Текст книги "Помощница по ошибке (СИ)"

Автор книги: Анастасия Сумеркина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16. Второй звоночек от матери

POV Агата

Неделя после звонка матери превратилась в испытание, которого Агата никак не ожидала.

Сначала сообщения приходили редко – одно-два в день. Мать писала то ласково: «Доченька, я понимаю, ты обижена, но давай поговорим как взрослые люди», то с нажимом: «Ты обязана мне помочь, я твоя мать». Агата читала, кривилась и удаляла, не отвечая.

Но к середине недели поток усилился. Телефон вибрировал каждые полчаса: пропущенные вызовы, сообщения в мессенджерах, даже голосовые. Елена не стеснялась в выражениях – когда ласковые уговоры не работали, в ход шли упрёки, обвинения в чёрствости, напоминания о том, «сколько я в тебя вложила».

Агата молчала. Она выключала звук на работе, но в метро, вечером дома, украдкой просматривала эти послания и чувствовала, как внутри закипает глухая злоба. Шесть лет тишины – и теперь такая активность? Не потому ли, что у матери появился интерес?

К пятнице она уже почти привыкла игнорировать вибрацию телефона. Но в обед пришло сообщение, от которого похолодело внутри:

«Завтра я приду к тебе на работу. Мы поговорим при всех, если ты не хочешь по-хорошему».

Агата смотрела на экран и видела перед собой мать – красивую, ухоженную, с холодными глазами и ядовитой улыбкой. Она умела устраивать сцены. Агата помнила, как в детстве мать могла закатить истерику в магазине, если ей отказывали в примерке, так как нет ее размера, как уничтожала продавщиц взглядом и голосом. Что она устроит в холле «Вертикали»? Какой скандал?

Страх ледяной змеёй прополз по позвоночнику. Агата представила: мать прорывается через охрану, кричит, обвиняет её в чёрствости, привлекает внимание всех – сотрудников, посетителей, может быть, даже Волина. А Александр Сергеевич терпеть не может публичных драм, в принципе, как и любой мужчина.

Она сидела за своим столом и сжимала телефон так, что костяшки побелели. Решение пришло само собой: надо сказать ему. За тот месяц, что прошел с момента откровенного разговора их отношения, конечно, трудно было назвать дружескими, но приятельскими вполне, к тому же он сам сказал ей, что если будут проблемы – она должна немедленно сообщать ему.

Начальник был в кабинете, она слышала его голос – он разговаривал по телефону с кем-то из акционеров. Агата дождалась, когда разговор закончится, и набрала внутренний номер.

– Александр Сергеевич, можно зайти на минуту?

– Заходите, – ответил он коротко.

Она вошла, прикрыла дверь и остановилась у стола. Волин поднял на неё глаза, и, видимо, что-то в её лице заставило его отложить ручку.

– Что случилось?

Агата глубоко вздохнула. Рассказывать о матери было стыдно, но молчать – опасно.

– Моя мать, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Та, которая ушла шесть лет назад. Она объявилась неделю назад. Пишет, звонит, требует, чтобы я раскрыла ей ваш график, так как ей, видимо, нужно ваше внимание, – о деньгах Агата тактично промолчала, но Волин был не дурак, сам понял, что между строк прозвучало. – А сегодня прислала сообщение, что придёт завтра на работу.

Волин слушал внимательно, не перебивая.

– Я боюсь, – призналась Агата. – Она умеет устраивать скандалы. Если она прорвётся в холл, начнёт кричать, это...

– Не прорвётся, – перебил Волин спокойно. – У нас хорошая охрана. Начальника службы безопасности я сразу сменил на своего, как купил этот холдинг. Я распоряжусь.

Агата выдохнула, но облегчение не пришло.

– У вас есть её фото? – спросил Волин. – Чтобы охрана знала, кого не пускать.

– Да, минуту – Агата выскочила в приемную, достала коробку с мелочевкой, в которой по счастливой случайности хранила фото матери – мать на каком-то светском мероприятии, холёная, в вечернем платье. – Вот.

Волин взял снимок, посмотрел, кивнул.

– Я заберу и передам Коршунову. Можете не волноваться.

– Спасибо, – выдохнула Агата.

Она уже собралась уходить, когда Волин добавил:

– Если будут ещё проблемы – сразу говорите.

Агата обернулась, встретила его взгляд и вдруг почувствовала что-то тёплое в груди. Он не просто обещал защиту – он реально заботился.

– Спасибо, – повторила она тише.

Выйдя из кабинета, Агата прислонилась к стене и позволила себе минуту слабости. Закрыла глаза, глубоко вздохнула. Странное чувство – когда знаешь, что за твоей спиной есть кто-то, кто прикроет.

Остаток дня пролетел в делах. Агата разбирала документы, отвечала на звонки, готовила материалы для завтрашних встреч. Рутина успокаивала.

Ближе к пяти ей нужно было отнести бумаги на подпись Петрову. Она спустилась на тридцать первый этаж, прошла в приёмную зама. Секретарь сообщил, что Степан Георгиевич свободен.

Петров сидел за столом и что-то сосредоточенно изучал в мониторе. Увидев Агату, он отвлёкся и даже улыбнулся – не официально, а по-человечески.

– Агата! Проходите. Что там у вас?

Она положила папку с документами, объяснила, что нужно подписать. Петров кивнул, пробежал глазами бумаги, поставил подпись и вдруг сказал:

– Знаете, я рад, что вы тогда упали в холле.

Агата удивлённо подняла брови.

– Честно, – продолжил Петров. – Я столько этих «помощниц» перевидал – глазки строят не только Волину, но и всему высшему руководству, а работать не умеют, да и не хотят. А вы... Вы работаете. И Александр Сергеевич о вас очень высокого мнения. Говорит, лучший сотрудник за последние годы.

Агата почувствовала, как щёки заливает румянец.

– Спасибо, Степан Георгиевич. Я просто стараюсь.

– Старайтесь дальше, – улыбнулся Петров. – И знайте: если что – я тоже всегда готов подстраховать. Вы теперь своя.

Агата вышла из приёмной с лёгким сердцем. Своя. Она впервые за год чувствовала, что стала частью чего-то большого, важного. И это согревало.

День подходил к концу. Агата собрала сумку, накинула пальто – новое, купленное на вторую зарплату, тёплое и красивое – и вышла из офиса.

На улице моросил мелкий снег, фонари светили мягко, празднично. Агата застегнула пуговицы, достала телефон, чтобы вызвать такси – после вечернего разговора с матерью ехать в метро не хотелось.

И вдруг замерла.

У входа, прямо под фонарём, стояла она.

Елена Вершинская. В дорогой шубе, с идеальной укладкой, ярко накрашенными губами и букетом роз в руках. Она улыбалась – той самой улыбкой, которую Агата помнила с детства: сладкой, ласковой и абсолютно фальшивой, как теперь стало ясно.

– Доченька! – воскликнула мать, делая шаг навстречу. – Наконец-то! Я так соскучилась!

Агата застыла на месте. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом забилось часто-часто, как у загнанного зверька. В голове пронеслось: «Видимо, охрану она все же не прошла. Волин же обещал... Но ждала снаружи… Вот упертая!»

– Я знала, что ты будешь выходить примерно в это время, – продолжила Елена, приближаясь. – Решила не ждать завтрашнего дня. Поговорим сейчас, как цивилизованные люди. Пойдём, посидим где-нибудь, выпьем кофе. Я угощаю.

Она протянула букет, и Агата машинально отступила на шаг.

– Мама... – голос сорвался. – Зачем ты здесь?

– Как зачем? – Елена удивлённо подняла идеально выщипанные брови. – Я хочу поговорить с дочерью. Разве это преступление? Мы столько лет не виделись. Пойдём, не стой на холоде.

Агата смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается. Красивая, ухоженная, пахнущая дорогими духами. Такая же, как шесть лет назад. Только тогда она уходила, а теперь пришла.

– Нам не о чем говорить, – выдавила Агата.

– Глупости, – мать шагнула ближе, взяла её под руку. – Я твоя мать. У нас всегда есть о чём поговорить. Идём, я знаю здесь рядом чудесное местечко.

Агата хотела вырваться, но рука матери держала крепко. И в этом жесте было что-то до боли знакомое – та самая цепкая хватка, от которой в детстве невозможно было освободиться.

Она обернулась на стеклянные двери офиса. Там, за ними, была безопасность. Там был Волин, охрана. А здесь, под снегом, стояло её прошлое, которое не желало отпускать.

– Ну что ты застыла? – голос матери стал настойчивее. – Пойдём, не позорь меня перед людьми.

И Агата поняла: если она сейчас не пойдёт, мать устроит сцену прямо здесь, у входа. На глазах у прохожих, у возможных коллег.

– Хорошо, – выдохнула она. – Час. Один час.

Елена просияла:

– Вот и умница!

Они пошли по заснеженному тротуару – мать, сжимающая её локоть, и Агата, чувствующая, как каждый шаг отдаётся дрожью в коленях.

– Я так рада, что ты согласилась, – щебетала Елена. – Ты даже представить себе не можешь, как я по тебе скучала...

Агата молчала, глядя прямо перед собой. Внутри было пусто и холодно, как в том самом декабрьском воздухе.

Глава 17. Скандал в холле

POV Агата

Тот вечер в ресторане она запомнила надолго.

Мать вела её под руку, как конвоир, усадила за столик в уютном зале с приглушённым светом, заказала кофе и десерты. Агата молчала, глядя в окно на падающий снег. Елена щебетала о каких-то пустяках – о погоде, о новых коллекциях, о знакомых, которых Агата не знала и знать не хотела.

Первые пятнадцать минут пролетели за этим странным односторонним смол-толк. Агата отвечала односложно: «да», «нет», «нормально». Она смотрела на мать и видела чужого человека – вроде, такого близкого, но абсолютно чужого.

Елена не выдержала первой. Отставила чашку, подалась вперёд, и в её глазах мелькнуло знакомое выражение – нетерпение, раздражение, готовность идти напролом.

– Слушай, доченька, – зашипела она, понизив голос. – Хватит ломать комедию. Мне нужна твоя помощь. Серьёзно нужна.

Агата подняла на неё глаза.

– Какая помощь?

– Твой Волин, – Елена облизнула ярко накрашенные губы. – Мне нужно с ним познакомиться поближе. Не просто так, а... понимаешь, мой нынешний муж скоро обанкротится. У него проблемы с бизнесом, я не собираюсь тонуть вместе с ним. А Александр – человек влиятельный, богатый. Если я смогу наладить с ним контакт...

Агата смотрела на неё и не верила своим ушам. История повторяется – появились проблемы и Елена ищет место потеплее.

– Ты хочешь, чтобы я устроила тебе встречу с моим начальником? – переспросила она медленно. – Чтобы ты... что? Соблазнила его?

– Ну зачем так грубо, – поморщилась мать. – Просто познакомила. А там уже я сама разберусь. Ты же моя дочь, должна помогать матери.

Агата молчала. Внутри всё кипело. Шесть лет тишины, шесть лет она тащила на себе пьяного отца, боролась с его долговыми обязательствами, выживала – а эта женщина сейчас сидит перед ней и просит устроить её к Волину. К Волину, который на десять лет младше её, между прочим. К Волину, который вытащил Агату из ямы.

– Ты вообще понимаешь, что говоришь? – голос Агаты дрогнул. – Ты не звонила мне шесть лет, не приходила, не помогала. Шесть лет, мама! Когда отец пил, когда меня коллекторы преследовали, когда я ночами не спала, работала за копейки – тебя не было. А теперь ты пришла, потому что тебе нужен богатый мужик?

– Ах, не смей меня упрекать! – глаза Елены вспыхнули. Все доводы дочери она предпочла проигнорировать. – Я тебя родила, вырастила, вложила в тебя кучу денег. Ты обязана мне помогать!

– Ничего ты в меня не вкладывала, – Агата встала, дрожа от гнева. – Папа вкладывал. Папа меня любил. А ты... ты просто кинула нас. Знаешь что, мама? Забудь, что у тебя есть дочь. Для меня ты умерла шесть лет назад.

Она развернулась и пошла к выходу, оставив мать с открытым ртом и остывающим кофе.

Несколько дней после того разговора прошли в нервном напряжении. Агата ждала новых сообщений, звонков, угроз – но мать молчала. И это молчание пугало больше, чем любые крики.

Она рассказала Александру о встрече. Он выслушал, кивнул и сказал только: «Охрана все еще на низком старте. Если появится – не пустят». Агата успокоилась, но где-то в глубине души засело неприятное предчувствие.

Утро того дня ничем не отличалось от других. Декабрьское солнце пробивалось сквозь тучи, на улице было морозно, снег поскрипывал под ногами. Агата вышла из метро чуть опоздав на работу, так как рано утром отвозила документы по распоряжению начальника, поправила шарф и направилась к стеклянным дверям офисного центра.

Она уже подходила ко входу, когда из-за колонны вынырнула знакомая фигура.

Мать.

Елена стояла прямо на пути, уже в другой дорогой шубе, с идеальной укладкой и хищной улыбкой.

– Доброе утро, доченька, – пропела она. – Проводишь меня до лифта?

Агата замерла. Сердце ухнуло в пятки.

– Охрана тебя не пустит, – выдохнула она.

– А мы вместе пойдём, – мать ловко подхватила её под руку. – Кто же разлучит мать с дочерью?

И прежде чем Агата успела что-то сообразить, они уже вошли в холл. Охранник на входе отвлёкся на другого посетителя, и Елена проскочила, буквально протащив Агату за собой.

– Стойте! – крикнул охранник, но было поздно – они уже были внутри.

Агата попыталась вырваться, остановиться, но мать держала её мёртвой хваткой и тащила к лифтам.

– Отпусти! – зашипела Агата. – Ты с ума сошла?

– Мне нужно поговорить с тобой, – прошипела Елена в ответ. – Ты не оставила мне выбора.

В холле было много людей – сотрудники спешили на работу, кто-то пил кофе в зоне ожидания, охранник уже бежал к ним. Агата чувствовала на себе любопытные взгляды, и от этого хотелось провалиться сквозь землю.

– Мама, уходи, прошу тебя, – почти взмолилась она. – Не позорь меня.

– Позорю? – вдруг взвизгнула Елена, останавливаясь. – Это я тебя позорю? Да ты меня опозорила, когда отказала родной матери!

Она не договорила. Вместо этого мать вдруг отпустила её руку и закричала на весь холл:

– Люди добрые, посмотрите на неё! Дочь родная мать на порог не пускает! Я шесть лет к ней пробиться не могу, а она тут в начальники выбилась и думает, что теперь ей всё можно!

Агата стояла как громом поражённая. Голос матери разносился под стеклянным куполом, привлекая всё больше внимания. Люди останавливались, оборачивались, шептались.

– Прекрати, – выдохнула Агата. – Прекрати сейчас же.

– А то что? – Елена злорадно усмехнулась. – Вызовешь охрану? Так вон они. Но я не уйду, пока не скажу всё, что думаю!

Охранники приближались, но мать, заметив их, рванула к лифтам. И в этот момент створки открылись.

Оттуда вышли Волин и Петров.

Агата увидела, как взгляд Волина мгновенно оценил ситуацию – её перекошенное лицо, мать, бегущую к нему, застывших охранников. Он не изменился в лице, только стал ещё холоднее, если это возможно.

– Александр! – взвизгнула Елена, бросаясь к нему. – Сашенька! Как я рада вас видеть! Вы так помогли моей девочке, я просто не могу выразить благодарность!

Она попыталась схватить его за рукав, но Волин отстранился, даже не глядя на неё. Его взгляд был прикован к Агате.

– Уберите это, – бросил он охранникам коротко.

– Сашенька, ну что вы... – залебезила мать, но её уже брали под руки.

И тут что-то в ней перещелкнуло. Хитрая лиса превратилась в разъярённую фурию. Она вырвалась на секунду и закричала, повернувшись к Агате:

– Ах ты дрянь! Ты думаешь, я не знаю, зачем ты сюда пробилась? Такая же охотница за деньгами, как и я! Только я хотя бы честно говорю, а ты строишь из себя невинность! Через постель к нему подобралась, да? Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь?

Агата стояла белая как мел. В холле повисла мёртвая тишина. Все взгляды были прикованы к ней.

– Уведите, – голос Волина прозвучал как удар хлыста.

Охранники поволокли упирающуюся мать к выходу. Её крики ещё долго разносились под куполом: «Пустите! Вы знаете, кто мой муж? Вы пожалеете!..»

Агата не могла пошевелиться. Ноги приросли к полу, сердце колотилось где-то в горле, в ушах гудела кровь. Она чувствовала на себе десятки взглядов – любопытных, осуждающих, насмешливых. Кто-то уже шептался, прикрывая рот ладошкой.

– Вершинская, – раздался рядом спокойный голос.

Волин стоял в двух шагах. Он смотрел на неё, и в его глазах не было ни гнева, ни презрения – только какая-то спокойная решимость.

– Идите за мной.

Он развернулся и шагнул в открывшийся лифт. Агата, как во сне, двинулась следом. Петров остался в холле – видимо, разбираться с последствиями.

Двери лифта закрылись, отрезая их от всего мира.

В кабине было тихо. Только мягкий гул мотора и её собственное сбитое дыхание. Агата стояла, вжавшись спиной в стену, и смотрела в пол. Стыд жег щёки, слёзы подступали к горлу, но она сдерживала их из последних сил.

– Посмотрите на меня, – сказал Волин.

Она подняла глаза. Он стоял напротив, прислонившись плечом к стене, и смотрел на неё спокойно, без обычной своей ледяной отстранённости.

– То, что она сказала – ложь, – произнёс он тихо, но твёрдо. – Я знаю.

Агата судорожно вздохнула.

– Но теперь, – продолжил Волин, – вам придётся держать удар. Сплетни пойдут обязательно. Вы готовы к этому?

Агата смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то тает. Лёд, сковавший её от стыда и страха, отпускал. Рядом с ним, в этой тесной кабине, она вдруг поняла: он на её стороне. Не начальник, не холодный миллиардер – а человек, который видит правду.

– Я справлюсь, – выдохнула она. – Спасибо.

Волин чуть заметно кивнул.

Лифт мягко остановился на тридцать третьем этаже. Двери открылись, и они вышли в пустой коридор.

– Работаем, – сказал он буднично и направился в кабинет.

Агата осталась в приёмной, прижимая руки к груди. Сердце всё ещё колотилось, но внутри разгоралось странное тепло. Она посмотрела в окно, на заснеженный город, и прошептала:

– Я справлюсь.

Глава 18. Яд

POV Елена Вершинская

– Ты видел? Ты видел, что эта выдра со мной сделала?!

Елена тряслась от ярости, вцепившись в подлокотник кожаного сиденья. Машина нового мужа – последняя модель «Мерседеса», купленная в кредит, о котором она старалась не думать – плавно катила по заснеженным улицам. За рулём сидел Владимир, её нынешний спутник, мужчина с брюшком и лысиной, который смотрел на неё с плохо скрываемым раздражением.

– Я же говорил, не лезь ты к ней, – буркнул он, не отрывая взгляда от дороги. – Волин – это тебе не шутки. У него связи, деньги...

– Заткнись! – взвизгнула Елена. – Ты вообще ничего не понимаешь! Я же для нас стараюсь, он может помочь твоему бизнесу! Я имею право! А эта тварь... она меня опозорила на весь холл! При всех!

Она с силой стукнула кулаком по панели, и Виктор поморщился. Конечно, Елена ему наплела, что ищет встречи с Волиным для того, чтобы тот сделал финансовые вливания в обанкротившийся бизнес мужа.

– Успокойся, – сказал он примирительно. – Подумаешь, не вышло. Найдём другой способ.

– Какой другой? – Елена резко повернулась к нему. – Твой бизнес трещит по швам, ты скоро станешь банкротом, я останусь на улице! Нам нужен доступ к деньгам Волина!

Виктор промолчал. Он знал, что спорить с ней в таком состоянии бесполезно. Елена всегда была такой – если что-то вбивала себе в голову, шла по головам. Именно это когда-то привлекло его, а теперь начинало пугать.

– Отвези меня в «Терракоту», – приказала она. – Мне нужно выпить.

– В ресторан? Сейчас? Нам бы экономить…

– Сейчас же!

Виктор вздохнул и свернул к центру. Он не стал перечить Елене, зная, что это может вылиться в истерику.

«Терракота» был дорогим рестораном с приглушённым светом, тяжёлыми портьерами и видом на кафедральный собор. Елена любила здесь бывать – пафосное место, где собирались те, кто считал себя элитой. Она села за свой обычный столик в углу, заказала бутылку «Шато Марго» и уставилась в окно. Виктор же заказал только воду и продолжил смотреть в телефон.

Мысли кипели.

Эта девчонка, Агата, всегда была тихой, незаметной, продавить ее было как нечего делать. В детстве Елена ею почти не занималась – ребёнок рос сам по себе, с отцом, с нянями. А теперь, надо же, выбилась в люди! Помощница самого Волина! И вместо того, чтобы помочь матери, нос воротит.

– Сволочь, – прошипела Елена, отпивая вино. – Я её родила, я ей жизнь дала, а она...

Воспоминания шевелились где-то на периферии. Маленькая Агата, смеющаяся, тянущая к ней ручки. Елена тогда отмахивалась – некогда, надо в салон, на шопинг, к подругам. Потом подросшая девочка, которая хорошо училась, получала грамоты, а мать даже не приходила на школьные линейки – скучно. А потом крах, долги, и она ушла, даже не оглянувшись.

– Правильно сделала, – сказала она себе. – Не тонуть же вместе с ними. Каждый сам за себя.

Но где-то в глубине души противно ныло. Елена заглушила это нытьё ещё одним глотком. Владмиру к тому моменту надоело наблюдать за страдающей супругой, и он, допив воду ушел в машину ждать.

Вдруг она замерла.

В зал вошли двое. Метрдотель почтительно сопровождал их к столику у окна, и Елена узнала эту прямую спину, эту ледяную осанку. Волин. С ним какой-то мужчина, по виду бизнес-партнёр.

Сердце забилось чаще. Она расправила плечи, поправила волосы, улыбнулась – той самой улыбкой, которая когда-то открывала перед ней любые двери.

Волин, проходя мимо, скользнул по ней взглядом. На секунду их глаза встретились, и Елена уже привстала, готовая подойти, заговорить, очаровать...

Но Волин вдруг остановился. Сказал что-то своему спутнику и направился прямо к её столику.

Елена просияла. Она уже открыла рот, чтобы защебетать что-то приветственное, как вдруг замерла под его взглядом.

Этот взгляд был холоднее декабрьского мороза за окном. В нём не было ни капли интереса, ни намёка на любезность. Только сталь и презрение.

– Елена, – сказал он тихо, но от этого тихого голоса у неё по спине побежали мурашки. – Я скажу один раз. Слушайте внимательно.

Он наклонился к ней, не опираясь руками на стол, и его лицо оказалось совсем близко. Елена почувствовала запах дорогого парфюма и вдруг остро осознала, насколько он молод, силён и опасен.

– Ещё раз приблизитесь к Агате, – продолжил он, и в его голосе зазвенел металл. – Ещё раз появитесь в офисе, попытаетесь с ней заговорить, написать, позвонить – и я лично сделаю так, что вы потеряете всё. Вы меня поняли?

Елена смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Губы пересохли, сердце колотилось где-то в горле.

– Я... я мать... – прошептала она.

– Мне плевать, – отрезал Волин. – Для меня вы – никто. И если вы посмеете тронуть её, станете никем в прямом смысле. Пока у вас еще есть вход в высший свет, но и это исчезнет. Я умею решать такие вопросы.

Он выпрямился, поправил манжету рубашки и добавил уже обычным тоном, будто обсуждал погоду:

– Приятного вечера.

И ушёл к своему столику, даже не оглянувшись.

Елена сидела, вцепившись в бокал. Руки дрожали. В голове билась одна мысль: «Он не шутит. Он действительно это сделает».

Она смотрела, как Волин садится за столик, как его спутник что-то спрашивает, как он отвечает – спокойно, уверенно. Для него этот разговор был ничем, мелкой неприятностью, которую он решил на корню. Для неё – приговором.

Вино больше не лезло. Елена бросила на стол купюры, встала и, стараясь сохранить остатки достоинства, вышла из ресторана.

На улице моросил снег. Она села в машину, где её ждал без пяти минут бывший муж, опять уткнувшийся в телефон.

– Ну что? – спросил он, не поднимая головы.

– Поехали домой, – коротко бросила Елена.

Владимир удивлённо поднял брови, но спорить не стал. Обычно после таких моментов Елене требовалось срочно купить что-нибудь брендовое, чтобы «залечить душу». Машина тронулась.

Всю дорогу Елена молчала, глядя в окно на проплывающие огни. Мысли метались, как загнанные звери. Страх, злость, унижение – всё смешалось в коктейль, от которого тошнило.

Дома она прошла в спальню, не раздеваясь, села на кровать и уставилась в одну точку.

Вдруг она взяла в руки телефон и зашла в галерею. Фотография… Старая, ещё из прошлой жизни. Маленькая Агата, лет пяти, смеётся, обнимает её за шею. Елена тогда была ещё красивой, ещё молодой, ещё счастливой? Или только казалось?

Девочка на фото смотрела на неё доверчивыми глазами. Те же серые глаза, что и сейчас, только тогда в них не было той боли и отчуждения, которые она видела сегодня в холле.

И вдруг что-то кольнуло. Пустота. Не злость, не обида, не страх – а именно пустота. Ледяная, бесконечная пустота, от которой захотелось завыть.

«Что я сделала не так? – пронеслось в голове. – Почему она меня ненавидит? Я же мать...»

Но тут же другая мысль, привычная, как броня, встала на место:

«Она неблагодарная тварь. Я ей жизнь дала, а она... Нет, я не сдамся. Я добьюсь своего. Волин не скала, у него тоже есть слабые места. Я найду способ».

Елена отбросила фотографию, встала и подошла к окну.

За стеклом падал снег, белый, чистый, равнодушный. Где-то там, в этом городе, жила её дочь, которую она потеряла навсегда. Но признать это было страшнее любых угроз.

– Нет, – прошептала она, сжимая кулаки. —Я ещё покажу им всем.

Но в глубине души, там, куда она боялась заглядывать, уже поселился холод. Холод одиночества, от которого не спасали ни деньги, ни мужчины, ни вино.