Текст книги "Мерзавцы! Однозначно (СИ)"

Автор книги: Анатолий Матвиенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Зачастую центральные события международных переговоров происходят не при свете магниевых вспышек фоторепортёров, а за кулисами. В Вене такими стали консультации с американцами 2 октября – без помпы, всего лишь в гостиничном номере «люкс». Седов вывалил целую простыню хотелок, утоляемых с американской помощью. Не напрягая фантазию, он всего лишь вспомнил сталинскую индустриализацию и великие американские стройки в стране Советов, собственно говоря, и обеспечившие эту индустриализацию разрушенной Гражданской войной страны.

Нынешняя Россия получила несравнимо лучшую стартовую послевоенную позицию, и за американские заводы не придётся платить вывозом миллионов пудов зерна, обрекая целые губернии на вымирание из-за голодомора. Седов часто упрекал деятелей КПСС: у вас всегда человек на последнем месте, если только это человек не из номенклатуры ЦК. Сейчас, придя к власти, изо всех сил щемился доказать, в первую очередь – самому себе, что он не такой как коммунисты.

Живых денег для расчёта за заводы, ГЭС и железные дороги всё равно мало, и долг Антанте тоже надо отдавать – хотя бы обозначить. Поэтому американцам предложил несколько способов расчёта: в кредит, эстетическими ценностями из музеев-дворцов Вены и Будапешта или в виде концессий на добычу в России древесины, нефти, металлов. Об алмазах пока не заикался, поверхностные запасы соберутся и так, а вот если копать ямку километровой ширины и глубины… Не всё сразу.

Маршалл заверил, что видит отменные перспективы российской экономики, и американские предприниматели наверняка заинтересуются на предмет вложений. В том числе – построить машиностроительные заводы за свой счёт, отбивая затраты продажами техники на рынке России и Восточной Европы, чем несказанно обрадовал. Как бы лорд Бальфур не отращивал большой жёлтый клык, готовый при случае вонзиться в русскую плоть, они не посмеют сунуться, если нарушат интересы США. Бывшая колония становится сильнее метрополии!

На прощание Седов сказал:

– Дорогие заокеанские друзья! Соединённые Штаты были превосходным союзником Франции и Великобритании в завершающий год войны. Но в мирное время вы – враги. Франция, Британия и Испания владеют самыми обширными колониями. Вам нужен весь мир – рынок сырья, рынок сбыта, рынок рабочей силы, рынок обращения капиталов. Всего три страны, пользующиеся результатами средневекового пиратства, пилят между собой колоссальный кусок мирового пирога. Россия открывает свой рынок американцам. Так давайте же вместе думать, как развалить колониальные цепи Азии, Африки и Латинской Америки. Без войны такого масштаба, как заканчивается сейчас – чем? Только экономической логикой развития.

– Экономическая логика – это прекрасно, – согласился вице-президент. – Но мы только теперь поняли, насколько уязвимы. Атлантический океан скоро перестанет быть защитой, ровно так же как Ла-Манш ни от чего не спас бы Англию, не будь у неё мощного флота. Я надеюсь на мир… и голосую за вооружение США. Если наш шаг вперёд ускорится благодаря торговле с Россией, буду счастлив.

«Дорогие друзья!» Слишком дорогие, думал Седов, распрощавшись с ними. Но дешевле не найти. И слишком глубоко запускать в российскую почву их тоже не стоит, иначе хрен потом выкорчуешь.

Он вообще считал, что огромная держава способна всё себе производить сама: «Давайте своё делать, в том числе и противозачаточные средства. Наши некрасивые, но более прочные и надёжные».

С французами говорить было сложнее, единственный козырь – поддержка их претензий на спорные с Германией земли… А, ещё делёж бывших германских колоний, на которые готовы наложить лапу ненасытные островитяне. Собственно, от Пуанкаре Седов ждал лишь одного – удобоваримого графика погашения долгов. Дефолт по долгам не слишком страшен, но неприятен. Тем более в свете неминуемого конфликта с Лондоном хотелось иметь лягушатников если не в друзьях, то хотя бы в доброжелательных партнёрах. Отдельные экономические соглашения, например с «Рено» об автомобильных и авиационных моторах, высочайшего правительственного одобрямса не требуют.

Он ехал в Москву, обгоняя своим литерным составом длинные вереницы вагонов с австрийским барахлом, понимал, что Россия откусила кусок, который трудно прожевать и ещё труднее проглотить, но и упустить момент нельзя… Тем более в Киеве его догнала новость, что немцы толком не успели погасить восстание в Гамбурге (Роза и Клара предусмотрительно смылись), как поднялась Польша – не из симпатии к русским, тут никаких иллюзий, а чисто с голодухи.

Вспомнилась старая шутка, озвученная юмористом с экрана телевизора где-то в 1991 году, тот предложил свой выход из продовольственного кризиса СССР: «Давайте объявим войну… Японии! И капитулируем, пока враги не опомнились. А пленных полагается кормить». Что русские делятся богатым урожаем, снабжая хлебом хотя бы минимально занятые ими города, разнеслось повсеместно. В октябре казалось, что одна дивизия запросто завоюет всю Польшу, лишь бы нашлись люди сопровождать и кормить пленных.

Ноябрьское перемирие 1918 года было подписано со скандалом: Чичерин не ставил крючок от имени России, пока гарнизон Кёнигсберга продолжает сопротивление. Поскольку в самой Германии уже практически по всей стране полыхала марксистская революция, армия развалилась, немцам пришлось уступить. Фон Гинденбург отдал приказ о прекращении обороны прусской столицы, тогда Чичерин расписался. Ниже вывел свой вензель Эрцбергер. Маршал Фош вообще переговоры игнорировал, явившись лишь на финальный аккорд. Война кончилась.

А в России бушевала предвыборная компания. В отсутствие прямого избирательного права выборы депутатов на Съезд Советов от местных Советов проходили в режиме баталий, и далеко не везде СПР получила перевес. Вдруг всплывали некие независимые и беспартийные политики, силой слова убеждавшие, что им одним открыта сакральная истина. Седова невероятно злила воспрянувшая из небытия марксистская социал-демократическая партия из ленинских недобитков, вооружённых теми же ленинскими лозунгами о буржуазном характере войны, что она интересна капиталистам, что простой люд только гибнул на фронтах ради их обогащения… И на фоне сообщений о потерях трёх месяцев 1918 года, куда более ощутимых, чем в предыдущее затишье, большевистская демагогия находила отклик. Они во многом нивелировали патриотический порыв, охвативший нацию при известиях о победах русского оружия. Им вторили христианские демократы, вряд ли способные когда-либо перетянуть на свою сторону большинство, но какое-то количество мандатов у СПР отгрызли.

Седов был вынужден ехать в Петроград и выступать на многочисленных митингах, проклиная оживших покойников:

– Новые большевики? Тоже опора на уголовников, на тех, кто был выгнан из предыдущих политических структур. Политический мусор подбирают под себя…

Голос, усиленный аудионами и рупорными динамиками, летел над площадями и Невой, но только там, где выступал товарищ Первый. Распоряжение Бонч-Бруевичу организовать производства по изготовлению радиовещательной и радиоприёмной аппаратуры, а также запустить радиотрансляции в центре России, так и осталось пожеланием. Изобретатель не мог прыгнуть выше головы и технических возможностей промышленности. Единственно, оппозиционеры не имели и таких матюгальников, на митингах орали чисто силой горла. Некоторые использовали жестяные рупоры, отчего звук становился громче, но неразборчивее. На их фоне ораторы от СПР смотрелись глашатаями прогресса.

Поскольку избирательные права новая власть даровала и женщинам, Седов, забив на иные государственные дела, много времени уделял поездкам по установлениям, где женский труд преобладал или, по крайней мере, широко применялся наравне с мужским, – в больницах, гимназиях, домах призрения, сопровождаемый придворным журналистами из издания «Социалист России». Крайне удовлетворённый встречей с воспитанниками Московского реального машиностроительного училища, заявил для прессы:

– Давайте возраст продлим: детьми будут считаться те, кому до 30 лет. Они ничего не соображают до 30 лет, они все дети! – про себя добавил: – Я люблю детей. Они – тупые, ничего не соображают. Их можно обмануть… всё что угодно.

Объявил широкую демобилизацию армии, газеты полнились фотографиями счастливых солдат, возвращающихся с фронта, эшелоны шли из Пруссии, Австрии, Венгрии и Румынии на восток… Но далеко не все разгружались, некоторые из лучших частей продолжали путь дальше – к Новосибирску, его прежнее название, отсылающее к какому-то Николаю, уж не тому ли, кого обещано прилюдно повесить, никак более не годилось.

Специально для них Седов подготовил особое обращение – ваш последний бой поставит окончательную точку в войне, славные герои России! И даже записал на граммофонные диски песню своего сочинения (точнее – сочинения Михаила Ножкина, но тот вряд ли в претензии):

Мы так давно, мы так давно не отдыхали,

Нам было просто не до отдыха с тобой.

Мы пол-Европы по-пластунски пропахали,

И завтра, завтра, наконец, последний бой!

Ещё немного, ещё чуть-чуть,

Последний бой – он трудный самый.

А я в Россию домой хочу,

Я так давно не видел маму…

Зимовать им придётся там – в стране лютых морозов. Всего месяца не хватило, чтоб успеть к Красноярску в ноябре. Само собой, никаких депутатов самопровозглашённое Российское государство не прислало.

Чему удивляться? Алексеев, едва ли не единственный сторонник примирения с Москвой среди генералитета монархистов, умер. Главой «всероссийского» правительства в Красноярске стал обрюзглый генерал от инфантерии Юденич, тоже Коля, тёзка недоимператора, он же главнокомандующий Добровольческой армией, с весны не вступавшей ни в какие боестолкновения.

К чести Юденича и его соратников, они сторожили российские земли от алчных загребущих рук соседей, ибо на Владивосток зарились и англичане, и японцы, американцам приглянулась Чукотка. Купили же у русских задарма Аляску, отчего бы и Чукотку не прибрать… долларов за двести?

Пока что подлежащие сокращению или полному расформированию полки в обязательном порядке проходили парадом по губернским городам. Самый массовый и претенциозный парад Седов устроил в Москве в совершенно сталинском духе – с бесконечными рядами войск, колоннами броневиков, а также полевых орудий на автомобильной тяге, гарцевали конные эскадроны, на фоне низкого серого неба пролетели аэропланы. Несмотря на холод, народу пришла тьма, заполонили и площадь, и все близлежащие проспекты. А уж финал был вчистую слизан с парада 1945 года: гвардейская инфантерия несла австрийские, болгарские, турецкие и германские знамёна, а также портреты императоров поверженных стран, бросая их на брусчатку после прохождения трибун. Возможно, эти символы бывшей мощи имели какое-то историческое значение, но Седов предпочёл картинку для прессы, когда свалку знамён перегрузили на бортовой автомобиль, отвезли на мусорный полигон и там под объективами фото– и кинокамер спалили.

Сам председатель много фотографировался с ветеранами и особенно инвалидами, последним обещал пособия, хоть они и без того получали вспомоществование. Исходил из главного предвыборного принципа: обещаний лишних не бывает.

Съезд открывался в середине декабря с успокаивающим Седова перевесом: явные сторонники СПР набрали свыше двух третей мандатов. Но буквально дней за десять начался бунт на корабле, Рыков, Бухарин, Пятаков и Томский, четверо наркомов, а также несколько чиновников следующего ранга, преимущественно – перетянутые на свою сторону Седовым бывшие члены РСДРП(б), написали петицию в ЦК партии с требованием внутрипартийной дискуссии. Пеняли, что Центральный Комитет не созывался на заседание уже полгода. Утверждали, что Седов ввёл в стране и в партии практически единоличную диктатуру, которую намерен закрепить в Конституции, предлагали изменить её с целью усиления коллективного начала в управлении страной, не вводить поста президента, развивать государство как чисто парламентскую республику.

«Диктатор» собрал ближайшее личное окружение. Был сосредоточен и спокоен, от него буквально веяло холодом. Мэри, обычно заседавшая около стенографистки, отодвинулась как можно дальше, саму стенографистку Председатель вскоре выгнал, не считая, что сказанное нужно фиксировать на память потомкам.

Роль жертвы для первого председателева взрыва взял на себя Луначарский, человек настолько мягкий, что как его ни ударь – синяка не останется.

– Эти товарищи слишком прямолинейно восприняли ваше обещание поднять внутрипартийную демократию после войны.

– Внутри? – вопреки ожиданиям публики, Луначарский не получил в нос даже морально. – Но эти мерзавцы разослали копию петиции в несколько газет, её перепечатали и самые оппозиционные! Хрен с вами, будет дискуссия. Но почему накануне съезда⁈ Где мы обязаны быть монолитом!

– Выслушаем их? – дипломатично ввинтил Чичерин. – Что это за такая «демократическая платформа» в СПР?

– Заткнуть их грубо – невозможно и незаконно, – заметил Петерс. – Мы гарантировали всем депутатам, независимо от партийной принадлежности, полную неприкосновенность до Съезда и месяц после него. Кто же знал, что уздечку придётся набросить на своих же.

– Ты и должен был знать! – вспыхнул, наконец, Седов. – Ты чекист или сраный царский жандарм, проспавший революцию?

– Виноват! – не стал спорить латыш. – Стало быть, меняем направление работы. Следили за явными врагами, не учли, что нужен глаз за своими.

Остальные поёжились, осознав сказанное: все теперь под пристальным надзором ВЧК.

– Вышинский! Наш проект Конституции поздно менять…

– Поправки можно внести прямо по ходу Съезда, – моментально сориентировался тот. – Кто-то из наших внесёт, вы одобрите, большинство поддержит.

– Какое большинство? – простонал Седов. – Кто мне скажет: каков процент сторонников игры в демократию? Сколько депутатов, считающихся «нашими», проголосуют под дудку Пятакова и Бухарина?

– Так в худшем случае у вас останется вся полнота власти, имеющаяся на сей день, – продолжил Вышинский. – Вы и на должности премьера, то есть Председателя Совнаркома, управляете всем и вся.

– Ты хоть сам читал, что вы с Штейнбергом насочиняли? Сейчас я – и глава ВЦИК, то есть глава государства, и глава СНК, то есть правительства. Хочешь первый пост у меня отобрать? Сам станешь главой законодательной власти, будешь давать мне указания? Или рекомендуешь дать этот портфель Бухарину, уж тот развернётся… «Демократическая платформа»! Слышали про такую? Всё равно, что Международная лига сексуальных реформ. Срам…

Выработали позицию: в случае отклонения варианта с президентской республикой партии так или иначе придётся участвовать в парламентских выборах, естественно – побеждать. Председателем парламента социалисты выдвинут какое-то декоративное существо вроде Михаила Калинина 43 лет от роду.

– Молодой для главного парламентария державы, – усмехнулся Седов, сам на 4 года моложе. – Но если хоть шаг в сторону ступит, завтра его повесят. Он чист, молод, полон сил и энергии. Мы выбрали девственницу.

Присутствующие тихо засмеялись. Калинин ни малейшим авторитетом не пользовался, занимая техническую должность. Но, главное, гроза разрядилась без молний и ударов грома. Поскольку открытие съезда было назначено на понедельник 16 декабря, Седов предложил созвать ЦК на пятницу, 13-е, как раз подходящее совпадении числа и дня недели. Никоим образом не заявлять, что заседание носит чрезвычайный характер и связано с демаршем группы Бухарина, чисто рабочее, на повестке один вопрос: о тактике социалистической фракции на Съезде Советов.

– Но истолкуют, что Бухарин, Пятков и их «Демократическая платформа» добились своего, – вздохнул Петерс. – Тут уж ничего не попишешь.

8 декабря принесло долгожданную весть: германские оккупационные войска начали покидать губернии Западной Белоруссии. В Восточной Пруссии, получившей временное наименование Кёнигсбергской губернии, вооружённых сил бывшей кайзеровской армии не осталось совсем, газеты печатали очень трогательные снимки расставания цивильных жителей с защитниками края, измождёнными, но готовыми продолжать борьбу, если бы не приказ из Берлина. К новой российской власти германские обыватели не испытывали ни малейшего доверия, хоть сюда отправлялись чины преимущественно остзейского происхождения, тех всё равно не принимали за своих.

Вышинский, услышав про Белоруссию, немедля примчался в Кремль с предложением отсрочить Съезд: нужно образовать Советы в возвращенных белорусских и польских губерниях, выдвинуть кандидатов оттуда, на что Седов резонно заметил: а ты уверен в поддержке СПР со стороны панов и пруссаков? Хрен знает, за что будут голосовать их делегаты, не исключено – против резолюций, подготовленных правящей партией. Принятие Конституции отложится на полгода, там понадобится ещё полгода – на укрепление Советской власти от Красноярска до Владивостока, ждать нельзя. И так ВЦИК и СНК весьма условно легитимны, фактически держатся на обещании созвать учредительный Съезд.

– Хорошо, что у нас не Временное правительство, как у Львова и Керенского, а своевременное, – подвёл черту Седов. – Но и его срок закончится, если затянем с Конституцией до бесконечности.

Наркому юстиции ничего не оставалось кроме согласия.

Председатель в тот же день получил достаточное жёсткое письмо из Лондона с возражениями на счёт присоединения к России Восточной Пруссии и всей Польши, на азиатские приобретения и Галицию англичане, похоже, забили. Ллойд Джордж настаивал, чтоб территориальные разногласия были утрясены до Парижской конференции, утверждающей послевоенное мироустройство.

Начиналась довольно сложная возня, Седов ломал голову, как произвести манёвр с другими победителями, тоже жаждущими кусок германского тухлого пирога. И если с французами договариваться бесполезно, они и так отгрызают спорные провинции, как ни возражай, совокупный голос Италии и Румынии достаточно силён. В Штаты уже отправилась делегация по подготовке контрактов на индустриализацию России, налог с прибыли компаний, решившихся подписать эти контракты, в некоторой степени окупит расходы федерального бюджета на войну в Европе. Таким образом, в Париже у России главным противником будет Великобритания при нейтралитете Франции и США, но при поддержке двух сравнительно слабых государств.

Знание будущего помогало, но далеко не на 100%. Державы-победительницы однозначно обдерут Германию до нитки, породив мощные реваншистские настроения, которые однажды приведут к победе нацистов, тем более к обдиральщикам активно присоединилась Россия. Конечно, стоит попытаться не допустить к власти Гитлера, его персональная роль велика, но наверняка и кто-то другой сможет крикнуть «Германия для германцев», ради неё провозгласить Тысячелетний Третий Рейх. Тем не менее, общий расклад к 1939 вряд ли изменится кардинально. Стоит попытаться не допустить сближения итальянцев, венгров и особенно румын с нацистами, без румынской и мадьярской нефти пусть Люфтваффе заправляет свои самолёты как лошадей – сеном и овсом.

Проблем – громадьё! А тут ещё мерзавец Бухарин ставит палки в колёса. Не до него…

Николай Иванович произнёс на заседании ЦК целую обвинительную речь в зажиме демократии, нарушении принципов… Наверно, тех, что кружились лишь у него в голове и его соратников, Седов никому особого либерализма не обещал, партия создавалась под конкретного вождя, что не скрывалось ничуть. Слушая оппонента, старался не скрипеть зубами. Почему так не везёт на людей по имени Николай? Романов, Юденич, теперь вот Бухарин. Среди членов ЦК превосходство сторонников Председателя было абсолютным, потому без проблем прошла резолюция, обязывающая всех партийцев голосовать на Съезде исключительно за предложения, исходящие от СПР, любое самовольство приравнивается к нарушению партийной дисциплины с немедленными санкциями вплоть до исключения.

Если Бухарин намеревался одолеть внутрипартийную диктатуру, то добился противоположного. Но по лицу было видно – не сдался, что и подтвердил Съезд.

Председательствовать Седов посадил достаточно неожиданного человека – Мишу Бонч-Бруевича, формально беспартийного и возглавлявшего, казалось бы, не самый престижный госорган – Комитет по науке и технике. Но тот был бесконечно благодарен за внимание и выделяемые средства на исследования, особенно в области радиосвязи и радиовещания, к регулярным выволочкам за срывы сверхсрочных заданий относился понимающе и крайне ценил нестандартные подходы вождя, включая финансирование церковью строительства радиостанций.

Поскольку возводить Кремлёвский дворец съездов, ради которого сносить православные соборы, никто в здравом уме на территории Кремля не собирался, мероприятие проходило в Петрограде в Таврическом дворце, наиболее приспособленном со времён империи к подобному. К открытию в президиум поступили целых шесть альтернативных предложений по Конституции. Бонч-Бруевич, коротко посоветовавшись с Седовым и Вышинским, взял микрофон:

– К сожалению, товарищи делегаты не удосужились довести содержание их проектов до остальных участников Съезда заранее. Значит, откладываем прения на три дня до ознакомления? Или сразу берём за основу правительственный проект? Кто за то, чтоб принять за основу правительственный проект и не обсуждать остальные, поднимите мандаты! Счётная комиссия, прошу считать голоса. Успешно? Кто против? Кто воздержался? Точную цифру внесём в протокол по итогам подсчётов, но и без того очевидно: проект СНК набрал подавляющее большинство голосов.

Первая победа… Если и второе голосование пройдёт столь же гладко, останется назначить выборы, и Съезд можно закрывать.

– С докладом об основных положениях проекта выступит председатель Конституционного комитета товарищ Вышинский, – продолжил Бонч-Бруевич. – Прошу!

О, бывший меньшевик подготовился сверхтщательно, отполировал каждую фразу, это был его звёздный час, отнюдь не импровизация, Седов знакомился с текстом и вносил правки. Говорил недолго, примерно четверть часа, не испытывая терпение аудитории, в отличие от Председателя, как-то бросившего в публику: «Стойте и слушайте, пока уши не завянут»!

Вышинский напирал, что местные Советы, от уездного до губернского и краевого, суть те же муниципальные установления, что приняты в странах с развитой демократией, но с углубленным внимаем к правам трудящихся, национальных меньшинств, женщин, словом, всех тех, кого успешно угнетала царская деспотия, а потом буржуазия Временного правительства. На тех же принципах строится парламент (Верховный Совет), орган всеобщего народовластия, а не закрытый элитарный клуб. Президентом же будет избран истинно народный ставленник, не обязательно – член партии, набравшей парламентское большинство.

Речь была встречена аплодисментами. Пока он говорил, в президиум посыпались записки с желающих выступить.

Первым Бонч-Бруевич пропустил к микрофону махрового монархиста, эдакого реликта из 1913 года, вещавшего, что святая Русь может быть управляема только «Святым Государем, Помазанником Божьим», это звучало настолько диссонансно, что вызвало смех. Седов придвинул к себе другой микрофон с ободком диаметра с суповую тарелку.

– Отчего же ваш помазанник божий так науправлялся, что его армия сдала Польшу, Западную Белоруссию, часть Украины, а сам трусливо сбросил корону под койку и отрёкся, позже, открыто перейдя на сторону кайзера, принялся бить России в спину из Сибири? Я обещал, что он будет помазанником крепкой верёвки на сосновом суку, и сдержу слово.

Записки перебирали Вышинский и Владимир Бонч-Бруевич, выделяя тех лузеров, кто имел наибольшие шансы на освистание. Но, не будучи приглашённым, к трибуне рванул Бухарин, с ним в кильватере следовали человек тридцать (слишком много!), что гарантировало скандал наподобие тех, что любило транслировать телевидение с заседаний Государственной Думы РФ, украинской Верховной Рады и парламента Тайваня. Там бы, как минимум, мордобой был гарантирован. Седов потянулся к графину с водой, прикидывая, чтоб графин угодил Бухарину точно в голову… но передумал.

– Михаил! Пусти засранца на трибуну. Регламент 5 минут, потом выключай микрофон.

Услышав про столь жёсткие рамки, Бухарин набрал темп радиодиктора в рекламе, стрекочущего скороговоркой: «лекарственный препарат, имеются противопоказания». Лишившись вскоре микрофона, отправился в зал и там продолжал кричать. Добился своего: текст Конституции не стали одобрять целиком, как планировалось, а начали обсуждение каждого раздела.

Пункт о введении президентской власти в России прошёл с минимальным перевесом в каких-то пять-семь голосов после трёх пересчётов, подлец Бухарин убедил практически всех независимых и колеблющихся оставить республику парламентской, сохранив премьеру урезанные полномочия. Седов даже особого облегчения не испытал, когда счётная комиссия, перебрав голоса поимённо, родила, наконец, итоговую цифру. Раздражение фонтанировало из будущего кандидата в президенты, когда он произносил финальную речь на закрытии Съезда:

– Вам Конституция нужна? Мы вам дали Конституцию!

Это была победа, но далеко не столь абсолютная, как он того желал.