Текст книги "Помощница по ошибке (СИ)"
Автор книги: Анастасия Сумеркина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)
Глава 5. Утро в холле
POV Волин
Утро не задалось с самого начала.
Александр Волин стоял у окна в своём кабинете на тридцать третьем этаже и смотрел на серое, затянутое ноябрьской дымкой небо. Столица раскинулась внизу, как огромный муравейник – миллионы людей, машин, проблем. Обычно вид с высоты успокаивал, давал ощущение контроля. Но сегодня не помогало.
Голова гудела после бессонной ночи. Опять этот дурацкий тендер, опять поставщики пытаются надурить, опять отчёты, цифры, бесконечные встречи. Иногда ему казалось, что он уже не человек, а просто машина по переработке информации и принятию решений.
В дверь постучали – коротко, робко. Даже не дожидаясь ответа, Волин рявкнул:
– Войдите!
В кабинет заглянул Степан Георгиевич – его основной зам, высокий худощавый мужчина с вечным выражением лёгкой тревоги на лице. В руках он держал папку с бумагами.
– Александр Сергеевич, доброе утро. Я тут принёс новые резюме на помощника. Может, посмотрите?
Волин даже не обернулся.
– Сколько их?
– Двадцать три, – Петров зашуршал бумагами. – Десять девушек, остальные мужчины. Есть несколько интересных кандидатов, один даже с опытом работы в…
– И сколько из них придут на собеседование, если узнают, что работать придётся со мной? – перебил Волин.
Петров замолчал. Он знал правду. За последние полгода через кастинг прошло больше сотни человек. Никто не задерживался. Кого-то Волин увольнял сам, кто-то уходил после первой же недели, не выдержав темпа и жёстких требований. Помощница нужна была как воздух – текучка замучила, секретариат разрывался, документы тонули в хаосе. Но найти человека, который сможет работать с ним, оказалось практически невозможно.
– Вы же знаете, Александр Сергеевич, – осторожно начал Петров, – у вас репутация… специфическая. Люди боятся. Особенно те, кто поопытнее. Они наслышаны.
– О том, что я монстр? – Волин усмехнулся, но в усмешке не было веселья. – Пусть боятся. Мне нужен работник, а не размазня. А эти… – он кивнул на папку, – эти придут, девицы будут строить глазки, а те, что видят себя профессионалами, через неделю сбегут с истерикой.
Петров вздохнул. Он работал с Волиным пятнадцать лет и давно привык к его характеру. Знал, что за ледяной маской скрывается человек, который просто не умеет доверять. Слишком много раз обжигался – на партнёрах, на женщинах, на тех, кому верил.
– Может, всё-таки посмотрите? – робко предложил он. – Вдруг повезёт?
– Ладно, – Волин махнул рукой. – Оставь. Посмотрю после обеда. А сейчас… сейчас мне нужен кофе. И сигарета.
Он вышел из кабинета, даже не взглянув на бумаги.
Лифт нёс его вниз, в холл. Волин смотрел на своё отражение в зеркальных стенах – высокий, широкоплечий, идеально выбритый, в дорогом костюме и пальто. Со стороны – образец успеха. Только глаза выдавали: холодные, усталые, пустые. Иногда ему казалось, что он разучился чувствовать. Или просто забыл, как это делается.
Он вспомнил свою бурную молодость – те годы, когда после смерти отца он чуть не слетел с катушек. С тех пор прошло семнадцать лет, а привычка курить осталась. Дурная привычка, от которой он не мог избавиться. Иногда ему казалось, что сигарета – единственное, что осталось от того прежнего, живого Саши Волина.
Холл встретил его привычной суетой. Охрана, ресепшен, люди с пропусками, спешащие по делам. Он прошёл к кофейне, взял двойной эспрессо, потому что его зам варил абсолютно отвратительнейший кофе, вышел на улицу под навес – перекурить.
Моросил дождь. Ноябрьское утро было серым и промозглым, как настроение. Волин закурил, глубоко затянулся, закрыл глаза на секунду. Кофе обжигал горло, никотин делал своё дело – в голове немного прояснилось.
– Александр Сергеевич! – раздался голос сзади.
Волин обернулся. Петров, запыхавшийся, с папкой под мышкой, выскочил следом.
– Вы простите, я не договорил. Там ещё один момент по вчерашним переговорам… – он замялся, видя, что Волин не в настроении.
– Что ещё?
– Ну… поставщики просят отсрочку платежа. Говорят, проблемы с логистикой. Но я думаю, они просто тянут время.
– Пусть тянут, – Волин выпустил дым в серое небо. – Скажи им: если до пятницы не оплатят, расторгаем договор. Найду других.
Петров кивнул, записывая в блокнот. Потом, помявшись, добавил:
– Александр Сергеевич, я насчёт кастинга… Может, упростим требования? Ну, хотя бы временно. Возьмём кого-то попроще, чтобы хоть документы разобрать. А потом уже…
– Петров, – перебил Волин, – ты когда-нибудь видел, чтобы я упрощал требования?
– Нет, но…
– Вот и не предлагай.
Он затянулся ещё раз, глядя куда-то в сторону проезжей части выбросил окурок в специальную урну. Машины, люди, суета. Вернувшись в холл, вдруг краем глаза заметил движение. Какая-то девушка зашла вслед за ним в стеклянные двери, споткнулась, упала, выронила сумку. Вещи рассыпались по мокрому полу холла – бумаги, складное зеркало, раскрывшееся от удара об пол, ещё какая-то мелочь.
Волин машинально скользнул по ней взглядом. Серая, незаметная, в дешёвой одежде. Очки, пучок, испуганный взгляд. Таких он видел сотни – офисный планктон, клерки, операторы, бухгалтеры. Те, кто никогда не поднимет глаз выше своего стола.
– …а ещё вчера звонили из банка, – продолжал Петров зудеть над ухом, – сказали, что по кредитной линии всё в порядке, можно продлить…
– Подожди, – вдруг перебил Волин.
Он смотрел на девушку, которая судорожно собирала вещи. Она стояла на коленях на грязном полу, очки съехали набок, волосы выбились из пучка. Вид был жалкий, беспомощный. И вдруг в голове Волина что-то щёлкнуло: она не из тех, кто придёт строить глазки. Одета как… ну... Очки, пучок, вся серая. Точно не охотница за деньгами. Если она вообще сможет работать – посажу в приёмную на неделю, хоьб зам передохнет. А если нет – выгоню и продолжу кастинг.
Он решительно направился к стеклянным дверям. Девушка всё ещё стояла на коленях, собирая разбросанные вещи. Волин подошёл, наклонился и поднял с пола маленькое зеркальце – оно лежало прямо у его ног, блестя на мокром асфальте.
– Ваше, – сказал он ледяным тоном и протянул ей.
Девушка подняла голову. И Волин на секунду замер.
У неё были большие серые глаза – испуганные, загнанные, но удивительно чистые. Без косметики, без фальши. Просто глаза человека, которому очень плохо. И в них не было ни тени кокетства, ни желания понравиться, ни той хищной искры, которую он привык видеть в женщинах, попадавшихся на его пути. Только страх и усталость.
– Спасибо, – выдохнула она, принимая зеркальце дрожащими руками.
Волин смотрел на неё сверху вниз. Мокрая одежда, растрёпанный пучок, тёмные пятна на брюках. Идиллия. Любая другая на её месте уже строил бы глазки, пыталась бы задержать его взгляд, улыбнуться. Эта просто смотрела испуганно и жалко.
Он вдруг вспомнил себя в девятнадцать. Тоже испуганного, потерянного, раздавленного смертью отца. Тоже стоящего на коленях перед жизнью, которая рухнула в одночасье. Правда, его тогда поднял дядя. А эту кто поднимет?
– Петров, – бросил он, не оборачиваясь. – Помните, что я сказал вчера?
– Э… если позволите, Александр Сергеевич, вы вчера много чего говорили…
– Я сказал, – Волин смотрел прямо на девушку, – что первого, кто войдёт в эту дверь сегодня утром, я возьму помощником. Любого. Хоть уборщицу.
Девушка замерла, сжимая в руках мокрую цветную карточку. Глаза её стали ещё больше.
– Первый, кто вошёл, – медленно повторил Волин, – это она.
Петров за спиной издал какой-то странный звук – то ли вздох, то ли всхлип.
– Эту? – выдохнул он. – Александр Сергеевич, вы серьёзно? Она же… она с пола сейчас…
– Петров, – Волин посмотрел на него тем самым взглядом, который не терпел возражений, – у тебя есть идеи лучше? Месяц мы ищем, месяц ты сидишь в приёмной вместо нормальной работы. Я устал, ты устал, все устали. Пусть попробует. Хуже не будет.
Петров вздохнул. Спорить было бесполезно. Когда Волин принимал решение, его невозможно было переубедить.
– Хорошо, Александр Сергеевич. Как скажете. Но… может, хотя бы посмотрим её резюме? Узнаем, кто она вообще?
– Успеем, – отрезал Волин. – Я серьёзен, как никогда, – оборвал его Волин. Он снова посмотрел на девушку. Та стояла на коленях, не в силах подняться, и смотрела на него так, будто он только что объявил ей смертный приговор. Или помилование. Он не мог понять.
– Через час чтобы были в приёмной на тридцать третьем этаже, – сказал он жёстко. – Испытательный срок – неделя. Опоздаете – уволю. Не справитесь – уволю. Вопросы?
Девушка открыла рот, но не произнесла ни слова. Только помотала головой.
– Вопросов нет, – констатировал Волин. – Петров, проследи и введи в курс дела.
Он развернулся и пошёл к дверям, но на секунду остановился, бросил через плечо:
– Через час, девушка. Не заставляйте себя ждать.
И шагнул внутрь.
В лифте Петров молчал, но Волин чувствовал его недоумение, буквально висящее в воздухе. Наконец, когда двери закрылись, зам не выдержал:
– Александр Сергеевич, может, всё-таки объясните? Я, конечно, понимаю, что вы устали, но брать первого встречного с пола… Это же нонсенс.
– Нонсенс? – Волин усмехнулся, глядя на мелькающие этажи. – Ты видел её глаза?
– Э… какие глаза? – растерялся Петров.
– Чистые. Никакой фальши, никакой игры. Она не притворялась. Она действительно испугана и действительно не понимает, что происходит. Такие не врут.
Петров задумался. Потом осторожно сказал:
– Ну, может, она просто актриса хорошая?
– Нет, – Волин покачал головой. – Я таких актрис за свою жизнь видел сотни. Эта не актриса. Эта… сломленная.
Он замолчал, вспоминая свои собственные тёмные времена. Иногда самые сильные люди рождаются из тех, кто упал на самое дно и сумел подняться.
– Ладно, – сказал он, когда лифт остановился. – Через час она будет. Введи её в курс дела, покажи рабочее место, объясни задачи. А я посмотрю. Если справится – оставим. Если нет – выгоним. Ничего страшного не случится.
– А если она сбежит прямо сейчас? – резонно заметил Петров.
– Не сбежит, – уверенно сказал Волин. – У неё в глазах такое отчаяние, что она за соломинку ухватится. А я для неё, почему-то мне так кажется, сейчас – соломинка. Посмотрим, что из этого выйдет.
Он вошёл в кабинет, сел в кресло и уставился в окно. Мысли крутились вокруг этой странной девушки. Серая мышь, клерк с нижних этажей, судя по пропуску, который он мельком заметил. Что она делала в холле в такую рань? Почему упала? Почему смотрела так, будто мир рухнул?
Впрочем, какая разница. Если она справится с работой – хорошо. Если нет – он даже не вспомнит её имени через неделю.
Волин открыл ноутбук и углубился в отчёты. Но краем сознания всё время возвращался к этой встрече. К этим глазам. Чистым, испуганным, настоящим. И почему-то ощущал, что она справится.
Интересно, подумал он, сколько таких серых мышей работает в его холдинге? Тысячи? Десятки тысяч? И все они проходят мимо, незаметные, невидимые. А эта вдруг попалась на глаза. Случайно. Или не случайно?
Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли. Работа есть работа. А через час в приёмной появится эта девушка. И он посмотрит, чего она стоит на самом деле.
А за окном моросил дождь, и серое ноябрьское утро медленно превращалось в такой же серый день.
Глава 6. Лифт наверх
POV Агата
Агата стояла на коленях в грязной луже посреди холла и смотрела вслед удаляющейся спине Волина. Он даже не обернулся. Просто шагнул в лифт, и двери сомкнулись за ним и Петровым, оставив её одну в окружении разбросанных вещей и любопытных взглядов охраны.
Несколько секунд она просто сидела, не в силах пошевелиться. В голове было пусто. Абсолютно, звеняще пусто. Только одна мысль билась где-то на периферии: «Что только что произошло?»
– Девушка, вы в порядке? – к ней подошёл охранник, молодой парень с сочувственным лицом. – Встать помочь?
Агата моргнула, посмотрела на него, будто видела впервые. Потом перевела взгляд на свои руки, сжимающие мокрое зеркальце, на разбросанные по полу вещи, на мокрые брюки.
– Да, – выдохнула она. – Да, спасибо. Я сама.
Она судорожно начала собирать остатки содержимого сумки – расчёску, проездной, какую-то мелочь. Диплом, слава богу, не выпал, лежал на дне, прикрытый косметичкой. Руки дрожали так, что мелкие предметы выскальзывали, падали снова.
Охранник помог собрать бумаги, подал упавшую туфлю.
– Вам точно нормально? – спросил он. – Может, воды?
– Нет, спасибо, – Агата поднялась на ватных ногах, отряхнула мокрые брюки. – Я в порядке. Правда.
Она отошла к стене, прислонилась спиной к прохладному мрамору и закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах гудело. Надо было прийти в себя. Надо было понять, что делать дальше.
«Через час чтобы были в приёмной на тридцать третьем этаже».
Голос Волина звучал в голове, холодный, не терпящий возражений. Это не шутка. Это реальность. Она, Агата Вершинская, оператор ввода данных, офисный планкион из опен-спейса, должна через час подняться на тридцать третий этаж. К самому Волину. В качестве его помощницы.
– Это безумие, – шепнула она себе. – Полное безумие.
Но часы на стене холла показывали без двадцати девять. Час у неё есть. Нужно успеть: зайти в туалет, привести себя в порядок, успокоиться, понять, что говорить.
Агата толкнула дверь женской комнаты, подошла к раковине, посмотрела на себя в зеркало. Зрелище было жалкое: очки заляпаны мелкими каплями дождя и грязи, из растрёпанного пучка выбились пряди, на лбу – грязное пятно, блузка намокла и помялась. Глаза красные, испуганные, загнанные.
– Соберись, – приказала она своему отражению. – Ты справишься. Ты должна справиться.
Она умылась холодной водой, причесалась, заколола выбившиеся волосы. Очки помыла и просушила бумажными полотенцами, блузку кое-как отряхнула. Лучше не стало, но хотя бы не так позорно.
Достала телефон. Сообщений от коллекторов пока нет. От отца – тоже. Выдохнула, убрала обратно.
Времени оставалось сорок минут. Она вышла из туалета и последовала в опен-спейс к своему столу, села и стала ждать. Ждать, когда можно будет подняться. Ждать неизвестности.
Ровно через сорок минут она подошла к лифтам. Нажала кнопку вызова, вошла в пустую кабину и набрала номер тридцать третьего этажа.
Двери закрылись, лифт пополз вверх.
Агата стояла, прислонившись спиной к холодной зеркальной стене, и смотрела, как мелькают цифры на табло. Второй, третий, четвёртый… Обычно она не поднималась выше 7 этажа, где был отдел кадров. С тридцатого по тридцать третий этажи сидело руководство, там начиналась другая жизнь, к которой она не имела отношения.
А сейчас лифт нёс её на тридцать третий.
Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали, в голове был полный хаос. Мысли метались, сталкивались, разбегались:
«Это ошибка. Сейчас я поднимусь, и мне скажут: «Извините, мы перепутали, вы свободны». Или ещё хуже: «Это был тест, вы не прошли, убирайтесь в свой «подвал»».
Но другая мысль, более робкая, но цепкая, впивалась в сознание:
«А если нет? Если это правда? Если я действительно стану помощником… пусть на неделю, пусть испытательный срок… Это же шанс! Шанс подобраться к нему, попросить…»
Она вспомнила о деньгах. О двух миллионах семистах тысячах. О коллекторах, об избитом отце, о пятидесяти тысячах тёти Раи, которые были каплей. Волин – миллиардер. Для него эта сумма – копейки. Если бы она смогла попросить… если бы он согласился…
Но тут же перед глазами встало его ледяное лицо, каким она видела его вчера вечером. Равнодушное, отстранённое. Он даже не взглянул на неё, когда её терроризировали у входа. А сегодня… сегодня он посмотрел. Но что было в этом взгляде? Холод, оценка, расчёт. Ни капли человеческого тепла.
«Такой не даст, – подумала Агата. – Такой скорее уволит, чем поможет. А мне сейчас работа нужна как воздух. Если я провалю испытательный срок, меня вообще из холдинга выгонят. И что тогда?»
Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь.
Двадцать пятый, двадцать седьмой, тридцатый. Лифт замедлил ход. Тридцать третий.
Двери открылись, и Агата шагнула в коридор, который показался ей коридором в другой мир.
Всё здесь было другим. Не так, как в её опен-спейсе на первом этаже, где пахло кофе 3в1 и усталостью, где столы стояли вплотную друг к другу, где вечно гудели принтеры и трещали телефоны. Здесь было тихо, просторно, дорого. Мягкий свет, ковровые дорожки, картины на стенах, пахло кожей и деревом.
Она прошла по коридору, нашла дверь с табличкой «Приёмная». Замерла на секунду, глубоко вздохнула и постучала.
– Войдите, – раздалось изнутри.
Агата открыла дверь и вошла.
За столом в приёмной сидел Петров. Тот самый зам, который уехал в лифте с Волиным. Он поднял на неё глаза, окинул быстрым взглядом – мокрые брюки, растрёпанный вид, испуганные глаза – и кивнул на стул.
– Садитесь. Ждал вас.
Агата села на краешек стула, сцепила руки в замок.
– Я не опоздала? – спросила она тихо.
– Вовремя, – Петров отложил бумаги. – Александр Сергеевич сейчас занят, через полчаса вызовет. А пока давайте познакомимся, и я введу вас в курс дела.
– Меня зовут Агата Сергеевна Вершинская, работаю в холдинге на должности оператора ввода данных, – негромко произнесла она.
– Из подвала значит (Подвалом называли первые этажи, где сидели сотрудники низшего звена.), ну я так и подумал. – Беззлобно уточнил зачем-то в слух Петров.
Он встал, подошёл к окну, за которым плыли серые облака, и начал рассказывать.
– Ваше рабочее место – вот этот стол. Здесь вы будете сидеть. За той дверью – кабинет Александра Сергеевича. Туда без стука не входить, только когда вызовет или по очень срочному делу. Но первые пару дней лучше вообще не входить, пока не позовет.
Агата смотрела на стол – огромный, полированный, с компьютером, телефоном и кучей папок – и не верила. Её стол. Её приёмная. Её окно с видом на Москву.
– Я… я не могу, – выдохнула она. – Это не моё.
– Теперь ваше, – отрезал Петров. – На неделю. А если справитесь, то и на дольше. – Скептично произнес зам. – А теперь слушайте внимательно.
Он показал, как работает внутренняя система, как принимать звонки, как записывать встречи, где стоит кофемашина для Волина, особый сорт кофе, который он пьет трижды в день, какие документы требуют немедленной обработки, какие можно отложить.
Агата слушала, кивала, пыталась запомнить, но голова была как ватой набита. Информация не укладывалась, сыпалась сквозь пальцы.
– Ничего, – сказал Петров, видя её состояние. – Первый день всегда так. Главное – не паниковать. Если что-то срочное – звоните мне. Если очень срочное – стучитесь к нему. Но лучше не стучитесь.
Он посмотрел на часы.
– Через пятнадцать минут он вас вызовет. Посидите пока, соберитесь с мыслями. Я буду у себя, на тридцать первом. Если что – мой номер в системе под цифрой 2.
Он вышел, оставив её одну в приёмной.
Агата сидела за огромным столом, смотрела на город за окном и не могла поверить, что это происходит с ней. Ещё вчера вечером её хватал за локоть коллектор и угрожал заставить отрабатывать телом. Ещё утром она стояла на коленях в грязной луже. А сейчас она сидит в приёмной самого Волина и ждёт, когда он вызовет её.
В сумке, на дне, лежал диплом. Она сунула его туда утром, сама не зная зачем. Видимо, не зря, подсознание толкало ее на этот отчаянный шаг – попробовать себя в чем-то более сложном. Может, теперь все же пригодится?
Она достала его, раскрыла, посмотрела на красную корочку. МГИМО, международно-правовой факультет, отличные оценки, пять языков. Ирония судьбы: чтобы стать помощником, ей пришлось упасть на колени перед самым страшным человеком холдинга.
Часы показывали без пяти одиннадцать. Агата убрала диплом обратно, поправила очки, пригладила чуть выбившиеся волосы. Встала, подошла к двери кабинета, замерла.
Стучать или ждать?
В этот момент дверь открылась сама. На пороге стоял Волин.
– Заходите, – сказал он коротко и скрылся внутри.
Агата шагнула за ним, чувствуя, как сердце уходит в пятки.
Кабинет был огромным – ещё больше приёмной. Панорамные окна, длинный стол для переговоров, кожаные кресла, стеллажи с документами. Волин сидел за своим столом и даже не взглянул на неё, когда она вошла. Листал какие-то бумаги, что-то помечал ручкой.
– Садитесь, – бросил он, не поднимая головы.
Агата села на край стула напротив, сцепила руки в замок, чтобы не дрожали. Молчала, ждала.
Волин закончил с бумагами, поднял на неё глаза. Холодные, светлые, оценивающие. Смотрел долго, изучающе, будто видел впервые.
– Вершинская Агата, – сказал он наконец. – Оператор ввода данных, отдел номер 47. Работаете в холдинге год. Никаких взысканий, никаких поощрений. Обычный рядовой сотрудник, – прочитал с монитора гендиректор, видимо Петров уже все узнал.
– Да, – выдохнула Агата.
– С сегодняшнего дня вы мой помощник. Испытательный срок – неделя. – Он говорил сухо, отрывисто, будто диктовал условия контракта. – Ваши обязанности: организация моего графика, приём и обработка документов, выполнение моих личных поручений. Всё, что скажу. Вопросы?
– Я… – Агата сглотнула. – Я никогда не работала помощником. У меня нет опыта. Я могу не справиться.
– Не сможете, – сверкнув взглядом, произнес Волин, – тогда я вас уволю. Не только с этой должности – из холдинга вообще. Чтобы не тратили моё время.
Агата похолодела.
– В ваших интересах, – продолжил он ледяным тоном, – не тратить ни моё, ни ваше время на пустые разговоры, а бежать переводиться и вникать в дела. Сейчас одиннадцать. Вам нужно спуститься в отдел кадров, написать заявление на перевод. Петров сказал, куда идти?
– Да, – кивнула Агата.
– Тогда свободны. После оформления вернётесь в приёмную. Изучите все файлы в системе, особое внимание уделите инструкциям, которые я скину на почту, доступ, пока вы переводитесь, вам сделают, войдете под своей стандартной учетной записью. В четырнадцать ноль-ноль зайдёте за первыми поручениями.
Она встала, сделала шаг к двери и вдруг остановилась. В голове мелькнула мысль: «Сейчас или никогда. Попроси денег. У тебя нет другого шанса».
Она обернулась.
Волин снова уткнулся в бумаги, даже не глядя на неё. Профиль его был жёстким, непроницаемым. За стеклом плыли серые облака, столица лежала внизу, как на ладони. Агата представила, как она сейчас скажет: «Александр Сергеевич, можно попросить? Мне нужны деньги, два миллиона семьсот тысяч, до следующей пятницы…»
И представила его ответ. Ледяной взгляд, короткое: «Вон». И всё. Конец. Ни работы, ни надежды, ни шанса.
– Что-то ещё? – спросил Волин, не поднимая головы.
– Нет, – быстро сказала Агата. – Ничего. Извините.
И выскользнула за дверь.
В приёмной она перевела дух, прижав руки к груди. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет. Она посмотрела на часы. Пора было спускаться в отдел кадров.
Агата вышла в коридор, нажала кнопку лифта. Двери открылись, она шагнула внутрь и ткнула кнопку 7 этажа, где сидела кадровая служба. «Вот потеха им будет», – невесело подумала про себя.
Лифт пополз вниз.
Она снова осталась одна в зеркальной кабине, и снова цифры мелькали перед глазами. Тридцать второй, тридцать первый, тридцатый…
В голове крутились слова Волина: «Испытательный срок – неделя. Не справитесь – уволю из холдинга вообще». Никакой пощады. Никакого второго шанса. Только холодный расчёт и сталь.
А ещё в голове крутились другие слова: «Долг два миллиона семьсот. До следующей пятницы. Будешь отрабатывать по-другому».
Агата закрыла глаза и прислонилась к стене лифта.
– Я должна справиться, – прошептала она одними губами. – Судьба дала мне шанс. Я не имею права его упустить.
Лифт мягко остановился. Двери открылись, впуская шум и суету 7 этажа.
Агата глубоко вздохнула, поправила очки и шагнула в коридор.
Впереди был отдел кадров. А потом – возвращение на тридцать третий. И неизвестность.
