавшие от энтузиастов тонны макулатуры с разными милитаристскими прожектами, от сухопутных дредноутов в тысячи тонн веса до летающих танков (бронированных аэропланов). Их энтузиазм подстёгивался германской гигантоманией, кайзеровцы построили анекдотического размера пушку для обстрела Парижа, доморощенные кулибины стучали себя копытами в грудь: мы тоже могём большое и страшное! Теперь ниагарский поток откровений сливался Комитету, где пара сотрудников сортировала почту, авось сыщется нечто толковое.

К чести Бонч-Бруевича, тот не лез в материи, ему малознакомые. Относительно танка фирмы «Рено» вообще выразил скепсис, тем паче в столь маленькую скорлупку не вместится радиостанция на аудионах, это не «Сен-Шамон», дом на гусеницах. Образовал группу питерских офицеров, в том числе имевших опыт применения колёсных броневиков, отдал им бразды правления. До возвращения Седова в Москву «бронеходцы» развинтили FT-17 до последней гайки, обмеряли, составили чертежи, выбрали сорта металла для каждой детали. Посчитали, что 40-сильный автомобильный мотор от «Руссо-Балт» слабоват для танка, но при соответствующих передаточных числах трансмиссии вполне поедет с пехотой, поддерживая огнём. Один к одному, понятное дело, копировать француза не желали и набросали эскиз – тот же танк, но потяжелевший, с пушечкой и пулемётом «максим» в башне, выбраны гусеницы шире и толще лобовой лист, выдерживающий попадание артиллерийского снаряда с трубкой на удар. Мотор в 65 лошадок, а такой нашли только опытовый для грузовиков «Руссо-Балт-Т», более чем достаточный для FT-17 в «родном» виде, рассматривался как временный. Надо, надо развивать танкостроение, оно потянет за собой и металлургию, и двигателестроение… Если сдюжит оправившаяся от потрясений экономика.

Сам Бонч-Бруевич представил проект фабрики по выделке вентилей (вакуумных диодов) и аудионов (усилительных триодов), первой в стране вещательной радиостанции и фабрики гражданских радиоприёмников с наушниками и даже рупорными громкоговорителями – для группового слушания радиопередач.

Что нужно? Деньги! Для разнообразия – ещё раз деньги.

Услышав про нищету казны, Бонч-Бруевич не сдержался и косо глянул на английскую секретаршу, скромно сидящую за столиком в углу кремлёвского кабинета товарища Первого, чем вызвал всплеск неудовольствия. Британка обходилась московской казне крайне дёшево, исполняя секретарские обязанности, в самом широком смысле слова, буквально за еду и за покупку одежды, а Седов крайне не любил намёки, что утоляет личную похоть за народный счёт. Глава правительства принимает самые важные решения в стране, значит, должен работать в максимальном комфорте, дабы не наделать ошибок, сбитый с толку голодным желудком и переполненными семенниками. Неужто не ясно⁈

Сдержался в бесчисленный раз. Не плеснул в Бонч-Бруевича водой из стакана, как разок прилетело Луначарскому. Даже не обматерил, потому что мысли вдруг повернулись к духовному. Православную церковь товарищ Первый прекратил прессовать, но отчего бы не привлечь батюшек к сотрудничеству по-хорошему? В добровольно-принудительном порядке вовлечь Патриархат в организацию радиовещания, пусть летит слово пастыря по невидимым эфирным волнам… Остальное время отведётся для мирских передач.

Услышав про гешефт с РПЦ, Бонч-Бруевич не поверил.

– Леонид Дмитриевич! Так консерваторы они. Всё новое непонятное считают порождением Сатаны.

– Однажды в обиход войдёт выражение: я сделаю им предложение, от которого они не смогут отказаться. Пригрожу все храмы передать католической церкви. Как в Британии.

– В Британии это есть не католическая, это есть англиканская церковь, – не выдержала импортная леди, быстро прогрессирующая в русском.

– Плевать. Слово от имени бога должно доносится по радио. Глас народа – глас божий, однозначно, а поскольку народ выбрал СПР и меня, то я тоже господом уполномоченный. Ну – как бы. Радиоцерковь будет главной, а потом и единственной в стране. А если патриарх не внемлет голосу разума, что же… Думаешь, мусульмане не настроены слушать радио?

У Бонч-Бруевича аж челюсть отпала, когда услышал о подобной беспринципности. Он, не сильно набожный, и то рискнул замолвить слово за патриархат:

– Боюсь, Леонид Дмитриевич, насильный перевод всей Руси в иную конфессию чреват серьёзными потрясениями…

– Да шучу я! Православие вне конкуренции. Святую русскую церковь в обиду не дам. Но если святоши вздумают артачиться, надо иметь аргументы в запасе.

И снова мысли вернулись к танкам… Пока нет средств борьбы с ними, это – вундерваффе. Выпуск FT-17 быстро не наладить. А бронетехника нужна и быстро. В том числе – выгружаемая на берег с морских транспортов.

Получив подкрепление из Сибири, а также надеясь, что Алексеев снабдит Западный фронт ещё парой-другой дивизий, Седов лелеял мечту, до поры изгнанную на задворки сознания. Тут дело даже не стратегической необходимости, а в принципе: за предательство нужно мстить жестоко.

Независимо от того, какие исторические причины привели Болгарию в объятия турок, германцев и австро-венгров, участие болгар в войне против России невозможно называть иначе чем предательством славянского мира и чёрной неблагодарностью за освобождение от осман. Что важно в текущем раскладе: главная тяжесть войны перенеслась на западную часть Европы. До Балкан французам, англичанам и американцам после битвы при Пьяве временно не будет никакого дела, это не 1999 год, когда им всем свербело бомбить Белград. Значит, наша цель – София!

Чтобы мечта превратилась в конкретный план, в понедельник 10 июня он посвятил в неё двух человек: начальника Главного штаба Архангельского и главнокомандующего армией республики Брусилова. Разговор происходил в ставке главнокомандования в сугубо секретной обстановке: в комнате с огромной картой Европы на стене находились лишь они трое. Начал с исторического экскурса, ткнув дланью в область Дона.

– Осенью 1380 года литовско-белорусский князь Ягайло, тогда Литва и Белоруссия были одно и то же, вышел с войском к месту будущей Куликовской битвы. Формально считался союзником Мамая против московского войска, но не знал, кто победит – Дмитрий Донской или татары. Поэтому в сражение не ввязался и выжидал, а когда потрепанные остатки русских возвращались с победой, напал на них, перебил изрядную часть, в том числе всех раненых, забрал оружие и добычу. Через два года к Москве подступил хан Тохтамыш, и Дмитрию просто нечем было ответить, потери не восполнились, сдался и выплатил дань за два года с Куликовской битвы. А Ягайло жировал с русской добычи! Ну и кто победитель? Идея, надеюсь, достаточно прозрачна – Мировая война заканчивается, европейцы пусть режут друг дружку на Западе, а мы ударим по слабым, обескровленным. Да, от «благородной» рыцарской морали далеко. И совсем не то, о чём просит Антанта. Но война диктует свои правила. Ягайло не снискал славы, зато получил знатные трофеи, не потеряв в бою ни единого воина. Кого назначим в жертву вместо Дмитрия Донского?

– Австро-Венгрию! – практически хором ответили собеседники, особенно уверен был Брусилов, на том фронте успешный.

– Но сильно резвиться нам в Австро-Венгрии не позволят, это уже политика, а не военная стратегия. Товарищи генералы! Моя идея радикальнее, чем просто накостылять Габсбургам и ограбить Вену, это от нас не убежит. Смотрите глубже! Сибирские полки, остатки чехословацкого корпуса, всё, что можем снять с турецкого фронта, наскрести из пополнений – бросаем в Западную Малороссию, отбираем у Австрии Галичину, исконно славянскую землю, и поворачиваем на юг! Для румын будем освободителями. А болгары… Что болгары? Изменники. Видите ли, обиделись за проигрыш во Второй Балканской войне. Наша цель – контроль над Софией и особенно над Варной. Возьмём порт в пользование на 100 лет. Постепенно всё Чёрное море станет внутренним озером России!

Парадокс, но именно к этому ближе всего подошёл адмирал Колчак в 1916 году и начале 1917-го, подготовив десантную операцию с высадкой в Константинополе и захватом Босфора… Но грёбаные революции похоронили эти планы в обеих реальностях надолго, если не навсегда. Омыть сапоги русской пехоты пусть не в Индийском океане, то хоть в Мраморном море – вряд ли получится.

К великому разочарованию, оба генерала оптимизм товарища Председателя по поводу Болгарии не разделили. Брусилов напирал, что из Добровольческой армии пополнений не предвидится. Алексеев заболел и слёг, на его место назначен ярый монархист-романовец по фамилии Юденич. Офицеры, съехавшие с командующим в Красноярск, уже тогда скорее были готовы отказаться от вступления в войска республики, желавшие воевать в Европе убыли в Ново-Николаевск сразу, но это не та сила, что перевернёт положение дел на австрийском фронте. Так что в активе на Востоке – разве что неготовность монархистов снова предпринять атаки после поражения у Кемерово и оставления Мариинска.

Архангельский заметил, что переброска войск из Западной Малороссии в Болгарию – через Румынию или морем – основательно ослабит фронт. И если германцы наскребут хотя бы корпус для контрудара, став в Европе в оборону, это обернётся катастрофой.

– К тому же снабжение войск хуже с каждым месяцем, товарищ Председатель. Мы пережили две революции, но пока обошлись без крайних мер. Ежели вводить особое положение – на три месяца…

– Никаких «особых положений», – взвился Седов, не допускавший и намёка на «военный коммунизм». – Российская экономика сейчас в измотанном состоянии, любые крутые реформы или преобразования могут окончательно уничтожить национальную экономику. Извольте предоставить мне соображения как устроить поход в Болгарию, а не отговорки отчего «не представляется возможным». Имеющимися силами. Срок – неделя!

О программе быстрого вооружения легкобронированными машинами, о танках ранее 1919 года не приходится и мечтать, он даже не заикался. Пусть генералитет проникнется неизбежностью операции, потом стоит искать средства.

Вернувшись в Кремль, Седов узнал от чекистов неприятную новость. В Брест-Литовске группа энтузиастов, именующих себя Радой Беларуской Народной Республики, объявила о создании независимого белорусского государства… Независимого в составе кайзеровской Германии⁈ Естественно, заявив о полной лояльности и нежной преданности Вильгельму.

Насколько помнилось, в прежнем мире это политическое чудо случилось на несколько месяцев ранее и в Минске, оккупанты предпочли по возможности его не замечать. Значит, история не желает меняться. Даже срыв «великой» Октябрьской революции не сказался столь радикально за пределами земель, управляемых из Москвы.

Петерс, самый информированный из окружения Седова, даже представить не мог, отчего известие из оккупированных белорусских губерний столь опечалило вождя. Чекист не знал, что изменения истории не перекроили мировую карту. Что нерешённые проблемы передела мира очень скоро могут привести к новой всеохватывающей войне. Что Франция, Британия и США, вроде как союзники на данный момент, однажды запросто окажутся врагами.

Значит, нужны танки и самолёты, вообще – механизация сухопутных сил. С тяжёлыми кораблями придётся повременить. В число приоритетов включаются средства связи, буксируемая и самоходная артиллерия. Передовая медицина, способная спасать и возвращать раненых в строй, так, как этому научились в Вермахте. Армию придётся содержать в несколько миллионов – даже в мирное время.

А главное – экономика, способная выдержать военную махину, противостоящую всему «цивилизованному» миру.

Навалилась усталость, скорее – моральная. Ведь с мая 1917 года не отдыхал толком, так, расслаблялся лишь иногда – в выходные да в женском обществе. Мечтал ведь: «жизнь человеку дана один раз, и прожить её нужно в городе Сочи». Махнуть в июле на Чёрное море?

Увы. Пока идёт война, ничего подобного глава правительства себе не позволит.

Глава 5

17 июля, к восторгу противников Германской империи, мировая пресса опубликовала телеграфические сообщения с западноевропейского театра военных действий, где французы при поддержке британцев и американцев остановили немецкое наступление на Марне и отбросили врага. То, что это была последняя попытка Берлина перехватить инициативу, догадывались уже практически все, империя исчерпала последние резервы. Коалиция центральных держав фактически распалась, у них уже элементарно не хватало ресурсов для взаимодействия – каждый барахтался сам как мог. А для России этот поворот перед финишной прямой войны сулил очередные проблемы. Чичерин доложил о письме из Форин Офис: сэр Ллойд Джордж, британский премьер, настаивает на конференции с участием представителей Великобритании, Франции, США, Италии и России о грядущем мировом устройстве. Иными словами, аналог Ялтинской конференции 1945 года, где был достигнут крайне сложный компромисс, всех не устраивающий.

Кроме того, Сталин в Ялте выступал как главнокомандующий самой мощной сухопутной армии союзников в Европе, для которой перспектива взятия Берлина была делом нескольких месяцев, а после разгрома под Арденнами нацистам просто нечем было сопротивляться всерьёз ни на Западе, ни на Востоке. Российская императорская армия, а теперь республиканская отличилась лишь удержанием фронта с уступкой малой части земель Российской империи и ни в какое сравнение не шла с вооружёнными силами Антанты на Западе.

– Что думаешь, Георгий?

Нарком оттянул пальцем ворот кителя. Несмотря на лёгкий ветерок из открытого окна, в кабинете Первого было жарко. Седов, плюнув на условности 1918 года, работал в одной сорочке.

– Дело серьёзное, Леонид Дмитриевич. Ллойд Джордж будет давить. Максимум что позволит восстановить в Европе границы Российской империи, они закроют глаза на присоединении части Армянского нагорья. А вот уж по поводу Северной Персии будут бороться аки львы, рядом промыслы Баку, принадлежащие британским концессиям…

– Национализируем. Но не сейчас.

Ллойд Джордж был премьером, что санкционировал интервенцию против РСФСР. И вообще этот тот самый «друг» и союзник, что хуже врага.

– Конечно, Леонид Дмитриевич. Думаю, время подвинуть англичан придёт позднее. Война им обошлась очень дорого. А правительство Ллойд Джорджа протолкнуло через парламент несколько законов, дабы избежать народного недовольства от военных лишений. После поражения германцев Лондон несколько лет не пойдёт на крупный конфликт.

– Но просто ограбить британских нефтепромышленников не имеем права, как бы руки ни чесались, Жора. Но платить им нечем… Подумаем. Что ты предлагаешь перед конференцией?

– Оттянуть её начало и предпринять что-то самим, когда уверимся, что германцы не дадут сдачи. Но Брусилов подчиняется только вам…

– Скорее он подчиняется обстоятельствам. Думаешь, Брусилов сам не жаждет водрузить Георгия Победоносца над Кёнигсбергом, Берлином и Веной? Немцы ослабли, но и мы – не гераклы. Будем думать…

А что тут думать? Соглашение о прекращении военных действий с германцами, заключённое в 1917 году, чисто устное. На фоне перебоев с хлебом Седов постановил не выпускать никакие суда с зерном из питерских портов и из Гельсингфорса, в Германии не только население, уже и армия голодает, у австрияков ничем не лучше. Значит, надо рискнуть! Война – страшная штука, но только в военное время открываются некоторые возможности. Если после подписания мира Россия вдруг вторгнется в Восточную Пруссию, поднимется вой не только среди противников. Те же французы и англичане будут орать больше всех, отчасти из зависти, что сражались все, ослабили Германию именно они, но только Россия урвёт себе на Балтике кусок, не оговоренный заранее.

А пока что – хватай всё, что плохо лежит.

К сожалению, Седов плохо помнил хронологию летнего наступления Антанты, после начала которого фрицы и думать не захотят об укреплении своего Восточного фронта. Август или начало сентября… На середину августа он ориентировал Главный штаб Русской армии.

Как раз поспевал первый урожай зерновых после земельной реформы, сказались плоды массовой приватизации, проведённой Наркомземом, да и год выдался благоприятным по погоде. В Комитете по науке и технике образовался Аграрный отдел, возглавляемый Иваном Мичуриным, если всё сложится правильно, селекционная работа в России будет впереди планеты всей.

В первых числах августа Бонч-Бруевич притащил, наконец, диковинный аппарат с длинной антенной, питаемый от целого сундука с батареями, увенчанный граммофонным рупором. Сбегал во двор Кремля отдать какие-то распоряжения, вернулся с выражением Деда Мороза на физиономии…

– Намерен удивить меня граммофоном? – слова Седова были как черпак воды, брошенной в парилке на раскалённые камни, дамповый изобретатель аж вскипел да зашипел.

– Только прошу заметить, что граммофонная пластинка крутится в грузовике, оставленном на площади. А то, что мы услышим, передано через эфирные волны!

Он щёлкнул выключателями, по размеру пригодными для небольшой электростанции эдак на несколько мегаватт, аппарат тихонько загудел. Несколько раз внутри что-то щёлкнуло, видно – пробила искра. Колбы аудионов и вентилей, не прикрытые даже решёткой, начали светиться красным изнутри. Через пару минут из раструба послышалось гуденье и шипенье, потом в самом деле проступила музыка, основательно искажённая, ни разу не Hi-Fi и не Hi-End, но всё же достаточно различимая. Играл гимн Российской республики (автор слов и музыки – Л. Седов, если кто забыл). Когда прохрипели последние аккорды, из аппарата раздался голос:

– Михаил Александрович! Слышно было?

– Ага… В грузовике у тебя крутился граммофон, твой ассистент держал у него микрофон вроде тех, что даёшь мне на выступления, – догадался Первый.

– Именно! – Бонч-Бруевич лучился торжеством.

– Ерунда полная. Добейся, чтоб колебания с иглы сразу превращались в радиоволны, минуя раструб граммофона и микрофон. Тогда звук станет лучше, а не это позорище. Второе. Я так понимаю, это опытовый приёмник, не для массовой выделки. Изволь мне представить аппарат, питаемый от розетки. Чтоб для начала снабдить им каждый губернский и уездный город. Соединить приёмник с громкоговорителями, что стоят для митингов. Тогда слово Москвы услышит и вся страна! А также слово церкви. С ними как, договорился?

Изобретатель в эти секунды изображал цветомузыку. Яркий румянец торжества, заливший щёки, когда по кремлёвскому кабинету поплыли первые аккорды гимна «Россия великая наша держава…», сменился бледностью после уничижительной критики «ерунда полная», затем бедняга едва не позеленел, когда вождь, отнюдь не инженер, подсказал очевидное техническое решение без микрофона, почему-то упущенное самим ламповым первопроходцем.

– Я… Да… Ну…

– Что ты булькаешь? Попы освятили твою игрушку?

Тот отдышался.

– Заверили, что дадут ассигнования, когда голос проповеди будет достаточно ясен.

– Правильно сказали. Но ты – молодец, на правильном пути. Жаль, что лишь в начале. Знаю, обскакал американцев, всяких там Теслу… Или кто у них ещё? К концу года сделаешь проект радиовещания Руси хотя бы для центральных губерний?

– Так мощность передатчика… чтоб голос передавать, а не телеграфические точки-тире, много больше должна быть. Американцы делали уже передачу музыки, но на считанные мили…

– Американцы пусть завистливо смотрят нам вслед. А ты – действуй!

– Если проложить провода от центрального бюро в Москве, где будет сидеть батюшка перед микрофоном, к передатчикам в губерниях, то очень мощные и не понадобятся. Постараюсь, очень постараюсь, Леонид Дмитриевич!

Когда он удалился, Седов довольно потёр руки. Вот что такое – своевременная начальственная взбучка! Бонч-Бруевич в страхе от неудовольствия товарища Первого вдруг родил идею сотовой сети, опередив время… на сколько? Да где-то на полвека или больше.

Плохо, что радиоаппаратура для промывания народных мозгов не поспеет к началу августовского наступления. За истекшие месяцы люди успели привыкнуть к практически мирному времени. Боевых действий нет, как и боевых потерь. Рекрутчина более чем умеренная. Даже в прифронтовых областях не летают немецкие аэропланы и дирижабли. Налоги и прочие сборы – вполне ординарные. Губернские госпитали опустели, раненые или вылечились, вернувшись в части, или выпущены на гражданку с увечьями, или получили билет в лучший мир, пополнения нет.

А сейчас снова закрутится… И обвинения в кровопролитии лягут на Седова, его партию и правительство. В том участь глав государств – посылать на смерть тысячи людей, чтоб потом не страдали миллионы, но сразу никто не оценит жертвы.

Одним из признаков почти мирной жизни в Москве стали многочисленные поэтические концерты, Леонид Дмитриевич даже сам посетил один из них, прихватив в качестве эскорт-сопровождения Лолу и Мэри, представлявших рядом друг с дружкой и под локти с вождём выразительный контраст.

В летнем театре сада «Аквариум» взлохмаченный поэт Маяковский, наверняка услышавший о прибытии высочайшего гостя, немедленно выстрелил подхалимским стихом, переполненным почтением к установившейся год назад власти.

Мы —

Эдисоны

невиданных взлетов,

энергий

и светов.

Но главное в нас —

и это

ничем не засло́нится, —

главное в нас

это – наша

Страна Советов!

– Лизоблюд! – с усмешкой шепнула Лола.

– Зато – полезный лизоблюд, – отмахнулся Седов. – Как только наладим радиовещание по центральным губерниям и до Урала, этот сочинитель получит доступ к микрофону.

– Дарлинг! Ты обещал: сегодня день есть выходной. А сам ты есть озабоченный работой, – ввинтилась Мэри.

Он не ответил, а поэт тем временем, набрав полную грудь воздуха, микрофона ему пока никто не предоставил, продолжил загибать глубоко социальное:

Нам трудно

и тяжко,

не надо прикрас,

но нас

не сгноить в оковах.

Мы ждем

на наших постах

приказ

вождя

России

Седова.

Ой как нескромно… Но делать нечего, товарищ Первый встал и аплодировал стоя. Это всё же дешевле, чем выписывать стихоплёту Государственную премию.

Вторым вышел Есенин, он тоже попал в масть, хоть вряд ли задумывался о политике.

Никогда я не был на Босфоре,

Ты меня не спрашивай о нем…

Да! Босфорский десант Колчака не состоялся. Но после десанта в Варну главные ворота в Средиземноморье будут на расстоянии протянутой руки, и однажды эта рука сожмётся в кулак да как ударит!

Лирические стихи Есенина, известные по школьной программе, мало тронули Седова, но Мэри вдруг расчувствовалась при этих словах:

И с тобой целуюсь по привычке,

Потому что многих целовал,

И, как будто зажигая спички,