Текст книги "Мерзавцы! Однозначно (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Присутствующие уставились на Президента, взявшего долгую паузу. Тот молчал, даже глаза прикрыл.

Азия… Как часто локальные военные операции, призванные решить ограниченную задачу, перерастали здесь в затяжную войну. Американцы рассчитывали разбомбить Северный Вьетнам за несколько месяцев. Ну, в крайнем случае, годом позже дожать Вьетконг в джунглях, высадив морпехов на полуостров. Чем кончилась их специальная военная операция? Позорным бегством из Сеула через десятилетие. Потом наши захватили Кабул, пристрелив доверчивого Амина, думали – вот, вопрос решён, марионеточный глава государства, поддерживаемый советскими штыками, удержит власть долго-долго… Облом. Затем американцы наступили на те же грабли с прогнозируемым успехом.

Но!

Как-то раз в 2010-х годах в московском офисе партии отмечали очередную годовщину падения коммунизма в Европе. Некто из молодых, зная зоологическую нелюбовь лидера партии к коммунистам, запустил видео с польской песней, написанной до крушения Берлинской стены и развала Варшавского договора. Пела симпатичная дамочка на фоне огромной красно-белой физиономии (2): Mój dom murem podzielony…

Парень переводил, никто больше не знал польский: «Мой дом стеной поделен, поделена лестница, по левой стороне уборная, по правой – кухня», и сложно было поначалу въехать, что имеется в виду, пока голос не взлетел до крика: «Одна сторона улицы сияет неоновыми огнями, вторая погружена в тьму». Песня была пронизана болью за прозябавших в темноте, вечно сонных и не способных проснуться.

Когда-то в молодости Седов, как и большинство в СССР, находился в плену у иллюзии, что разделение стеной происходит по идеологическому принципу, у нас «справедливость» и коммунизм, у них – «загнивающий» капитализм и эксплуатация человека человеком. А потом? В постсоветской России построен такой же частный и государственный капитализм, как на Западе, только размах меньше и уровень жизни ниже. И снова – стена разделяющая, наращиваемая с обеих сторон.

Потом ему показали снимки в Интернете – два пограничных города на Дальнем Востоке, российский и китайский, стоят друг против друга по берегам реки Амур. Их город Хэйхэ, совсем недавно – сущий зажопинск, разросся до миллионника и «светит неонами», Дубай в миниатюре. Ну а русский Благовещенск будто застрял глубоко в ХХ веке, словно тёмная сторона улицы в той песне. Вероятно, фотографии подобраны намеренно, со злым умыслом, в любом городе России найдётся срань, как и в китайском, тем не менее…

А ведь было всё наоборот! Именно русская цивилизация вдохнула жизнь в безлюдные степи Северной Манчжурии, проложив дорогу через Харбин, до этого – обычное захолустное село. Тот же Хэйхэ зародился от приграничной торговли через реку, благодаря существованию Благовещенска. От России должен идти прогресс! И как его символ – светить неоновые огни.

Значит, придётся рискнуть.

Он открыл глаза.

– Готовим и начинаем операцию. Брусилов! Действовать придётся далеко от баз и на чужой территории. Обеспечь 4-х или даже 5-кратное преимущество, используй авиацию. Провизия, боеприпасы, топливо – чтоб хватило идти отбивать Порт-Артур.

– Именно так и намеревались, товарищ Президент. Война в Азии зачастую труднопредсказуема.

До конца дня Седов мучился сомнениями. Да, порой лучше сделать и жалеть, чем жалеть о несделанном. Да, конфликты, запомнившиеся как Хасан и Халхин-Гол, завершились благополучно для России, а в 1945 году японская военщина, деморализованная ядерными бомбардировками, оказала слабое сопротивление Красной армии. Но всё может пойти не так…

Он прибег к испытанному способу снимать стресс и преуспел, пока Ольга, дав ему отдышаться, не огорошила:

– Леонид! У вас работает шпион – на самом высшем уровне.

В спальне менее всего он был расположен к разговором о делах, поэтому переспросил лениво:

– Уверена?

– Да. Через меня проходят все документы о переговорах с англичанами, многое слышу сама. Обрати внимание: они знают твои козыри наперёд. А кто их предупредил, что подлодка попадёт к русским? Иначе бы не стерегли её.

Благостное настроение слетело как паутина под шквальным ветром. Если с лодкой утечки возможны прямо там – в порту, то обсуждение тактики будущих переговоров происходило только в присутствии самых доверенных лиц.

– Шпионка – ты? Самая информированная. Как Евдокия.

– Шпионов внедряют, насколько я читала, – не смутилась Ольга Дмитриевна. – Ты сам меня выбрал из машинисток, хоть и не самую эффектную на вид. Кого тебе подсватали намеренно?

– Машку. Это понятно. Ты хочешь устранить её и остаться около меня в одиночестве? Не выйдет. Мне часто нужна женщина, ждать, когда пройдут «эти дни», не желаю.

– Да возьми хоть танцовщицу типа Лолы, только проверь на сифилис, не хватало мне через тебя подцепить.

Седов отодвинулся.

– Уходи. Ты – злая. Мне нужны утешение, сочувствие, ласка. Я работаю на разрыв для всей России. А теперь не отдыхать, не спать, думать о шпионах? Всё, о чём ты говорила, не обязательно исходит от кого-то вроде Мэри или высокопоставленного чиновника в ЦК или СНК. Возможны, наконец, отдельные утечки сведений, совпадения.

– Совпадений не бывает, – огрызнулась Ольга и ушла, одевшись.

А Седов грыз подушку в одиночестве, снедаемый мыслью: вдруг она права.

* * *

(2). Автор слов – Казик Сташевский, группа «Культ», 1987 год. Лучший кавер этой песни (в исполнении Эвы Фарна) доступен по ссылкам https://www.youtube.com/watch?v=B7sXl9UzOZ8&t=12s или https://www.facebook.com/reel/1974619969284112, рекомендую. Кто не понимает польский (белорусы практически все понимают), имеет смысл ознакомиться с переводом и ощутить смысл, тогда последний куплет производит сильный эффект.

Глава 14

Бонч-Бруевич притащил двух авиаконструкторов. Сикорский был хорошо знаком Седову, один раз сам пилотировал «Илью Муромца», когда Председатель использовал громадный аэроплан в качестве «такси в булочную». При упоминании имени-фамилии второго вздрогнул и постарался сдержать эмоции, подогретые эхом советского воспитания и многочисленными фильмами о Великой Отечественной войне, где немецкие бомбардировщики превращали в щебень и пепел наши города, первым порывом было схватить телефонный аппарат и разбить о голову гостя, чтобы эта голова никогда не выдумала…

Сейчас другая история, одёрнул себя Президент, и нужно сделать, чтоб бомбардировщики фирмы «Хейнкель» никогда не летели в Россию бомбить.

Немец был довольно неприятным типом лет тридцати – в круглых очках, с жиденькими волосёнками, длинным, хоть и нееврейским носом, кривил губы в гримасе брезгливости. Встреть такого на улице, ни за что не скажешь, что это сам Эрнст Хейнкель, гений мирового авиапрома.

Седов отправил Мэри за чаем для всех четверых, сам кивнул Бонч-Бруевичу:

– Грузи, раз привёл.

Тот вряд ли знал глагол «грузи» в этом значении, но догадался и начал спич о неизбежности создания собственного самолётостроения.

– А, помню. Летал на «Илье Муромце». С тех пор не взлетаю выше ступеньки вагона поезда, – осадил его Президент. – Надеюсь, речь не идёт о возобновлении выпуска этих каракатиц?

Сикорский обиделся.

– Зря вы так, товарищ Президент. Для того времени, начала войны, самый передовой аэроплан в мире. Но многое что изменилось. России нужны массово и военные, и цивильные модели аэропланов.

– Самолётов, – отчеканил Седов. – Хватит кланяться перед иностранщиной, свои слова имеются. Герр Хейнкель! Что вы предложите?

Последние слова прозвучали по-немецки, и очкарик незамедлительно разлепил рот:

– Нам известно, что в Версале вы, герр Президент, заняли наиболее взвешенную позицию по поводу ограничения прав Германии на создание военной техники. Потеря колоний и Восточной Пруссии, непомерное долговое время, последствия войны и беспорядков вызвали гросс-кризис. Я уверен, что в ближайшие годы мы не получим заказы и на гражданские аэропланы.

Он развил мысль, что до 1914 года авиация воспринималась исключительно как спорт и развлечение, в войну – как оружие, но теперь пришло время пассажирских и почтовых перевозок. Сикорский, владевший немецким, кивал и поддакивал.

Хейнкель подгрёб к самому главному – созданию в России некого конструкторского центра для создания аэропланов на нужды обеих стран.

– Не пойдёт! – сразу осадил его Седов. – Мы подписали Версальский договор, зачем же России нарушать его – сразу и явно? Давайте же лучше подпишем концессию и учредим предприятие с российским государственным и германским частным капиталом. Пусть создаёт самолёты и производит.

Он видел, что с капиталами на первый взнос у Хейнкеля не богато. Тем лучше, проще оставить у русских контрольный пакет. Часть акций можно отдать Сикорскому, ушлый тип, денег точно наскребёт.

Тот сразу обозначил больную точку:

– Несколько инженеров и конструкторов – это одно. А много немецких рабочих не пригласим. Не любят у нас германцев.

– Городские обыватели побьют их камнями. И правильно сделают, нефиг. Но я знаю, где немцев не обидят! В Кёнигсбергской губернии. Как раз море рядом – испытывать гидропланы. А ещё флот очень заинтересован в самолётах для авианосцев. Как раз в программе на 1920 год перестройка двух сухогрузов под авианосцы.

Это была одна очень болезненная проблема, в милитаризованной по самые уши Российской империи, чьи императоры лелеяли мысль иметь армию и флот больше британских, громадная часть заводов жила за счёт казённых военных подрядов. Одно только распоряжение прекратить достройку в Николаеве четвёртого линкора типа «Императрица Мария» вызвало бурю протестов, вторую бурю – когда СНК не возобновил работы.

Но мощности – огромные, металла много, та же «Императрица Мария», если её поднять, что несложно, списанные старые броненосцы и крейсера. На разделку пойдёт и незавершённый корабль. Часть старого царского флота шла на модернизацию, четырём линкорам серии «Севастополь» предстояло стать тяжёлыми крейсерами с усиленным бронированием, передние башни с орудиями главного калибра разместятся – вторая выше первой, но одной башней придётся пожертвовать. Седов надеялся, что часть стапелей будет занята торговыми судами. И отдельно придётся организовывать изготовление подлодок, чья конструкция и начинка, по заверениям Крылова, выйдет лучше, чем у немок третьей серии.

– Михаил Александрович! – дёрнул он Бонч-Бруевича. – А перед тобой, дорогой ты наш Архимед, вырастает новая задача. Ты гордился, что радиостанция на аудионах вмещается в грузовик? Будь любезен не позднее 1920 года придумать радио для самолёта. Хотя бы большого о двух моторах. Разведчик должен сразу передавать в штаб – что увидел за линией фронта. Вдруг собьют? А так – передал, и уже не жалко… Шучу!

– Да, про моторы, – вспомнил Сикорский. – Придумывать самолёт многие горазды. А вот хороших моторов – мощных, лёгких и в то же время надёжных – удручающе мало. Нас выручали французские, но лишь до поры. И… при всём уважении, Леонид Дмитриевич, искровые передатчики стояли на русских аэропланах уже с самого начала войны. Не только на «Илье Муромце», на разведчиках «вуаузен» тоже.

Президент постарался скрыть смущение, уличённый в невежестве, его выручил немец, услышавший слово «мотор», не требовавшее перевода, и тут же предложил организовать концессию с фирмой BMW, дав возможность работать в России. Они-то сделают и авиационные, и автомобильные двигатели. Карл Рапп, их ведущий изобретатель-моторист, точно не откажется от визита в Москву для обсуждения контракта.

– Чёрный бумер, чёрный бумер, стоп-сигнальные огни, – промурлыкал Седов, обескуражив присутствующих. – Отличная идея! Не одним американцам осваивать русские возможности.

Авиаторы раскланялись и вышли, Бонч-Бруевич вернулся к столу Президента.

– Леонид Дмитриевич! Они вдвоём спелись прекрасно, но как дойдёт до дела – перегрызутся. Каждый имеет своё видение.

– Со временем учредим наркомат авиапрома, пусть Игорь рулит, не немец же. А самолётостроительную фирму разделим между ними. Как только люди Хейнкеля перестанут быть нужными – ауф видерзейн. Или принимайте российское гражданство. Учти, всё, что эти сумрачные тевтонские гении насочиняют, у нас должно и остаться. Про удовлетворение нужд обеих сторон – забыть как страшный сон. Это сейчас, когда гансов натянули на кукан, они милые и покладистые. А если с ними ещё раз воевать?

– Я понял, – промямлил Бонч-Бруевич, не задумывавшийся о таком обороте, как и большинство российских обывателей он тешился иллюзией, что мир пришёл надолго.

– Запомни ещё несколько имён: Курт Танк, Вилли Мессершмитт. Сумеем их перетянуть к нам – хорошо. Если нет…

Если нет, эти люди попадают в список подлежащих ликвидации наравне с Г-командой нацистов, зло подумал Седов, но учёному это знать не следует.

Когда Мэри убирала чайные приборы, невинно поинтересовалась: отчего в Россию не зовут британских новаторов. Удивилась резкой отповеди. Седову весьма не понравилось, что обе его постельные подруги вдруг обрели голос и начали высказываться о государственных делах. Шибко умной ему хватило Евдокии, больше не надо. В их советах нуждался менее всего, дела налаживались и шли в нужном направлении.

Открылось представительство «Братья Леман» в Москве, затем германское торговое представительство. Предложения о концессиях хлынули рекой. Россия, обременённая, но не раздавленная долгами, приросшая территориями, лишённая разрушительных внутренних конфликтов и выходящая на довоенный уровень экономики, была куда привлекательнее для дельцов, чем сильно пострадавшие Германия, Австрия, Венгрия, Болгария. Государственное финансирование проектов сохранилось, но больше не выбрасывались на ветер миллиарды рублей ради строительства не нужных в этот час огромных кораблей, на содержание и развлечение весьма обширной семьи Романовых, любивших закатить костюмированный бал, потратив на него сумму, равную годовому бюджету небольшой страны.

Считая, что привёл дела в относительный порядок, к концу августа Седов велел цеплять вагоны президентского состава к поезду, следующему по Транссибирской магистрали с пунктом назначения Харбин. За ними стучали на стыках рельс штабные вагоны. В одном из них находилась коротковолновая радиостанция, если остановить поезд и развернуть антенну на полную высоту, она должна была обеспечить связь с Москвой. Или Бонч-Бруевичу лучше застрелиться до возвращения Президента, если радиообмен сорвётся.

Брусилов, по статусу призванный решать проблемы пушками, всё же спросил: почему наша сторона не пыталась решить проблему с японцами дипломатическим путём. Седов, лениво поглядывая на проплывающие за окном степные пейзажи, процедил:

– Вот ты – умный человек и отличный вояка. Но простейших вещей не понимаешь. Наш договор с китайским императором о совместном использовании КВЖД расторгнут? Нет. Японцы нас уведомили, что развесили на телеграфных столбах уродов-офицеров из Добровольческой армии? Тоже нет. Значит, по умолчанию считаем: дорогу перерезали наши собственные выблядки, их мочим где хотим и когда хотим – как изменников России. Теперь рассмотрим вариант: под снаряды попали подданные микадо.

– Попадут, а как же иначе, – пока не въехал Брусилов.

– Думаешь, я зря тащу в обозе две дюжины журналистов, включая европейских? Соберу их и громко всплакну: ой как неловко вышло. Кто мог знать? Наверно, хорошими людьми были эти покойники, мои искренние соболезнования. Что? Нет, мы никакой ответственности не несём, какого ляда эти парни сунулись в Харбин, к русским мятежникам? Пленных, раненых, тела погибших, конечно, выдадим японским властям, ещё раз выразим сожаление. Ты же предлагаешь публично признать, что мы вступаем в конфликт с японской армией. Для начала – дипломатический, самураи нас, естественно, послали бы далеко нахрен, тогда началась бы стрельба – конкретно по макакам. А это уже тотальная война – как в 1903 году. Она привела к революции и вообще цепи событий, разваливших империю, я её едва собрал. Ты мне желаешь повторения судьбы Николашки?

– Виноват. Не учёл. Но если Харбин возьмём с наскока, то дальше на юг…

– Двинемся, но аккуратно. Гладить самураев против шерсти тоже стоит слишком долго. Дорога ведёт в наш бывший Порт-Артур, и это нормально для торговли с Японией. Есть ответвление на Пекин, вот оно нас интересует. Когда удастся наладить сообщение с Пекином, и составы начнут уверенно ходить туда-сюда, мне до лампочки, кому принадлежит остальная Манчжурия. Но Север и прямая дорога к Владивостоку – наши.

Он, конечно, врал. Ещё в детстве смотрел на карту и недоумевал – как так вышло, что столь важный город-порт соединён с телом России узкой соплёй суши. Неужели ни при Романовых, ни в смутное время между мировыми войнами никто не удосужился чуть перекроить карту, расширить перешеек? Земли там едва заселённые, мало кому нужные. Вдобавок из-за оккупации японцами Кореи и части Сахалина город оказался словно внутри громадных пассатижей. Товарищ микадо скажет «фас», и губки пассатижей сомкнутся, лишая Россию выхода в Тихий океан. Что там есть ещё, севернее Амурского залива? Магадан…

«Еду в Магадан», – едва не спел Седов, но не стал вгонять в удивление генерала, не слышавшего эту песню, равно как и авиаконструкторы – «Чёрный бумер». Тем более ехать некуда, этот дальний город на Колыме вроде даже не основан.

Составы к Владивостоку по Уссурийской железной дороге выдвинулись ранее, чтоб вторжение в Манчжурию состоялось одновременно. В назначенные ночные часы делали долгую остановку, разворачивали антенну. Радиограммы из штаба Брусилова летели к штабным вагонам генерала Орлова, командовавшего Восточным корпусом, синхронность действий определяла успех.

14 сентября первый состав пересёк русско-китайскую границу, с их стороны никак не охраняемую. Одетый в броню локомотив толкал обшитый металлом вагон с горной пушкой и пулемётами, первой шла открытая платформа с рельсами, шпалами, различным инструментарием и бригадой путейцев. Впереди поезда катила мотодрезина с солдатами.

Железнодорожные пути, тронутые лёгким налётом ржавчины, местами присыпанные песком, в целом сохранились в приличном состоянии, хоть здесь больше года никто не ездил. Небольшие посёлки, примыкавшие к станциям, почти обезлюдили. К поездам выходили китайцы, смотрели с некоторым любопытством, но не более того. Смена власти их волновала куда менее смены времени суток. Вдоль полотна виднелись телеграфные столбы, но провода местами висели обрывками, телеграфная связь вдоль дороги отсутствовала. То есть о приближении Западного корпуса японцы не могли быть предупреждены.

Репортёры выскакивали из вагонов, что-то сочиняли-писали в блокнотах. Фотографы запечатлевали эпизоды похода и унылые ландшафты. К радиостанции, чтоб передать телеграмму в свою газету, не подпускали никого, даже корреспондента «Социалиста России», Седов с Брусиловым не желали информировать противника.

От близости боя Президент, хоть и не собиравшийся бросаться на японские штыки в первых рядах атакующей пехоты, пришёл в хищное возбуждение, что отметили обе его спутницы, которым едва уделял внимание, увлечённый более опасной и капризной дамой – войной.

Первая длинная ночная остановка в Манчжурии произошла в городке Цицихаре, и к поезду Седова, окружённому часовыми, вскоре приблизилась группа мужчин в офицерской форме Русской императорской армии, но без погон. Президент, разбуженный адъютантом, вызвался побеседовать с ними лично, вскоре послал за Брусиловым.

– Такое дело, Алексей Алексеич. Тут офицеры, кто у Юденича служил, здесь спасался, кто ещё до войны служил и остался. Трое всего. Не важно. В один голос говорят: япошки в Харбине лютуют. Наши готовы поднять восстание при приближении поездов. Твоё мнение?

К разочарованию местных, командующий идею не поддержал.

– Чтоб сорганизовать их, нужно отправить посыльных в город, время терять. А если японцы схватят наших? Будут предупреждены.

– Они и так предупреждены, – ответил мужчина, отрекомендовавшийся поручиком Самусенковым. – Я третьего дня из Харбина. Готовятся.

Конечно, такую войсковую операцию – с переброской через всю страну двух армейских корпусов инфантерии с приданной артиллерией и бронетехникой, даже аэропланами, сложно полностью сохранить в тайне. Но… Седов совершенно некстати вспомнил слова голой Ольги о предателе из ближайшего окружения.

Она пеняет на Мэри. Но ту привёл Петерс, самый что ни на есть ответственный и доверенный в вопросах безопасности. Приехала из Англии сиротка – совершенно никакая, потерянная, не знавшая ни русского, ни России. Если бы Седов её не пригрел, вообще не понятно, как сложилась бы её жизнь здесь и получилась ли бы вообще. Отпадает.

Чичерин… Наиболее осведомлённый во всём, касающемся отношений с иными державами. Интеллигент, эстет. Гомосексуалист, поддерживающий отношения с поэтом Мишей Кузьминым, воспевающим в стихах однополую любовь. Но – вряд ли. При всей своей нелюбви к извращённому сексу (компенсированной пристрастием к сексу с противоположным полом), Президент не опускался до примитивной формулы: пидарас – он и Родину предаст. Чичерина мог упрекнуть в излишней мягкости, не из тех, кто треснет башмаком по трибуне ООН, но в качестве профессионального дипломата сделал столько для России, что подозревать его не стоит.

Калинин. Ни рыба, ни мясо. Декоративный начальник на декоративной должности, реальной власти – ноль. Но имеющий доступ практически ко всем секретным сведеньям государственной важности. Может, его бесхребетность – маска? Надо бы приглядеться.

Молотов… Его исключать нельзя. Но, похоже, утечки происходили и до его выдвижения.

Отвлёкшись на пару минут, Седов вернулся к разговору, слушая доклады о состоянии японских войск в Харбине и организации обороны. В принципе, ситуация не вызывала беспокойства, пехотный полк, далеко не лучший в армии императора, не мог оказать упорного сопротивления. Но кто помешает подбросить в Харбин подкрепления по железной дороге с юга?

– Мы помешаем, – объявил Брусилов. – Господа! Правильнее теперь сказать – товарищи. Кто готов влиться в состав нашего корпуса? Леонид Дмитриевич не будет против?

Президент кивнул, Самусенков и оба его товарища вскочили, вытянулись во фрунт.

– Если не знаете, что сказать, говорите: служу России, – помог им генерал. – Теперь слушайте. У нас имеется аэроплан. Собрать его и подготовить к вылету – дело двух-трёх часов. Кто из вас вызовется, снабдим взрывчаткой. Подниметесь в воздух, посмотрите на укрепления вокруг Харбина, потом надо подорвать железнодорожное полотно на южной ветке. Кто имеет опыт с динамитом?

Тот же поручик шагнул вперёд, Брусилов приказал готовить самолёт, двух других спросил:

– С кем-то дома проститься нужно?

– Нужно! – ответил немолодой есаул. – По окончании компании просим день отпуска – навестить родных.

– Добро. Сейчас определю вас в полк. Расскажете командиру о местных условиях.

До Харбина оставалось под три сотни вёрст. Для авиации 1919 года – неподъёмное расстояние, если брать на круг. Уже через час тронулись в ночь, чтоб быстрее добраться до посёлка и одноимённой станции Сынь, откуда спорный город и подъезды к нему лежат в доступности полёта аэроплана.

Ночной перегон вселял тревогу. Поезда шли только при свете огней, противник тоже запросто додумается о повреждении путей. Если бронепоезд сойдёт с рельс, совсем нехорошо. Седов ворочался и не мог уснуть, чувствуя, что задуманная маленькая победоносная спецоперация грозит обернуться непредсказуемыми продолжением и финалом. Вышел из своего просторного купе в общий коридор и увидел Мэри, она стояла с распущенными волосами у открытого окна, ветер трепал ей кудри.

– Иди спать! Скоро будет шумно.

– Скоро будет страшно. Я просила вас не брать меня в Манчжурию. Мне уже есть страшно!

Седов подошёл, обнял? Ничуть. Почему он один должен за всех думать, решать, утешать? Короля делает свита! Так почему свита распустила сопли? Он вернулся в купе и больше не выходил до самой Сыни, где солдаты начали выгружать части аэроплана «вуазен».

Самолётик вернулся к вечеру и довольно быстро. Лейтенант-военлёт и поручик в один голос доложили: на станции в Харбине видны составы, войска, присланные на подкрепление, уже наверняка развернулись, подрывать полотно поздно. Самусенков достал карту города.

– С нашей стороны, господин генерал, отрыт один пояс полевых укреплений – с западной стороны города. Я насчитал четыре батареи полевых орудий, точнее тип орудий с воздуха не рассмотреть.

Харбин был разделён на две неравные части полотном КВЖД и Железнодорожным проспектом, у восточной оконечности лежал поворот на юг, на Люйшунь-Рёдзюн, бывший Порт-Артур, с северо-запада город огибала река Сунгари. В самом оптимистичном варианте рассчитывали с наскока захватить железнодорожный мост через реку и подавить противника пальбой из пушек и пулемётов бронепоезда. Уже сейчас очевидно – не получится. Пушки простреливают подступы, и если канониры, узнав опыт боёв в Европе, поставят трубки снарядов на подрыв от удара, они за пять минут сделают из бронепоезда дуршлаг.

Начинать штурм с восточного направления выгоднее – нет реки. Но там и окопались лучше.

– Вас заметили? – спросил Седов.

– Обстреляли – не попали.

Президент повернулся к командующему.

– Запускаем запасной вариант?

– Хорошо, что его предусмотрели, – вздохнул Брусилов.

Зато можно не спешить, изготавливаться к штурму практически на глазах у неприятеля. Особенно в надежде, что японцы не рискнут первыми начать боевые действия.

В ночь на 17 сентября выгрузился и развернулся к наступлению корпус генерала Орлова. Харбинский гарнизон попал в клещи.